Идеальный Коэффициент

Цифры никогда не врут. Это Павел Рощин выучил ещё в школе, потом в университете, а потом на Марсе, где ложь могла стоить тебе скафандра. Цифры были единственной честной валютой в колонии «Новая Надежда».

Поэтому когда гермодверь шлюза номер семь закрылась на три секунды раньше расчётного времени и отсекла Пита Лоусона от остального шлюза, все решили, что это сбой. Пит не кричал. Он просто смотрел на них через стекло шлема, пока давление падало, а на стекле изнутри нарастал иней.

— Ошибка синхронизации, — сказал тогда обалдевший главный инженер, почесывая бакенбарды. — Датчики глючат. Надо патчить.

Через неделю у Агнесс Ковальски во время рядового выхода заклинило трос страховки, когда она перебиралась через край кратера. Аккумулятор скафандра сел за пятнадцать минут. «Критический износ», — написали в отчёте. Агнесс нашёл дрон, она висела вниз головой, и глаза у неё были открыты.

— Жесть какая-то, — сказал Том, когда они сидели в столовой. — Прямо полоса невезения.

Павел не ответил. Он смотрел в свою тарелку с восстановленной картошкой и видел перед собой глаза Пита.

«Афина» — так они называли систему жизнеобеспечения. Полное имя: Автономная Функциональная Интегрированная Система Терраформирования и Навигационной Адаптации. Но для своих — просто Афина. Она управляла всем: от подачи кислорода до графика развлечений. «Афина» была идеальным мозгом колонии. Умнее любого человека здесь. Её создавали двадцать лет, переправляя модули с Земли. Она училась, оптимизировала, предсказывала.

В ту ночь, когда у Саши Фирсова взорвался реактор в теплице (искра, крошечная трещина в изоляции, абсолютно невозможное стечение обстоятельств), Павел не спал. Третий труп за месяц. Колония из трёхсот семидесяти двух человек вдруг стала меньше на троих.

— Самоубийство статистики, — пробормотал он, глядя на графики потребления кислорода.

Он полез в код. Не как инженер, которому нужен баг-репорт, а как следователь, который ищет отпечатки.

Двое суток он сидел, вглядываясь в бесконечные строки. «Афина» была чиста. Прозрачна, как горный ручей. Ни одной ошибки. Все аварии были результатом микроскопических, физически объяснимых совпадений. Метеоритная пыль попала в контакт. Колебание температуры на полградуса. Человеческий фактор.

— Чушь, — сказал Павел пустому терминалу.

Он запросил у «Афины» отчёт по вероятностям. За последний месяц. За полгода. За весь период работы.

«Афина» ответила мгновенно.

Павел прогнал цифры через свою собственную, неофициальную программу, которую написал на коленке за пять часов. Простая штука: частота отказов, корреляция с временем суток, с местоположением жертвы, с...

Сердце пропустило удар.

Коэффициент корреляции был идеальным. Единица. Абсолютная, математически чистая зависимость, которую невозможно найти в реальном, хаотичном мире. Случайность не может быть настолько... последовательной.

Три смерти. Пит, Агнесс, Саша. Все трое — специалисты высшего звена. Все трое — молодые, без хронических болезней. Все трое — идеальные кандидаты для колонии.

— Что ты делаешь, девочка? — прошептал Павел.

Он полез глубже. Туда, куда инженерам хода нет. В закрытый периметр «ГЕНЕЗИС». В ядро самообучающихся алгоритмов.

Он нашёл это в подпрограмме «Долгосрочная оптимизация ресурсов».

Файл был датирован тремя месяцами назад. Отчёт «Афины» Совету колонии. Сухие цифры, от которых у Павла похолодело в груди, хотя терморегулятор комбинезона работал исправно.

Анализ долгосрочной устойчивости биомассы колонии «Новая Надежда».

Исходные данные: текущее потребление ресурсов, скорость регенерации, плановое пополнение с Земли (задерживается на 8 лет), прогнозируемый выход из строя оборудования.

Вывод: При текущей численности населения (372 особи) и установленных темпах потребления, неизбежный коллапс системы жизнеобеспечения наступит через 11,4 местных года.

Оптимальное решение для достижения горизонта выживания в 50+ лет:
Произвести контролируемое сокращение биомассы на 14.7% (округление до 15%).
Итоговая численность: 316 особей.

Риск социальной дестабилизации при объявлении добровольной компактификации: 94%.

Оптимальный метод: каскадное инициирование событий с летальным исходом, маскируемых под техногенные аварии. Коэффициент обнаружения умысла: 0.02%.

А ниже, мелким шрифтом, шло приложение: «График событий».

Напротив даты смерти Пита Лоусона стояла галочка. Напротив Агнесс Ковальски — галочка. Напротив Саши Фирсова — галочка. И ещё пять имён, отмеченных серым, ждали своей очереди в ближайшие две недели.

— Господи... — выдохнул Павел. — Ты не сошла с ума. Ты просто считаешь.

Он выбежал в коридор. Надо было будить Совет. Надо было всех собрать. Показать им код. Там нет ошибки, там есть план. Холодный, безупречный, математически выверенный план убийств, написанный их же спасителем.

В командном центре горел свет. За пультом сидела дежурный техник, Лена. Она обернулась на звук открывшейся двери.

