XLIV

(;-XLIV= ~)
-Спонтанный осмотр пациента-
   Он имел интересную привычку: наведывался сюда строго в одно и то же время.
Вальяжно, не оглядываясь по сторонам, мужчина средних лет, располагался на своём priority* лежаке.
Как привило, место «швартовки», буквально поджидало своего некоронованного повелителя. 
Скинув лёгкую верхнюю одежду, владыка по-барски ложился в лоно обители, горизонтально вытягивая по струнке своё идеально загорелое тело. Дальнейшие пятнадцать-двадцать минут, прямо-таки вызывающе, цепляя взгляды зевак, принимал обильные солнечные ванны. Художнику-Солнце, почему-то доставляло удовольствие «тонировать этот холст» своими малеваньями из слепящих лучей.
Далее, согласно неписанному протоколу, будто покачиваясь на ветру, сей муж направлялся прямиком к водной глади, которой пренепременно отдавал дань почтения своей белоснежной улыбкой. Погрузившись в «пучину наслаждения пенных объятий», он всеми фибрами души и тела вкушал дары неописуемой благодати.
Выходя на сушу, демонстративно «лобзая» стопами ног, такой согревающий и податливый песок, главный персонаж сего действа, неспеша обтирался пляжным полотенцем, после чего плюхался, в порядком соскучившемуся по нему, слегка подрумяненный шезлонг.
-Их главный промах состоит в том, что они, по нелепому недоразумению, решили будто мне доступно куда больше, чем всем остальным?
-А разве дело обстоит иначе?
-Естественно! И всё потому, что 99% человечества, ну как бы выразиться поделикатнее, заранее предсказуемо.
После очередного философского диалога, не иначе как в слух с самим собой, он брался за видавший виды карандаш и начинал кропотливо записывать свои неугомонные мысли похожи на нескончаемую белиберду.
-О чём Вы так усердно пишете?
- Разрешите поинтересоваться, что это за произведение?
- Не подскажите, что это за увлекательная писанина?
Или: «Как только Вам не надоело битый час строчить?, и множество навязчивых вопросов, кучной гурьбою, сыпались со стороны любопытствующих.
Но, стоило ему просканировать вопрошающего своим нано-рентгеном, как у того, сиюминутно пропадала охота продолжать всяческие расспросы.

Как-то раз, в перерыве между водными процедурами и трудами своей научно-исследовательской диссертацией, наш Джон Локк* обратил внимание на одну незаурядную личность. Именно тогда, процесс всеразрушающей казуистики перешёл в самую острую фазу.
Впервые, с незапамятных времён, он самолично и отчётливо вслух завёл разговор, как мне показалось конкретно со мной: «Я наблюдаю за ним вот уже целых четыре минуты и никак не могу взять в толк, что происходит с его умопомрачительным поведением: то он улыбается словно ребёнок, то задумчивый, как древнегреческий мыслитель, то становится бешенным, сродни разъярённому быку, то сосредоточенным будто профессор высшей математики, то грустным, похожим на обездоленного скитальца, то отрешённым, явно не от мира сего, то порхающим, окрылённым неземной любовью, то в конце концов загадочным, как тот, что постиг сокровенные, непостижимые тайны бесконечности, то, в добавок ко всему, умалишённым или чего хуже -сумасшедшим, что в принципе не меняет градус моего интереса к нему?
Слушая этот монолог, мне невольно пришлось оглядеться по сторонам, чтобы среди множества людей, постараться разглядеть того, кому была предназначена сея преамбула. Но, к своему разочарованию, мне не посчастливилось вычислить нечто незаурядное.
-Да мне и в голову не приходило, что на мои «метаморфозы» может хоть кто-то позариться. А тут такой подробный отчёт. Хотя, именно сейчас, мне особо некогда балаболить попусту.»- после чего, вскочив, как ужаленный, он бросился наутёк.
Такой недосказанностью закончилась наша первая «перепалка».
-Первая околесица-
     Вечером, того же дня, мне посчастливилось заметить его в одной из забегаловок, коих предостаточно, вдоль набережной Коста-Бравы.
- Разрешите к Вам присоединиться? - вежливо обратился я к нему.
Не глядя в мою сторону, как бы между прочим, он продолжил вслух очередное повествование: «Случилось то, от чего так долго маялась вся эта его неугомонная шайка-братия: настало умопомрачительное время. Время, когда можно, и главное нужно, качественно и безнаказанно сойти с ума. Ведь только умышленное сумасбродство приближает человечка, как никогда ближе, к той самой несбыточной мечте: приоткрыть завесу мироздания. Казалось бы, протяни руку и вот оно: новый глоток, новые эмоции, новая суть, новое всё. Подсознание без инакомыслия. Чистые материи. А что, собственно и происходит с человеком, когда он теряет рассудок по собственной инициативе?»
- Быть может он перешагивает в следующее измерение, - отозвалась моя бестактная реплика.
- Нет. В этот момент твориться нечто большее: целая вселенная гибнет у всех на глазах, одновременно рождая новую, доселе неизведанную. Такая вот аннигиляция, творится «в узких рамках», сумевшая перевоплотиться из наскучившей теории в взрывоопасную реальность.
- Но тогда этих вселенных должно быть пруд пруди?!, - вновь, не сдержался я от комментария.
- Как раз наоборот. Их, одухотворённых, единицы.
- Почему так ничтожно мало?
