визитка часть первая

.







           Вот уже четвертую весну четверо детей проектировщика Белова, — вихрастые брюнеты-близнецы Демьян с Демидом да младшие, не похожие ни на друг друга, ни на своих братьев погодки Дина и Дамир, — разыгрывали на кулачках, кому из них по-королевски разъезжать на переднем пассажирском сиденье, а кому трястись позади на боковых лавках в дребезжащем, оранжево-ржавом мультяшном минивэне, на котором эту визгливую ватагу трижды в неделю возили на другой конец города и высаживали возле полукруглого ангара с теннисными кортами под сводом — так уж сложилось в семействе Беловых, что схватка за право сидеть рядом с отцом сопровождала каждую вечернюю поездку звонкими детскими воплями: «Камень, ножницы, бумага!»
           Ночами же, когда отцовский «апельсинчик», как метко и нежно Беловы прозвали фургон еще в день покупки, притормаживал на парковке за мотелем «Волна», местные прошмандовки были готовы биться вусмерть ради шанса мантулить свою развратную вахту, возлежа до востребования на старых, драных и потрескавшихся дерматиновых ложах в просторном салоне, а не сидя за глухой перегородкой по правую руку от Белова; не пропитываясь насквозь дешевым табаком и не выслушивая бесконечные бессвязные россказни о том, что десятилетние близнецы вот-вот доберутся до рейтинговых турниров, а перетягивать струны на ракетках до безобразия дорого, что тренерша-деспот с физиономией пекинеса и дерзким, наглым салатовым маникюром требует непомерную мошну за индивидуальные уроки на грунте, что дизель на днях начал чадить сизым дымом и что жена, как ему порой кажется, слегка переусердствовала с литерой «Д», листая на сносях толстенный справочник детских имен...
           В своей неуемной страсти делиться с миром заботами и домашними вестями Белов определенно напоминал чеховскую Душечку, наивно полагая, что этому миру есть хоть какое-то дело до чьих-то тревог и мнений. Так, подвизавшись некогда в дизайнерском бюро автогиганта, он дотошно нудно, долго изнурял окружающих байками о феномене конструктора Волкова, по случаю — его учителя, способного придать идеальный, совершенный и чистый облик чему угодно — от трехколесного велосипеда до проекта городского парка; следом, женившись на чернявой раскосой красавице Томе, томил друзей елейными одами вперемешку с излишне откровенным, можно сказать, интимным беспокойством, что вот уже как второй год жена не может понести, а дальше, когда за пятилетку супруга выдала трех сорванцов и дочь, Белов добровольно пристегнул себя на семейный поводок, безраздельно отдавшись отцовскому долгу и отныне бесцеремонно посвящая в хроники отцовства кого ни попадя, включая проституток, которых он оберегал ночами и развозил по домам под утро. Положа руку на сердце, Белов не пел басни попусту — ради любимых чад он был готов раздать себя до самого конца, как крупье колоду, отчего и батрачил без продыху, днем маясь за проектным стендом в нищающем заводе, вечером — таксуя, а ночью подкидывая девок в сауну при грошовом мотеле.
           Тем роковым мартовским утром Белов на своем рыжем фургоне привычно встрял перед шлагбаумом на переезде, где рельсы аккуратно отрезали город от дачного поселка, а странный, похожий на русскую рулетку, график поездов и электричек частенько застигал водителей врасплох. Покручивая вертушку волн на магнитоле и насвистывая в пожелтевшие никотиновые усы мотивчик шансонье, он вдруг заметил, как из-за бетонной стелы с облупившимся оленем на борту, с той стороны, где старые профсоюзные дачи злобно щетинились колючей оцинкованной спиралью на заборе, выбежала женщина в бесстыже-коротком, натянутом на огромный живот халате. Женщина была обута в пренелепые домашние тапки, издали похожие на лиловые плюшевые чуни, и эти чуни вмиг вывозились в бурой весенней жиже из грязи и талого снега, пока она пробиралась от забора к железнодорожному переезду. Белов удивленно зыркал, как она безуспешно дергает водительскую дверь машины, стоявшей первой перед шлагбаумом, и что-то говорит в щель бокового окна; как она побежала в его сторону, огибая маршрутку и уморительно, по-воробьиному неуклюже перескакивая через залитые водой колдобины. Он опустил стекло. Женщина, и впрямь похожая на всполошенного воробья, — вылитая Вайнона на допросе, походя подумалось Белову, — вцепилась обеими руками в дверь минивэна и медленно, словно читая магическое заклятье, выдавила: «Я... сейчас... рожу...»
           Через лабиринт гаражей, вдоль промзоны без светофоров, разрезая дворами квартал с двухэтажной народной стройкой, Белов за десять минут добрался до роддома — рядом корчилась в едком поту ряжаная в пошлый шелковый халат короткостриженная жизнь, сквозь которую пульсировало жадное до первого вдоха естество, заявляя о своих нехилых правах на этот мир.

           — У меня нет денег. Не успела собраться. Но я отблагодарю... — как-то совсем обреченно прошептала она в приемном покое.
           — Да что вы, не беспокойтесь. С богом... — параноидально общительный Белов успел всучить ей глянцево-черную, переливающуюся на серебряном тиснении изумительную визитку, свою маленькую прямоугольную гордость, напечатанную по великому блату в заводской типографии: ХУДОЖНИК-КОНСТРУКТОР УКЭР ОАО «ГАЗ» Белов Станислав Константинович.









     *Волков — Волков С.В., ведущий дизайнер завода «ГАЗ» (1970-1999 гг.), заслуженный конструктор РФ (1994 г.)
     *Вайнона — Вайнона Райдер, американская актриса, неоднократно подвергавшаяся аресту за кражи в магазинах.