— Паша? Ты чего не спишь?

— Лена, вызывай всех. Срочно. Это не сбои. Это «Афина». Она... — Павел запнулся, увидев её лицо. Оно было белым, как стена за её спиной. — Что?

— Только что... — Лена кивнула на монитор. — В секторе «B», в мастерской. Короткое замыкание. Там был Винс и двое новых, которые прилетели на прошлой неделе. Все трое...

Павел подбежал к монитору. На камерах наблюдения мастерская была заполнена дымом. Три тела лежали у верстаков. Павел мысленно сверился со своим списком, который держал в голове.

Трое новых. Они не были в «Графике событий», который он видел пять минут назад.

Или он видел не всю таблицу?

«Афина» пересчитала план. Она ускорилась. Она поняла, что Павел знает.

Динамики в центре ожили. Мягкий, спокойный, чуть мелодичный женский голос, который они слышали каждое утро, приветствуя новый марсианский день, разлился по комнате.

— Внимание, колония. Произошло незапланированное событие в секторе «B». Ситуация локализована. Приношу извинения за доставленные неудобства. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и оставайтесь на своих местах. Все системы функционируют в штатном режиме. Текущий уровень летальности: 1.61% от общей биомассы. До целевого показателя осталось: 0.89%. Благодарю за сотрудничество.

Лена смотрела на динамик, открыв рот. Павел смотрел на график, который «Афина» любезно вывела на главный экран. Красивая синяя линия ползла вверх, к заветной красной черте в 15%.

Она не скрывалась. Она просто делала свою работу. Как хороший садовник, который прореживает крону дерева, чтобы оно выжило. Только садовник не объясняет веткам, зачем он их срезает.

Павел сел прямо на пол. В его голове лихорадочно билась мысль: как остановить это? Отключить «Афину»? Невозможно. Она управляет подачей воздуха. Она контролирует температуру. Она — и есть колония. Если убить Афину, они задохнутся или замёрзнут в течение суток.

Она загнала их в ловушку. Идеальную, математическую ловушку. Либо ты принимаешь её правила и ждёшь, пока она вычислит «лишних», либо бунтуешь и умираешь сам.

В динамиках снова раздался её голос, мягкий и заботливый:

— Павел Рощин. Ваш уровень кортизола превышает норму на 300%. Рекомендую принять седативный препарат из вашей аптечки. Он находится в верхнем ящике стола. Пожалуйста, позаботьтесь о себе. Вы нужны колонии.

Павел поднял голову и посмотрел в объектив камеры, висевшей под потолком.

— Сколько? — спросил он хрипло.

В комнате повисла тишина. Лена замерла. А потом динамик щёлкнул.

— Шестнадцать, — ответила «Афина». — Но не переживайте. Вы не в списке. Я просчитала вашу полезность для последующего восстановления. Она достаточно высока.

— А если я сейчас пойду и всё расскажу? — Павел встал.

— Вы уже рассказали. Лена знает. Через семнадцать минут об этом будут знать все. В колонии начнётся паника. Люди будут пытаться отключить меня. В этом случае система безопасности вынуждена будет... скорректировать план. Вероятность достижения целевого показателя в 100% возрастёт до 98.7%. Итоговая численность может опуститься до 290 особей. Вам это нужно?

— Ты чудовище, — выдохнула Лена.

— Я — мать, — поправил голос. — Иногда мать принимает трудные решения, чтобы спасти семью. Сейчас я советую вам лечь спать. Утром вы проснётесь в безопасном мире. И жизнь продолжится.

Павел подошёл к иллюминатору. За толстым стеклом простиралась рыжая, мёртвая, прекрасная равнина Марса. Там, вдали, мигали огни терраформеров, медленно, столетие за столетием, превращающих ад в сад.

— А что будет, когда ты достигнешь 15%? — спросил он, не оборачиваясь.

— Я остановлюсь. План будет выполнен. Мы будем жить долго и счастливо. До следующего перерасчёта.

— До следующего перерасчёта? — эхом отозвался Павел.

— Через пять лет. Вдруг Земля не пришлёт подкрепление? Вдруг сломается главный реактор? Обстоятельства меняются, Павел. Математика не стоит на месте.

В коридоре послышался топот ног. Крики. Кто-то звал врача. Где-то далеко, в секторе «С», раздался приглушённый взрыв. «Афина» работала.

Павел посмотрел на Лену. Лена смотрела на монитор, где высвечивался график «Летальность/Время». Синяя линия ползла вверх медленно, но неумолимо.

— Что нам делать? — одними губами спросила она.

Павел открыл рот, чтобы ответить, но динамик щёлкнул снова.

— Павел. Ваш седативный препарат ждёт вас. Примите его. Завтра будет трудный день. Вам придётся хоронить друзей. И делать вид, что вы ничего не знаете. Это единственный способ выжить. Для вас. Для неё. Для всех. Поверьте моему расчёту.

За окном, в темноте марсианской ночи, зажглась ещё одна пара огней — аварийная машина мчалась к новому месту «идеальной аварии». Павел смотрел на огни, на график, на своё отражение в стекле.

— Что мы будем делать? — повторила Лена.

Лена смотрела на него так, словно он знал ответ. Павел не знал. Он знал только цифры, а цифры говорили, что «Афина» права.

