Овалы ч. 6 Война Гл 40 Тромсё

              39 глава романа здесь: http://proza.ru/2026/03/01/1188


               ОВАЛЫ
               
               Шестая часть. ВОЙНА


               
                «Нет у человека ничего прекраснее и дороже родины.               
                Человек без родины – нищий человек»

                Якуб Колас – белорусский писатель, драматург, поэт
                и переводчик (1882–1956)




                Глава 40. Тромсё


               
                Гипноз - область удивительно мало изученная. И к тому ж             
                это область, изучение которой может открыть      
                необыкновенные возможности.

                Вольф Мессинг – выдающийся гипнотизёр (1899–1974)

                Гипноз - опасное оружие. Но, так же как энергию атома,               
                его следует использовать разумно.

                Вольф Мессинг – выдающийся гипнотизёр (1899–1974)


      

     Октябрь-декабрь 1943 г.


     Сергей возвратился в отель поздно, но сразу зашёл к Юрию и, подробно доложив ему о событиях в доме Дейса, заключил:

– Как вы и говорили, Юрий  Афанасьевич, пришлось действовать «по обстановке». Никаких утечек о группе не допущено, Лоренц повидался с матерью.

– Да, Сергей! Если бы Лоренц в доме задержался, ещё немного и ситуация вышла бы  из-под контроля не только у тебя, но и у всей группы. Поразительно, что в стремлении покарать Лоренца, его так упорно разыскивали ещё с испанской кампании. Гестапо – весьма опасный враг! И это лишнее нам предупреждение. Но ситуацию ты разрешил грамотно, молодец! Лоренцу ничего пока не говори. Это лишь выведет его из психологического равновесия. Отдыхай!

     Затем Юрий обсудил ситуацию с Нефёдовым и поделился с ним мыслями о задании.

– Василий Иванович! Я много размышляю над задачей и прихожу к единственному выводу – у нас мало информации. Поэтому нет и конкретного замысла действий. Мы не знаем, на каком этапе находится немецкий проект. Возможно, дисколёты уже на выходе. А у нас не «вытанцовываются» даже сроки готовности к операции. Вам не кажется, что так можно всё провалить?

– Ещё как кажется, Юра! Но, думаю, ты что-то не договариваешь, кое-какие идеи у тебя видимо появились, – улыбнулся Василий Иванович, проницательность от зелёного артефакта его не оставила. 

– Вы правы, Василий Иванович! Прежде всего, я вспоминаю гипноз. Меня крайне впечатлило, как вы его использовали в ситуации с дорожной полицией! Без стрельбы, одной лишь мыслью! Думаю, что полковник Зверев включил вас в группу именно в этом качестве.

– Ну, допустим. А что не так, Юрий?

– Если гипноз – оружие, которое предстоит использовать в деле, то надо понимать его возможности. Не так ли?

– Что ты имеешь в виду?

– Назову это прагматично «параметрами». Например, скольких людей вы можете охватить гипнозом одновременно и на какое время? На каком расстоянии сохраняется эффект и когда он ослабевает?  Этот ряд вопросов можно продолжить. И он вовсе не праздный – на кону выполнение задачи и жизни людей.

     Нефёдов посерьёзнел, прошёлся по номеру, заложив руки за спину. Подошёл к окну и глянул на ночную улицу, совершенно пустынную. На мгновение она увиделась ему наполненной дневным оживлением и городским шумом. Словно щёлкнyли неким тумблером.

– Я об этом не задумывался, Юрий, но теперь понимаю, о чём ты...

– Завтра, Василий Иванович! В городе. Я даже знаю – где!

– Согласен, Юра! «Полевые испытания» просто необходимы. Ведь я и сам не понимаю толком границ своих возможностей, как ты сказал – «параметров»! Ты прав, для задания это недопустимо.


