Глава 2

Лена проснулась и не сразу сообразила, что происходит. Белый потолок с трещиной в углу. Резкий запах лекарств. Тусклый свет из окна. В коридоре кто-то кашлял, слышались чужие голоса и скрип колес. Все ясно — она в больнице.

События всплывали в голове одно за другим: лес, незнакомцы, чемодан с деньгами. Артур, пистолет, выстрелы. Бег по лесу и падение. И тут она вспомнила про Сашу. Лена рванулась сесть, но из-за жуткой боли в голове в глазах потемнело. Со стоном она снова упала на подушку.

— Лена! Малышка, не двигайся! — мать тут же подскочила к ней. Валентина выглядела измученной: заплаканные глаза, растрепанные волосы и темные круги под глазами от недосыпа. Она так крепко вцепилась в ладонь Лены, что та едва не вскрикнула от боли.

— Мам, — прохрипела Лена.

— Пей, — мама поднесла стакан воды к ее губам.

Лена сделала несколько больших глотков. Это было лучшее, что она когда-либо пробовала.

— Что со мной случилось? — спросила она, когда к ней вернулся голос.

— Врачи говорят, у тебя сотрясение мозга, — дрожащим голосом сказала мама. — Пальцы на руках и ногах немного обморожены, все тело в ссадинах. Ты долго пролежала в снегу, — она едва не расплакалась. — Еще бы час, и тебя бы не спасли. Все благодаря Гансу. Он лег на тебя, чтобы согреть, и лаял без остановки. Его услышали рыбаки, которые шли с озера.

— Как он там? — спросила Лена.

— Дома с Алинкой. Папа пустил его к тебе в комнату, — мама выдавила слабую улыбку. — Плачет по тебе, бедняга. Почти не ест.

В горле встал ком. Лена тяжело сглотнула, стараясь сохранить спокойствие.

— Сколько я... сколько я проспала?

— Почти два дня, — мама погладила ее по голове. — Ты пару раз открывала глаза, но тут же отключалась. Врачи успокаивали, говорили, что после сотрясения так бывает. Главное, что ты наконец-то очнулась. Господи, я так за тебя боялась...

Мать прижалась щекой к ее руке и тихо всхлипнула.

Лена уставилась в потолок. Прошло двое суток. Значит, сейчас... какой вообще сегодня день? Она вышла из дома вечером во вторник... или это была среда? В голове была полная каша.

— Мам, а Саша где?

Мать застыла, а потом медленно подняла голову. У нее было такое лицо, что Лене сразу стало не по себе.

— Его нет, — прошептала она. — Пропал он.

— Как пропал?

— Не нашли его. Всю ночь в лесу работала милиция с собаками. Все обыскали. Нашли только тебя. И... — мать осеклась.

— И что еще?

— Кровь. Везде кровь на снегу. И гильзы от пистолета валяются. Милиция сказала, что была настоящая перестрелка.

Лена зажмурилась, пытаясь вспомнить. Выстрелы. Она точно их слышала. Три? Или все-таки четыре?

— Его убили, — сказала она.

— Перестань! — мать крепко сжала ее запястье. — Не смей так говорить. Тело ведь не нашли, а значит, он жив. Может, ранен или просто скрывается... Его мать места себе не находит. Обзвонила все инстанции. Никаких новостей. Как сквозь землю провалился.

— Мам, те мужчины нас видели. Они стреляли!

— Знаю, — кивнула мама. — Ты постоянно твердила об этом во сне. Папа уже там, в лесу. Он пытается найти хоть какие-то зацепки.

— Он приедет ко мне?

— Уже едет. Позвонила ему сразу, как ты проснулась.

Дверь в палату открылась, и зашел врач, мужчина лет пятидесяти. Он выглядел уставшим, но улыбался по-доброму.

— Наша пациентка пришла в себя, — сказал он, подходя поближе. — Как ты, Лена?

— Голова раскалывается, — честно ответила она.

