Повесть о двух собаках

                ХИНГАН
В далеком 1946 году с восточных фронтов, после победы над милитаристской Японией, возвращались домой советские солдаты и офицеры. Однажды, к нам (мы жили тогда в Иркутске) заглянули трое офицеров - трое друзей моего отца, когда - то учившиеся вместе а МИИТе (Московском институте инженеров транспорта).

На руках они держали чудный пушистый комочек - собачку, в подарок детям отца, то есть нам, мне и брату. Конечно, мы были несказанно рады такому подарку. Гости рассказали, что они подобрали щенка в каком-то разрушенном японском доте - (долговременная огневая точка).
 
Он прижимался к погибшей матери - маньчжурской овчарке, жалобно смотрел на солдат, словно прося помощи. Солдаты передали щенка командиру (другу отца).
Собачку приласкали, накормили, искупали (он был весь в пыли от взрывов снарядов). И так благодарно смотрел на людей, что они решили забрать его с собой, возвращаясь с войны. 

Трое суток до Иркутска в товарном вагоне щенок делил с воинами все тяготы походной жизни. Когда друзья шли по городу, вспомнили, что где - то здесь живет их однокурсник и друг по МИИТу. В справочном бюро узнали адрес и весело ввалились к нам в квартиру вместе с собачкой.

Мы хотели назвать щенка Шариком, но офицеры сказали, что подобрали его под горой Хинган, где шли упорные бои с японцами и лучше пусть он будет Хинганом. Мы согласились. Я сразу сказал, Хинган будет моим, буду его растить и обучать всем премудростям воспитания и обучения собак.
 
Благо, что недалеко от нашего дома был небольшой полигон, на котором обучали служебных собак и на что я рассчитывал, принимая в подарок великолепного щенка.
С тех пор для меня не существовало никаких других дел, кроме Хингана. После школы, в любую погоду, мы с ним гуляли по парку, занимались на полигоне, вместе делали уроки (Хинган сидел всегда рядом и, как будто понимал, о чем я читаю или рассказываю). Когда я спрашивал его, ты понимаешь? он кивал головой, а домочадцы смеялись.

На лето мы семьей выезжали в поселок Култук, в самую южную точку Озера Байкал, где работал отец и где у нас была квартира. Здесь, на берегу Байкала была база железнодорожной организации, строившей железную дорогу вокруг озера в обход прежней КБЖД (Кругобайкальской железной дороги, построенной еще в начале 19 века, проходящей по кромке Байкала через туннели, эстакады, виадуки и мосты).
Дорога эта приходила в негодность, часты были обвалы, оползни, случались аварии поездов, проходящих по ней.

А так, как была вероятность нападения японцев, а старая дорога не справлялась с возросшим потоком грузоперевозок, в том числе и военных, правительство решило строить обходную дорогу в сопках, минуя старую. 
Один из участков этого строительства доверили возглавить моему отцу - молодому инженеру, выпускнику МИИТа 1940 года.

За год Хинган вырос и превратился в сильного, умного, крепкого пса, красивого окраса. Спинка у него была темно коричневая, к животу светлее, на лапках - белые носочки, шейка и звездочка на лбу белые. Когда я вел его на поводке, многие прохожие выражали восторг. Хинган был спокойным, зря не лаял, даже кошек провожал безразличным взглядом. А вот к соседской собачке терьер, он относился снисходительно, позволяя той покусывать себя.
 
В Култуке у него было свое место на коврике за входной дверью, где он спал и проводил время, когда нас не было дома.  Двери в то время не запирались.
Как – то к нам зашли два офицера, сотрудники отца. Видя, что никого нет дома, войдя, решили подождать отца, сели за стол. Хинган спокойно лежал на своем месте. Когда же гости, не дождавшись, захотели уйти, собака зарычала, вскочив с коврика, гости сели, собака успокоилась. Так и просидели офицеры около часа, попытки которых уйти Хинган пресекал грозным рычанием, пока отец не пришел домой.
 
