Запрет

Осень в том году изрядно подзадержалась, и Татьяна Сергеевна раз за разом откладывала смену гардероба с "условно летнего" на "безусловно зимний". Деньки стояли на загляденье ровными и тёплыми, и даже старый придомовой тополь-ветеран, помнивший Татьяну Сергеевну ещё совсем маленькой девочкой, не спешил сбрасывать с себя остатки летней роскоши, время от времени мерно постукивая по водосточной трубе рядом со спальней, отмеряя таким образом неизбежное течение времени. Впрочем, для незамужней (по её словам) женщины сорока восьми лет, вырастившей двоих сыновей, и последнее время проживающей с котиком, всё это было частью её душевного уюта, который она носила в себе, не допуская туда никого, особенно мужчин, с которыми у Татьяны Сергеевны были давние счёты.

Собственно, счёты были не у нее, а у её мамы Анны Сергеевны, дожившей до тридцати пяти без семьи, и решившейся на "серьёзные перемены" лишь тогда, когда врач на приёме прямо сказала ей, мол, если не сейчас, то никогда. Анна Сергеевна была женщиной решительной, в отличии от выбранного ею на роль будущего отца мужчины, который не захотел разводиться с женой, поэтому был отправлен в дальние края, а Танечка ещё до своего появления на свет получила первый жизненный урок вместе с отчеством и фамилией своего дедушки, который заменил ей отца.

Много воды утекло с тех пор. Танечка выросла, отучилась на врача, успела дважды побывать замужем, родила и вырастила двоих сыновей, состоялась в профессии - одним словом, в ту осеннюю пору она была обычной современной женщиной, собиравшейся на работу. Котик Пир, он же Пирожок, пепельно-серый британец, привычно тёрся об ноги, то ли выпрашивая лишний пакетик корма, то ли показывая тем самым свою истинно кошачью преданность.
- Нет. И не дам. - сказала ему хозяйка, наливая себе кофе. - Ты себя в зеркале видел?
- Мяу. - ответил кот. - Мяу мяу.
- Да. Я тебя тоже люблю. Пока меня нет, кушай сушку. Вова тебя проведает вечером, если не забудет.
Кот зевнул и потянулся. Татьяна Сергеевна быстро допила кофе, оделась, привычно проверила квартиру, поцеловала кота, попытавшегося было перекрыть ей выход из квартиры, и привычным шагом направилась в сторону больницы, где работала с момента выпуска из института.

- Ну, что у нас сегодня? Сколько за ночь? - она быстро шла по отделению.
- Трое, - молоденькая медсестра смотрела на Татьяну Сергеевну с обожанием. - Все возрастные, двое мужчин и женщина.
- Хорошо, Маша. Я чуть позже подойду, если ничего срочного не будет.
- Да... - Она как будто не решалась сказать. - Вас там спрашивали?
- Кто?
- Мужчина. Ночью поступил.
Татьяна остановилась, внимательно посмотрела на сестру.
- Маш, я спешу. Мне нужно на планерку. Что случилось?
- Дедушка, тяжелый, но контактный, забирали как транспорт из десятой больницы, те отказались его брать. Он сначала просто спросил, мол, кто врач, а как услышал фамилию, то начал расспрашивать, мол, кто, сколько лет и так далее.
- Так, ладно. Маш, я скоро вернусь и сама поговорю с ним. Пока скажи, мол, не знаешь ничего и точка. Поняла?
Маша спокойно кивнула, и Татьяна Сергеевна продолжила свой путь.