— Пройдет, — врач достал маленький фонарик и посветил ей в глаза. — Сотрясение сильное, но, к счастью, без осложнений. Повезло тебе. Полежишь у нас еще недельку — и домой. Но только учти: нужен полный покой. Никакой учебы, никаких нервов и лишних движений.

Врач дал матери понять, что разговор серьезный.

— Понимаю, вопросов будет много. Но сейчас главное — тишина и покой. Мозгу нужно время на восстановление.

Когда он ушел, Лена притянула маму к себе за руку.

— Мам, скажи, как есть. Саша живой?

Мама посмотрела на нее с грустью и тяжело вздохнула.

— Солнышко, я правда не знаю.

Через час приехал отец. Владимир вошел в палату, и сразу стало заметно, как сильно он сдал. Это был рослый, широкоплечий мужчина, который всегда держал себя в форме, но сегодня он выглядел очень уставшим. Небритый, с красными от недосыпа глазами и в мятом костюме, он казался совершенно вымотанным. Он замер у кровати и посмотрел на дочь. Лена заметила, как у него задрожали губы и сжались кулаки. Он присел на край, осторожно обнял ее.

— Папа, — прошептала Лена, уткнувшись ему в плечо.

— Тише, — он погладил ее по голове. — Все в порядке. Ты в безопасности.

— Саша...

— Знаю, — отец отодвинулся и заглянул ей в глаза. — Давай по порядку. С чего все началось?

Лена начала рассказывать. Про звонок Саши, про их поход в лес. Про то, что он разнюхал насчет денег и какой-то встречи. Про то, как Ганс сорвался с поводка и втянул их в это. Про людей на поляне и кейс. И, наконец, про стрельбу. Отец слушал молча, и с каждым ее словом он выглядел все более суровым.

— Лица видела? — спросил он.

— Плохо, темнотища же. Один плотный такой, в дубленке. Второй высокий, в кожанке, лица не разглядела. Еще был парень молодой, в камуфляже. Ну и Артур. В нем я уверена на сто процентов.

— Двинятин? — отец нахмурился. — Знакомая личность. Мелкая сошка из местной группировки. Постоянно попадался нам, но доказать мы ничего не могли — вечно выкручивался.

— Пап, — Лена перехватила его ладонь. — Саша говорил про «заказ». Ты веришь, что это серьезно?

Отец взял паузу, глядя в окно.

— Да. К сожалению, верю.

— Кто цель?

— Выясню, — он встал и начал мерить шагами палату. — Лена, послушай меня внимательно. Ты увидела то, что не должна была. И теперь они знают, что ты свидетель.

Лену бросило в дрожь.

— Они придут за мной?

— Нет, — твердо сказал отец. — Я не допущу этого. У больницы и у дома теперь стоит охрана. Ты, мама и Алина в безопасности. Вам ничего не грозит, я за это отвечаю.

— А Саша? — тихо спросила Лена. — Пап, ты его найдешь?

Отец сел рядом и сжал ее ладони в своих.

— Найду. Обещаю. Живым или... — он замолчал, но Лена все поняла по его глазам.

— Только не ври мне. Ты думаешь, его уже нет?

Отец взглянул на нее.

— Не знаю, дочка. Крови было слишком много, но тела нет. А это наш шанс.

Лена молча кивнула, глотая слезы.

— Я пошел. Работы полно. Буду вечером. И вот еще что... Помалкивай. Не болтай лишнего в больнице. Говори только со мной, мамой или следователями. Договорились?

— А почему так?

— Да потому что кругом одни предатели, — хмуро ответил отец и закрыл за собой дверь.

Наступило мучительное ожидание, которое длилось несколько дней. Лена лежала в палате совсем одна. Это было странно для их местной больницы, где обычно в комнаты втискивали по пять человек. Мама сказала, что отец с кем-то договорился, чтобы ее никто не беспокоил. Из-за сотрясения Лена почти все время спала. Просыпаться было тяжело: голова раскалывалась, подташнивало, все вокруг кружилось. Врачи давали таблетки и ставили капельницы, уверяя, что все идет по плану и она скоро поправится.

