Саксофон

        Саксофон долго не открывает. Он, как всегда не один, в спальне какая-то писюха выглядывает из-под одеяла, и удивленно смотрит на нас. Мы вваливаемся в обнимку.
       - Это Света, - говорю я.

       - Конфета! Что нельзя было предупредить, - звонит его мобильный, у него постоянно звонит мобильный, он крутой, качает для франков бабло, - и сам греется в обнимку с мамоной. 
       - Сакс, не бузи, дай денег сейчас, и разойдемся, ты ж мне должен.
       - Идите на кухню.
     На кухне у него на стенах висят плакаты, копии импрессионистов: Тулуз-Лотрек, Гоген, Ренуар. Любитель искусства, ты в рот. Там же  несколько плакатов с видом Мулен Руж. Телки отплясывают канкан, на дворе двадцать первый век, а они, блин, все пляшут для сытых ублюдков, и сейчас я тоже спляшу, потому что мне так крутит башку, что хочется ее оторвать и выбросить, оторвать и выбросить… и золотистые точки в тумане - «куриная слепота», иногда со мной такое случается.
        Саксофон пашет, как робот, наверное, он в прошлой жизни был рабом, деньги для него все, он за них удавится. Как можно так пахать, и отвязываться?! Не знаю, не знаю. Когда-то мы восторгались французской поэзией, и картинами старых мастеров. Но теперь это все в прошлом. “Гата, гата, паре гата, сваха». Ушло, ушло, совсем ушло. Пусть сгорит!
      - Вновь звонит его мобильный, он что-то трындит про какие-то грузы, порт, железная дорога, и все такое, вот, думаю, зашибись, если это не в кайф, то можно просто обалдеть от напряга. Моя рыжуха притихла, но я вижу, что она уже положила на этого Сакса глаз, он смазливый, и совершенно отвязный, может играть, умеет, умеет так  выставиться, что бабы млеют. На столе бутылка виски, банановый ликер. Наливаю себе виски в стакан, перехватываю ее взгляд.
      - Пей!- говорю я ей.
      - Я вискарь не хочу.

      На кухню входит Сакс, протягивает купюры.
Вижу, его что-то томит, что-то его гложет, и я даже догадываюсь что - мы с ним перемололи не один пуд долбанной французской поэзии Рембо: “отец Милотий, и взгляд твой скотий”, в юности мы с ним куролесили, любили снимать девчонок в трамваях, Сакс обычно подходил к телке, клал ее руку к себе на член и говорил: «Лапушка, дай мне, пожалуйста, свой номер телефона”,-  при этом смотрел на нее так по-собачьи преданно, редко, какая отказывала, очень уж он смазливый…
Правда, сейчас это уже отстой. Например, Джон иногда может и пальчик засунуть, Боб говорит, что иногда, у Джона, получается, войти и по-настоящему. Боб это все снимает на смартфон, а потом они списываются с какими-то мудаками в Италии и продают за спагетти, такой sex live!
Но оно и понятно, Джон поэт, он умеет подойти к этому делу так поэтически, что многие не могут устоять. Когда он все это проделывает, он, как правило, читает своей избраннице свою последнюю поэму о Звезде.

       Последняя его генитальная вещь была написана, когда они с Бобом надували котов. Наловили во дворе. Джон как раз тогда мучался над поэмой, которая начиналась “Молдаване купают кота”.

       Да, притащили они их домой, те воют, верещат, царапаются, они их заперли в ванную. Боб и Джон алкашики, это у них было такое похмелье после дня рожденья мамы Джона, он там еще предлагал ее Бобу, хотел продать. К слову сказать, мамуля у него еще в соку, и любит это дело безумно. Однажды он сдал ее квартиру китайцам, пока она была в круизе, и те уже заплатили бабки, так вот, чтобы потом замириться и сохранить бабло сыну, она переспала там со всей азиатской шоблой…

  Да, притащили они этих котов. Что делать. Ночь, часов двенадцать было. Давай звонить по объявлениям “ищу работу”. Звонят, и предлагают надувать соломинкой в жопу котов, и пускать плавать их в ванной, двести долларов один кот. Несколько человек согласилось, двести баксов за то, чтобы надуть всего лишь одного кота, да я сам бы их надувал всю жизнь, и еще бы ловил бесплатно, вон их, сколько бродит по свету. В тот вечер женился их приятель Сивай, у него как раз была первая брачная ночь, вот они и дали номер его мобильного, ему звонило полгорода не переставая, всю ночь, много нашлось желающих заработать на халяву!