Мужчина лежал у входа, головой к стене. Видно было, что ему осталось недолго: натянутая кожа на лице выдавала в нём завсегдатая больничных палат. Врачи безошибочно определяют тех, кто готовится покинуть этот мир, и Татьяна Сергеевна с первого взгляда прочитала всю историю болезни по фигуре, лежащей под тонким больничным одеялом.
- Здравствуйте, - сказала она, садясь на стул возле больного. - Вы меня слышите?
Мужчина повернулся, пытаясь рассмотреть говорившую, но не издал ни звука.
- Меня зовут Татьяна Сергеевна. Я ваш лечащий врач. Расскажите мне пожалуйста, что с вами случилось. Чем болеете, что беспокоит?
- Скажите, - голос звучал тихо, но твёрдо, в этом жалком теле ещё сохранялась искра жизни, а запавшие серые глаза смотрели внимательно и строго. - Вашу маму звали Анна?
- Иван Михайлович, давайте сначала поговорим о вас...
- Просто скажите, да или нет?
- Да, но... - Татьяна Сергеевна вдруг осеклась - ей показалось она узнала этот взгляд. Когда-то, очень давно, она уже видела эти глаза, и не могла ошибиться.
- Значит, всё сходится. - голос стал чуть громче. - Я знал, что увижу тебя...
- Вы о чём?
- А ты не помнишь меня? А я да. Правда совсем маленькой, тебе было года три, не больше...
Татьяна Сергеевна застыла на стуле: она вдруг вспомнила и тот день, и парк, и...
- А я помню. Аня потом запретила приходить, сказала, мол, выходит замуж.
- Она не была замужем, - Тихо сказала Татьяна Сергеевна. - Никогда не была.
- Вот оно как, - мужчина закашлялся, приподнялся на локте. - А мне она так и сказала. Моя жена умерла за полгода до того, болела она сильно. Нельзя было её оставить. Я ей говорил, Ане то, мол, так и так, я не могу, пусть она доживёт спокойно, а потом...
- Зачем вы всё это сейчас рассказываете?
- Умираю я. И последняя у меня была до Бога просьба, чтобы моя дочь...
- Нет. Я не ваша дочь. И давайте поговорим о том, что вас беспокоит.
Он вдруг дёрнулся, как от удара током, и медленно опустился на спину:
- Ничего меня не беспокоит, - голос его был по-прежнему тверд. - И лечить меня не надо. Поздно. Они меня уже две недели катают по больницам. Положено мол, надо...а я не хочу. Идите к другим, вы им нужнее.
- Но...
- Идите. Я всё равно никуда уже не денусь.
Он закрыл глаза и замолчал. Татьяна Сергеевна сделала обход и пошла к себе, по дороге вспоминая и тот день, и все детали, которые она, совсем маленькая девочка, подмечала своим детским умом, и которые не вписывались в мамину версию событий. Она вспоминала, как странно замолкал дед, когда она вдруг заходила в кухню, где он разговаривал с мамой, и странные её разговоры по телефону поздними вечерами, и её упорное нежелание что-либо говорить о человеке, который был её, Татьяны, отцом - внезапно всё стало вставать на свои места, и кусочки воспоминаний постепенно складывались в картины. Она вспомнила и его - в кожаной куртке, с усами, он что-то быстро говорил её матери, а та лишь молча качала головой; а потом он просто исчез, как будто его и не было никогда. - Мама, почему ты молчала? - тихо, будто про себя, сказала Татьяна Сергеевна, понимая, что маму уже давно не спросишь.