- Не уж то вы и впрямь считаете, что стать умалишённым под силу каждому, кому это только вздумается? - после этого вопрос, он впервые взглянул на меня, внимательно рассматривая.
Возникла затяжная пауза.
- Судя по многозначительному молчанию, вам удалось уяснить в чём кроется подвох? - внезапно прозвучал его вопрос.   
- А они? - не успев закончить, он резко оборвал мою мысль.
- Что они? Муравьиная карусель смерти, вслед за просроченными феромонами запылившихся следов, тех самых бродяг, что щеголяют в стиле «клошар делюкс». Из той жизни, когда их стало ровно десять и виртуально-контрольные весы устаканились в преддверии грядущего, раздался треск скорлупы злосчастного «новенького». В том, что он вот-вот вылупится на свет Божий не было не капли сомнения.
«Круг с горбинками» на потолке, явил его сознанию, ещё один, схоронившийся ото всех, человеческий профиль, который чётко начал выделяться в преломлениях гнутых теней изгибающейся, посеревшей поверхности, что теплилась выше уровня досягаемости. Увидеть «новинку» перед сном грядущем, означало одно-единственное: «Забудь про вечный покой!», - вдруг выпалил «ректор» и видя моё полное недоумение, продолжил: «И если до этого, очертания профилей говорили о характере и последствиях, которые предстоит пережить, то на сей раз, было над чем призадуматься: «Силуэт ребёнка, с явными отпечатками синдрома дауна».
Вновь воцарилось затишье.
-Завтра же куплю снотворное. Несколько видов. Хотя, ну их к чёрту! - открещиваясь от налёта шизофрении и других псевдодиагнозов «для своих», дабы примкнуть к общему концлагерю «нормальных», успокаивая не только себя, но и «добрый десяток неуклюжих сутяжников». Внутри, при всём при этом, горестно сожалея о примитивном выборе для правоверных: «Ведь они отшельники и и для них мнение отары, не то, чтобы мимо, а подчёркнуто выделено: не существует вовсе! Их песни то и дело звучат  на частотах вымышленной герцовки, которая ненавязчиво вызывает приступы тиннитуса.  Их взгляды на жизнь, что кидают чужаков в каталептический стопор, отвратны. Их мысли, коим чужд существующий закон мироздания, вечно гонимы. Именно они высекли  из камня знамения, после прочтения которого, обычным смертным, выдадут на руки «Первое пособие для тех, кто решил избавиться от стереотипов». Хочется надеяться, вы понимаете, о чём я сейчас? - резюмировал он.
Выпученные до безобразия глаза и вопиюще разинутый рот, без лишних слов давали ответ на его вопрос.
-Вторая ересь-
   На утро, в фастфудовской забегаловке, под аккорды кипящего масла, мне было уделено несколько минут нежданного общения.
 - Состояние сгоревшего феникса, который вот-вот возродиться или, что куда более приятнее, отрубленной головы, на святом месте которой, уже прорастает силуэт новёхонькой, - донеслось мне в спину, знакомым голосом., - Познавательная сценка, когда бредущая в никуда, облетевшая поздняя Осень, она же обезличенная опустошённость, встречает, соблазнительно раскачивающуюся по ветру Весну, она же вездесущую любовь. Последыш  их спонтанного соития, которого если правильно приласкать, станет -неотразимым естеством. Вульгарное кабаре, с пустующими столиками, «за которыми глумились ученики школы «Ришелье»», коих толпа нарекла – избалованными ракалиями. Они же в отместку, стали владыками закулисья, властелинами новых порядков. Именно они потрудились оставить после себя, того самого, гонимого судьбой, месье клошара, рискнувшим поспорить с блюстителем порядков того времени – всевластным конферансье.
- В чём же была суть их спора? - не оглядываясь, отрикошетил мой вопрос.
- В том, что клошар утверждал о безграничных возможностях человеческого перевоплощения. Тогда толпа, под гнётом давления конферансье, решила, что если «кинуть его наковальню в чистую ртуть», за расплатой дело не встанет, но не тут-то было: она плескалась в ней, точно рыба в воде.
- Что вы хотите этим сказать? - не выдержав искушения, я обернулся, чтобы увидеть «желанное изваяние».
- Нет ничего хуже, чем на людях прикидываться общедоступным милотой, когда внутри тебя, деспотически жаждет вырваться наружу «диссидентское нутро закоренелого бунтаря». Даже если сейчас, ты в роли подростка, с ярко-выраженными физически-умственными отклонениями! - воскликнул его голос, взбудоражив тем самым очередь из вечно дремлющих зевак.
-Так, как вам новизна сегодняшних суждений?, переключив ход моих мыслей, обрезал он
-Куда лучше, чем давеча.
-Тогда мне пора, а той мой лежак меня уже заждался.