      Да, еще те типы, я вам скажу. Постоянно голодные, оно и понятно, Джон после восемнадцатой пластической операции стал похож на Годзиллу, а Боб от природы настоящий боров. Двадцать лет, оба клептоманы. Стырили недавно у Зайца айфон, и ему же и продали. Иногда они соревнуются, кто кого переест, а потом перепердит. Это зрелище, я вам скажу. Джон специалист по первому, у него кишка прямая длиннее, а Боб больше по мясу, это наследственное. Так что все зависит от блюд. А по пердежу Боб, конечно, вне конкуренции, даже наша немчура, и то так не может, Отто, как не дуется, все равно у него выходит только жиденький алкогольный немецкий пук, то ли Боб, не Боб, а настоящий трактор без тормозов, и воняет, как хорь. Да, Боб, это вам не немецкие сосиски по праздникам, и девочки в белых фартучках, и пришепетывания «иш либе диш», ах, как я люблю этих немцев, этот их завод на пердешь, дуются, дуются, а не выходит ни фига, то ли дело наш Таврический куманек, вскормленный на молочной свининке. Хорошо же ему блин живется, если он так воняет! Откуда только у них бабки, вот что меня удивляет. Ну, Джон приворовывает в квартирах, где подрабатывает репетитором, там сервиз, там ложечку серебряную. Сейчас, правда, у него новая феня, устроился работать директором фитнесс клуба, перед этим он сделал кучу пластических операций, написал письмо отцу в Америку, что умирает от рака, тот ему и выслал немного денег, изменил себе все, уши, нос, рот. Теперь у него новый бизнес, - вывозить телок в Америку без Грин-карты, в основном в Калифорнию, подальше от отца, фиктивно женится, сделал себе паспорт, и наяривает. Вывез, бабули срубил, вернулся за следующей; хороший бизнес, надо сказать. Может и самому попробовать пристроиться к этому корыту.

      Да, эти юноши умеют жить на широкую ногу, не то, что мы с Саксом, можно сказать, заскорузлые ортодоксы. Но Сакс все же Джонушку вставил. Джон встречался пару месяцев с одной девчонкой, ну с этой Верой, у нее еще сын слепой, Джон с ней расстался, пришел к ней на работу, обоссал ксерокс и оставил записку: “Передай привет своему слепому сыну”, ну, и Сакс ее приголубил, пожалел, так сказать, в общем, жил он с ней какое-то время, по-моему, и сейчас деньги дает, иногда я его не понимаю.

      Правда, в последнее время он как-то странно стал себя вести. «Знаешь, - говорит он мне как-то – а Кир (его приятель) вчера садился в очело с этим, как его Алексеем (это журналист из какой-то сраной газетенки)». Сказал, и смотрит на меня так пристально, как я на это отреагирую. Я молчу, думаю, вот же мудоломы. Нет, я, в общем-то, не против этой пидарастии, если кого-то раскачивает на эту фигню, то, пожалуйста, просто зачем из этого делать какой-то экстрим, или хайп, что-то такое суперовое.

     Да, сказал он мне это, и ждет, как я отреагирую. А я молчу, молчу и все, чего я буду его лечить, пусть ищет себе доктора.

     А он тогда продолжает: “Но знаешь, мне это не нравится, как-то это все слишком по-скотски, когда девки с росистым розовым телом между собой, и то приятнее смотреть». Ну, ну, думаю: тринди, тринди… Не зря, видать, пробиваешь. Да, вот тебе и Саксофон наигрался. Я его так называю, потому что он так заливает складно, будто играет на саксофоне. Может, часами нести такую ахинею, что волосы на ногах дыбом становятся…Да, вокруг одни болтуны, спасу нет, и поэты, хоть вешайся от их стихов, честное слово.
     Вот и сейчас его уже понесло, хочет понравиться, хочет эту мою рыжую, я же вижу. Наверняка, сейчас предложит поменяться. Хотя, как это получится непонятно, ведь эта мышка, что у него там, в спальне вряд ли из сучар, наверняка какая-то институточка, наверняка, снял ее вчера в «Космо», там долгими жаркими ночами многие тают, раздвояются на здесь и там, в поисках своего иня - яня – ***ня.
       - Артем, можно тебя на минуточку. Слушай, - говорит он мне, и так дышит, так дышит прерывисто, и трет себе яйца, - может, ты пока позабавишь Аленку, а я рыжую трахну, тебе же все равно, я же знаю….