Так прошёл день. К вечеру Татьяна Сергеевна набралась сил и решила ещё раз поговорить с тем, кто назвал себя её отцом. Она сделала привычный обход, раздала назначения и указания, и наконец дошла до той самой палаты, где лежал Иван Михайлович, по странному стечению обстоятельств оставшийся к вечеру в одиночестве, поскольку обоих его соседей благополучно выписали по домам. Татьяна открыла дверь палаты и включила свет. Иван Михайлович лежал в той же позе, как она оставила его. На сей раз он выглядел немного лучше, или ей это показалось при искусственном освещении. Татьяна Сергеевна вошла, прикрыла дверь и села на тот же самый стул.
- Иван Михайлович, вы спите? - негромко спросила она.
- А? - он повернул голову. - Здравствуйте.
- Здравствуйте. Как вы себя чувствуете?
- Получше. Впервые за долгое время я чувствую себя лучше.
Он попытался рассмеяться, но только закашлялся.
- Не надо. Вам лучше лежать.
- Да, - прошептал он. - Мне лучше лежать. А вы?
- Что?
- Вы ведь не поверили мне?
Татьяна внимательно посмотрела на него:
- Я верю вам. Но я не знаю, что мне делать с этим теперь.
- Ничего, - ответил Иван Михайлович. - Мы ничего не можем с этим поделать. Я не виню Аню, она всё сделала правильно. Жаль только, что всё закончится вот так. Глупо...
- Я тоже не виню вас, - негромко сказала Татьяна. - Наверное это самое главное. Я так долго жила с этой обидой на своего отца, что, наверное, просто пережила её. Или она сама со временем исчезла. Жить с обидой не лучшее, что может сделать человек.
- И это правильно. Не всегда всё оказывается так, как нам говорят. Я не мог бросить её. И не смог отказать Ане. Она любила меня, а я любил её.
Татьяна наклонилась и погладила его по голове.
- Вот, видишь? Теперь всё хорошо. Теперь мы понимаем друг друга.
Иван Михайлович взял её за руку.
- Да. Вот мы и встретились. Жаль, что приходится опять уходить...
- Нет, - вдруг решилась Татьяна. - На этот раз ты не уйдёшь. Я буду лечить тебя, и ты встанешь на ноги, и...
- Таня... Я должен был умереть ещё года три назад. Старая травма дала осложнения, дальше больше...мне недолго осталось. Прости...
Татьяна молча смотрела на него, не зная, что ответить. Она всю жизнь где-то в глубине души надеялась на эту встречу, и, вот, всё произошло, и теперь она не чувствовала ничего, кроме усталости.
- Иди. Тебя наверное ждут.
- Да. Я зайду попозже. А ты никуда не уходи, я запрещаю тебе уходить. Как твой лечащий врач.
Иван Михайлович улыбнулся и прикрыл глаза:
- Я буду ждать...
Татьяна Сергеевна молча шла по коридору пытаясь сосредоточиться, но, как назло, все её мысли крутились вокруг одного единственного вопроса. Почему? И ответов на него она так и не смогла найти.

Ночь прошла на удивление спокойно, только под утро привезли женщину, которую тут же забрали на операцию. Татьяна Сергеевна, сдав смену, решила перед уходом ещё раз навестить того, кого она пока так и не смогла назвать своим отцом. И не потому, что держала обиду, а потому, что просто не знала, каково это - разговаривать со своим настоящим отцом, и чувствовать на себе его внимательный и любящий взгляд. Она уже поднялась на нужный этаж, как навстречу ей выскочила та самая Маша, медсестра.
- Татьяна Сергеевна, а вы разве не домой?
- А ты?
- Ой, я только освободилась. Мужчина этот, который про вас спрашивал...
- Что?
- Умер он. Под утро. Вас не стали беспокоить. Аля мимо шла, услышала хрип, побежала за нашими, пока в реанимацию отвезли, всё. Полчаса заводили. Татьяна Сергеевна, что с вами?
- Всё хорошо, Маш. Просто устала. Давление.
- Так погода меняется, я и сама как варёная со вчерашнего дня. Ладно, побегу домой, муж поди заждался...
Татьяна Сергеевна проводила Машу взглядом, и пошла в сторону отделения интенсивной терапии.
- Татьяна Сергеевна? Какими судьбами? - Антон, работавший там дежурным врачом, встретил её возле дверей.
- Антоша привет. К вам из моего отдела дедушка поступил рано утром...
Антон разглядывал свои туфли.
- Умер он, Таня... Ты извини, если что. Я сам лично был, ничего не получилось.
- А он...
- Да. Только тихо, пока шеф внизу. Сама знаешь...

Иван Михайлович по-прежнему лежал на спине, вот только тонкое больничное одеяло заменил ещё более тонкий мешок черного цвета. Антон привычным жестом расстегнул верх и отошёл по своим делам. Татьяна Сергеевна смотрела на своего отца, и вдруг на неё спустилось какое-то облегчение, так распрямляет свои плечи Атлант, передав свою смену товарищу.
- Я простила тебя, - прошептала Татьяна Ивановна, целуя давно небритую и уже холодную щёку. - Теперь мы будем вместе, как ты и хотел.

Ловя руками тонкие и лёгкие снежинки по улице шла маленькая девочка Танечка, которая в первый раз за много лет чувствовала себя живой и счастливой. Путь домой всегда занимал у неё не больше десяти минут, но сегодня она решила не спешить, до конца отдаваясь этому совершенно новому для себя чувству, позабыв и о холоде, и о том, что старший сын вчера в очередной раз забыл проведать её самого главного мужчину на свете.