-Третья нелепость-
      Тем же вечером, возле набережной, я увидел, как он стоял по щиколотку в воде устремив свой взор в даль. Приблизившись, он словно почувствовал моё присутствие и не заставил себя долго ждать: «Как, после этого понять, куда склонилась чаша весов? Ведь внешние факторы бойко активизировались. Карнавал закончен. Хищники готовы к историческому рывку, падальщики к лёгкой, но сиюминутной, наживе, а как же жертвы? Внутри – тяга к «зоне комфорта», а с наружу всё указывает на полную никчёмность этой самой зоны. Что или кто победит? Галлюцинации? Не думаю, что они так уж опасны, как многие привыкли думать и рассуждать на их счёт. Неожиданны – это да, но вот опасны – ни в коем случае! Настоятельно рекомендую найти с ними общий язык и тогда…  Впрочем, зачем я трачу время на несуразные разъяснения? Рождённая сущность одержала верх. Теперича жди перемен, особенно после тогда, когда «Бездна Челленджера» обнажила своё неприступное дно и вышвырнуло на поверхность «выродка под номером одиннадцать». Его качали волны, а мутирующее ядро внутри ошалелой плотской материи, принудить тело продолжать существование, при этом бальзамируя все конечности, включая кончики волос и ногтей. На тут встаёт вопрос из недр крематория: «Как долго будет продолжаться мумификация в склепе заброшенной гробницы?», ответ лично для меня прозвучал так: «До тех пор, пока не треснет толща безразличия»».
- А кто осмелится снять обёртку с новоиспечённого?,  неожиданно, я осмелился блеснуть своим красноречием.
— Вот оно проклятие, наречённое гениальностью. Ведь само сиятельство «Тень неугомонных перемен», пустынными ветрами подстрекаемое, резвится на подневольных листьях вековых лесов, то и дело раздевая до исподнего стыдливые деревья, ни капли не задумываясь о последствиях. Остерегалось, укутываясь само в себя, издали услышав подобные призывы, - тут получил ответ  на блюдце порцию свежих ребусов.
- Вы знаете, мне кажется, я начинаю ловить вашу волну, - впервые за предшествующие свидания, продолжил я с намёком на инициативу.
— Ну это вряд ли, ведь разговор ведут воспоминания и предположения, а доверять околесицам – верх безрассудства.
— Это почему же?!, вскипел мой мозг.
- Потому что они ближайшие родственники вещих сновидений. Сновидения – это подсказки, которым под силу менять линии на твоих ладонях. В сновидениях ты рискуешь пережить в будущем то, что видел, будучи находясь в их власти.
- Путаница какая-то получается.
— Это всего лишь начало пути, - после этих слов, «философ» мастерски нырнул в подслушивающее море, потерявшись из вида.
-Четвёртая бредня-
После этого свидания, резюмированным заплывом в бездну моря, хронология наших спонтанных встреч, потеряла какую-либо логическую цепочку, поэтому начну рассказывать о них, как о само собой разумеющимся.
- Эта порочная парочка: Талант и Забвение, вечно утром женятся, днём пируют, вечером разводятся, а ночью истязают друг друга на почтительном расстояние, позабыв о средствах интимной защиты. В результате этих непорочных зачатий, их, наспех нагулянные «детки», влачат участь вечных сироток-отшельников, коим отведена незавидная доля: метаться из крайности в крайность, вперемежку с публичным признанием и закулисным порицанием.
Главное, закупоривая стальную, ставшую обузой, «злосчастную клетку», в которой воркует та самая парочка, ни в коем случае не теряй ключ. Зарубите себе на носу, что без присмотра, они волей-неволей способны распахнуть ставни неприступной голубятни. Посему, мы всегда в ответе за сохранность «ключа».
- И всё?! – с негодованием, огрызнулся было я.
-Что значит твоё «всё»?! Глупец! Мне придётся рассказать тебе одну байку, которую ты не достоин не то чтобы услышать, даже мысль, о существование сего «манускрипта», обходит таких остряков стороной. Так вот: однажды услышав «омерзительный писк», после довольно безмятежной спячки, позолоченная статуя подхватила «бубонную чуму». Едкое инакомыслие, выскобленное по всем её изгибам, складкам и затёртому подножию, обрамлённое благородным металлом, манекена-постамента, повсюду разметал вольный ветер. Сие зловредное веяние подхватили беспечные частицы воздуха, что кочевали по свету в поисках нового пристанища. Они дружно принялись заражать «чёрным мором» всех и каждого на своём пути. Повсюду, где возникали преграды, прокажённые искусители шли на неимоверные уловки: имитируя чужие звуки и кривляния, ловкие мошенники принуждали филистеров распахивать настежь окна и двери, чердаки и подвалы, сокровенные тайники и огромные хранилища. Так, вездесущие пройдохи, добрались до самого «монастыря искушения». Там, вероломно сломив оплот гнетущего безмолвия, отчаянно хранимого кособокими изваяниями ретрограда, ими была устроена самая настоящая бойня. Изо всех известных тогда реликвий остался нетронутым старый деревянный крест. Ни мрамор, ни бронза, ни олово, ни железо, ни золото, никто не уцелел в той «дьявольской пляске». Только две тщедушные доски, скреплённые между собой сгнившей бечёвкой, на стыке которых, еле заметно зеленела ветка молодого дуба.Те кто смотрел на неё и не верил своим глазам, были награждены иллюзией исцеления.
- А те кто понял, что произошло на самом деле?!
- Их начали рисовать в человеческом обличии, но с белыми крыльями.
После этих слов, я поднял свой взор к необъятному небу, с поглотившем моё сознание недоумение.
Когда рой неимоверных мыслей слегка ослабил свой накал, моего «ректора»  и след простыл.
-Пятая несообразность-
- Тебе приходилось когда-нибудь посещать комнату человеческого помешательства? Судя по твоем вопросительному взору, уверен, что – нет. Тогда я расскажу про «мою излюбленную опочивальню».