Но по ночам Лену мучили кошмары. Ей снился лес и звуки выстрелов. Саша оборачивался к ней, но вместо лица у него была черная дыра. Крови на снегу было так много, что она превращалась в целую реку. Лена тонула в ней и задыхалась. Она просыпалась в холодном поту и кричала. Тут же прибегали медсестры, успокаивали ее и давали таблетки, чтобы она могла уснуть.

Мама приходила каждый день и приносила домашнее: то котлеты, то суп, то пирожки. Но Лена ничего не ела. Еда просто не лезла в горло.

— Ганс ждет тебя, — мама старалась ее хоть как-то расшевелить. — Алина с ним играет, а он все равно скулит под твоей дверью. Умный, все чувствует.

— Скажи ему, что я скоро вернусь, — шептала Лена.

Алина пришла лишь однажды. Она подарила Лене нарисованный букет, обняла ее и расплакалась. Мама почти сразу забрала ее домой, чтобы не травмировать ребенка.

Отец возвращался домой поздно вечером, выжатый, как лимон и не в духе. Информацию выдавал короткими фразами. Сашу до сих пор не нашли. Искали везде, но зацепок — ноль. Кровь на снегу — точно Сашина его группа. И потерял он ее слишком много: с такой раной долго не живут.

— Но тела-то нет! — упрямо твердил отец. — А раз нет тела, значит, живой.

Артура Двинятина потащили на допрос, но он стоял на своем и все отрицал. Сказал, что в ту ночь никуда не выходил. Соседи могут подтвердить: его машина все время стояла под окнами. Про разборки в лесу и кейс с деньгами он якобы вообще впервые слышит. А что касается Саши Райха — ну да, знает такого. Парень заходил к нему в зал на тренировки, но они сто лет не виделись.

— Врет он все, — подытожила Лена, выслушав отца.

— Да я и сам знаю, — он устало потер переносицу. — Только толку-то? Доказать ничего не могу. Алиби у него идеальное: соседи-алкаши за пятьсот рублей подтвердят что угодно. Улик тоже ноль. Гильзы-то нашли, но они чистые, без пальцев. А пистолет, скорее всего, куплен с рук и ни в каких базах не числится.

— А те мужчины, которых я видела? — спросила Лена.

— Твои приметы ни о чем не говорят. Слишком общие, — ответил отец. — Плотный мужчина в дубленке? Да полгорода так ходит. Высокий в кожаной куртке? Тоже никаких зацепок. Молодой в камуфляже? Опять мимо.

Лену накрыло отчаяние и злость.

— Получается, им все сойдет с рук? Они просто убьют Сашу и исчезнут?

— Нет.  Не исчезнут. Я ими занимаюсь. Уже есть кое-какие ниточки.

— Какие именно?

Отец помедлил и сказал:

— В лесу они пересеклись не просто так. Там передавали деньги, и очень большие. Я поразузнал: сейчас в городе делят металлургический завод. Кто-то по-тихому скупает все акции через своих людей. Там на кону миллионы.

— И как это касается Саши?

— Он случайно услышал заказ на убийство. Я почти уверен, что хотят убрать прокурора Вианорова. Он слишком много знает о коррупции в мэрии. Помнишь, неделю назад его машину чуть не протаранили на трассе? Списали на пьяного водителя. Но я в это не верю.

— Пап, это же опасно. Ты можешь пострадать...

— Знаю, дочка, — перебил он. — Но выбора нет. Сдадимся сейчас — они догадаются, что нам все известно. И тогда под ударом окажусь не только я, а вы все.

Он ушел глубокой ночью. Лена долго лежала в темноте, глядя в потолок, не смыкая глаз.

На пятый день в больницу приехала мама Саши — Ольга Райх. Лена услышала ее тихий дрожащий голос еще в коридоре. Медсестра не хотела ее впускать, но Ольга Викторовна продолжала просить:

— Мне нужно увидеть Лену Дерину. Пожалуйста, это очень важно...

Лена крикнула:

— Пропустите ее.

