Через тени к звездам

Молодой, начинающий, но уже достаточно амбициозный и где-то даже, в определённой степени эпатажный тенор сидел в маленькой кухне своей съёмной квартиры и старательно заливал кипятком лапшу быстрого приготовления. Он был голоден, даже очень, в связи с чем концентрация на процесс была максимальной. Наблюдая, как кипяток плавит химическую составляющую будущего супа, он не переставал размышлять о жизненных неурядицах и вопиющих несправедливостях, неотступно сопровождающих его во всех начинаниях. История до боли проста и банальна. Как это обычно бывает, он оставил свой небольшой город, в котором безбедно провёл школьные годы, и отправился покорять столицу. Масштаб местного ДК давно стал угнетать его отсутствием перспектив и примитивно-шаблонным подходом к любому делу. Тут он провёл всё своё детство, научился играть на баяне, был постоянным участником всех культурных событий, приуроченных ко всевозможным праздничным датам. Здесь его ждал первый успех. Поначалу - как просто баяниста, а в дальнейшем и как исполнителя популярных песен. Местный худрук, вдруг, как-то обнаружил в нём вокальные данные и категорически настоял на их развитии. Карьера в родном ДК стремительно шла в гору, но очень быстро достигнув вершины, остановилась. Собственно, и вершины-то никакой не было, как и самой горы. Скудные возможности данного культурного заведения не могли удовлетворить растущие амбиции молодого таланта, и решение «идти на Москву» родилось обоснованно и закономерно. А тут ещё худрук, не выдержав унылой повседневности, приведшей к тоскливому запою, взял да и помер. Ничего больше в родном городе начинающего музыканта не держало. Сборы были недолгие, проводы скучные, зато впереди ждала жизнь, полная неизвестности и замечательных свершений. И вот теперь, ожидая, когда лапша разбухнет в кипятке, он напряжённо думал, где допустил ошибку? Почему все грандиозные планы, с которыми он приехал, никак не находят реализации? Вроде всё было сделано верно и давно должно было дать результат, но перспективы угасали, а вместе с ними и оскудевали взятые из дома на первое время средства. Лентяем он не был, совсем наоборот! Готов был горы свернуть ради поставленной цели! Прибыв в столицу, он с энтузиазмом взялся за дело. Впереди ждала слава, почёт и уважение, как он думал, так что разлёживаться было некогда. Разумеется, первым делом он подобрал себе сценический псевдоним, как там у других - неизвестно, но в его случае это было более чем оправданно. Имя при рождении ему дали самое обычное, Фёдор, а вот с фамилией дела обстояли несколько хуже. Вроде ничего особенного - Фёдор Запашков, но для артиста так себе история. Фамилия матери, Злотоябко, отпадала сразу. После долгих умственных напряжений, перебрав не один десяток вариантов, он решил, что возьмет себе фамилию Скобичевский. Всё бы ничего, но вот имя Фёдор как-то сразу перестало гармонировать с новой фамилией. Исписав несколько листов вариантами имён, решение было найдено. Модест Скобичевский! То, что надо! То, что доктор прописал! Звучит красиво, ни на кого не похоже и быстро запоминается, а также лёгкий отсыл к классике всегда очень даже уместен. Начало было положено, но дальше все пошло не так гладко. Шумно втягивая лапшу (а других разносолов он позволить себе не мог), новоиспечённый Модест пытался разгадать секрет собственной невостребованности. Пел он действительно неплохо. Зритель родного дома культуры рукоплескал и, с оттенком лёгкой ненависти, пророчил большое будущее талантливому земляку. Столица же проявила полное равнодушие к его одарённости. Его не брали на радиостанции, на сборные концерты, в телевизионные программы и вообще никуда. Пообщаться с кем-то серьёзным из индустрии удавалось крайне редко, и все вопросы сводились к одному: есть ли у него бюджет на собственное продвижение? Когда выяснялось, что нет, люди скучнели и теряли к нему всякий интерес. Его вокальные данные, творческий потенциал, желание работать и сгорать на сцене, отдавая всего себя людям, вообще никого не интересовали. Редкие переговоры о выступлениях хоть где-то обычно заканчивались ничем, стоило ему только заикнуться о хоть каком-то, пусть даже чисто символическом гонораре. Он даже не успевал аргументировать свою позицию, что гонорар необходим артисту для пропитания, так как артист живёт со своих выступлений и других доходов не имеет. Однажды, правда, сверкнул луч надежды! Каким-то невероятным образом удалось договориться о встрече с большим начальником, который в одной очень серьёзной организации возглавлял всё, что связано с культурой. Это был шанс! Федя Запашков, а ныне Модест Скобичевский, имел в своём репертуаре соответствующие произведения, способные достойно прозвучать в самой серьёзной организации, для самых высоких чинов. Всё, что было отложено на чёрный день, он потратил на сценический костюм, пошитый специально для него модным дизайнером. Не поскупился Модест-Федя и на причёску. В