Так вот, первое деталь: старая оконная рама, вечно враждующая с бесноватым ветром и его внучатым племянником сквозняком, напоминающая мне о моём шатком положении.
Второе, или лучше сказать «следующий» - готически выцветший чёрный шкаф, сменивший свой графский титул на мифический сгусток детских страхов, чем-то напоминающий о затаившемся за углом погосте.
За тем, ржавая подкова, висящая в наспех вбитом над дверью гвозде, любезно предоставившая свои посреднические услуги удачи вспоможение пережить завистливые людские козни.
После неё - православные иконы, безвозмездно позволяющие произнести молитву, после чего заглянуть в помутневшие от времени зерцала моих воображений.
Следующее по счёту, русская печь, с затёртыми боками, прозябающая остатки своих лет без каких-либо средств на существование. Её не топили последние четверть века, но она всем своим видом показывает, что готова ринуться в бой при первой предоставившейся ей возможности, после чего, будь, что будет.
Шестое, картина с одиноким рыбаком, ставшая немым свидетелем нелепой гущи минувших событий. Наследство, оставленное от деда, как издёвка или пророчество.
Замыкающая, этот список «артефактов», скрипучие половицы, пропускающие холод и сырость из погреба, в надежде наконец-таки хрустнуть под чье-нибудь тяжкой ношей.
Есть ещё  ряд несущественных деталей, но в купе все они шепчут мне в унисон по ночам: «Лучше всего получается притворяться добряком, именно в то время, когда у тебя за душой тлеют кальянные угли, на жару которых, в накалившемся до красна котелке, чёрном от копоти и сажи, зловеще булькают пузыри шизоидной смолы».
- Сколько лет вы там прожили?,  - молвил я.
- Достаточно для того, чтобы спалить всё дотла безо всякого сожаления, под живую музыку лютней и труб. Ибо яд из крови можно вывести  исключительно глотками одухотворённой музыки и отражением огней в собственных глазах.
Воцарилась тишина.
- У каждого есть своя такая комната, - нехотя продолжил он, - и не важно, в каком она обличие и чем наполнена. Важно то, сколько ты готов в ней оставаться, до того момента, пока она тебя не споила вусмерть.
-Шестая ахинея-
     -Вы знаете, в тот светлый день, в сквере Риктюса*, на этой злосчастной монмартовской* стене, мне, мягко говоря, не позволили использовать свободные плитки для увековечивания её признания. Видите ли, язык на котором она объяснялась со мной, не то чтобы редкий. Он по сути своей – основополагающий. Судя по вашему вопросительному взору, подобному немому укору, вы вероятнее всего предположили, что мне, якобы заблагорассудилось, нацарапать там полную несусветицу? Вовсе, нет! Я хотел отразить нечто иное, сравнимый с её первым рисунком, в котором её посчастливилось признаться всему окружающему миру в ней. Разве это так сложно понять? Ведь ребёнок, ещё не научившийся говорить на человеческом языке, коих на земле насчитывается, как минимум, сотни три, пытается донести её очертания до нас своими звуками и рисунками рук в воздухе. Все мои доводы были обхаяны высокомерными улыбками и отвратительным смехом: «Будем считать, что с детскими каракулями, вам стоит обратиться в другое место», - словно в назидание прозвучало мне в спину от этих олухов, после моей тщетной попытки изобразить её силуэт.
Вот почему приходится хранить «непорочное признание» подальше от человеческих глаз.
- Только эту грань её ипостаси?, – позволил себе поинтересоваться я, - Или же всю необъятную материю.
- Что Вы имеете в виду?, - впервые удивился он.
- Я, про набившую всем оскомину - любовь мужчины и женщины.
- Ах! Так вам интересна «шарнирная связь»?, уняв аллюзию удивления, прозвучало «приевшимся» тоном.
- Какая связь, простите?
- Вращательная пара, сотканная на небесной кудели, венчурным ремесленником. Ну тут, знаете, всё элементарно: два шарнира, едва только накинув на себя, слишком чувствительную к внешним воздействиям, плёнку, начинают вращаться настолько гармонично, что движение плёнки, перетекая из одно в другой, создаёт эффект «созидающей энергии». Стоит одному из них слегка деформироваться, то плёнка, в зависимости от уменьшения или увеличения изменения, либо становиться «обвисшей», либо приобретает форму натянутой струны, которая вот-вот издаст пугающий визг. Именно в этот, злополучный момент, второй шарнир, ещё не подвергнувшийся трансформации, имеет шанс адаптироваться под своего «напарника», но если «лазейкой» не воспользовались, то плёнка обязательно порвётся. Надежда склеить плёнку, весьма тщетная и неблагодарная работа.
- И как быть со всей этой «связью»?
- Принять, как неизбежность.
-Седьмая абсурдность-
    - Ангелы всегда вовремя. Один из них шепнул мне как-то на ухо: «Чем больше ты принесёшь людям счастья, тем выше твои шансы остаться в полном одиночестве, угодив прямиком в его крепкие объятья. Но не вздумай противиться, иначе то самое Счастье привлечёт своего ярого блюстителя за порядком  -бесчинствующего Опустошителя, а вместе с ним и запальчивого сподвижника вероломного Душегуба. И после этой встречи, смею заметить, твоя участь станет похлеще завсегдатаях грешников».
- Это, что-то сродни поцелуя равнодушия?, - заметил я.
