Своей судьбой гордимся мы. Александр Одоевский

Его литературные взгляды во многом совпадали со взглядами А. С. Грибоедова, А. А. Бестужева-Марлинского, К. Ф. Рылеева. Александр Одоевский принадлежит к поэтам пушкинского периода, и почти все его стихотворения носят элегический характер. Сам поэт смотрел на поэзию, как на “ангела-утешителя", и черпал в ней "все радости, усладу скорбных дней".
В начале 1825 г. был принят в Северное общество декабристов. В тайное общество он попал через дружбу с Рылеевым и Бестужевым. Принял участие в восстании на Сенатской площади 14 декабря 1825 г., и после его разгрома заключён в Петропавловскую крепость. Был осуждён по IV разряду и по конфирмации приговорён к двенадцати годам каторги, срок которой был в дальнейшем сокращён
Как литератор Одоевский почти не проявлял себя до восстания. До декабря 1825-го он успел напечатать только две критические статьи. После ареста, находясь в Петропавловской крепости, пишет "Воскресенье" (1826 г.), "Сон поэта" (1828 г.). И уже в Сибири стал поэтом декабристской каторги. Имел репутацию умного, образованного и благородного человека. Большинство стихотворений Одоевского долгое время существовали только устно: свои стихи он говорил и большей частью экспромтом, а записывали их его друзья.

***
Струн вещих пламенные звуки
До слуха нашего дошли,
К мечам рванулись наши руки,
И - лишь оковы обрели.

Но будь покоен, бард! - цепями,
Своей судьбой гордимся мы,
И за затворами тюрьмы
В душе смеёмся над царями.

Наш скорбный труд не пропадёт,
Из искры возгорится пламя,
И просвещённый наш народ
Сберётся под святое знамя.

Мечи скуем мы из цепей
И пламя вновь зажжём свободы!
Она нагрянет на царей,
И радостно вздохнут народы!


Умирающий художник

Все впечатленья в звук и цвет
И слово стройное теснились,
И музы юношей гордились
И говорили: «Он поэт!..»
Но нет, - едва лучи денницы
Моей коснулися зеницы -
И свет во взорах потемнел;
Плод жизни свеян недоспелый!
Нет! Снов небесных кистью смелой
Одушевить я не успел;
Глас песни, мною недопетой,
Не дозвучит в земных струнах,
И я - в нетление одетый -
Её дослышу в небесах.
Но на земле, где в чистый пламень
Огня души я не излил,
Я умер весь… И грубый камень,
Обычный кров немых могил,
На череп мой остывший ляжет
И соплеменнику не скажет,
Что рано выпала из рук
Едва настроенная лира,
И не успел я в стройный звук
Излить красу и стройность мира.


Тризна
Ф. Ф. Вадковскому

Утихнул бой Гафурский. По волнам
Летят изгнанники отчизны.
Они, пристав к Исландии брегам,
Убитым в честь готовят тризны.
Златится мёд, играет меч с мечом…
Обряд исполнили священный,
И мрачные воссели пред холмом
И внемлют арфе вдохновенной.

Скальд

Утешьтесь о павших! Они в облаках
Пьют юных Валкирий живые лобзанья.
Их чела цветут на небесных пирах,
Над прахом костей расцветает преданье.
Утешьтесь! За павших ваш меч отомстит.
И где б ни потухнул наш пламенник жизни,
Пусть доблестный дух до могилы кипит,
Как чаша заздравная в память отчизны.

Бал

Открылся бал. Кружась, летели
Четы младые за четой;
Одежды роскошью блестели,
А лица - свежей красотой.
Усталый, из толпы я скрылся
И, жаркую склоня главу,
К окну в раздумье прислонился
И загляделся на Неву.
Она покоилась, дремала
В своих гранитных берегах,
И в тихих, сребряных водах
Луна, купаясь, трепетала.
Стоял я долго. Зал гремел…
Вдруг без размера полетел
За звуком звук. Я оглянулся,
Вперил глаза; весь содрогнулся;
Мороз по телу пробежал.
Свет меркнул… Весь огромный зал
Был полон остовов… Четами
Сплетясь, толпясь, друг друга мча,
Обнявшись жёлтыми костями,
Кружася, по полу стуча,
Они зал быстро облетали.
Лиц прелесть, станов красота -
С костей их - все покровы спали.
Одно осталось: их уста,
Как прежде, всё ещё смеялись;
Но одинаков был у всех
Широких уст безгласный смех.
Глаза мои в толпе терялись,
Я никого не видел в ней:
Все были сходны, все смешались.
Плясало сборище костей.