назначенный день он, блестя как тульский самовар, предстал пред ясны очи начальника. Вопреки предрассудкам и многочисленным рассказам, начальник оказался весьма радушным. Не побрезговал рукопожатием, предложил кофе и даже проявил некоторое внимание, слушая Федин рассказ. Вещал Федя жарко, напористо и торопливо. Возбуждённый разум рисовал в его голове фамилии и должности посещавших подобные концерты. Недосягаемые величины, для кого, в случае удачи, он мог выступить, а главное - какие преференции его могут ожидать, выпади ему такая удача. Он всё время порывался включить начальнику что-то в его исполнении, но тот мягко обозначил, что, мол, такой необходимости нет, ибо всё, что надо, он уже послушал, в противном случае и встречи бы никакой не состоялось. В конце разговора взгляд начальника стал серьёзным, и он довольно строго осведомился, понимает ли Федя, где он находится и на каком уровне будет решаться вопрос о его участии? Мягко прервав заверения в осознании всей серьёзности момента, он сообщил, что выступить у них - огромная честь, доступная далеко не каждому, скорее каждому и вовсе совсем не доступная. Разумеется, никаких гонораров ни для кого не предусмотрено, денег на подобную несуразицу нет, так что, во избежание (чего именно, он не уточнил), лучше будет этого вопроса не касаться никаким боком. Как боевой конь, Федя отчаянно кивал башкой, всем своим видом олицетворяя готовность на всё. Взгляд начальника смягчился. Прощаясь, он напутствовал его многозначительной, полной намёков и недосказанностей, скрытого смысла и необходимостью читать между строк, речью про правильный выбор, настоящую дружбу и незавидную участь не оправдавших надежд. Федя мало что понял, но вышел из кабинета в полном восторге и твёрдой уверенности, что теперь жизнь резко изменится в лучшую сторону. А как же иначе? Где, как не тут, принимают судьбоносные решения! И его жизнь изменилась.
Звонок помощника раздался неожиданно, хотя и ждал его Федя ежедневно. Ему сообщили, что его кандидатура рассматривается в качестве исполнителя одной песни на ближайший концерт. Наивный Федя-Модест выслал песню, которую собирался исполнить и которая, на его взгляд, полностью соответствовала тематике мероприятия. Думаете, на этом всё? Федя тоже так думал. Но это было только начало. Следом был запрошен текст не только этой песни, но и вообще всех песен его репертуара в распечатанном виде. Было сделано и это. Потом надо было приехать на прогон. Что там прогонять, было непонятно - одна песня под полный плюс, но Федя поехал. Он терпеливо ждал несколько часов своей очереди, и когда она подошла и зазвучало вступление, раздалась команда «СТОП!!!». «Вы в таком виде собрались выступать?» – поинтересовались у него. Напрасно Федя включал всё своё красноречие, мол, это репетиция, на выступление я, конечно, надену концертный костюм, меня не предупредили, что на прогон в концертном! Его терпеливо, но сухо выслушали, даже с чем-то согласились, но позиция по костюму осталась без изменений. Пришлось в срочном порядке брать такси, ехать через весь город домой, хватать костюм и мчаться обратно, благо прогон был далёк от финала. И вот, когда Федя в своём дизайнерском концертном наряде, с модельной укладкой, измученный, но готовый к творческим подвигам, собирался уже выходить на сцену, из недр кулис материализовался большой начальник. Былое радушие исчезло, как и не было. Мимоходом обматерив кого-то из подвернувшихся подчинённых, он посмотрел даже не на Федю, а сквозь него. Холодный пустой взгляд пронзал пространство и, не находя достойного объекта для фокусировки на нём, ушёл в бездну.
«Вы, молодой человек, в этом собрались на сцену?» -осведомился он ледяным тоном.
Сглотнув ком в горле, Федя кивнул.
Большой начальник не унимался: «И чем, позвольте полюбопытствовать, вызвано такое ваше отношение к нам? Вы видели себя в зеркале? Что это за несимметричные лацканы?! Почему то, что вы видимо считаете рубашкой, торчит из-под пиджака? И что это у вас на ногах? Это какие-то пыточные колодки времён средневековья? Вы понимаете, что ваш вид оскорбляет человеческое достоинство и неприемлем в этих стенах? Подобным видом вы наносите оскорбление весьма даже очень уважаемым людям! Неужели сложно одеться по-человечески? Что это за Бакпфайфенгезихьт?» Тут надо пояснить. Дело в том, что это слово на немецком языке большой начальник очень любил. В дословном переводе оно означало «лицо, которое требует пощёчины». Уверенный, что никому это не известно, он с удовольствием его применял. На этом, правда, его лингвистические познания заканчивались, но он был твёрдо убеждён, что и этого вполне достаточно. Разумеется, он не имел и малейшего подозрения, что данное поведение называется коптокмия (желание казаться умнее, чем ты есть, при помощи редких слов), но разве это имеет значение?
«Почему, если артист, то обязательно как пипидастр? Откуда это в вашей творческой породе только берется?» - спросил начальник.
