Энн Маккефри. Подменыш

Changeling
1977


Клэр снова мельком взглянула на Роя; разум её бурлил, переполненный изумлением, растерянностью, гневом. Пусть Рой вернёт её в Город! Нужно во что бы то ни стало его уговорить. В памятке для беременных вскользь упоминали, что первые роды обычно самые долгие, но не было ни слова о том, насколько. Конечно, у неё широкий таз, и она старательно выполняла все укрепляющие упраж…
Внезапно матку сжал мощный спазм, заставляя Клэр сосредоточиться на глубоком дыхании.
Бог ты мой, так вот почему Рой столь исправно посещал занятия для будущих родителей. Они-то с Чессом полагали, всё дело в том, что этот ребёнок будет от Роя, и, учитывая сексуальную ориентацию папеньки, вероятно, останется для него единственным чадом.
Неужели он планировал её похитить ещё вначале?
Клэр сглотнула, превозмогая сильную тошноту.
— Рой, меня вот-вот вытошнит. — Её саму поразило, что удаётся говорить так спокойно.
— Не смей! — рявкнул он.
Этот приказной тон пугал — пугал почти так же, как та скорость, с которой Рой проскочил над неровным рельефом, чуть ли не задевая низкие гряды холмов, пока вертолёт набирал высоту в Аллегианских горах.
«Должно быть, куда-то меня везёт, но куда? И зачем? Зачем?» — в отчаянии спрашивала себя Клэр.
Короткая, мощная схватка скрутила тело, и у неё вырвался невольный придушенный вскрик.
Рой повернулся, миндалевидные глаза чуть прищурились:
— Что-то слишком рано. Учащаются?
— Да, да. Ты должен отвезти меня назад в Город.
— Нет.
Холодный, не допускающий возражений отказ.
— Ради твоего же ребёнка, Рой...
От этой мягкой мольбы, такой страстной, несмотря на тихий голос, идеальный изгиб его широкого рта вытянулся в гневную линию.
Клэр молчала. Она чувствовала себя так, словно у неё выбили почву из-под ног. Роя не отговорить от безумного плана. Очень в его духе... и в то же время ужасно несвойственно ему. Почему? Почему? Где она просчиталась с этой блестящей, прекрасной, сложной личностью? Что, в конце-то концов, было не так? Благодаря искусственному оплодотворению удалось решить основную проблему Роя: вопрос отцовства. «Неужели у него было так мало доверия ко мне все те годы, что мы безмятежно прожили вместе? Какая муха его укусила? Не может же он ревновать к Чессу… или к Эллиоту? Ведь именно поэтому я решила сначала родить от Роя».
Схватки возобновились, и Клэр, выбросив мысли из головы, сосредоточилась на дыхании. Следя за секундной стрелкой на приборной панели вертолёта, она поняла, что Рой тоже засекает промежутки между спазмами.
«О боже, да что с ним такое? Почему он так себя ведёт? Казалось бы, мы предусмотрели все возможные реакции. Но похищение? Перед самими родами? Рой, Рой, где я ошиблась?».
Клэр боролась со слезами, опасаясь его разозлить. Хотелось орать, но это постыдно женское поведение ничего бы ни дало. Именно спокойный, рациональный характер отношений, как говорили эксперты, был так важен для стабильности Роя. В основе этого необычного психологического эксперимента лежала неизменная безмятежность Клэр, абсолютно противоположная той ярко выраженной эмоциональности, которую обычно приписывают женскому полу. Теперь же все инстинкты Клэр яростно восставали против его действий. Однако последние ошмётки рациональности и самодисциплины кричали об осторожности, терпении, сдержанности.
Что на него нашло, почему он так поступает? Ведь даже последние мгновения до родов чреваты проблемами, и что ей тогда делать вдали от Города с его акушерской помощью?
Внезапно Клэр в очередной раз вспомнила, что Рой посещал все подготовительные уроки и прочёл даже больше книг о родах, чем она, и закусила губу, сдерживая истерический всхлип. До неё дошло, что Рой тогда демонстрировал не спокойное принятие, а следовал извращённому плану.
Нет, не извращённый план, спешно исправила Клэр сама себя. Рой не извращенец, просто многое видит под другим углом. Очень другим, поскольку смотрит на женщин, как на существ иного вида, бесполезного в его среде обитания. До недавнего времени она была единственным исключением. И хватило же ей тупости рассчитывать на предсказуемость Роя! Ведь речь идёт о его единственном ребёнке: других он, скорее всего, уже не зачнёт.