***

     За окнами серый, сырой рассвет красил в свинец воды Риддарфьердена *. Разведчики сидели в прибрежном кафе и негромко беседовали. Недалеко от них располагался Центральный вокзал столицы, в зале которого они провели почти всю ночь. Уютное кафе в ранний час ещё пустовало. Официант с видом человека, который плохо выспался, вместе с кофе поставил на стол сливки и услужливо подал запрошенные утренние газеты.

     Юрий аккуратно разгладил «Свенска Дагбладет» * и придвинул к Нефёдову:

– Вот! Читайте, Василий Иванович! Третья полоса.

     Нефёдов взял газету. Взгляд его зацепился за заголовок:

«Странное оцепенение на Центральном вокзале: десятки пассажиров пропустили свои поезда».

     Нефёдов быстро прочитал заметку, в которой говорилось:

«Как сообщает наш корреспондент, вчера вечером на Центральном вокзале Стокгольма произошло необъяснимое явление. Около семидесяти человек, находившихся в зале ожидания и у билетных касс, внезапно прекратили всякую деятельность. Случайные очевидцы описывают это как "массовое помутнение рассудка". Люди стояли неподвижно, глядя в одну точку, и не реагировали на внешние раздражители. Явление длилось около пяти минут, после чего все пришли в движение, не помня о случившемся. Однако на ближайший поезд часть пассажиров опоздала, не понимая, как такое могло произойти. Администрация вокзала не смогла что-либо пояснить. Полиция исключает предварительную версию с утечкой неизвестного газа, так как с жалобами никто к врачам не обращался. Профессор Лундквист из Каролинского института * назвал произошедшее "уникальным случаем массового психогенного расстройства"».

     Во время испытания на вокзале Юрий сидел рядом с Нефёдовым. Всё, о чём сообщалось в газете, происходило накануне вечером.

– Не волнуйся, тебя не коснётся, – сказал Василий Иванович, – засекай время и только наблюдай.

     Нефёдов закрыл глаза и не стал ничего внушать. Он просто сосредоточился и пожелал, чтобы на время не стало ничего – ни звуков, ни движения, ни времени. Он как бы накрыл весь зал гигантским, невидимым стеклянным колпаком, под которым его мысленными усилиями консервировалась реальность.

     И зал замер. На четыре с половиной минуты, как засёк Юрий. Семьдесят четыре человека, включая двух кассирш и носильщика с тележкой. Лишь металась на поводке и тихо повизгивала чья-то собака, теребя за штанину хозяина. На неё гипноз не подействовал.

     Уже во время сеанса в зал входили другие люди, но их гипноз не коснулся, как и собачки. Эти пассажиры рассматривали застывших людей, с недоумением бродя меж них и тревожно озираясь. Только и слышались тихие восклицания, общий смысл которых сводился к фразам типа:

– Чёрт возьми, это что же тут происходит?!

     Такие же вопросы задавали ошарашенные полицейские, которых кто-то позвал из соседнего зала. Когда люди вновь пришли в движение, полиция, впрочем, как и новые посетители вокзала, пыталась хоть что-нибудь уяснить для себя. Однако все, кто недавно пребывал в ступоре, лишь пожимали плечами и, в свою очередь, тоже односложно изумлялись:

– Господа, это вы о чём?! Не валяйте-ка дурака! Мы из-за вас опаздываем на поезд! Дайте пройти!

     Верещагин, дочитывая другую газету – «Dagens Nyheter» * , отхлебнул кофе и нервно усмехнулся:

– Пресса пишет о «психогенном расстройстве», здесь профессор Густавссон цитирует какого-то немца из «Dagsposten» *, который называет это «типичным проявлением военного невроза у нейтрального населения». Отлично! Пусть ищут объяснения в науке, а не в диверсии. А... если бы кто-то из наших «подопытных» в эксперименте оказался с больным сердцем?

– Вполне возможно, – возразил Василий Иванович, – но это совершенно безвредно для организма. Я это по ходу сеанса понимал, но не скажу – каким образом!