Дверь открылась, и в палату вошла женщина лет сорока. Было видно, как она измучена: худое лицо, синяки под глазами от недосыпа. Она была в поношенном пальто и шапке, с пакетом апельсинов в руках.

— Леночка, — прошептала она, остановившись у кровати, и расплакалась. — Девочка моя...

— Ольга Викторовна, — Лена потянулась к ней. Женщина тут же схватила ее руку, крепко сжала и опустилась на стул рядом.

— Прости, что пришла. Тебе сейчас нельзя нервничать. Но я просто не могу больше... Где Саша? Где мой сын?

Она закрыла лицо руками и громко зарыдала. Лена почувствовала, что тоже вот-вот заплачет.

— Я не знаю, что произошло, — прошептала Лена. — Мне так жаль... Мы были вдвоем, а потом выстрелы, и я отключилась. Простите меня, пожалуйста...

— Глупости, ты не виновата, — Ольга Викторовна посмотрела на нее красными от слез глазами. — Это я его не защитила. Знала ведь, что Артур плохой человек, но закрыла на все глаза, потому что он давал деньги на мое лечение. Я сама его сгубила.

Лена застыла, не находя слов. Она просто приобняла ее, потянувшись через край кровати. Ольга Викторовна тут же прижалась к ней, совсем как маленькая. Так они просидели долго. Потом женщина вытерла слезы и взяла себя в руки.

— Твой папа… он порядочный человек. Он ищет Сашу и обещал, что обязательно найдет. Я ему доверяю.

— Он его найдет, — уверенно ответила Лена.

— Леночка, — Ольга Викторовна взяла ее за ладонь. — Я должна тебе кое-что рассказать. Вдруг это как-то поможет?

— О чем вы?

Ольга Викторовна опасливо оглянулась на дверь и заговорила шепотом.

— Я бухгалтер в мэрии. Последние полгода я замечала, как миллионы улетают на счета фирм-пустышек. Начальник велел мне не совать нос в эти дела. Но я все же скинула все документы на флешку.

Лена выпрямилась:

— И эти улики сейчас у вас?

— Да. Но я боюсь. Если я их сдам, меня найдут.

— Отдайте это моему отцу, — Лена крепко сжала ее руку. — Он не подведет. Он разберется, как использовать эту вещь, чтобы вас прикрыть.

Ольга Викторовна все еще сомневалась.

— А если это не сработает? Если мы не найдем Сашу?

— Сработает, — пообещала Лена. — Его ведь не просто так забрали. Его держат как заложника. Либо, чтобы вы помалкивали, либо чтобы надавить на вас. Пока вы молчите, эти люди ничем не рискуют. А вот Саша в опасности.

Ольга Викторовна закрыла лицо руками, а потом молча кивнула. Она встала и мягко поцеловала Лену в лоб.

— Спасибо тебе, Лена. Ты держишься молодцом. А Саша... он ведь тебя любит. Правда, очень сильно.

Женщина вышла, оставив на столе пакет с апельсинами. Лена долго смотрела на закрытую дверь, и в голове крутилось только одно слово: «Любит». Не в прошлом времени, а в настоящем. Значит, его мама тоже не верит в самое худшее. Она верит, что он жив.

***

Через неделю Лена была уже дома. Родная квартира теперь казалась ей странным, незнакомым местом. У порога ее ждал Ганс. Он изменился, стал спокойнее и как будто старше. Пес не стал на нее запрыгивать, а просто подошел и ткнулся носом в руку. Лена опустилась перед ним на пол и обняла за шею. Ганс лизнул ее, и она тихонько сказала: «Спасибо дружочек. Спасибо за все».

Алина висла на шее и плакала от радости. Мама суетилась с ужином. Только отец оставался угрюмым, и взгляд у него был тяжелый.

Вечером он заявил:

— В школу не пойдешь. Нечего там делать.

— Но врач разрешил...

— Не пойдешь и точка, — повторил он таким тоном, что все сразу замолчали.