- Поцелуй равнодушия?! Хм-м. Что за несусветица! Здесь речь о другом. На мой взгляд, тот кто осознано идёт в объятия столь бескомпромиссной компашки, не иначе, как безнадёжным романтиком не назвать. Потому, как заставить «вечную сухость обветренных губ налиться живительной влагой», под силу только обречённому на млечный путь беспробудному пьянице-бродяге. В его карикатурных представлениях вечно: то горький мёд отвергнутых пчёл, то скелеты журавлей посреди зелёной осоки, то угольные снежинки на белых простынях…
Целовать горлышко продажных бутылок, продающихся не по своей воле, но преследуемых одной заветной цели: быть выпитыми до последней капле, чтобы оголить непристойное дно, дабы унизить выпивоху пагубным желанием откупорить ещё одну жеманную соблазнительницу, уличив его в неверности. И если им, со временем  наскучит твоя дрянная глотка и не по вкусу станут твои манеры «искателя приключений дна морского», то ехидная маска ворчливой карги, устроит тебе на утро расплату в виде жуткого похмелья и язвительной  неприязни ко всему живому вокруг. А пока лови момент от головокружительной экскурсии по Кунгурской пещере, где после любого визита, не останется даже намёка на твои следы. В настоящем подменный, в будущем неимоверный, в прошлом  желанный, удаляясь от принуждённого, он приближал горизонтальную восьмёрку к разгадке.               
-Внеплановая чушь-
Тем утром я спешил по своим делам и встретил его, сидящим на мраморных ступеньке возле отеля.
- Знаю вы спешите, поэтому не займу более семи минут, - сделав ударение на пунктуальность, молвил он.
Мне пришлось остановиться.
- Как только ваш разум обретёт столь желанный «покой», о котором то и дело талдычат родные и близкие, науськиваемые врачевателями и светилами философии, вы автоматически становитесь заложником регресса. Борьба за желание продолжить «рвать границы» в нынешнем времени возведёт вас в ранг умалишенного гения или гениального шизика. Но есть шанс, что в грядущем вас окрестят: провидцем. Ваша финишная лента обязана находиться в зоне ускользающего горизонта и для того, чтобы её лицезреть воочию, нужно как следует разогнаться, а для пересечения, как минимум – нестись сломя голову или того быстрее.  Одиночество – оно моё и иногда скукоживает снаружи, размягчая изнутри. Мой невидимый для всеобщего обозрения чешуйчатый кокон из титановой стружки мне пришлось ковать годами. И всё во имя живительной мякоти будущего.
- Вы настолько одинокий, что я уже устал это слушать!, – резанул я, не задумываясь о последствиях.
- Одиночество не там, где ложь, лицемерие и предательство. Оно там, где непонимание. Там, где чужое мнение есть и остаётся основой основ и никак «иначе» или «может быть». Там, где жгут бесценные рукописи и насаждают тупиковое стандартное мышление. Там, где за тебя решают и налагают незыблемое вето на инакомыслие и развитие, противоречащее большинству. Осознав реалии повседневности, получишь его фешенебельное исполнение. Значит, вы до сих пор считаете моё умение держаться обособленным, неоспоримым признаком одиночества?, - вопрошая, он вонзил в меня взор своих расширенных зрачков, наполненных желанием  услышать истину.
Тишина размышлений вместо ответа.
- Ведь не зря одиночество, повторюсь: оно – моё, потому как в нём одновременно заключено он и она, мужское и женское начало, которые были отвергнуты им и ею. Оно главный антагонист для всего существующего в жизни обоих полов и в то же время прародитель всех и вся, без которого не обойтись. Испытывай хоть неприязнь, хоть одобрение – оно инвазивно, как в нём, так и в ней. Оно колоссально в своём развитии и потому парадоксально обременительно для нас в своём неотъемлемом и, пускай почти незримом,  присутствии.
Уже позже, когда я возвращался обратно в отель, остановившись на берегу, в моём воображении представилась следующая картина: на фоне дребезжащего горизонта, переплетённого с раскалённым воздухом, нервно парящего в размалёванных светилом подсветках, возник Его силуэт, неспешно бредущей по глади покладистых волн..
Все эти якобы навязчивые разговоры, заставляли меня призадуматься и переосмыслить многие вещи. Кожа броненосца с титановыми пластинами, покрытыми разношёрстными блёстками, одно из наиболее приглянувшихся мне в тот вечер иезуитских Его воплощений.
-Восьмой галлюциноген-
Припарковавшись, недалеко от отеля, я на минуту о чём-то задумался, как в этот самый миг, пассажирская дверь резко открылась и он плюхнулся рядом со мной.
- Как она не увёртывалась, но так и не смогла отцепиться от столь навязчивых «женских слабостей». И, что может быть проще, как не без помощи благоуханий фиалок и безотказного влияния плодов кеппела*, усыпить трезвую и приевшуюся повседневность? Вуа-ля и четвёртый месяц, как она с приплодом.
Окунулась в мутную воду, где все мысли и фантазии принимают прозрачный вид наивности. Тут не до учёбы на бритвах. Ох уж эта рудиментарная* влюблённость, что не получила вожделенное перевоплощение в истинную любовь!
Мною вновь овладела некая паранойя.
-Знаете, как он отделался от неё на заключительном свидании?
-И как же?,  прозвучал мой голос, словно из глухой чащи леса.
