Колобок

Колобок был пареньком румяным и пышным. И любознательным. Что же там находится, за пределами родной избушки? Как она наскучила, эта избушка! Нет, не то, чтобы здесь плохо: бабка с дедом  не обижают, относятся доброжелательно, даже любят, возможно, по-своему. И он их любил. Особенно бабку. Это ведь она его испекла, вдохнула жизнь в обычный кусок теста! Кстати, как она это сделала?

Ясно, что не проста бабушка Фрося. Без магии не обошлось. Решила вот, на старости лет,  скучающая волшебница забаву себе придумать. И родился он, Колобок. Румяный и пышный. Да только вот что дальше-то, что дальше?..

Дед Мирон в свои шестьдесят – ещё бодрячок. И на велосипеде в соседнюю деревню к внукам гоняет, и на рыбалку со старшим сыном. А Фрося чаёк любит с сёстрами попивать, носки вязать, кроссворды гадать. И хвалиться, конечно же. Им, Колобком. «Смотрите-ка, сёстры, какое чудо я тут давеча начудесила! Ага, да, разговаривает!.. И мыслит. Совсем как человек!»

Ну да… Почти человек. Только вот ни на велосипеде ни покататься, ни окуня поймать… Ни рук, ни ног! Сплошной шар. Диковинка. Сёстры Фросины глазами хлопают, охают, ахают, дивятся, Колобка разглядывая. Руки к румяным бокам тянут.

– Не троньте! – ворчит Колобок, в уголок откатываясь, – Я не булка! К чаю не сгожусь.

Смеются бабка Фрося и сёстры её. Потешаются. Ай да Колобок! Ай да забавный!.. Совсем как настоящий мальчик! Да только вот нет, не человек… Забава! Потеха. И никто не задумывается о том, что там, внутри, личность зреет. Попьют свой чаёк, разойдутся – и забудут о нём. До следующего визита к Фросе. А там – всё заново…

Минула весна, настало лето. Смотрит Колобок в окошко – травы высокие колыхаются, деревья шумят, бабочки порхают. Вот бы и ему такие крылышки! Но – нет… Сидит он на подоконнике на полотенце Фросином, грустит всё пуще. Лучше бы и правда с чаем съели, хоть какую-то пользу принёс! Может, песенку разучить, чтобы скуку разогнать?

И принялся Колобок петь, как Фрося, бывало, за вязаньем что-то под нос мурлыкала. И не просто петь, а сочинять. Услыхала то Фрося – прибежала, руками восторженно всплеснула.

– Ох, ты, чудо-то какое, Колобочек мой! Ещё и поёшь!.. Прям как человек!!!

«Как», но не человек… Радуется Фрося, дивится пуще прежнего, а Колобку опять на душе темно да грустно. Умолк, отвернулся, в окно опять уставился.

«Зачем ты, бабка, испекла меня? – думает, – Себе на радость, людям на потеху, но МНЕ-ТО, МНЕ-ТО такая жизнь к чему?»

Подумалось однажды Колобку, что так и протухнет он в избушке, если на мир хоть раз не взглянет. Да не из окна, а чтоб своим боком прочувствовать! Покатиться по траве да тропинке, куда глаза глядят! И пусть съедят за первым же углом – всё лучше, чем «диковинкой» вечной быть, за которой ни души, ни чувств не видят. Одно только «ох!» да «ах»!..

Осерчал Колобок – да и выпрыгнул в окошко, пока никто не видел. Недолгой была его первая (и последняя) прогулка, совсем недолгой… Повстречала Колобка в лесу Лисица озорница, и съела. И было ей хорошо, и прожила она ещё много лет. Лисят родила. Радовалась. О Колобке румяном деткам своим рассказывала.

– Голодала я тогда, больна была… И кто знает, дожила ли бы до сегодняшнего дня, если б не тот волшебный случай? А Колобок мне пел и пел… «Ушёл я, – говорит, – И от бабки, и от деда… А к тебе, Лиса, пришёл! Нужнее я здесь. Пользу принесу. Кушай, поправляйся, да словом добрым поминай».

Не хотелось Лисе тогда Колобка есть – жалко стало. Да только видела, что и отказать нельзя. Никому от того лучше бы не стало. Померла бы от хвори да голода она телом, а Колобок – духом… И протух бы где-нибудь, или в болоте потоп. Уж лучше кому-то жизнь спасти, чем публику пустоголовую в бабкиной избе развлекать.

Был Колобок пареньком румяным и пышным… Смешным на вид, а внутри – храбрым, да сострадательным…