Зимой, на каникулах, мы становились на охотничьи лыжи, подбитые камусом (на лыжи надеваются с носка шкуры медведя или оленя, мехом наружу, что дает возможность вперед скользить, а назад нет).
 
Однажды, в погожий зимний январский день я забрел с Хинганом куда - то в тайгу. Дело было в таёжном поселке Хузино, что лежит на Транссибирской автомагистрали, куда мы иногда приезжали семьей к знакомым егерям.
 
Пробежав несколько километров по чьей - то лыжне, я понял, что заблудился. Кругом была тайга, одинаковые высоченные кедры и сопки. Да и солнце начинало склоняться к горизонту. Не скажу, что я испугался, но стало не по себе. Я не знал где наш поселок, куда надо идти. Интуитивно сказал: "Хинган, домой". Хинган фыркнул, посмотрел на меня своими умными глазами, словно укоряя, что же ты мол, дороги не знаешь, ведь это так просто и побежал в сторону противоположную той, по которой я хотел идти. Я еле успевал за ним на своих широких коротких охотничьих лыжах с камусами и через пол - часа вдали показались домики нашего зимовья.
 
Поселок Хузино располагался на вершине сопки. Мимо пролегала Транссибирская дорога. Зимой и летом по ней шли вереницы машин на восток и на запад, но, в воскресенье машины ходили редко и все немногочисленные жители поселка развлекались катанием с горок по самой дороге. Брали сани, в которые обычно запрягают лошадей - розвальни, оглобли клали внутрь.

Бросали охапку сена, толкали всем миром сани на горку, запрыгивали все в них и со смехом и улюлюканьем неслись вниз до подъема на следующую горку. Там толкали сани на вершину холма и снова неслись вниз. Было шумно, весело, и это было единением людей.

В Хузино жили лесники, егеря ближайшего лесхоза.
Они хорошо знали тайгу, были хорошими охотниками. Каждый из них на своём участке знал, где залегают в берлогах медведи, где обитают лисицы, где гнездятся белки и бурундуки, где можно встретить марала – сибирского благородного оленя.

У них было свое понятие чести охотника.  В каждой хате над образом (иконкой) висели рога оленей или маралов, головы медведя.  Они знали, где нынче бродит медведь – шатун (Медведь одиночка, не нашедший себе берлогу на зиму).

Однажды отца и меня пригласили на охоту на шатуна, он бродил в окрестностях села и был опасен, так как уже задрал чью - то собаку. Собрались пятеро охотников и с ними я шестым. Хингана не взяли, боялись, сорвется, он же охотник - овчарка, хоть и маньчжурская.

Шли на охотничьих лыжах около часа, когда впереди услышали рычание медведя. Рассредоточились, залегли в глубокий снег. Ветерок дул нам в лицо и медведь, не почувствовав людей, спокойно пошел на нас. Я рассмотрел его, здоровый, с обвисшей шерстью, но еще довольно молодой. И мне стало его жалко.
 
А когда раздался сигнал "пли" и прозвучали выстрелы, медведь встал на задние лапы, громко и протяжно заревел и рухнул на снег, орошая его кровью.
Потом охотники разделали тушу, голову и шкуру забрал один егерь, а мясо поделили между всеми поровну, достался огромный кусок и мне. Охотники смеялись надо мной, что я позабыл про ружьё и только с ужасом смотрел на эту картину. Они говорили, привыкай юноша...

Домой возвращались, волоча за собой санки с грузом медвежьего мяса. Вечером мама приготовила замечательные пельмени из медвежатины, а отец пригласил всех охотников на ужин и весь вечер звучали охотничьи байки и веселый смех.

И только Хинган не разделял всеобщего воодушевления – обиделся, что не взяли на охоту. Лежал на своем коврике у двери и грустно на всех взирал, изредка вздыхая. Мама поставила ему миску с мясом медведя, но он демонстративно отвернулся.
Правда, когда гости разошлись, он сначала нехотя, потом с удовольствием слопал большой кусок отваренного медвежьего мяса.

