Душегубка

Болезнь
Беда пришла в нашу семью в декабре 1989 г., нашего с женой юбилейного года. Проживали мы одни. Старший сын, офицер, служил в воинской части под Гатчиной Ленинградской области, младший - студент сельскохозяйственного института, что в г. Пушкин. Жена стала, приходя с работы, рассказывать, что за ней следят. Вначале я пытался убедить, что некому и незачем за нею следить. Но вскоре понял, что это бесполезно, и с тревогой ожидал последующих событий. Они не заставили себя ждать. Жену с работы увезли на скорой помощи в психоневрологический диспансер. Первая лечащая врач жены Элеонора Ивановна успокаивала меня, что у женщин в 50 лет такое случается, и через месяц её выпишет вновь здоровым человеком. Но полгода спустя она снова заболела. Элеонора Ивановна, вновь увидев меня, сказала, что теперь жена постоянный пациент диспансера, с диагнозом заболевания шизофрения.
Лечение
В ту пору при обострении болезни шизофрения лечили большими дозами галоперидола. Препарат эффективный, но вызывал сонливость, что снижало работоспособность человека при амбулаторном лечении, которое требовалась после лечения в стационаре. Поэтому жена амбулаторно  не лечилась.  В 1993 году жена была признана инвалидом 2 группы и отправлена на пенсию. С начала нулевых годов лечили клопиксолом  депо - новым эффективным препаратом. Но в 2015 году больная от этого препарата стала падать в обмороки, и от него врачи отказались. Когда я обратился к лечащему врачу., почему она снова не лечит жену галоперидолом, сказала, что нельзя из-за возраста. Жене было 75лет. То есть лечить стало нечем. Мне лечащие врачи  стали советовать поместить жену в психоневрологический интернат(интернат) откуда она не убежит, но будет обеспечена амбулаторным лечением. Я им не верил. Но чтобы поменять врачей, мне нужно было поменять место жительства. Я выбрал нашу с женой малую родину, где у сына был куплен дачный участок в деревне, примыкающей к небольшому городку Порхов Псковской области, что в 80км от Пскова. На участке хотел построить дом с высоким забором, на случай, если и там лечение окажется неэффективным, для создать условий, чтобы она никуда не могла убежать. Дело в том, что в обострённом состоянии болезни она убегала, и я не знал, где её искать. В 2015 году мне удалось построить только высокий забор и сруб бани. Поняв, что строительство - долгий процесс, стал искать в 2016 году квартиру в Порхове, но нужной мне не нашёл, поэтому вынужден  был временно поместить жену в психоневрологический интернат (интернат), узнав предварительно в мэрии города, что могу жену забрать из интерната, когда потребуется. Когда я рассказал о своём решении соседке по даче, то она удивилась.  – Там же быстро умирают люди – сказала она. Пришлось рассказать, что решение вынужденное и временное. В 2017 я должен найти Порхове квартиру, забрать жену и переехать на новое место жительства. В 2016 году летом, чтобы больную жену оставить, уехав решать жилищный вопрос, пришлось за плату оставить её  в психоневрологическом диспансере , так как лечить не взялись. Возьмутся только осенью, выписав с почти нулевым результатом лечения. Устроить в интернат удалось только к концу года. Пройдя там карантин, на новогодние каникулы я забрал жену домой. Но в интернате её продержали всего 2 недели, а 24.01.2017 г. направили на лечение в психоневрологический диспансер  согласовав со мной направление. Так я узнал, что в обострённом состоянии шизофрении пациентов в интернате не держат. Выписали только 04.04.2017г., а 13.04.2017 года интернат вновь хотел жену направить в психоневрологический диспансер, но не удалось. Об этом я узнаю позднее из заключения Тамбовского областного государственного бюджетного учреждения здравоохранения «Бюро судебно –медицинской экспертизы».