Лена промолчала. Лишнее внимание и жалость со стороны класса были ей сейчас совсем не нужны. Она проводила время в четырех стенах: за книгами или просто глядя в окно вместе с Гансом. Вся семья была занята своими делами: мама работала, мелкую отвели в садик, а папа вечно был вне дома.

Лена плохо спала и часто плакала по ночам. Через три дня к ней неожиданно пришла Маша Бруснецова. Лена ее даже не сразу узнала: от прежней яркой и модной девчонки ничего не осталось. Маша была без макияжа, в какой-то серой куртке, бледная и осунувшаяся. На лице под слоем тоналки едва просвечивал свежий синяк.

— Привет, — прошептала Маша.

— Привет, — ответила Лена, перегораживая вход.

— Можно зайти?

Лена сомневалась. Они были из разных миров: Лена сама по себе, а Маша из тусовки богатых деток. Но Маша смотрела на нее так жалко и беспомощно, что Лена передумала и пропустила ее.

Девочки прошли в Ленину комнату. Маша огляделась. Все просто: старый компьютер, куча книг, плакаты. Она присела на край постели. Ганс подошел познакомиться и обнюхал гостью. Маша погладила его — рука у нее заметно дрожала.

— Классный пес, — выдавила она.

— Спасибо, — Лена устроилась в кресле напротив. — Зачем пришла-то, Маш?

Маша ничего не отвечала, только гладила Ганса. А потом прошептала:

— Ты их видела, да? Тех людей?

У Лены внутри все похолодело.

— Ты-то откуда знаешь?

— Я... — Маша подняла голову, по ее щекам текли слезы. — Мой папа. Он один из них.

Наступила мертвая тишина.

Лена вытаращила глаза.

— Что-что?

— Алексей Бруснецов. Это мой отец. Ему сорок восемь. Он такой плотный, постоянно носит дорогие дубленки. Ты ведь видела его в лесу, да?

Лена молчала. Сердце бешено колотилось.

— Откуда ты...

— Я все знаю, — перебила Маша. — Знаю, зачем он там был. Знаю про деньги и про этот завод. Много чего знаю. Он даже не особо прячется дома. Думает, что я мелкая дура и ничего не соображаю. А я все понимаю. И больше не могу делать вид, что ничего не происходит.

Лена села рядом с ней.

— Маша, в чем дело?

— Сашу Райха держат на складе на Заводской, — выдавила Маша, задыхаясь от плача. — Он пока жив. Отец по телефону сказал, что он им нужен, чтобы давить на мать. Она работает в мэрии и подписывает бумаги. Пока она им полезна, Сашу не тронут.

Лена схватила ее за плечи:

— Ты уверена? Не ослышалась?

— Говорю же, нет! Саша жив! Но его собираются убить. Ждут только, когда мать подпишет последние бумаги.

— Когда это случится?

— Точно не знаю. Вот-вот. На днях или на следующей неделе.

Лена подскочила к телефону.

— Я сейчас отцу наберу. Он поможет.

— Не смей! — Маша дернула ее за руку. — У них в ментовке связи. Если твой папа поднимет кипеш, Сашу прикончат в ту же секунду!

— Тогда что, нам просто смотреть? — Лена была на грани истерики.

— Я без понятия, — Маша отвела взгляд. — Расскажи отцу. Но пусть он все сделает максимально аккуратно. Без лишних свидетелей.

Лена села на кровать, крепко сжимая телефон.

— Зачем ты мне это рассказываешь? Если твой отец узнает...

— То он и меня убьет, — без эмоций ответила Маша. — Я в курсе. Но мне плевать. Он бьет маму, бьет меня. Раньше я помалкивала. Но когда поняла, что из-за него пострадал... а может и погиб ни в чим не повинный человек, я не выдержала. Саша был классным. Добрым. Мы вместе учились в начальной школе, пока папа не перевел меня в частную гимназию.

Маша смахнула слезы.

— Не хочу быть такой, как он. Не хочу становиться зверем.

Маша прижалась к Лене, пряча лицо, и мелко задрожала от плача.

— Спасибо, что ты здесь, — сказала ей Лена.