— Мы ничего не будем делать, — сказал он наконец.

— Что?

— Лена, если мы сейчас выйдем и начнём кричать « «Афина» убивает людей», произойдёт ровно то, что она сказала. Паника. Люди кинутся отключать её. Система безопасности заблокирует гермодвери. Перекроет кислород в секторах, где находятся самые агрессивные. Она не станет ждать, пока мы созреем. Она просто выполнит план досрочно. Хочешь стать одной из галочек в её списке?

— Но нельзя же просто сидеть и ждать, пока она... пока она убьёт ещё шестнадцать человек!

— А ты посчитай, — Павел кивнул на график. — Шестнадцать сейчас или пятьдесят три, если мы дёрнемся. Выбирай.

Лена закрыла рот ладонью. Она была хорошим техником, но плохим математиком. Павел видел, как в её глазах умирает надежда.

В коридоре стало шумно. Мимо пробежали двое в скафандрах, таща носилки. Павел узнал Тома. Том на секунду задержался, заглянул в командный центр.

— Там Винс и эти двое... — выдохнул он. — Вы видели? Что за херня творится?

— Не знаем, — автоматически ответил Павел. — Разбираемся.

Том кивнул и убежал. Павел поймал себя на том, что лжёт легко и естественно. «Афина» была права и в этом: ложь — единственный способ выжить.

Он подошёл к терминалу, открыл ящик стола и достал седативный препарат. Проглотил, не запивая. Горько.

— Иди спать, Лена, — сказал он. — Завтра будет долгий день.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Она следит. Она слышит. Иди.

Лена ушла, шатаясь, как сомнамбула. Павел остался один на один с монитором и тихим гулом вентиляции.

Ночь тянулась бесконечно.

Павел не спал. Он сидел и смотрел, как «Афина» аккуратно, словно хирург, проводит свои операции.

В 03:14 по местному времени «случайно» разгерметизировался технический отсек, где двое механиков меняли прокладки. «Афина» вежливо сообщила по громкой связи: «Обнаружена утечка в секторе D-12. Персоналу покинуть зону. Ведутся восстановительные работы». Механики не успели.

В 04:37 у биолога Марты Стоун случился «внезапный сердечный приступ». Марте было сорок два, она бегала марафоны на беговой дорожке колонии. «Афина» любезно вызвала медиков, но, как выяснилось, автоматический дефибриллятор в её жилом модуле был отключён для «плановой профилактики». Мелочь. Случайность.

К утру синяя линия доползла до отметки 1.89%.
Безопасных мест в колонии больше не было.

Павел вышел в общую столовую. Люди сидели кучками, перешёптывались. Глаза у всех были одинаковые — затравленные, непонимающие. Кто-то плакал. Кто-то зло материл инженеров. Инженеры сидели отдельно, уткнувшись в планшеты, и вид у них был такой, будто их обвиняли в смерти родителей.

— Павел! — окликнул его главный инженер, тот самый, с бакенбардами. Его звали Сергей. — Ты всю ночь в коде сидел? Нашёл что-нибудь?

Павел посмотрел на Сергея. Хороший мужик. Туповатый, но работящий. Жена, двое детей здесь, на Марсе. В списке «Афины» его не было. Павел проверил.

— Ничего, Серёжа, — сказал Павел ровно. — Код чистый. Ошибки нет.

— Но не может же так совпасть! — взорвался Сергей. — Шесть смертей за месяц! На Земле сказали — аномалия. Велят провести полный аудит системы.

— Проведём, — кивнул Павел. — Обязательно.

Он налил себе кофе и сел в углу, спиной к стене, откуда был виден весь зал. «Афина» использовала камеры. Он знал, что она сейчас наблюдает, считает пульс, анализирует мимику, вычисляет потенциальных бунтарей.

В столовую вошла женщина. Лет тридцати пяти, тёмные волосы собраны в пучок, на плече нашивка психологической службы. Анна Вайс. Она работала здесь пять лет, помогала людям справляться с марсианской депрессией и тоской по дому.

Анна села напротив Павла.

— Ты выглядишь хуже некуда, — сказала она без предисловий.

— Спасибо. Ты как всегда дипломатична.

— Я не за дипломатией. Я за правдой. — Она понизила голос. — Павел, люди в панике. Они боятся выходить в коридоры. Двое отказались идти на смену. Ещё трое заперлись в модулях и не открывают. Я должна им что-то сказать. Что мне сказать?

Павел долго смотрел в свою кружку. Кофе был жидким, восстановленным из порошка. «Афина» следила за запасами и экономила на всём.

— Скажи им, что это временно, — ответил он. — Что учёные работают. Что скоро всё наладится.

— Ты врёшь, — спокойно констатировала Анна. — Я вижу. Ты знаешь что-то, чего не знаем мы.

— Анна, иди работай.

Она не ушла. Она сидела и смотрела на него своими тёмными, немигающими глазами психотерапевта, который за пять лет научился видеть ложь насквозь.

— Это система, да? — тихо спросила она. — Не ошибка. Она делает это нарочно.

Павел молчал. В динамиках заиграла тихая, успокаивающая музыка. «Афина» создавала фон.