В 1947 году строительство БЖД было законсервировано в связи с тем, что угроза нападения Японии миновала.
Отца переводом МПС назначили нач. участка на строительство тоннелей в Гаграх в Абхазии, послав сначала на годичные курсы повышения квалификации в Москву. Конечно, вся семья была вместе.  Но решая вопрос, что же делать с собакой, решили оставить её деду – отцу мамы в Улан Удэ, куда приехали на неделю перед переездом в Москву.
 
Мой дед работал в своей кузнице на берегу реки Уды, а у самой воды примостилась лодочная станция, где давались на прокат прогулочные лодки.
Лодочник, увидев Хингана, когда я с собакой как - то пришел на станцию, залюбовался им и попросил оставить собаку ему. Я пообещал подумать.
Но когда мы стали собираться к отъезду, а дед отказался забирать собаку и тогда, с согласия всей семьи, я отвел Хингана на лодочную станцию, чему был очень рад старый лодочник – друг моего деда.

Уходил я со станции с тяжелым чувством расставания с любимой собакой, а Хинган бегал по станции, привязанный к проволоке, натянутой между двумя столбами и поскуливал с грустью в глазах.
 
Больше его я не увидел, но, когда через месяц отец приехал в Улан Удэ и зашел на причал, его встретил с визгом и весёлым лаем Хинган. Он вставал на задние лапы, пытался лизнуть в лицо. Не забыл за месяц. А я, сколько бы лет ни прошло помню свою собаку Хингана еще и потому, что он спас мне жизнь, когда, однажды летом, в Култуке, играя с пацанами в войну, я забежал за развалины старого дома, прячась, и лицом к лицу встретился с двумя беглыми зеками (заключенными лагеря).

Что они хотели, не знаю, но вид у них был угрожающий, когда один из них приказал мне подойти, а другой достал из кармана складной нож. Конечно, я испугался и неожиданно для себя, да и для них, крикнул: «Хинган, ко мне». И, хотя я его не брал с собой на мальчишеские игры, он оказался где - то рядом и внезапно появился из - за развалин. Остановился рядом, оскалился, громко зарычал, грива его встала дыбом. Зеки попятились и поспешили убраться, сказав при этом, чтобы я молчал, никому ни слова.
Вернувшись домой, я долго молчал об этом происшествии. И только перед отъездом рассказал отцу. Отец сказал только – Хинган молодец, и потрепал его по гриве.
            
                СОБАЧКА ПО ИМЕНИ ЧАПА

 
В нашем Сухумском дворе появилась маленькая белая пушистая собачка – щенок. Никто не знал, как она здесь оказалась, но дети с удовольствием играли с ней (это была самочка), кормили её, носили на руках.

На ночь она заползала под фундамент пошивочной мастерской во дворе и появлялась с первыми лучами солнца. Никогда и никто не слышал от неё ни лая ни писка. Особенно, любила с ней играть наша дочь Ирена, которой к тому времени исполнилось 11 лет. Да и собака среди всех 12 – 15 детишек нашего двора выделяла именно её.  Едва завидев Иренку во дворе, стремглав неслась ей навстречу. Все понимали, любовь взаимна, и не возражали, когда Ирена заявляла – Чапа (так она назвала собаку) моя.

Окрас собачки был интересен, белая голова, спинка и брюшко, черные лоб, ушки, лапки и хвостик. Порода проявлялась от терьера.
Однажды, собираясь на дачу в один из субботних дней, я возился с машиной во дворе дома. Иренка крутилась вокруг, бегала с Чапой. Подходит и говорит, папа, а давай возьмём Чапу с собой на дачу.