— Помоги ему! — взмолилась Маша. — Я сделала все, что могла. Теперь очередь за тобой. Твой отец... Только вы можете его вытащить.

Отец вернулся глубокой ночью. Лена караулила его, стараясь не заснуть. Сначала хлопнула входная дверь, потом послышалась возня в прихожей, и шаги стихли на кухне. Лена вышла к нему. Отец сидел за столом и большими глотками пил воду. По его серому лицу было видно, как сильно он вымотался.

— Не спится? — спросил он, когда увидел ее.

— Не могу уснуть, — Лена присела рядом. — Пап, есть разговор.

Она выложила ему все как на духу.

Лицо отца стало каменным.

— Бруснецова Маша? — переспросил он.

— Она самая.

— Она подтвердит свои слова?

— Боится. Но мне-то она призналась! Это поможет?

Отец тяжело вздохнул.

— Бруснецов — фигура крупная. У него везде связи, от мэрии до прокуроров. К нему просто так не подберешься.

— Но если Сашу держат там, на складе…

— Я не могу просто так туда нагрянуть, — оборвал отец. — Нужен ордер. А чтобы его дали, нужны доказательства. Рассказ девочки — это просто слова. Их в суде не предъявишь.

— Но...

— Послушай меня, — он крепко сжал ее ладонь. — Я понимаю твой страх. Но один я там ничего не сделаю. Если я пойду без прикрытия, Бруснецову тут же донесут. И тогда мы Сашу живым не увидим.

— Что же делать...

Отец помолчал, обдумывая ситуацию.

— Нужно связываться с федералами. У меня в ФСБ есть старый друг Кравцов. Он как раз ловит таких взяточников. Если он возьмется за дело, у нас появится шанс. Он все провернет незаметно, и никто ничего не узнает раньше времени.

— Когда начнешь?

— Завтра с утра. Но послушай, Лена, — он заглянул ей в глаза, — счет идет на часы. Если верить словам Маши, Саша в смертельной опасности. У него осталось два-три дня, не больше.

Лена вцепилась в его ладонь.

— Найди его, папа. Умоляю, найди.

— Я найду его. Даю слово.

Для Лены этот день стал настоящим испытанием.

Отец уехал на рассвете. Лена была на взводе и не могла ни на чем сосредоточиться, несмотря на попытки матери ее отвлечь. Даже собака все понимала. Ганс не отходил от нее и сочувственно вздыхал.

Все решилось вечером, когда пришла Ольга Викторовна. У нее с собой была флешка с компроматом, который она собирала месяцами. Судя по документам, из бюджета таинственно исчезли миллионы.

— Это все, что я нашла, — сказала она. — Надеюсь, это поможет отыскать Сашу.

— Обязательно поможет, — ответила Лена.

Когда Ольга Викторовна ушла, Лена спрятала флешку. Отец обещал, что сам передаст ее Кравцову.

Поздно вечером зазвонил телефон. Лена тут же схватила трубку.

— Алло?

— Дочь, это папа. Слушай: завтра ночью идем на склад. Кравцов уже дал отмашку. Мы сделаем все возможное. Вытащим его, обещаю.

— Пап, мне страшно...

— Все обойдется, — сказал он.

Но Лена впервые почувствовала, что ему самому очень страшно.

Всю ночь Лене снились кошмары. Она просыпалась каждый час. Сердце выпрыгивало из груди. Ганс спал у ее кровати и жалобно поскуливал во сне.

К утру отец не вернулся. Лена весь день караулила его у окна: смотрела на пустой двор и дорогу. Время тянулось бесконечно. Мама тенью ходила по квартире, Алина притихла в углу со своими куклами.

Когда в десять вечера раздался звонок, Лена подскочила и бросилась к дверям. На пороге стоял отец. Вид у него был помятый: под глазом наливался синяк, рукав куртки висел клочьями, но главное — он был дома и в порядке. А рядом с ним стоял Саша. Он выглядел пугающе: совсем исхудавший, бледный, заросший щетиной, в грязной и пахучей одежде. Лена не смогла сдержать крик и просто кинулась ему на шею.