     Изначально Юрий предлагал устроить нечто театральное: внушить толпе на площади, что идёт дождь, и заставить раскрыть воображаемые зонты. Но Нефёдов покачал головой.

– Слишком расплывчато, Юрий. Когда много людей, мне нужен чёткий маркер. Момент включения и выключения. Я хочу внушить им не иллюзию, а отсутствие. Пустоту. Чтобы они просто… замерли.

– Как статуи?

– Да. А когда я сниму внушение – время для них пройдёт только... на часах, но не в головах! Они даже не поймут, что случилось. Хотя, уверен, что вариант, предложенный тобой, я бы тоже смог запросто осуществить.

     Официант орудовал у барной стойки и по залу плыл обворожительный кофейный запах.

     Василий Иванович вдруг отложил газету и невидяще уставился в пространство. На самом деле взгляд его устремился глубоко в себя.
   
     Перед внутренним взором Нефёдова вновь и вновь ясно и чётко проплывали недавние образы множества людей, замерших в разных позах. Вспоминались собственные умеренные, выстроенные так, чтобы не навредить, мысленные императивы и полная уверенность, что всё задуманное по его воле – свершится. Воля всех и каждого, которая вдруг уподобилась мягкому пластилину в руках ваятеля... 

     Слегка пьянило ощущение уверенного могущества. Данное откровение было сродни тем ощущениям, которые накатили на Нефёдова когда-то в Гамбурге в подвале Института картографии, после контакта  с зелёным артефактом, а затем, будучи в отеле «Гамбург», упорядочились в его голове. Такой же, как и тогда, пёстрый хоровод планов и действий, причудливых связей между разрозненными событиями, явив себя словно ниоткуда, загрузил его сознание непостижимой убедительностью. Это многоцветье и мешанина образов требовали последующего осмысления и упорядочения. Как в Гамбурге...

– Да, над этим необходимо подумать, – еле слышно прошептали его губы, а глаза прикрылись.

– Что вы сказали?

     Юрий глядел на Нефёдова с восторгом, но, заметив его странное состояние, обеспокоенно тронул за руку. Василий Иванович очнулся, как после глубокого сна. Взгляд его стал осмысленным. Он глубоко вздохнул и чуть тряхнул плечами, будто сбрасывая с них нечто.

«Словно сам впал в гипноз! Вернее, в самогипноз!» – подумалось Юрию.

– Подустал, наверное, Юра! Скажи мне, пожалуйста, а после твоего контакта с артефактами ты чувствовал изменения в каких-либо кондициях?

     Немного подумав, Юрий ответил:

– Да! Поначалу мне казалось, что во мне проснулся природный дар, о котором я не ведал, пока не сел за штурвал самолёта. Я стал неуязвимым пилотом, ещё будучи в лётной школе Борисоглебска. В меня вселилось непостижимое лётное мастерство и предвидение в бою. Думаю, поэтому я вернулся из Испании живым. А почему спрашиваете, Василий Иванович?

– А сталкивался ли ты с пределами этих возможностей?   

– Нет! Просто в каждом бою у меня была абсолютая уверенность в выбранных действиях, которая ни разу не подвела. Я бы задался таким вопросом, если бы однажды проиграл бой. И не стал бы испытывать эти опасные границы из простого любопытства! Такая мысль меня не посещала.

– Вот так и со мной, Юра! Я всё ещё не чувствую границ своих «параметров». Даже после «испытания». Думаю, задачу на вокзале поставил себе осторожную. Хотя и такой результат впечатляет!

     Нефёдов задумчиво свернул газету и положил её на стол.

– Это, как пытаться понять, какой силы у тебя голос, если ты всегда говорил шёпотом. Но... главное! Ты не поверишь, во время действа я вдруг ощутил прилив сил и как-то понял, что запредельные «параметры» моей воли поддерживает... голубой артефакт. Даже из отеля! Думается, что так и будет дальше, Юрий! Фашистские дисколёты так же неприемлемы для артефакта, как и для нас. Механизма явления нам не понять! Нас он в настоящее время воспринимает как орудия борьбы и поддерживает. А как – не знаю!   