Давай, говорю, будет жить на природе, соорудим ей будочку. Ирена села на заднее сидение. Чапа запрыгнула ей под ноги. Вышла супруга, села рядом со мной на переднее сидение. Всю дорогу до нашей дачи в горах (а это серпантины), собака не пикнула и когда машина остановилась, Ирена вышла, за ней выпрыгнула собака.
 
Это стало неожиданностью для матери. Как? Откуда? Почему не сказали? Решили преподнести маме сюрприз, ответила дочь. Преподнесли… С этих пор Чапа стала жить на даче.  Бегала по окрестностям, знакомилась с соседскими псами и росла. Уезжая в город, мы оставляли ей пищу на 2 -3 дня.
Просили соседей присмотреть и подкормить собаку, что с удовольствием делали соседские дети.

Когда мы подъезжали к холму, на котором стоял наш дачный домик, нас всегда встречала Чапа. Мы удивлялись, как собака узнает гул двигателя, именно, нашей машины.
Когда Чапе исполнился год, она подружилась с соседским огромным белым волкодавом – кавказской овчаркой, по имени Казбек. Часто их видели вместе на территории дачи и у соседей.  Через некоторое время приезжаем, а на крыльце дачного домика ползают четыре ещё слепых щенка разной окраски.  Красивые, впитавшие в себя родословные кавказца и фокстерьера. В сарае построили для них теплый домик и зверята росли, как на дрожжах.

К шести месяцам это уже были вполне здоровые псы. Одна девочка и три пацана. Девочку и двух мальчиков подарили друзьям, одного оставили себе. Назвали его Радиком, так захотел наш сын, где - то он услышал это имя.
 
Теперь, когда мы подъезжали к даче, на холме нас встречали уже две собачки, сын, ростом немного меньше отца и маленькая мама.Радик имел коричневый окрас со светло - пепельной спинкой. Спокойный, даже степенный, в чем - то он напоминал отца. Любил всё время что - то грызть. Как - то мы взяли его домой в город, он отгрыз пятки новых туфлей «Саламандра» сына, за что получил взбучку.

Однажды, приехав на дачу, нас не встретила Чапа. Радик бегал вокруг нас и все норовил повести за кусты у колодца. Когда Ирена заглянула туда, там лежала, вся в крови Чапа. На руках ее принесли на балкон, положили на подстилку. Через несколько минут собака умерла.  Как сообщили соседи, стая соседских кобелей набросилась было на одну сучку в округе, Чапу. Её защищал Казбек. Вероятно видя, что ему не справиться с семью – восемью псами, он прокусил горло своей подруге, что бы её не смогли осквернить чужие псы.
 
Чапу дети похоронили на участке за колодцем. На могилке поставили большой камень, положили цветы. Часто можно было видеть, как у её могилки стояли две собаки, муж и сын, Казбек и Радик.

После этих событий Ирена наотрез отказалась ездить с нами на дачу. Вероятно, ребенку было тяжело вновь и вновь переживать трагедию, случившуюся с её лучшей подружкой – Чапой.

Прошло около полугода. И однажды дочь заявила, завтра еду с вами на дачу. Мы с супругой переглянулись и сказали, ну и хорошо, едем. На даче она спокойно бегала по территории с соседскими детьми, качалась на качелях из тросов со скамеечкой, подвешенных на ветке огромного ясеня, громко смеялась и пела песни вместе с Тамарой, дочерью наших друзей. Видно, боль утраты отошла, а жизнь взяла своё.  Тамара стала впоследствии великолепной джазовой певицей, выступая на многих сценах Москвы, Лондона и других городов Европы.

А наша дочь сохранила любовь к животным на всю жизнь. Периодически у неё в доме были собаки – ротвейлер Ступи, амстаф Мика.
Сегодня у неё две кошки – кот Шон и кошечка Мика, оба какой-то шотландкой породы. Шон, как мужчина, уступает Мике свое место на Ирене, когда она ложится на диван, а та мурлычет от удовольствия и успокаивает хозяйку.            
                Владимир Левинтас