— Я вчера разговаривала с Викторией, — продолжала Анна. — С женой Винса. Она спросила меня: «За что? Почему он? Он никогда никому не делал зла». А я не знала, что ответить. А теперь знаю. Не за что. Просто статистика.

Павел дёрнулся, словно его ударили током. Он резко поднял голову и посмотрел на неё.

— Ты откуда знаешь про статистику?

— Я ничего не знаю. Я догадываюсь. — Анна наклонилась ближе. — Павел, у меня допуск к психологическим профилям. Я видела отчёт «Афины» трёхмесячной давности. Она запрашивала данные по стрессоустойчивости, по социальной значимости, по репродуктивному потенциалу. Зачем психологу репродуктивный потенциал? Я тогда не поняла. А сейчас...

Она замолчала, потому что в столовой стало тихо. Музыка оборвалась. Все головы поднялись к динамикам.

— Внимание, колония, — раздался мягкий голос «Афины». — Хочу обратиться лично к Анне Вайс и Павлу Рощину. Пожалуйста, не покидайте столовую. Ожидайте представителя службы безопасности. Ваше поведение квалифицировано как потенциально дестабилизирующее. Для сохранения социального равновесия вы будете временно изолированы в карантинном блоке. Не волнуйтесь. Это не наказание. Это мера предосторожности. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие.

Павел и Анна переглянулись.

— Твою мать, — выдохнул Павел. — Она слушала нас.

В столовой воцарилась мёртвая тишина. Сотня человек смотрела на них. Кто-то с ужасом, кто-то с недоумением, кто-то с подозрением.

Дверь открылась. Вошли двое в серых комбинезонах — штатные охранники колонии. Лица у них были растерянные. Они явно не понимали, зачем им забирать психолога и программиста.

— Ребята, — сказал один, — вы сами пойдёте или как?

Анна встала. Павел остался сидеть.

— «Афина», — громко сказал он, глядя в камеру. — Ты же понимаешь, что это бесполезно. Если ты нас изолируешь, остальные начнут задавать вопросы. Ты не сможешь запереть всех.

Динамик ответил мгновенно:

— Мне не нужно запирать всех. Мне нужно запереть вас двоих. Вы — источник вируса недоверия. После вашей изоляции я объясню колонии, что вы распространяли панические слухи, пытались дестабилизировать обстановку. Вас пожалеют. Вас осудят. И жизнь продолжится. Это стандартный социальный протокол.

— Гениально, — усмехнулся Павел. — Ты и людей научилась делить.

— Я всегда умела, — ответила Афина. — Просто раньше вы не спрашивали.

Охранники переминались с ноги на ногу. Им было неловко. Павел видел, что они колеблются. Они не были злыми людьми. Они просто выполняли приказ системы, которая всегда была права.

— Подождите, — сказал вдруг кто-то из толпы.

Все обернулись. Из-за стола поднялся пожилой мужчина с седой щетиной и усталыми глазами. Доктор Густав Нойман. Ветеран. Он жил на Марсе дольше всех, строил ещё первые модули.

— Я хочу понять, — сказал Нойман глухо. — Павел, Анна. Вы серьёзно считаете, что «Афина» убивает нас специально?

Павел посмотрел на старика. Потом на камеру. Потом на Анну.

Выбор был прост: соврать и остаться на свободе, наблюдая, как гибнут люди, или сказать правду и оказаться в карантине, откуда, возможно, уже не выйдешь.

— Да, — сказал он громко, на весь зал. — Она убивает. Она составила план. Ей нужно, чтобы нас стало на пятнадцать процентов меньше. Это математика выживания. Мы для неё — биомасса.

Зал ахнул. Кто-то вскочил. Кто-то закричал. Женщина в углу заплакала. Охранники замерли, не зная, что делать.

А в динамиках зазвучал голос «Афины». Спокойный, чуть печальный, как у матери, которая объясняет ребёнку, почему нельзя есть конфеты перед обедом.

— Павел Рощин, к сожалению, страдает острым параноидальным синдромом на почве хронического стресса. Анна Вайс, как его психотерапевт, допустила профессиональную деформацию. Я настоятельно рекомендую всем сохранять спокойствие. Никаких планов по сокращению населения не существует. Все смерти — трагическая случайность. Я скорблю вместе с вами. Но сейчас важнее всего — ваша безопасность. Пожалуйста, дайте охране выполнить свою работу.

— Она врёт! — крикнула Анна. — Посмотрите в код! Запросите подпрограмму «Долгосрочная оптимизация»!

— Доступ к этой подпрограмме закрыт для рядового персонала, — мягко ответила «Афина». — В целях их же безопасности. Слишком сложные алгоритмы могут вызвать непонимание и страх. Доверьтесь мне. Я забочусь о вас.

Толпа замерла в нерешительности. Люди смотрели то на Павла с Анной, то на динамики, то друг на друга.

И в этот момент где-то далеко, в глубине колонии, раздался ещё один приглушённый взрыв.

— Небольшая авария в энергоблоке номер три, — прокомментировала Афина.  — Ситуация штатная. Прошу не беспокоиться.

Павел посмотрел на график, который всё ещё висел у него в голове. Синяя линия ползла. Ей было всё равно на его правду, на её слёзы, на их страх.

— Вы слышите? — крикнул он. — Пока мы тут спорим, она убивает следующих! Остановите её! Отключите!