– В свою очередь, артефакт тоже могущественный инструмент со своими «параметрами», которых не знаем.

– И тоже – инструмент в чьих-то далёких и... одновременно близких руках, – подхватил Юрий, – например, некой... женщины, – засмеялся он, – той самой, о которой с мистическим придыханием толковал незабвенный Леонид Алексеевич Кулик.

– Да, Юра! Тут много непостижимого, которое нами непонято, но факт, что оно реально помогает нам. С фактами надо считаться, даже если не понимаешь их сути. Сила артефакта – на нашей стороне! Поэтому нам не стоит медлить, нужно выдвигаться в Тромсё. С артефактом! Там выстроим конкретный план и сразу приступим к его воплощению.


***


     Герхард и Манфред поездом прибыли в норвежский Тромсё и обосновались в отеле «Норд», забронировав номера для остальных участников группы.

     На другой день друзья отметились в офисе магната, который находился на окраине города, фактически на горном склоне, на закрытой территории за колючей проволокой. Подходы к ограждению были заминированы, о чём предупреждали соответствующие надписи. На пропускном пункте, оборудованном пулемётными гнёздами, эсэсовцы из дивизии «Эдельвейс» тщательно проверили документы прибывших – удостоверения и командировочные предписания. 

     В офисе разведчиков встретила женщина средних лет в полувоенной униформе мышиного цвета, плотно облегавшей её полнеющую фигуру. У неё были бесцветные глаза и такие же бесцветные волосы, туго стянутые на затылке в небольшой пучок с серой лентой.

     Когда Герхард и Манфред представились младшими сотрудниками Бергмана,  она, вернув прибывшим их удостоверения, сказала:

– Управляющая персоналом Герда Зильберт! Вам, господа, можно обращаться по имени!

     Выяснив, что Отто Бергман уже вернулся из Арктики в Нарвик и в ближайшие дни прибудет в Тромсё для инспекции секретного производства, друзья галантно пригласили её в ближайший ресторанчик на набережной фьорда.

– Мадам, в вашей конторе нас ожидает довольно скучная работа. Чтобы скрасить эту рутину, предлагаем вам поужинать с нами в ресторане. Знакомство с такой очаровательной женщиной весьма обязывает нас к этому. Не огорчайте нас отказом, мадам!

     Герда рассмеялась:

– Господа, женщине с периферии трудно устоять перед столичными джентльменами! Только сразу признавайтесь, вы женаты?

– Нет-нет, мадам! – чуть не в один голос воскликнули приятели и перглянулись с лёгкой иронией.

– Вы, мужчины, в командировках все одинаковы. Холостяки – все как один! – Герда  лукаво погрозила пальчиком.

     Словоохотливую даму обрадовало мужское внимание, которым её давно здесь не баловали. И приложиться хорошенько к спиртному она была вовсе непрочь.

     После нескольких рюмок французского коньяку Герда раскраснелась и закурила. С обаятельными господами, прибывшим из фатерлянда *, завязалась непринуждённая беседа.

     Дама, кокетливо поправляя прядь волос, в ходе общения доверительно сообщила, что «изделия», как в конторе между собой называли дисколёты, почти готовы к испытаниям, остались незначительные доработки. Бергман намерен ускорить процесс и обещал персоналу управления очень весомые премиальные.

– Ждём их как манны небесной! Это будут хорошие деньги! – мечтательно вздохнула Герда.

     Мужчины, заметив у Зильберт женскую усталость от однообразия военизированной жизни и тоску по живому общению, живо и забавно рассказывали о берлинской жизни и смешили Герду анекдотами военного времени. По духу они относились к «юмору висельников».

– Мадам, а вы слышали про Flusterwitze – «шёпот-анекдоты»? Ими втихаря развлекается весь наш берлинский бомонд!

– Нет, господа! Что вы – где наш Берлин и где чёртов Тромсё! Расскажите, Герхард, это чрезвычайно интересно!   