Саша подхватил ее и сжал в объятиях так сильно, что у нее перехватило дыхание. Но эта боль была ей в радость. Она не могла остановиться, то рыдала, то истерически смеялась, осыпая его лицо поцелуями. Ей хотелось коснуться каждого сантиметра его кожи, чтобы окончательно поверить: это не сон. Он действительно вернулся.

— Ты живой... живой... — шептала она снова и снова, не в силах поверить своим глазам.

— Живой, — отозвался он. Голос у него был сорванный, хриплый, будто принадлежал совсем другому человеку. — Ты меня спасла. Ты и твой отец.

Отец, стоявший чуть поодаль, негромко произнес:

— Давайте зайдем в дом. Нужно все обсудить.

Через несколько минут они уже собрались на кухне: Лена, Саша и родители. В квартире было тихо — Алина крепко спала в своей комнате и ничего не слышала. Все взгляды были прикованы к отцу. Он начал рассказывать, и по тому, как он подбирал слова, стало ясно: эта история изменит все.

Штурм начали глубокой ночью. Работали ФСБ и спецназ: все было максимально секретно. Склад окружили в кольцо, а в округе сразу заглушили сотовую связь. Бойцы ворвались внутрь одновременно с трех входов, не оставив шансов на побег.

Внутри застали троих охранников и Сашу. Парень был в ужасном состоянии, связанный, весь в синяках и следах от побоев, но, к счастью, живой. Охранники попытались дать отпор, но их быстро подавили: одного ранили, остальных двоих скрутили и заковали в наручники. Сашу тут же вывели из здания и передали медикам.

Главу банды Артура Двинятина взяли позже, уже утром, прямо в его собственной квартире. При обыске у него нашли целый арсенал: стволы, патроны и пакеты с наркотиками. Поняв, что отпираться бесполезно, Двинятин заговорил. Он надеялся, что чистосердечное признание поможет скостить ему срок.

Бруснецова и его подельников — прокурора, начальника милиции и людей из мэрии — арестовали прямо на работе. Дело сразу стало громким: сюжеты в новостях, заголовки в газетах. Об этом позоре узнала вся страна.

— Все, — коротко сказал отец. — Их закрыли. Сядут надолго.

Лена перевела взгляд на Сашу. Он сидел не шевелясь, вцепившись в кружку с чаем. Его руки тряслись, а зубы стучали о край чашки. Весь его недавний «восторг» и ощущение свободы испарились, оставив после себя только липкий животный страх.

В кухне повисла тяжелая тишина. Было слышно только, как за окном завывает ветер, швыряя в стекло пригоршни ледяного февральского снега. Лена пыталась подобрать слова, чтобы утешить его или выплеснуть наболевшее «зачем?», но горло перехватило. Она просто молчала, не зная, как прервать эту тишину.

До нее вдруг дошло: книжные герои, которых она так любила, в реальности выглядят совсем иначе. Это не идейные борцы за свободу, а обычные напуганные подростки в растянутых свитерах, у которых только что вдребезги разбилась жизнь.

Лена медленно встала, подошла к окну и одним резким движением задернула шторы. Ей хотелось вычеркнуть этот вечер, спрятаться от серого города, мигающих вдали фонарей и ветра, который выл за стеклом. Сейчас все, что было снаружи, казалось враждебным. Лена замерла у подоконника, чувствуя пальцами грубую ткань. Больше всего на свете ей хотелось спрятаться, как в детстве, в свой воображаемый домик из одеяла и подушек. Тогда стоило только накрыться с головой, и мир переставал существовать: никакие беды не умели пробираться под ткань, никакие голоса не находили дорогу внутрь. Ей до боли не хватало того простого и почти забытого чувства, когда ты в безопасности. Когда плохие новости еще не научились тебя находить, когда ты ничего не успел испортить, и завтрашний день не дышит в затылок, а просто существует где-то далеко, не требуя немедленных ответов.

На сегодня с реальностью было покончено. В этом маленьком пространстве кухни, под желтым светом старой лампы время для нее просто остановилось.