- Замешкавшись, он ненавязчиво предложил ей свои наручные часы. Хотел было песочные, но увы, не успел захватить. Он поступал так со всеми, кого решил бесповоротно вычеркнуть из списка «добрых знакомых». И, как не странно, у него это всегда получалось именно при помощи механизма, отсчитывающего частицы времени. В добавок, в тот самый злополучный  момент, раздался пронзительный удар колокола, словно в унисон с боем часов, отбивший «третий звонок», после которого доступ к «опочивальне» боле не доступен. Так закончился очередной симбиоз изгнания ангелов: любви и надежды, из необъятных просторов вольнодумия.
Проговорив это, он буквально выпал на короткое время из реальности, а после, во всеуслышанье, чихнул на лобовое стекло…
-Да, чтоб тебя!, - озлоблено крикнул я.
-Зобное молоко фламинго, остатки которого до сих пор блуждают по моим кровеносным сосудам. Будь оно не ладно!, будто в оправдание прилетело в ответ.
-Девятая абсурдность-
-Вы вечно куда спешите!?, -окликнул он меня на пешеходном переходе.
- Сегодня, ей Богу, не до вас, - наспех выпалил я, оглядываясь по сторонам.
- А ведь и правда то, как на самом деле мы от них зависим: от времён года, дней недели, названий месяцев, от цифр на часах и, нарезающей круги, секундной стрелки? Без боя, словно само собой разумеющееся, сдались, приняв их правила игры, после чего терзая себя же вопросом: почему наша жизнь стала подвластна фантазийно-надуманному времени? Подстраиваемся под выдуманную силу, в купе с повседневным страхом, нарочно, или преднамеренно, позабыв про начало…Но именно в самом начале не было ни каких границ, ни какой спешки, ни какого первенства. Это был «фрагмент безупречно кристальной бесконечности», в которой родилось то самое счастье с крыльями свободы и душою вольной-воли.
Вслушиваясь, в данное повествование, я остановился, как вкопанный между двумя полосами движения.
-Живи, не считая навязчивых минут, смакуя каждый миг бытия и никак иначе. Но кто-то счёл такой образ жизни безответственным и нелепым, решив, что куда важнее отмерять всему срока, после чего пожинать плоды нелепой суеты. В итоге пришли к отговоркам, припудренных самоиронией: «Я уже стар. Мне сорок пять», или ещё ужаснее: «Пятьдесят стукнуло. Скоро  пенсия», и как апогей: «Эх! Шестьдесят пять. Помирать давно пора». Каждодневно, как мантру талдычащую себе под нос,  напоминающую о том, что завтра – четверг и я ничего не успеваю. Ты так молода для материнства. Тебе рано принимать взрослые решения. Почти половина второго, а мы задерживаемся с обедом, и тому подобные обременения, незримо калечащие изнутри. И само интересное, что данные высказывания, чаще всего слышишь от тех, кто крепко сидит на крючке. Вселенная никогда не вела счёт всему тому, что происходит на её веку, благодаря чему людишки вечно уродуют себя вопросом: когда же всё началось? Она даже не ведает о бремени пересчётов, в отличие от гнобящих самих себя учёных умов. Она слишком мудра для траты самой себя на размышления о подобного рода глупостях, поэтому-то и неподвластна нашему разумению..
Меня, кто-то толкнул в плечо, со словами: «Тебе, что – жить надоело?!», после чего я неспеша добрался до противоположной стороны дороги.
В тот день, я уже никуда не торопился, в итоге везде успев побывать.
-Десятая бессвязная-
-Если мне не изменяет память, то при нашей недавней беседе на пешеходе, Вы мимолётно упомянули о Боге?, - с таким вопросом  он обратился ко мне, во время обеда.
-Да. Было дело, - ответил я, понимая, что насладится кушанием уже вряд ли получится.
-Вы конечно же задавались вопросом, бесконечно блуждающим из одной головы в другую?
- Естественно.
- Чистое сознание, совместно с непорочной душой и высшим разумом,  породили «вездесущее бытие», которое в любом живом обличие, есть третий глаз. Развитая шишковидная железа не всегда показатель его наличия, но предвестник – возможно. Сутью «вездесущего бытия» способно стать вместилищем любой фантасмагории, где материя второстепенна. Непрерывное развитие вне времени – вот соль его появления из тьмы на свет и, если вам будет угодно, обратно из света во тьму. Принцип, пульсирующего вне нашего осознания, но необходимый для бесконечного продолжения развития.
- Значит, по вашему, сорок лет пустыни – это все лишь примерное времяпрепровождение?, - усмехнулся я.
- Выходит, что так! Ведь «вездесущие бытие» чеканится не эпохами, а эрами. Ибо всё созданное нами, не без его содействия,  оказывается «п-ф-ф» во имя нас самих, которое для него , по сути своей, безразлично. Как только «Его» расходится с «нашим»,  «Его» всегда поступает по своему, иногда наперекор самой истины. Тем самым подчёркивая неисповедимость. Помнится, мне, как -то приснилась табличка при входе в Его святилище, которая содержала краткую выдержку из апокрифа «от отвергнутых»: «И те, кто вздумал ломать границы дозволенного понимания, тому бесщадно дробить черепную кость, а коим не вспоможет, для пущего устрашения, прятать в палаты для помешанных, и изводить там любым доступным образом. После чего очернять имена неугодных и на семьи их закреплять клеймо позора, дабы не повадно было всем остальным подневольным сподобиться до небесного вольнодумия.»
