***

В девяностом году мне было девять лет. Ходила в третий класс и ничего не понимала, но чувствовала что-то тревожное, что натянутой тетивой звенело в воздухе. Родители всё время сидели у телевизора и смотрели новости.

Я приходила, замачивала в десятилитровом ведре, наполненном молоком, чёрный хлеб, размешивала его палкой, разминая жёсткие подгоревшие горбушки руками. Потом надевала зелёные резиновые сапоги и шла с этим ведром в сарай. Там, в загончике, меня уже ждали два кабанчика. Розовые подростки, набирающие уже кабанью мощь. Они были жуткие хулиганы. Раз они с двумя соседскими розовыми свинками махнулись загонами, введя родителей в недоумение: как это мальчики стали девочками и заметно уменьшились в размерах? Потом была целая операция по возвращению блудных сыновей и дочерей. Они визжали на весь колхоз так, что уши закладывало! После этого случая забор у нашего загона заметно подрос.
В общем, да, хулиганистых поросяток я побаивалась. Но делать нечего: мама была беременна, у бабушки болели ноги, а отец работал. Так что хочу не хочу, брала ведро и топала кормить животинок. Подойдя к забору, открывала калитку, заходила внутрь и едва успевала накинуть крючок на калитку, как эти два бугая буквально накидывались на мои сапожки, пытаясь то ли грызть их, то ли сосать. Не знаю, почему им не нравились мои сапоги. Впрочем, они и мне не нравились. Отпинавшись от свинят, я вываливала кашу из ведра в замызганное корыто и, пересилив желание махнуть через забор, выходила медленно, через калитку, вроде как: вот, видите, я вас не боюсь!
Назад бежала, размахивая ведром и разбрасывая оставшуюся тёмную жижу во все стороны, в том числе и на себя. Подбежав к дому и бросив ведро в коридоре, сбегала гулять в нелюбимых грязных сапогах. Я знала: если войду домой, мне тут же дадут работу — таскать воду, мыть посуду или сидеть с младшими братьями и сестрой. Вернувшись домой уже затемно, съедала всё, что находила на печке в кастрюлях, и отбрыкивалась от предъяв: почему это не сделала, почему то? Да потому!
– Вырастешь лентяйкой!
– Ну и что?
Отец бесился на это моё «ну и что?», обещал выдать ремня, на что опять я отвечала: ну и что? В итоге он плевался, брал в руки вёдра, нам с братьями выдавал бидоны, и мы какое-то время шли по воду молча.
– Поросят покормила? – спрашивал уже спокойно отец.
– Покормила. Только они опять кусались!
– Бери с собой палку.
– Брала. Сломалась!
После того как поросята свалили меня с ног и перевернули ведро с кашей в жидкое месиво под ногами, кормить поросят приходил дядя. Он трепал меня за бантики и дразнил:
– Эх ты! Балбеска!
А когда мама родила и не одного сына, а сразу двух, кабаны пошли на пир. Папа мазал нам зачем-то кровью лоб и мне, как самой старшей, дал выпить немного тёплой крови. Зачем я об этом пишу, не знаю... Просто вспомнился вдруг этот кусочек из советского детства на пороге страшного. Когда тебя сбивают с ног, потому что сапоги не нравятся. И потому что тебе десять лет и ты не должен стать сильным. Но я тогда ещё об этом не знала. Заливала хлеб молоком и шла кормить разбойников. Вот и всё.