(ТОГБУЗ «БСМЭ»)  А 18.05. 2017 утром жена по пути в туалет упала и сломала шейку бедра. Я об этом узнал, когда пришёл на очередное свидание на вторые сутки после травмы. Увидев её в гипсе, понял, что назначено консервативное лечение опасное для жизни пожилого человека. Я тогда не знал, что операцию нужно делать в первые, максимум на вторые сутки, и потребовал у заместителя директора по медицинской части, чтобы срочно был вызван травматолог из местной поликлиники, чтобы подтвердил правильность лечения, надеясь спасти положение. Заместитель директора согласилась, но травматолог мог приехать только 31.05.2017г, когда я уже знал, что операцию делать поздно. 25.05.2017 приехал старший сын. Если я о существовании матраца против пролежней не знал, то он знал, и сразу заметил его отсутствие. Пошли с ним разбираться к директору интерната. Но директор оказалась не в курсе события, но сразу собрала, причастных к событию работников. Дала указание устранить все недостатки в лечении. Сразу же был положен нужный матрац, а дежурную медсестру послали в аптеку за нужным для лечения травмы препаратом. В  интернате  шизофрению лечили только таблетками аминазина,  рекомендованного лечащим врачом  психоневрологического диспансера при выписки больной из стационара ,препаратом для жены совершенно бесполезным. Галоперидол в небольших дозах и жидком виде стали давать сразу после травмы. О его применении сообщила мне зам. директора по медицинской части. Так как ранее жену лечили большими дозами галоперидола, то сообщению не придал значения. Но состояние больной стало улучшаться, и к концу жизни жена была вполне нормальным человеком. Но когда жена умерла, я вспомнил о запрете лечения галоперидолом, и стал  считать его одной из причин смерти. Потом появится объяснение  лечащего врача, где она, на вопрос следователя, отрицала разговор со мной о запрете применения галоперидола.  – Я всегда назначала больной указанный препарат – писала она. Так как медицинская карта №6494 была недоступным для меня документом, то писать в ней можно было, что угодно, и когда угодно. То есть галоперидолом не лечили, но потом могли написать, что лечили. Я всю эту историю расцениваю, как результат не высокой  квалификации врачей, совершивших ошибки, из-за которых в итоге жена погибла.
О смерти жены мне сообщили утром 11.06. 2017г. Я был в шоке. Она не походила на умирающего человека. Обзвонив детей, поехал в интернат, чтобы отказаться от его  похоронных услуг, взяв все расходы на себя. Встретился там случайно с зам. директора , которая выразив мне соболезнование, сказала, что умерла жена от сердечно- сосудистого заболевания, что о болезни знали из медицинской карты. Ещё не отойдя от шокового состояния, я не придал сказанному значение. Но запомнил. Но после похорон стал задаваться вопросом, что знали, что больна, но врача –терапевта из поликлиники, рекомендованного травматологом, для лечения сопутствующих заболеваний, не привлекли, чтобы спасать больную, стали давать галоперидол, хотя лечащий врач, одновременно заведующая женским отделением психоневрологического диспансера, говорила, что лечить из-за возраста галоперидолом нельзя  Что это? Умышленное или неумышленное убийство?.
Поиск истины.