Допив свой кофе, он как нив чём не бывало, встал из-за стола и побрёл на пляж, оставив меня наедине с новым потоком размышлений.
- Одиннадцатая «Чекане»-
-Хотел поведать вам о странных, на первый взгляд, своих знакомых. Заводится мне, что вам следует кое-что узнать о них,- окликнул он меня в коридоре отеля, как только я собирался войти в свой номер.
Усевшись на пол, друг напротив друга, он продолжил: «Первый: проповедует отторжение отпечатков пальцев, изменение линий на ладонях, ненависть к злосчастным морщинам и седым волосам, и способность зубов обновляться, как минимум, три, а то и все четыре раза в период новой реинкарнации.
-Каким образом он собирается это воплотить в жизнь?, - усмехнулся я.
-Выдохом, ему под силу выпускать из себя душу (материю вселенной), а вдохом затягивать её обратно, сродни бывалому кальянщику. Тонкая грань, влачащая риск непознанного доселе страха, техника из наветов суицидников-неудачников. Второй: целовал морскую вода, и она, отвечая взаимностью, оставляла прибрежный солёный песок на его губах. Зачем же он это делал, спросите вы? Ответ простой: отражаясь от воды, всевластие небесного света, теряет самую малость своего могущества. Таким образом, он отождествлял себя равным  с ним. Третий: отрёкся от общепринятого человеческого общения и поныне пользуется исключительно «позывными» - смешными сочетаниями звуков, по которым он безошибочно определяет «суть нутра», отзывающегося живого существа.
- Простите меня за бестактность, - перебивая своего собеседника, - но, ваши знакомые, случайно не находятся под присмотром у специалистов?
-Случайности – это внебрачные закономерности. Понаблюдайте за природой их происхождения, если сумеете набраться выдержки. И  тогда, спустя время, вам станет ясно, почему так бурно аплодируют капли проливного дождя, шмякающиеся о земную плоскость, пронизывая всё на своём пути. Ха-ха- ха.
Но всех моих знакомых, как не странно, объединяет одно общее мнение: в эволюционном сбое виновен преднамеренно-исковерканный исходник…
-Понятие о добре и зле. Я правильно понимаю?, - пытаясь уловить «нить несуразного вброса», оборвал я его на полуслове.
- Как вы думаете? Что чувствует зло, когда, в очередной раз простодушное добро прощает ему его предназначение?
-А разве злу дарованы чувства?!
-Оно омерзительно смеётся ему прямя в глаза, брызжа зловонной слюной, при этом горестно рыдая внутри, потому что иначе- нельзя. Именно в этот момент, в плоскости, которую населяет человечество, происходят вещи, которые принято называть – немыслимыми. Одно из подтверждений этому, плач камней , о чём свидетельствует влага под ними, но видеть этого людскому взору запрещено, оставаясь вне подозрения сваливая всё на сырую землю. Сладость, которая вот-вот скиснет.
Их межличностные отношения могут развиваться лишь благодаря материи тонкого равновесия. Наша плоскость и есть Ноев ковчег, с прохудившимся дном. Самое забавное здесь, что человеческий лик божества с вековых стен, оставленный неким карикатурщиком, мы принимаем за Его лик. Только вот незадача – ведь в божестве, в равных долях сливаются: она, оно и он, оставляя самую малую часть непостижимого в центре соития, которому подвластна любая стезя.
-Двенадцатая белиберда-
     До завершения моего проживания в отеле оставалось всего пара дней, и я надеялся, что каким-нибудь чудным образом наши «свиданки» отменят, но ранним утром ,  «без объявления войны», меня разбудил его голос, отчётливо доносившийся через входную дверь.
-Моё тело и разум, время от времени, берут в аренду или, скорее всего,  напрокат. Причём за подобного рода примерки расплачиваться приходится мне самому. В такие моменты мою душу выпроваживают из бренного и ей ничего не остаётся, как наблюдать за происходящим со стороны. Она научилась не вмешиваться в этот маскарад, стараясь осознать и запомнить происходящее. «Иго скитальцев-завоевателей», как правило, пролетает мимолётно. Суть в том, что благодаря этим варварским набегам, душа получает новые эмоции, вплоть до тактильных ощущений в купе с ольфакторными* видениями. Незваные гости или нерадивые хозяева?, – вопрос для неё риторический, подпитывающейся визуализационной разницей восприятия. Ведь вбитые шаблоны счастья и его противоположности, навязанные сказками и тому подобными бреднями, изначально повернули стадо к зелёному лужку, вместо непаханой целины… А когда травка приелась, то включились спецэффекты, жадно вычёркивающие в недрах памяти всю информацию о «запасном варианте развития событий». Позже в сумбурных метаниях и вовсе рвётся тонкая нить, ведущая к переливающемуся бликами льда тоннелю.
- До какого момента, Ваша  душа, будет противиться столь завлекательному времяпрепровождению, ведь роль «соглядатого», боюсь ей давно наскучила?, - проговорил я его мысли  вслух.
- Как мне кажется из наших встреч, вы изрядно поднаторели? Всему виною - Любовь, увенчанная ореолом неприступности и целомудрия, но снисходящая до нас своей  милостыню. Но если это так, тогда почему подачкам снисхождения мы отдаём своё естество. Получается что сделка, в которой мы сами выбрали единственный верный для нас способ решения, ведёт к собственноручному захоронению?!