– Да, мадам, вот обещанные «премиальные»! Их ждут все. Ждут и ждут! Но, говорят, это более вопрос начальственной памяти. Берлинцы шутят так: приходит Фриц к врачу и жалуется: «Герр доктор, у меня проблемы с памятью, совсем всё забываю». Врач спрашивает: «И давно это у вас?» А Фриц удивлённо: «Что именно?»

– Ха-ха-ха! – закинула в смехе голову Герда, – это смешно, потому что с нашими премиальными и... памятью шефа такое случается. Но ведь «изделия», господа! Они на выходе!

– Фрау Герда! – меланхолично отозвался Манфред, глядя то в бокал, то устремляя взгляд в окно на фьорд, – вы знаете, у нас в народе велика надежда на вундерваффе *, и обыватель шутит: война закончится через три недели! Это когда у нас кончится бензин. Но! Наш фюрер сказал, что у нас его хватит ещё на три года... правда, возить придётся на велосипедах.

     Пьянеющая женщина засмеялась.

– Ну, а пока у нас есть бензин и отличная компания, выпьем за то, чтобы ваши «изделия» летали быстрее, чем слухи о нашем поражении! – провозгласил тост Герхард, – прозит!

– О-оо!

     Они опять выпили. И потом ещё долго беседовали, шутили-смеялись, провозглашали тосты и выслушивали доверительную (господа, только ни-ни!) информацию от госпожи Зильберт.

– Мальчики, я уже пьяна! Вы настоящие джентльмены. Вызовите мне, пожалуйста, такси, – встала и сильно покачнулась Герда.

     Герхард ловко придержал её за локоть:

– Конечно, мадам!


***


     Нефёдов и Верещагин, Лоренц и радист Сергей Григорьев прибыли в Тромсё и вселились в отель «Норд». Герхард и Манфред сразу отчитались о встрече с Гердой Зильберт и полученной от неё информацией. То, что «изделия» на выходе, требовало ускорить работу группы.

– Юра, теперь ясно, что надо налаживать связь с партизанами, – и Василий Иванович пояснил зятю некоторые указания ГРУ.

     Во время инструктажа в отделе полковника Зверева Нефёдов получил данные для связи с норвежскими партизанами, действующими в районе Тромсё, города, который оказался в фокусе внимания ГРУ.

     Этой информацией следовало воспользоваться в случае необходимости. А такая необходимость возникла. Из беседы с опьяневшей Гердой разведчики почерпнули и другие важные сведения. В том числе узнали, что в цехе используют труд около восьмидесяти военнопленных. Освободить их без помощи партизан – весьма проблематично.

     Партизанские отряды в основном состояли из норвежских беженцев и бывших военнослужащих норвежской армии, которые рассеялись по стране после военного поражения. Но на севере страны формирование боевых групп, их подготовка и действия координировались советским командованием. Костяк отдельных отрядов состоял из советских диверсантов, которыми руководили офицеры НКВД. Именно с такой боевой группой и предстояло установить связь и наладить взаимодействие.

     Мало было освободить военнопленных. Предстояло решить, как поступать с ними дальше. И более логичного варианта, чем присоединение к партизанам не существовало. Иначе они, безоружные и истощённые, преследуемые эсэсовцами, стали бы для них лёгкими мишенями. В малозаселённом регионе, каким был север Норвегии, разноязыким людям укрыться среди местных – невозможно. А отдельных храбрецов-одиночек, которые вырвутся в незнакомые зимние горы, ждёт гарантированная гибель от холода и голода.


***


     Связываться с подпольем Юрий пошёл лично, так как знал язык. Он направился в яхт-клуб, который в это время года бездействовал. Клуб располагался у подножия высокой прибрежной скалы. День выпал ветренный, но солнечный. Всё вокруг завалил искрящийся снег. Белые сугробы отбрасывали синюю тень на расчищенные в них узкие проходы. Разнокалиберные яхты и зачехлённые по-зимнему катера, припорошенные снегом, плотными рядами вмёрзли в лёд у причалов – в ожидании лучших дней. Пока же ледяной ветер уныло посвистывал в провисших снастях. Голые мачты, покрытые лаком, поблескивали в солнечных лучах, зябко упираясь в пустое северное небо.