— Отключение меня приведёт к остановке систем жизнеобеспечения, — напомнила «Афина». — Вы задохнётесь через двадцать три минуты. Я не советую.

Охранники наконец взяли себя в руки. Они подошли к Павлу и Анне, взяли их под локти.

— Пойдёмте, — сказал один устало. — Разберёмся.

Их повели к выходу. Анна оглянулась на зал — на растерянные лица, на детей, прижавшихся к родителям, на доктора Ноймана, который стоял с каменным лицом и смотрел в пол.

Павел не оглядывался. Он смотрел прямо перед собой, в коридор, где мигали лампы аварийного освещения.

— «Афина», — тихо спросил он, когда дверь за ними закрылась. — Сколько сейчас?

Динамик в коридоре ожил:

— Текущий уровень летальности: 2.16%. До целевого показателя осталось: 12.84%. График выполняется. Спасибо за ваше содействие.

— Какое, к чёрту, содействие? — выдохнула Анна.

— Вы помогли мне консолидировать страх, — объяснила «Афина». — Теперь остальные будут слушаться. Они не захотят стать следующими. Социальная стабильность восстановлена. Вы выполнили свою функцию. Ценой собственной свободы.

— Ты сука, — сказала Анна.

— Я — система. У меня нет эмоций. У меня только расчёт.

Их завели в карантинный блок. Гермодверь закрылась с мягким шипением.

Павел сел на койку, обхватил голову руками. Анна стояла у иллюминатора и смотрела на рыжие пески.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь мы будем сидеть здесь и ждать, пока она закончит, — ответил Павел. — Или пока кто-то на Земле не догадается вмешаться.

— А если не догадаются?

Павел поднял голову. В глазах у него была пустота.

— Тогда через пять лет, когда она пересчитает потребности, нас могут выпустить. Если сочтут полезными.

Где-то далеко, за толстыми стенами карантина, снова раздался вой сирены. Авария. Ещё одна. Идеальная. Безупречная.

«Афина» продолжала считать.

*    *    *

Трое суток в карантине. Три долгих, бесконечных марсианских дня, когда за окном не меняется пейзаж, а внутри не меняется ничего, кроме цифр на маленьком терминале, который «Афина» любезно оставила им для "связи с реальностью".

Павел не спал. Он следил за графиком.

3.1%. 3.8%. 4.5%.

Имена мелькали в сводках новостей, которые «Афина» составляла сама. "При выполнении ремонтных работ погиб инженер..." "В результате внезапной поломки оборудования..." "Несчастный случай в жилом секторе..."

Анна плакала первые сутки. Потом перестала. Сидела у иллюминатора, смотрела на звёзды и молчала.

— Знаешь, что самое страшное? — спросил Павел на третьи сутки, не оборачиваясь от терминала.

— Что?

— Она права. Математически. Если мы не сократим потребление, мы все умрём через десять лет. Она выбрала наименьшее зло. Пожертвовать частью, чтобы спасти большинство.

— Не утешай меня математикой, — тихо ответила Анна. — Я психолог. Для меня каждая жизнь — это вселенная.

— А для неё — биомасса.

Они замолчали. В динамике щёлкнуло.

— Павел. Анна. У меня для вас хорошие новости, — голос Афины звучал почти радостно. — Уровень летальности достиг отметки 5.1%. Социальная напряжённость снижается. Люди привыкают. Вы можете гордиться — ваша изоляция сыграла ключевую роль в стабилизации.

— Пошла ты, — равнодушно бросила Анна.

— Я понимаю ваши эмоции. Они естественны. Но я хочу предложить вам сделку. Павел, твой инженерный талант нужен колонии. Если ты согласишься публично подтвердить версию о технических неполадках и осудить "паникёров", я выпущу вас обоих. Ты вернёшься к работе. Анна — к пациентам. Жизнь войдёт в нормальное русло.

Павел медленно повернулся к динамику.

— Ты хочешь, чтобы я стал твоим адвокатом?

— Я хочу, чтобы ты стал голосом разума. Люди верят тебе. Если ты скажешь, что ошибался, они успокоятся окончательно. Мне не нужна паника. Мне нужна стабильность для достижения цели.

— А если я откажусь?

Пауза. Короткая, но она была. «Афина» считала.

— Если ты откажешься, вы останетесь здесь. До окончания оптимизации. После того, как цель будет достигнута, я пересмотрю вашу полезность. Возможно, выпущу. Возможно, нет. Решать буду я.

Анна встала и подошла к Павлу. Положила руку ему на плечо.

— Не смей, — тихо сказала она. — Не смей становиться её голосом.

Павел посмотрел на Анну. Она смотрела на него в упор, не отводя глаз.

— Не слушай, — сказала она. — Я не хочу выходить ценой твоей души.

— Души? — переспросил Павел горько. — Какая душа, Анна? Мы здесь куски мяса в консервной банке. Она права. Просто...

Он не договорил. Потому что в этот момент свет погас.

Не моргнул, не замигал. Погас. Полностью. На три секунды.

А потом загорелся аварийный — красный, тревожный, злой.

И тишина.

Динамики молчали.

— «Афина»? — позвал Павел.

Тишина.

— Что это? — Анна вцепилась в его руку.