Убеждённый, что в такой быстрой смерти жены есть виновные, написал заявление в следственный отдел города. Заявление принял заместитель начальника отдела, а через неделю получил письмо, что моё заявление направлено на проверку. в территориальный орган Росздавнадзорора. А вскоре от этого органа получил ответ, что проверка проведена, никаких нарушений со стороны медицинского персонала не выявлено. Стало ясно, что обращаться нужно в другое место. Написал письмо в  городскую прокуратуру. Ответ пришёл с перечнем организаций, которые могут разобраться с полнотой услуг, выполненных  интернатом . Среди них департамент социального обслуживания населения  области, с кем у меня и завязалась переписка.  В этой переписке не удобные департаменту вопросы в ответах опускались. А прокуратура мои конкретные вопросы, такие как, почему мне не сообщили о травме, почему к амбулаторному лечению не привлекли терапевта, почему больную не лечили первую неделю после травмы, игнорировала.  Нужно было что- то делать. Решил нанять адвоката, так как задача для меня становилась невыполнимой. Обратился в первую попавшую адвокатскую контору. Адвокат меня внимательно выслушал и сказал – Интернат, про который Вы рассказали, находится под попечительством прокуратуры, поэтому за это дело я не возьмусь. – А кто может взяться? – спросил я – Не знаю – ответил он – Лучше Вам от этого дела отказаться. Вы ничего не добьётесь. Надежды добиться привлечения виновных к ответственности не оставалось. Хотя я их знал. Это, прежде всего заместитель директора по медицинской части, организатор лечебного процесса в интернате, а также врач-травматолог из клинической больницы города, назначивший опасное для жизни пожилого человека консервативное лечение травмы. Про третьего виновника узнаю позднее. Это будет врач-психиатр от ОАО «Панацея», которая не приняла мер к госпитализации больной 13.04. 2017г. Но через какое-то время я решил ещё раз сходить с заявлением в следственный отдел города.  Мне повезло. Начальства на месте не было, а вместо него меня принял следователь по особо важным делам. Прочитав заявление, сказал – Срок давности по таким преступлениям 2 года, так что придётся торопиться. Медицинской тематикой у нас занимаются 2 следователя. Торопиться они не будут. Придётся жаловаться. Жалуйтесь напрямую в СК Бастрыкину Александру Ивановичу. Я радовался успеху. Но радость была преждевременной. Следователем, к которому попало моё дело, оказался молодым человеком. На первой встрече с ним обсудили, куда пойдёт постановление следователя на судебно – медицинскую экспертизу( СМЭ). От города, где проживал, отказался, считая, что СМЭ может быть не объективной. Выбрали г. С-Петербург. А вскоре следователь сообщил, что документы на экспертизу отправлены. Через какое-то время я поехал к следователю узнать, как продвинулись дела с экспертизой. Он удивился, сказав, что такие дела быстро не делаются. Там дел много и они ждут очереди. Но адрес учреждения, куда отправлены документы мне дал. Я позвонил сыну, который работал в С-Петербурге, чтобы он побывал в учреждении, и узнал о сроках проведения экспертизы, а также о возможности её ускорения. Но вскоре сын позвонил и сказал, что никаких документов на фамилию матери в учреждение не поступало. Снова поехал к следователю. Он невозмутимо ответил, что ждёт документы назад, так как у учреждения нет больше лимитов на экспертизу из других регионов. Снова стали выбирать город, куда можно послать документы. Я предлагал Псков и Новгород. Он не возражал, сказав, что будет звонить, но возьмут ли их там или нет, он не знает. Через пару недель я позвонил следователю. Он ответил, что Псков и Новгород отказали в проведении экспертизы. Нужно работать теперь не со следователем, а с его начальством, решил я, и поехал в следственный отдел. Начальник следственного отдела  обещал взять поиск учреждений под свой контроль. Выйдя из кабинета, я попросил секретаря показать, куда следователь   отправлял своё постановление о проведение экспертизы. Адресата секретарь не нашла, но нашла само постановление. Там был написан такой бред, что было видно о незнании следователем дела. Сразу же написал жалобу начальнику отдела, и одновременно в Следственный Комитет Бастрыкину А.И. о волоките при проведении экспертизы. В результате следователь. был заменён на другого следователя. Результатом замены следователя считаю свою жалобу, так как жалоба в Москву ещё не могла дойти. Потом в Москву отправлялись ещё жалобы на волокиту в проведение экспертизы, но это никак не ускоряло время её проведение. Да и сама жалоба к Бастрыкину А.