«Вы, видимо, оговорились, – срывающимся голосом попытался возразить Федя, – Пипидастр – это мягкая метёлка для смахивания пыли с хрупких вещей, а не то, что вы себе представляете».
Большим усилием воли большой начальник подавил в себе жгучее желание немедленно сломать Феде кадык, но вовремя вспомнил о своем статусе и положении.
«Может, для кого-то пипидастр и метёлка, – зловещим субтоном произнес он, - но мужчина не пипидастр! Должен одеваться в нормальный, человеческий костюм, сорочку и галстук! На ногах же носить соответствующие туфли, а не пародию на обувь! С какой целью вы пытаетесь сделать всё, чтобы я исключил ваше выступление из программы? Последний раз спрашиваю, у вас есть приличный костюм? Только делая скидку на вашу молодость и неопытность, я даю вам этот последний шанс! Либо вы примете человеческое обличие, либо останетесь пипидастром, пусть даже это и метёлка! Заверяю вас, что на этой сцене никаких метелок выступать не будет!». Раздавленный и уничтоженный, Федя судорожно перебирал варианты, где можно было взять требуемую одежду, искренне не понимая, чем не угодил его замечательный, красивый наряд.
«Да, теперь касаемо песни, что вы прислали, - продолжил начальник. - Она нам не подходит. Мы нашли в вашем репертуаре другую, вот ее вы и будете исполнять, если, конечно, переоденетесь».
«Дело в том, - начал срывающимся голосом Федя, - что эту песню я уже давно не пою, у нее устаревшая аранжировка и она не соответствует моему нынешнему образу. Может, оставим первую?»
«А ваша одежда, по-вашему, чему соответствует? Позвольте уж нам решать, что и чему должно соответствовать. И вот еще относительно вашего видеоряда. Мы его заменим на свой. Ваш не подходит!»
В затрапезном, мышиного цвета костюмчике, на самой тихой громкости, он спел свою самую невыразительную песню. За его спиной на экране мигали какие-то блёклые звёздочки. Это был уже не Модест Скобичевский, а именно Федя Запашков-Злотоябко! Модест Скобичевский был стёрт, растоптанный и уничтоженный в творческом и физическом плане. Сдерживая рвущиеся наружу эмоции, он было засобирался домой, но тут выяснилось, что участников ждёт награждение, а зафиналит мероприятие банкет, куда и он тоже приглашён. Как в тумане, он слушал долгие, пафосные речи, не представляя, где взять силы пережить банкет. Вымпел и грамоту ему вручили, как высшую награду Родины, ну или, по крайней мере, ордер на пятикомнатную квартиру в центре, никак не меньше. Наконец последовало приглашение к столу. Надо отметить, что накрыто было со вкусом. Холодные и горячие закуски, мясное и рыбное горячее, напитки на любой самый требовательный вкус были богато представлены как в лёгком, так и в самом крепком сегменте. Глядя на всё это изобилие, чувство опустошения сменилось чувством голода, и ведомый им, он только было собрался подцепить на вилку солёного груздя, как оказалось, что приступать к трапезе команды не было. Ждали кого-то самого главного. Смешались в кучу кони, люди и залпы тысячи орудий слились в протяжный вой. Эти бессмертные строки закольцевались в Фединой голове и полностью соответствовали его внутреннему состоянию. Наконец, главный пришёл. Оказался очень приветливый, добродушный дядька, который красиво и кратко поблагодарил всех, сообщил о правильно выбранном векторе, пригубил из рюмки и в сопровождении всевозможных помощников удалился, сославшись на неотложные дела, не забыв пожелать всем красивого продолжения. Общее напряжение немного спало, но поесть всё равно не удавалось. Присутствующие один за другим брали слово, говорили долго, по смыслу всё об одном и том же, это для тех, кто этот смысл мог уловить. Было ощущение, что все, кроме Феди, смысл улавливали. После каждой речи, громыхая стульями, все вскакивали, орали троекратное «УРА» и, не успев сесть, слушали следующего оратора. Выпить ещё как-то удавалось, закусить практически нет. Цензурные рамки в Фединой голове были сняты действием незакушенного алкоголя, и он стал прикидывать стоимость данного банкета. Сумма выходила солидная. А если к ней добавить все прочие расходы, получалось, что деньги, про отсутствие которых ему постоянно говорили, всё же есть. Почему было не выделить малую часть на пропитание артистам, пусть даже за счёт банкета, было не понятно. На этом месте прервём повествование о начале творческого пути Феди Запашкова. Сообщим лишь, что он с честью прошёл все испытания и в настоящий момент является известным и весьма популярным артистом. Разумеется, теперь он никакой не Федя и даже не Модест. В многочисленных интервью он с теплотой вспоминает начало своего творческого пути, людей, повстречавшихся ему на нём. Высказывает твердую уверенность, что всё это пошло ему на пользу, и это надо было пережить. Правда, с тех пор он никогда больше не выступает бесплатно.