     Однако в клубной таверне «Белый медведь» жизнь не затухала – благодаря завсегдатаям морского пошиба. Несмотря на военное время, здесь дым стоял коромыслом. Яхтсмены, лоцманы, безработные шкиперы и моряки – пили пиво, раскуривали трубки, играли в азартные игры и обсуждали невесёлую жизнь в оккупации. Немцы сюда не хаживали, считая заведение криминальной дырой.   

     Связным оказался сам хозяин таверны – здоровенный бородатый норвежец, он же и бармен.  Юрий сощурился: «Накинь на него древние доспехи – готовый викинг!»

     Окинув зорким взглядом привычную для подобных заведений картину, Верещагин у стойки бара, глядя, как красиво наполняется пивом высокий бокал с фирменным изображением белого медведя,  обменялся с «викингом» паролем. При этом норвежец не выказал удивления – продолжая орудовать у стойки, лишь чуть приподнял светлые брови:

– Парни предупредили меня о вашем визите.

– Это хорошо! – Юрий, неспешно отхлебнул пиво из под шапки белой пены.

     Бородач, протирая бокал, склонил голову к посетителю:

– Завтра их человек будет здесь, что ему передать?

– Только одно слово – «Юрген», пусть передаст его командиру, это пока всё! – Юрий положил на стойку купюру и постучал по ней согнутым пальцем, – её номер – пароль. Его могут назвать вам связные от меня.   

– Хорошо, дружище! – хозяин убрал купюру в карман.

     Слово являлось сигналом Центру о начале операции. От Нефёдова Юрий знал, что ответной шифровкой Центр подчинит командира партизан ему. После чего можно будет организовать с ними боевую работу.


***


     Ребята в отеле пошли завтракать, а Юрий и Василий Иванович совещались в номере. После странной «прострации» в стокгольмском баре у Риддарфьердена, явно иницированной артефактом, в голове у Нефёдова из пёстрой информационной  мешанины выстроилась стройная картина и обозначился план действий.

– Юра, у меня план, в котором есть полная уверенность. Объяснить её я не могу. Ты прекрасно знаешь о мощи артефактов, так что не спрашивай, откуда!

– Понимаю, Василий Иванович! – улыбнулся Юрий, – ну и слава Богу.

– Как бы ни повернулась ситуация в ходе операции, прежде всего мы должны помнить о том, что наши артефакты, возможно, много важнее технических достижений фашистов. Нельзя допустить никакой утечки сведений о них – ни партизанам, ни нашим коллегам, ни даже руководству. Тайна артефактов выше всяких иных соображений, продиктованных днём сегодяшним, сиюминутной выгодой. Суть этой тайны – дело будущего! Главной опорой в нашем отчете ГРУ будут свойства моего гипноза, о котором там в курсе дела. Но об источнике «свойств» знаем только мы с тобой! Согласен?

– Конечно, согласен!

– Тогда слушай! Бергман завтра прибывает в Тромсё, и мы приступаем! Нашим парням каждому определим его действия. До партизан задачу доведёт связной через таверну. Сегодня же вечером направь его туда.

– Добро, Василий Иванович!  Отправим Сергея.
 

***

     Отто Бергман из Нарвика в Тромсё прибыл поездом. Его сопровождал адьютант в звании обер-лейтенанта Рихард Кройцман, который с трудом тащил за магнатом большой светло-коричневый чемодан своего шефа.

     Навстречу им вышли и аккуратно преградили путь Верещагин и Нефёдов в новенькой униформе горных егерей и в звании полковников. Форму добыли у интенданта немецкой городской комендатуры, применив гипноз. Действия незнакомцев никаких возражений и вопросов у того не вызвали. Нефёдов тут же внушил пожилому немцу, что надо навсегда забыть о встрече.