И. не попадала, а из его канцелярии  жалоба сразу направлялось в СУ СК РФ области, а оттуда в следственный отдел  города. Там принимали к сведению, и  дело шло своим чередом. Новому следователю я предложил взять для проведения экспертизы г. С- Петербург, а расходы по её проведению я беру на себя, но следователь от моего предложения отказалась, сказав, что частные деньги использовать для проведения экспертизы нельзя. Это было неправдой, но я поверил. Пройдёт ещё немало времени и новым следователем местом проведения экспертизы будет выбран город Челябинск. Следователь  сразу приступила к подготовке документов для отправки, чего не было сделано прежним следователем.  Я следователя просил найти и приобщить к делу электрокардиограмму, сделанную скорой помощью сразу после травмы жены, но её нигде не оказалось. Выводы заключения экспертизы Челябинского бюро судебно – медицинских экспертиз ЧОГ БУЗ «БСМЭ» был для меня отрицательными. Но в заключении было и то, что позволяло  сомневаться в достоверности, изложенных там фактов. А именно: « Сопутствующий диагноз ИБС. Церебральный атеросклероз. Хроническое нарушение мозгового кровообращения был выставлен ранее терапевтом во время стационарного лечения  в психоневрологическом диспансере.» Так как такой диагноз мог поставить только врач-кардиолог, то заключение самого  эксперта-терапевта ставилось под сомнение. Следователь  со мной согласилась, и стала искать другого исполнителя.  Нашла Тамбовское бюро судебно – медицинских экспертиз ТОГ БУЗ «БСМЭ». Заключение и этой экспертизы было с отрицательным  для меня результатом. Вывод был таков, что больная в лечении сердечно –сосудистого заболевания не нуждалась ни до травмы, ни после неё, а следовательно нет причинно – следственной связи между деятельностью медицинских работников и смертью больной Я был не согласен с выводом, но понимал, третьей экспертизы не добиться. Год спустя, я решил заказать независимую экспертизу. Но ни одно учреждение, которое брало заказы от частных лиц, не взялось за проведение экспертизы. Были ссылки на отсутствие врача –кардиолога, на занятость, а кто-то написал, что никаких замечаний в заключении ТОГ БУЗ «БСМЭ» не обнаружено. Было не понятно, пока не обратил внимание на длительность проведения экспертизы ТОГ БУЗ «БСМЭ» когда запрашивались медицинские документы, в частности рентгеновские снимки, когда работа экспертной комиссии останавливалась на время их ожидания, но в итоге ничего не получив , снова продолжалась. Оказалось эксперты, проводившие экспертизу нарушали статью 16 закона №73 – ФЗ о государственной судебной экспертной деятельности и ч.3 п.6 ст. 57 УПК, согласно которых должны были отказаться от проведения экспертизы из- за отсутствия объектов исследования, в противном случае должны были нести ответственность, предусмотренной статьёй 307 УК РФ за ложное заключение. Но так  как срок давности для преступлений экспертов, виновных в составлении ложных заключений судебно-медицинских экспертиз, давно истёк, то экспертам ничего не угрожало. К объектам исследования можно было отнести, что было отправлено следователем  историю болезни №49/16 интерната и медицинскую карту больного №6494 от  психоневрологического диспансера, что было достаточно для эксперта –психиатра. Но не было медицинской карты из местной поликлиники, где могло быть указано сердечно –сосудистое заболевание больной, а также результаты анализов, электрокардиограмм, в том числе, сделанной скорой помощью в день травмы для врача – кардиолога. Не было рентгеновских снимков для эксперта –травматолога  Этим объясняется длительность проведение экспертизы,4 года, так как не каждое учреждение здравоохранения было готово идти на нарушение законодательства. Но проверка следственным отделом города не была завершена. Не  были даны правовые оценки фактам: почему мне не сообщили о травме жены, почему отказались спасать больную, не пригласив врача-терапевта из поликлиники, почему больную не лечили первую неделю после травмы. Эти правовые оценки можно было дать и без судебно – медицинской экспертизы, тем самым выявив виновных в действиях, которые не способствовали выживанию больной. Но этого не хотели ни прокуратура, ни следственный отдел. Их задачей была не обвинение, а защита медицинских работников интерната. Душегубка, как я оцениваю  интернат. но уже под новым названием « Дом социального обслуживания населения» существует под бдительной охраной правоохранительных органов. И дай бог, что этот дом. в настоящее время не является больше душегубкой.