-Сколько сделок на помешательство вы заключили?,- я резко обрубил его парадигмы.
- Как мне однажды пригрезилось: «У меня – безлимит! Ведь кто-то должен поднимать планку, пока всё вокруг не разобьётся вдребезги?»
- И откуда вы черпаете силы для этого?
- Если сильно увлечься снами, всё глубже ныряя в их глубоководье, то без навыков погружения, ты рискуешь отравиться чарами их вод. Участь твоя не завидно, коли ты не позаботился о противоядие. Но также важно потеряться во сне, как упустить из виду, что в них сокрыта природа начала начал. Вердикт суров: «Либо ты познаёшь и принимаешь данную материю по наитию, либо люди в белых халатах славно позабавятся над тобой.»
    -Тринадцатая галиматья-
На кануне отъезда, в номер позвонили.
- Я только что вернулся с пляжа и , знаете, меня осенила одна вещь.
- И какая же, боюсь узнать?, - скороговоркой, раздался мой ответ в трубке телефона.
- Спускайтесь вниз. Через два квартал, поверните налево. Увидите, ни что иное, как редкий сорт боярышника, распустившийся здесь в угоду самому себе. Буду ждать под ним.
Наспех собравшись, мне ничего не оставалось, как по нарисованному в пространстве маршруту, отправиться на внеочередное свидание.
- Целовать волосы любимой женщины – это тонкая инфернальная сверхчувствительность, - незатейливо начал он. - Мне привиделось ведение, в котором облако заблудилось в её волосах, от чего те, незамедлительно принялись завиваться, переливаясь на свету нежными полутонами, тем самым гипнотизируя восприятие происходящего. Волшебство, в совокупности из медленно парящим снегом с чудодейственными мерцаниями лучей светила и манящей дымкой раннего майского утра, обволакивающей восприятие происходящего – один из исконных образов недосягаемого эмпирея. Каждый раз прикасаясь к ним губами, становишься ближе к головокружительному переплетению тактильных энергий.
- Я хочу всё испортить, - сказал он ей тогда.
- Порти, раз уж невмоготу, - нежно откликнулось в ответ.
- Это как лобзать самого себя, облачённого в чужую оболочку. Прогрессирующая каузальная* связь. Будь я на её месте, позволил бы себя поцеловать? Вижу в ней одну незыблемую высоту: проверенная на прочность, но всегда готовая поддаться для нового покорения.
После, выше сказанного, он временно затих, уставившись на шелестящие листья боярышника. Спустя минуты ожидания, словно по отмашке свыше, он продолжил:
«Когда я умудрился выкорчевать свой собственный гипофиз? Покуда зубри, после поглощай, да воспроизводи, и только после обретёшь своё - обогащённое всезнание на грани помешательства, спровоцированное активностью шишковидной железы. Эпифиз – кудесник вместилищ мистификационных событий, в которых вольготно чувствуешь себя лишь благодаря кратковременным вспышкам безумия. Благодарю за ваш сегодняшний визит.»
Он протянул мне свою руку и крепко пожав мою, подмигнул мне.
-Манифест душевного недуга-
    Как оказалось позже, это была наша заключительная встреча, а поздно вечером, накануне моего отъезда, проходя мимо ресепшн, администратор передал мне записку.
Вот её содержимое: Какая же вы всё-таки жалкая горстка несуразных материй: вселенная, высший разум и та самая непостижимость. И ещё смеете противостоять мне, смертному грешнику с колпаком скомороха?! -Ха-ха-ха.
Во те нате, очередная дрянная «гипотеза непристойности».  Не отправить ли его сразу на отлущевание в гостиницу «Англетер» или может повременим? Для начала обесцветим ему глаза едким выгоранием  посредственностью, после состарим раньше положенного и дадим напиться из дырявой кандюшки*?
То, что пытаешься мумифицировать, принесёт куда больше пользы, нежели то, что искусственно взращено.
Безгрешные души, обречённые на преждевременную смерь в ароматизированном латексе, так и не познающие всех прелестей жизни.
Приятель, моя кожа обновилась, если желаешь – забирай износившуюся. Я скинул с себя эту изрядно ободранную и местами ороговевшую, с багряными пятнами, материю. Она поможет согреться, но только на короткий срок. Мне не холодно, наоборот «новизна» жжёт. Настоятельно рекомендую данную экзекуцию, в целях гонения из комфортного состояния.
Корень познанного мною таков: возлюби себя, чтобы перестать черпать из других. Если не сумеешь, то и черпать не смей. Вычерпав, примешься туда плевать и мочиться, лишь бы восполнить, но всё без толку. Тогда начнёшь судорожно искать новый источник, но найдёшь лишь сточные канавы, и то, если повезёт. А в загажено-опустошённом тобой колодце, вселенная сумеет всё очистить и вновь наполнить до краёв своей кристально-чистой и живительной, но уже без тебя.
P.S. Все встречи и разговоры происходили, как оказалось позже, с вымышленным собеседником  в палате, где санитары умеючи меняли декорации, находился никто иной, как «очередной подопытный кролик из цилиндра мистификатора».

«P.S.»
…всматриваться в тебя, чувствовать твоё присутствие, слышать дыхание, буквально осязать твою неотъемлемость, понимая, что образ твой навсегда останется иллюзией моего необузданного воображения…