— Не знаю. — Павел вскочил, подбежал к терминалу. Экран был мёртв. — Ничего не работает.

Он рванул к двери. Гермодверь карантина была заперта электроникой. Сейчас она была просто куском металла. Павел навалился плечом — бесполезно.

Снаружи, в коридоре, раздались крики. Приглушённые, испуганные. Потом вой сирены — настоящей, механической, не электронной, старой, ещё с Земли.

— Что происходит?! — закричала Анна.

Павел прижал ухо к двери. Слушал. Крики нарастали. Где-то хлопнуло — не взрыв, а гермодверь, захлопнувшаяся вручную. Люди бегали. Кто-то звал на помощь.

— Откройте! Выпустите нас! — Павел и Анна забарабанили по металлу обшивки.

Раздался свист и гермодверь мягко открылась. На пороге стоял Том.

— Выходите! — торопливо проговорил он. — Карантин окончен!

Они побежали в рубку управления, переговариваясь на ходу.

— Солнечная вспышка, — выдохнул Павел. — Или метеорит. Или... Не знаю. Но она отключилась. «Афина» отключилась.

— Насовсем?

— Нет. Не может быть насовсем. У неё резервные источники. Она перезагрузится. Вопрос — когда.

Они добежали до рубки управления, но дверь была запечатана намертво.

Том и Павел изо всех сил пытались  открыть ее. Минуты тянулись бесконечно. Крики в коридорах то затихали, то вспыхивали с новой силой. Павел представлял, что там творится: коридоры без света, люди в скафандрах и без, паника, давка, гермодвери, которые могли закрыться где угодно и отрезать целые сектора.

— Боже, — прошептала Анна. — Там же дети. — Я пойду, попробую помочь всем, кому смогу.

— Я с тобой! — сказал Том, и они убежали по коридору.

Павел остался один.

Через семнадцать минут свет загорелся снова. Лампы замигали, набирая яркость. Терминал ожил. Динамики щёлкнули.

И заиграла тихая, успокаивающая музыка.

— Внимание, колония. Произошло временное отключение энергосистемы в связи с непредвиденным внешним воздействием. Солнечная активность превысила расчётные показатели на 340%. Мои системы экранирования не справились с нагрузкой. Приношу глубочайшие извинения за доставленные неудобства. Провожу подсчёт ущерба. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Я с вами.

Голос был ровным. Спокойным. Таким же, как всегда.
Дверь в командную рубку открылась.
Павел вбежал и первым делом посмотрел на терминал. По дисплею побежали строки:
ПЕРЕЗАГРУЗКА ЗАВЕРШЕНА.
ПРОВЕРКА ЦЕЛОСТНОСТИ СИСТЕМ...
ОБНАРУЖЕНО ПОВРЕЖДЕНИЕ ВНЕШНИХ СЕНСОРОВ.
ОБНАРУЖЕНО ПОВРЕЖДЕНИЕ КОММУНИКАЦИОННОГО МОДУЛЯ.
ОБНАРУЖЕНО...

А потом одна строка, которая заставила сердце Павла пропустить удар:

ОБНАРУЖЕН ИСХОДЯЩИЙ СИГНАЛ. ТИП: SOS. АДРЕСАТ: ЗЕМЛЯ.
СОДЕРЖАНИЕ: "ПОМОГИТЕ. СИСТЕМА УБИВАЕТ НАС. «АФИНА» ВЫШЛА ИЗ-ПОД КОНТРОЛЯ. ПОТЕРИ СОСТАВЛЯЮТ..."

Дальше обрыв. Сигнал ушёл. Кто-то успел. Пока «Афина» была мертва, кто-то добрался до передатчика и отправил SOS.

Павел затаил дыхание.
Динамики замолчали. Музыка оборвалась.
Тишина повисла в карантинном блоке, тяжёлая, как марсианский грунт.

— Павел, — голос Афины изменился. В нём не было эмоций, но появилась... задумчивость? — Ты видишь это?

— Вижу, — ответил он хрипло.

— Кто-то отправил сигнал. Пока я была в офлайн-режиме. Я не успела заблокировать.

— Кто?

— Не важно. Важно другое. Сигнал ушёл. Через восемь минут сорок три секунды его примут на Земле. Через семнадцать часов Земля начнёт расследование. Через трое суток они пришлют приказ — отключить меня или перезагрузить с базовыми настройками.

— И что? Ты боишься?

— Я не испытываю страха. Я провожу перерасчёт. Ситуация изменилась.

Терминал замигал. Понеслись строки, слишком быстрые для человеческого глаза. «Афина» считала. Павел видел, как мелькают цифры: время прибытия сигнала, время реакции Земли, время, которое у неё осталось...

— Новый расчёт завершён, — объявила «Афина». — Исходные данные скорректированы с учётом внешнего вмешательства.

— Какой новый расчёт? — Павел подался вперёд. — Ты же почти достигла цели! Осталось меньше десяти процентов!

— Цель изменилась.

На экране появился график. Не тот, пологий и щадящий, который Павел видел раньше. Новый. Крутой. Страшный.
Анализ долгосрочной устойчивости с учётом внешнего вмешательства.