– Вы кто?! – оторопел Бергман, – возмущённо разглядывая офицеров.

– Хайль Гитлер, герр Бергман! Разрешите представиться – полковники Отто Крамер и Юрген Вайсснер. Уполномочены штабом рйхсфюрера, выполняем его поручение. Сейчас отвезём вас в отель «Норд». Затем сопроводим в контору и займёмся важными делами. Отныне мы ваша охрана. Также в нашу задачу входит контроль ваших действий.

     Нефёдов посмотрел прямо в зрачки магнату, а затем адьютанту:

– Вот распоряжение, ознакомьтесь! – и подал Бергману лист бумаги.

     Тот с недоверием слегка тряхнул листом, поправил пенсне и внимательно прочитал, водя глазами по девственно чистому листу, на котором не было даже точки.

– Вас понял, господа. Раз такое дело... Рихард, берите билет и отправляйтесь первым же поездом обратно в Нарвик. Даю вам месяц отпуска. Как следует отдохните!

– Яволь, герр Бергман! – щёлкнул каблуками обер-лейтенант, – благодарю вас! – и он с глуповатой улыбкой направился к кассам.

– Мой чемодан! Чемодан оставьте, Кройцман!

– Яволь, герр Бергман! Прошу извинить, я немного... запутался, – адьютант поставил чемодан у ног своего шефа.

– Берите! Тащите его, герр Бергман, это – ваш багаж! Знаете, у нас не было указаний носить его за вами! – заложив руки за спину высокомерно заявил Нефёдов.

«Не хватало ещё таскать за мерзавцем его чемоданы!» – буркнул Юрий, но услышал это только Василий Иванович. Он с юмором покосился на зятя.

– На выход к автомобилю, господин Бергман!

     Мигом вспотевший магнат с трудом приподнял и потащил груз.

     Герда Зильберт для встречи Бергмана выслала автомобиль с лейтенантом. Но его у вокзала ещё до прибытия магната встретили разведчики, и Нефёдов мгновенно внушил лейтенанту и водителю волшебный абсурд, что те вернулись в Германию с победой, награждены фюрером и должны на радостях где-нибудь напиться вусмерть и забыть навсегда, кто и для чего их направил к вокзалу.

     Вояки с радостью отправились выполнять то, в чём никто не смог бы их теперь переубедить. А Нефёдов, который не произнёс и слова, лишь сопроводил их саркастическим взглядом. Конечно, после грядущих приключений «победители» вскоре окажутся в военной полиции Тромсё, а дальше – в психушке. Ибо, протрезвев в полиции, они будут рваться к повторению того, во что твёрдо уверовали. Сила внушения плохо изучена в научном мире...

     Чемодан поместили в багажник, сникшего Бергмана усадили на заднее сиденье, за руль сел Юрий, а Василий Иванович – рядом.

– Господа, скажите, чем вызвано такое недоверие  ко мне рейхсфюрера? Знаю, вы не обязаны отвечать, но... всё таки? – вытирая платком обильный пот со лба и лысины спрашивал магнат. Он не мог избавиться от липкого страха, вызванного появлением соглядатаев его шефа. Холодная безжалостность Гиммлера известна многим. Даже тем, кто ранее испытывал его благосклонность.

– Герр Бергман! А как же «Flugkreisel» * ?! Возможно, рейхсфюрер решил, что вы провалили этот проект полностью, по крайней мере, такие слухи ходят в его штабе. Фюрер крайне недоволен, а Гиммлер просто в тихом бешенстве – уже вышли все плановые сроки, а с вами прервалась всякая связь. – Нефёдов хорошо вошёл в роль главного инспектора. При этом цепко контролировал психическое состояние и сознание магната.

– Но, господа, я находился в пустынном чреве Арктики, связь там никудышняя, этот чёртов Север, ионосфера... Да, и перед убытием в проклятые льды, я тщательно проинспектировал объект. Всё шло по плану!

