Блаженный пастух

Арсен был не простым пастухом, а блаженным. Да и кличка Вимпа-Макиавелли ему очень подходила. Во всяком случае – он к ней привык, и совершенно не обижался. Он «как всякий великий мыслитель», считал должность пастуха самой важной из всех возможных человеческих занятий – пастырь, не иначе. Хотя разговоры с ним считались опасными, я любил с ним поговорить. Наши разговоры проходили по одному сценарию, но он всегда умудрялся ввернуть нечто интересное и поучительное, а то и язвительное. Благо он окончил три университета, перед тем как свихнуться. Но от него просто отмахивались – что с дурака возьмёшь. Можно сказать, что его блаженство его же оправдывало и спасало. Более того, наиболее глупые утвердились во мнении, что чрезмерные умственные усилия могут свести с ума. Бывшие двоечники и даже троечники не могли не поддержать весьма выгодное для себя предположение. Но, на самом деле, Вимпа-Макиавелли был беззлобен, довольно смышлён для сумасшедшего, и ему доверяли пасти овец. Хотя иногда за ним самим приглядывала его жена, чтобы он не выкинул что-нибудь неординарное для устоявшегося миропорядка.
Жена Марина приносила ему обед. Он как сущий ребёнок бежал ей навстречу. Она тоже ему улыбалась. Казалось даже овцы улыбались, наблюдая за ними.
– Как у тебя дела? – спрашивала его Марина.
Арсен ничего не отвечал, только улыбался. Люди шептались, что бедному Вимпа-Макиавелли повезло с женой. Они поженились во время учёбы в университете. Арсен и его друг Мухаб ухаживали за Мариной. Она выбрала его. С тех пор дороги бывших друзей разошлись.
– Бог есть пастух, а люди его стадо – любил поучать Вимпа-Макиавелли. И никто ему не стремился возразить – ну, вылитый Макиавелли!
И когда я, желая проверить его реакцию, задавал ему довольно злой вопрос, мол, почему разводят овец – он всегда уходил от ответа. Но, всё же, стоит признать, что он был недалек от истины, когда говорил, что стадо – его государство.
– Пастух должен не только пасти овец, он должен их охранять, – говорил он, как истинный патриот, со знанием дела.  – Чтобы иной на покушался на овец, не стриг их, – здесь он хитро улыбался, – и не ел их. Мясом и шерстью должен распоряжаться пастух! И никто не имеет право покушаться на стадо.
Оценив произведенное впечатление, он продолжал:
– В этом мне помогают собаки. Вот этот – показывал он за большую лохматую овчарку, – у меня Министр внутренних дел.
– Почему? – спрашивал я.
– А он любит всякую требуху.
– А вот этот министр Внешних сношений.
Тут я уже смущался, понимая к чему он сведёт свой ответ. 
– А этот? – спрашивал я, показывая на невзрачную дворняжку.
– А это мой родной брат, – имея ввиду, что это его домашний пёс.
– А вот этот подлец, – показывал он на козла-вожака со странными, наподобие короны, рогами, – у них шах.
– Так ты шах, или он? – дразнил я его.
– Он шах, а я шахиншах, – терпеливо разъяснял он мне, не обижаясь, но замахиваясь на ближайшую овцу, дабы показать свою власть, потом дополнял, чтобы заранее отмести мои возражения: – ну это, понимаешь, природный начальник, ну, типа местный мафиози.
Это был его мир. Но этот мир со временем только скукоживался. Иногда Вимпа-Макиавелли приходил в себя – будто болезнь его, наконец, оставила и складывалось впечатление, что он просто притворялся. Но это продолжалось недолго. И каждый раз такие промежутки становились более короткими. В такие дни Вимпа-Макиавелли неуклюже шутил, будто стараясь сгладить неловкость, но глаза его были печальными. Он прекрасно понимал своё состояние. Однажды, во время просветления, он пропал. Марина не находила себе места. Весь аул всполошился. Кто-то сказал, что видел, как Вимпа-Макиавелли садится в автобус. Снарядили людей и в город. Но бесполезно. Через неделю объявился и сам Вимпа-Макиавелли.
Было ранее утро. Марина, увидев его, начала плакать. А он потребовал, что она одела своё самое лучшее платье. Вимпа-Макиавелли был серьёзен и печален. Марина не перечила и исполняла все его просьбы. Они приехали в город. Арсен всю дорогу молчал. Он вышел из автобуса и направился в сторону городского парка. Марина почти бежала за ним. В парке на скамейке она увидела Мухаба. Он ожидал их. Увидев их, он вскочил. Марина поняла – все эти дни его муж искал Мухаба. Они несколько минут стояли, молча вглядываясь в лица друг друга.
– Марина, – сказал Арсен.
– Арсен, что ты делаешь? – в слезах спросила Марина.
– Не перебивай меня, Марина. Пока я в нормальном состоянии, я должен это сделать.
– Человек я конченый… Молчи, ничего не говори, – он опять её перебил. – Ты ещё молодая и красивая. У тебя ещё будут дети. Нечего тебе со мной мыкаться.
Арсен стоял, опустив голову. Будто подбирал слова. Но сказал очень просто:
– Прости. Это ради тебя, – потом он посмотрел на Мухаба, – ради вас. Береги её.
Он подошел, взял, будто согревая, поцеловал её ладони. Потом уходя, он повернулся и сказал:
– А за вещами, можете приехать вместе, – потом он улыбнулся и добавил, – а я – к своим баранам да овцам.