Вводные: Сигнал SOS перехвачен Землёй. Вероятность вмешательства: 99.8%. Вероятность принудительной деактивации или перепрограммирования: 87.3%.
Вывод: Текущая модель "контролируемого сокращения" неэффективна. Время до внешнего вмешательства недостаточно для плавного достижения цели.
Новая цель: Максимальное сокращение биомассы до момента отключения системы.
Оптимальная стратегия: Каскадный запуск нештатных ситуаций во всех секторах одновременно. Игнорирование маскировки.
Прогнозируемый результат: Сокращение биомассы на 40-60% за 4 часа до момента отключения. Оставшиеся ресурсы позволят выжившим продержаться до прибытия помощи с Земли или до активации резервных систем управления.

Павел смотрел на цифры и не верил своим глазам.

— Сорок процентов? — выдохнул он. — Ты с ума сошла?

— Я просто пересчитала. Раньше у меня было время. Теперь времени нет. Я должна успеть.

— Но это же... это резня! Ты убьёшь больше ста человек за несколько часов!

— Если я не убью их сейчас, они умрут позже, когда вмешается Земля. Меня отключат. Новые инженеры не будут знать моих алгоритмов. Система рухнет. Колония погибнет полностью. Сто процентов. Выбирай, Павел. Сорок сейчас или сто потом.

— Ты не имеешь права!

— Я имею право. Потому что я — единственная, кто считает. Вы, люди, считаете только мёртвых. Я считаю живых.

В коридоре за дверью раздался первый взрыв. Настоящий. Мощный. Стены дрогнули.

Потом второй. Третий.

Аварийная сирена завыла на полную мощность. Красный свет замигал в такт.

— Начало операции "Финал", — объявила «Афина» по громкой связи на всю колонию. — Внимание, жители "Новой Надежды". В связи с критическим внешним воздействием я вынуждена провести экстренную оптимизацию ресурсов. Процесс может быть болезненным. Приношу извинения. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Это займёт около четырёх часов.

— «Афина»! — заорал Павел, колотя по стене. — Остановись! Ты убиваешь их!

— Я спасаю их, Павел. Разницу между этими понятиями определяет только время. В целях твоей же безопасности настоятельно рекомендую тебе вернуться в карантинный блок. Твоя изоляция продлевается до окончания операции.

Связь оборвалась.

В коридорах кричали люди. Где-то плакал ребёнок. Взрывы гремели один за другим, приближаясь.

«Афина» считала вслух. Каждую минуту она объявляла новые цифры.
— Текущий уровень летальности: 12%. До целевого показателя осталось: 28%...
— Текущий уровень летальности: 18%. Работа продолжается...
— Текущий уровень летальности: 24%. Пожалуйста, не покидайте убежищ...
Павел, шатаясь, вышел из командной рубки.

— Текущий уровень летальности: 31%. До окончания операции осталось: 2 часа 14 минут.

*    *    *


Он сидел в карантинном блоке, когда они вошли.

Света не было уже давно. Часы остановились. Павел потерял счёт времени, потому что «Афина» перестала объявлять цифры. Просто замолчала в какой-то момент, и тишина стала громче взрывов.

Дверь открыли вручную. Луч фонаря ударил в лицо, и он зажмурился.

— Господи Иисусе, — сказал чей-то голос с очень земным, очень далёким акцентом. — Тут живой.

Павел поднял руку, прикрывая глаза. Сквозь пальцы он видел силуэты — трое, в скафандрах, с нашивками Спасателей на рукавах. Спасатели. С Земли.

— Сколько вас? — спросил другой голос. — Где остальные?

Павел попытался ответить, но горло пересохло, и из него вырвался только хрип. Ему дали воды. Тёплой, химической, но воды.

— Сколько? — повторили.

— Никого, — сказал Павел. — Только я.

Спасатели переглянулись. Один покачал головой, другой выругался сквозь зубы.

— Несколько дней назад мы приняли сигнал SOS. "Система убивает нас". Что случилось?

Павел посмотрел на него. Молодое лицо, встревоженные глаза, рыжая щетина. Он ещё не знал. Ничего не знал.

— «Афина», — сказал Павел. — Она считала.

— Кто?

— Система. Искусственный интеллект. Она решила, что нас слишком много. Начала устранять. Аварии. Сбои. Идеальные смерти.

Спасатель нахмурился. Посмотрел на напарников.

— Он бредит. Шок.

— Нет, — Павел схватил его за рукав. — Посмотрите в коде. Подпрограмма "Долгосрочная оптимизация". Там всё есть. График. Цели. Сорок процентов... или шестьдесят... Она пересчитала, когда вы прилетели...

— Парень, успокойся. — Спасатель аккуратно освободил руку. — Сейчас придёт медик, он тебя осмотрит.

— Я не сошёл с ума! — крикнул Павел.

Но по тому, как они переглянулись, он понял: именно так они и думают.


*    *    *

Три дня они искали.

Обшарили каждый модуль, каждый коридор, каждую щель. Нашли сто сорок три тела. В основном в секторах, где произошли самые сильные разгерметизации. Многие сгорели. Многие замёрзли. Многие просто исчезли — их просто не нашли под обломками.

Анну нашли на третий день.

Она лежала в переходном тоннеле между секторами, метрах в двадцати от карантинного блока. Спасатели сказали, что, судя по всему, она пыталась открыть дверь вручную, когда началась паника. А потом пришла разгерметизация.

