Перрон

Они шли под руку — двое, уже немолодые, составляющие то единое целое, которое называется «пара». Он бережно вел её под локоть, она доверчиво склоняла голову к его плечу. В предвечерней сутолоке вокзала они казались островком покоя, замкнутым на двоих.

Карлик следовал за ними неотступно, точно тень, отставшая от своего хозяина. Его маленькие ножки семенили с лихорадочной поспешностью, взгляд был прикован к широкой спине мужчины. Когда они достигли края перрона, женщина, готовясь к посадке, мягко высвободила свою руку. Этот жест стал сигналом.

Карлик встрепенулся. То, что ещё секунду назад было просто уродливым человеком в толпе, превратилось в сжатую пружину. Он рванул вперёд, и его мелкий, дробный шаг перешел в стремительное, почти звериное движение.

За мгновение до того, как состав должен был с оглушительным грохотом ворваться под своды вокзала, карлик прыгнул. Это был не удар, а именно толчок — короткий, резкий, неожиданный, лишивший мужчину равновесия. Тот даже не вскрикнул, лишь взмахнул руками, силясь удержаться за воздух, и исчез в чёрной щели между перроном и приближающимся поездом.

Секунду царила ватная, нереальная тишина. Люди застыли, не в силах осмыслить увиденное. И в этой тишине, как удар хлыста, раздался смех. Карлик стоял на краю перрона, запрокинув голову с острой, клинышком, бородкой, и хохотал — тем гомерическим, дьявольским хохотом, который, кажется, должен был обрушить стены вокзала. Насладившись мгновением, он развернулся и побежал прочь, ловко лавируя в окаменевшей толпе.

И тогда закричала женщина. Её крик не был похож на человеческий — то был вой раненого зверя, вопль самой утробы. В жесте невыносимого, запредельного горя она вцепилась себе в волосы и вырвала целую прядь, словно пытаясь физической болью заглушить боль душевную. А затем, не колеблясь ни секунды, словно подчиняясь неумолимому закону трагедии, она шагнула вперёд. В её движении не было отчаяния самоубийцы — в нём была величественная покорность судьбе, роковая верность, запечатлённая когда-то актрисой Мирдзой Мартинсоне в образе Джинни Гордон из старого фильма «Мираж». Она канула в гудящую, маслянистую бездну вслед за тем, кто и составлял смысл её жизни.

Оцепенение спало. Толпа, движимая запоздалым гневом и животным желанием настичь виновника этого кошмара, ринулась прочь, вдогонку удаляющейся, залитой безумным смехом маленькой фигурке. Перрон опустел, и только ветер гонял по нему обрывки билетов, равнодушно шурша над тем местом, где только что разверзся ад.