Весна в Ботаническом

Коричневая деревянная скамейка со спинкой на черных кованых ножках — как дань временной лофтовой моде. Позади серые, еще утомленные зимней спячкой деревья, но уже с пробивающимися почками, набухающими, слегка зеленоватыми и останавливающими взгляд. Редкими зубчиками старинной изломанной расчески из антикварного магазина пробивается весенняя трава. Еще нежная и тонкая, но с неутомимой волей, рвущаяся навстречу свету и почти не гнущаяся под холодным ветром с реки.

А спереди — гулянье цвета. Видится, будто над забором небольшого японского дворика на ветвях блестит и переливается оттенками ставший привычным за длинную зиму снег. Но это солнечные лучи пронзают ветви сакуры, яблонь и магнолий и заставляют их сиять колдовскими фиалами из чудесных сказок на фоне мрачных утесов городских зданий, застывших позади. Можно пригнуть к себе густую ветвь, провести рукой, собрать этот чудный снег в ладонь и, слепив комок, запустить в толпу людей. Но неожиданно видишь, как по тонкой ветке важно ползет шмель. И отступает виденье.

Он в черной, непроницаемо закрытой одежде. Закутан наглухо, закатан и запечатан. Поверх головы наброшен объемный, будто монашеский капюшон. Кажется, что он только что вышел из мрачных времен далекого средневековья, из буйства инквизиции, пылающих костров, из легенд о ведьмаках, вампирах, магах и колдунах. Слегка округлый нос, короткая бородка и внимательный, цепкий взгляд. Вот откинь капюшон — и блеснет выбритая тонзура. Он смотрит вдаль, как будто перебирая невидимые четки. И лишь три детали в его образе выдергивают нас из омута времени и Западной Европы: белоснежные кроссовки на ногах, блестящий термос рядом и деревянная масу — коробочка-чашка из ошкуренного хвойного дерева. Над чашечкой дымок. Он делает глоток, чуть прищуривает глаза и откидывается на спинку скамейки. Конечно, это сакэ. Есть что-то в черном костюме от ниндзя, а мужчина этот погрузился в о-хами — японскую традицию созерцания цветения сакуры. И пусть мы не на Хонсю или Хоккайдо, но в центре Петербурга сегодня действительно есть что-то островное.

Бездумная толпа, ведомая единым порывом. Людские ручейки, стекающие в реку, а затем и в буйный океан лиц вокруг ограды. Сказать бы, что это мода, но мода — вещь утонченная. А здесь же стар и млад с наскока, наперегонки, а иногда и отпихивая друг друга злобной, безликой массой устремляются к деревьям и, притягивая ветки, стараются придать лицам осмысленные выражения и без перерыва делают снимки. «Куда несетесь вы, безумные? Вопите, лица перекошены?» И если выдать им сейчас мечи, пращи да еще копья, то может выйти в центре города весьма серьезная потеха. И вот уже почти бои развернулись вокруг японского дворика посреди мирного и весеннего ботанического сада. Массы валят на приступ деревянных ограждений. Злыми орангутанами цепляются люди за деревья. Мамаши в дородных телесах средь толпы таранным способом прошибают тракт для своих чад, маленькими и кривляющимися гоблинами скачущих позади. И уже не кажется теперь таким уж странным тот одинокий черный силуэт, застывший на другом конце поляны, — молчаливый самурай перед последним боем, пригубивший масу теплого сакэ.

14.05.2023