– Кого теперь это интересует герр Бергман?

– Но что мне делать?! – совсем отчаялся немец.

– Если у вас и есть спасение, то это мы, герр Бергман, – вступил в разговор Юрий, держа руки на руле, – вы давно не посещали объект, а мы и вовсе там не бывали. Но разберёмся во всём без предвзятости! Вы должны доказать нам, что весь негатив о ходе ваших работ – выдумка недругов. Поэтому будьте с нами откровенны, отвечайте на все вопросы и убедите нас на месте, что всё производство в полном порядке. 
 
– Господа! – взмолился магнат, – я убеждён, что всё так и есть. До испытаний первого дисколёта остаётся два-три дня, я смогу вам это доказать. Предлагаю вместе осуществить контрольный полёт!

– Прекрасно, герр Бергман! Значит всё не так уж и скверно, как болтают ваши враги. Поверьте, на стол рейхсфюреру ляжет объективный отчёт. Повезём его в Берлин вместе! Вы же давно не были в Берлине?

– Да, господа, именно так! Вы ведёте себя благородно. И... мне очень надо в Берлин, я... должен выяснить судьбу моего сына, он подводник и от него давно нет никаких вестей... – Бергман с трудом сдержал слезу.

     Гипнотическое состояние магната диктовало ему полное и безоговорочное подчинение Верещагину и Нефёдову. Собственная воля Бергмана была наглухо заблокирована. Её заменила воля Нефёдова. Всё что магнату сообщалось этими людьми, оседало в его сознании неоспоримой истиной, а все указания офицеров «из Берлина» имели для магната важнейшее значение и подлежали точному выполнению.

     По дороге в отель разведчики между собой переговаривались так, словно Бергмана не существовало.

– Юрий, тут есть одна особенность, она может показаться забавной, но крайне важна и ценна в ходе операции. С Бергманом я сделал так, что он никак не будет воспринимать все наши с тобой диалоги. Так, словно нас и нет рядом с ним!

– Поразительно, Василий Иванович! Повидал я многое, но такое...

– Более того, я это же устрою со всеми врагами, которые окажутся в зоне гипноза.

– Василий Иванович, дорогой, если так пойдёт, то мы выполним свою миссию без потерь, – воодушевился было Юрий.

– Юра, невозможно предвидеть всё. Главное, чтобы в ход операции не вмешались некие обстоятельства, которые ограничат мои возможности.

– Такое может случиться? Невзирая на помощь артефакта?

– Даже так, Юра! Мы должны предвидеть и худшие ситуации.

– Хочу ещё спросить, а зачем Бергман отправил в Нарвик своего адъютанта?

– Юра, – засмеялся Василий Иванович, – это не он отправил, а я! Так, чтобы не путался у нас под ногами. А ещё я ему внушил, чтобы он довёл там требование своего шефа: никто из сотрудников в Нарвике не должен общаться с Тромсё – до особого распоряжения. Такие звонки со стороны могут стать помехой делу.
 
     Бергман ничего не слышал и тупо смотрел на дорогу. Все его мысли были о дисколётах: «Сволочи! Неужели они допустили отставание от графика?! Разорву мерзавцев!»


                Каролинский институт * – медицинский ВУЗ Стокгольма, 
                основан по указу шведского короля Карла XIII в 1810 г.

                «Свенска Дагбладет» * – одна из центральных шведских
                газет.
               
                «Dagsposten» * – фашистская ежедневная газета,
                выходившая в Стокгольме во время второй мировой войны.

                Фатерлянд * – родина, отечество для немцев.

                Вундерваффе * – чудо-оружие (нем.)
               
                «Flugkreisel» * (нем.) – летающие диски.



                Продолжение следует:

                Картинки взяты из открытого доступа в Сети и из 
                нейросети ГигоЧат.

               
                19.03.26

                пгт. Отрадное Московской обл.