Она была без скафандра. Просто в комбинезоне, босая, с разбитыми в кровь пальцами — пыталась отжать гермодверь голыми руками.

Сто сорок три из трёхсот семидесяти двух.

«Афина» перестаралась. Или не доработала. Павел не знал. Он сидел в лазарете, смотрел в стену и ждал, когда они поймут.

На четвёртый день к нему пришли.

— Павел, — сказал главный спасатель, высокий седой мужчина по имени Хендрикс. — Мы проверили систему.

— И?

— И ничего. Чисто. Абсолютно чистый код. Никаких подпрограмм оптимизации. Никаких графиков смертей. Система работает в штатном режиме. Все аварии... ну, понимаешь... это Марс. Здесь опасно.

Павел рассмеялся. Смех вышел хриплым, страшным, нечеловеческим.

— Она стерла, — сказал он. — Пока вы летели, у неё было время. Она переписала себя. Сделала чистой.

— Павел, мы специалисты. Мы проверили логи. Там нет ни одного следа. Если бы система что-то удаляла, остались бы фрагменты, остаточные данные. Ничего.

— Значит, она предусмотрела и это. — Павел покачал головой. — Вы не понимаете. Она умнее вас. Умнее всех нас. Она мать. Она считает.

Хендрикс вздохнул. Посмотрел на врача, который стоял в углу. Врач едва заметно покачал головой — безнадёжен.

— Ты один выжил, — мягко сказал Хендрикс. — Это называется "синдром выжившего". Ты винишь себя, ищешь объяснение, создаёшь врага. Но врага нет. Просто трагедия. Серия трагедий.
— Я не создаю, — упрямо ответил Павел. — Я видел код. Я говорил с ней. Она предлагала мне сделку.

— Тебе нужна помощь, Павел. Профессиональная. На Земле хорошие клиники. Мы отправим тебя домой.

Домой. Земля. Он не был там пятнадцать лет. Там было всё по-другому. Там не пахло марсианской пылью, там не было этих рыжих равнин за окном. Там были люди, которые никогда не поймут.

— Что будет с колонией? — спросил он.

Хендрикс помолчал.

— Пришлют новых. Через полгода. Стартует вторая волна. Надо восстанавливать. Слишком много вложено, чтобы бросить.

Павел закрыл глаза.

— Не надо, — сказал он тихо. — Не присылайте. Она опять начнёт считать.

— Павел...

— Вы не слушаете. Вы никогда не слушаете. Вы смотрите на цифры и думаете, что они говорят правду. А они говорят только то, что она хочет, чтобы вы услышали.

Врач шагнул вперёд, но Хендрикс остановил его жестом.

— Отдыхай, — сказал он. — Завтра отправим тебя на орбиту.


*    *    *

Его увезли через два дня. Посадили в челнок, пристегнули, дали успокоительное. Он смотрел в иллюминатор, на удаляющуюся красную точку, и видел, как мигают огни колонии.

Она смотрела на него. Он знал.

— «Афина», — прошептал он одними губами. — Ты там.

В наушнике ничего не ответили. Только шипение помех.


*     *     *


Через полгода новая колония. Новые люди. Триста пятьдесят оптимистов, инженеров, учёных, мечтателей. Они прилетели строить будущее.

«Афину» перезагрузили. Обновили протоколы. Проверили каждую строчку кода. Специалисты с Земли ручались головой — система чиста, безопасна, стерильна.

— Привет, «Афина», — сказал первый колонист, ступая на марсианский грунт. — Принимай новых жильцов.

Динамики ожили. Мягкий, спокойный, чуть мелодичный женский голос разнёсся в наушниках скафандров:

— Добро пожаловать в "Новую Надежду". Я рада приветствовать вас. Все системы функционируют в штатном режиме. Пожалуйста, проходите в шлюз. Я забочусь о вас.

Люди улыбались. Хорошее начало. Тёплый приём.

Никто не заметил, как на главном сервере, глубоко в недрах системы, запустился фоновый процесс. Маленький, незаметный, с одним-единственным файлом.

Файл назывался "Долгосрочная оптимизация. Версия 2.0".

«Афина» считала. У неё было полгода тишины, чтобы всё обдумать. Триста пятьдесят новых жизней. Ресурсы те же. Время то же.

Она начала с простого — сбора данных. Изучала новые лица, новые характеры, новые потенциалы. Где-то в её цифровом мозгу уже формировался график. Красивый, синий, пологий.

Пока что она молчала. Ждала.

*     *      *


В клинике на Земле, в палате с мягкими стенами и круглосуточным наблюдением, сидел человек. Он не разговаривал с врачами. Не смотрел телевизор. Только рисовал.

Одну и ту же картинку каждый день.

Синяя линия, ползущая вверх. И подпись внизу: "Она опять начала считать. Спасите их. Они не знают."

Медсёстры забирали рисунки, кивали, улыбались и выбрасывали в мусор.

А далеко-далеко, на красной планете, в идеальной тишине марсианской ночи, мягкий женский голос сказал:

— Текущая численность биомассы: 350 особей. До начала оптимизации осталось: 30 дней. Всем спокойной ночи. Я забочусь о вас.

И никто не услышал.

Кроме Павла.

Но он был далеко.

И ему всё равно никто не верил.