Из горла вырвался стон, в котором отчаяние смешивалось с болью.
Рой снова повернулся, обвёл взглядом кабину, посмотрел сквозь Клэр так, словно её не существует. И всё же от него не укрылись схватки, что прокатывались по её раздутому животу. Слегка нахмурившись, он посмотрел на холмы внизу. Высчитывает, поняла Клэр, хватит ли времени добраться до места, прежде чем начнутся роды.
Куда он её везёт? В курсе ли Эллиот? А Чесс? Кто-кто, а Эллиот должен был уловить хоть намёк на планы Роя. Рой почти не замечал её последние месяцы, при этом постоянно общался с Эллиотом и Чессом. Наверное, претило, насколько чудовищно раздулась её некогда стройная, точёная фигурка. Что ж, ожидаемо. Ведь изначально Роя привлекло физическое совершенство. Естественно, беременное тело вызвало у него отвращение, несмотря на то что её изуродовал его же ребёнок. Клэр выбирала модные наряды, которые как можно лучше скрывали живот, и старалась не попадаться Рою на глаза: вплоть до того, что пряталась в гардеробных, едва заслышав его быстрые лёгкие шаги.
Не в силах смотреть ни на Роя, ни на лес под вертолётом, превратившийся в размытое зелёное пятно, Клэр закрыла глаза и содрогнулась опять под напором схваток. Она велела себе расслабиться. Вне всякого сомнения, схватки становились мощнее... и дольше. Чтобы понять это, не требовался даже хронометр. Рой тоже отслеживал интервалы. Пусть берёт всё в свои руки. Впрочем, он уже это сделал. Будь что будет. Сам же больше всех проиграет. Видит бог, она пустила в ход все свои познания в стремительно развивающейся современной психиатрии, выложившись по полной. Копаясь в воспоминаниях между приступами боли, она пыталась выяснить причины этого странного похищения.
***
Рой Бич: Пракситель [1], Адонис, Аполлон, образчик мужской красоты в её классическом понимании — только и остаётся что любоваться… издалека.
Непременно издалека, будьте добры. Его нельзя трогать руками, он неприкасаем. Тугие золотые кудри, что стильно падают на высокий лоб; широко расставленные глаза над широкими скулами; чуть раскосые, миндалевидные и зелёные-презелёные — глаза, которые с такой безжалостной пронзительностью взирают на чудеса мира, оценивая его скрытые красоты и обнажая общепринятые ужасы; прямой изящный нос с трепетными ноздрями; чувственные губы, не слишком полные, но и не слишком тонкие, изящно выгнутые, подобно аполлонову луку; широкий мужественный подбородок. Невероятно красивое лицо… и тело красивое: высокое, стройное, широкогрудое и мускулистое, но в то же время грациозное, несмотря на силу, и безволосо-гладкое. К тому же природа-мать дополнила свои дары интеллектом, который позволил Рою стать одним из самых блестящих геополитиков за последние три века. А напоследок не всегда добрая природа добавила одну странность, изменив психику Роя Бича, принца среди мужчин так, чтобы ни одна принцесса не смогла возбудить в его великолепной груди нежных гетеросексуальных чувств. И всё же...
Клэр Симонсен повстречала Роя Бича в Городском университетском комплексе. Если бы они случайно не попали на один и тот же семинар, их, без сомнения, свёл бы какой-нибудь доброхот. Если Рой был спящим принцем божественной красоты, то Клэр Симонсен — Белоснежкой. Волосы черны, как уголь, кожа бела как снег, губы красны, как брызги крови на ткани, которую шила королева-мать, к тому же добра и мила, а ещё самая прекрасная во всём королевстве… во всяком случае в Пенн-Сити и окрестностях точно. Вдобавок Клэр была чрезвычайно умной молодой особой: не ровня Бичу, как теоретик — её талант лежал в сфере межличностных отношений, где геополитические уравнения переводятся в человеческие термины — но она была способна и следовать за полётом его мысли, и толковать его теории вплоть до финальной точки гениального интуитивного озарения.
На момент знакомства Рой ещё не заявил в открытую о своих сексуальных предпочтениях и сильно раздражался, сталкиваясь с назойливым вниманием обоих полов. Клэр, по той же причине, видела в нём спасение от своих настойчивых ухажёров.
— Женщины мне безразличны. Но и подходящего мужчины у меня нет, — сказал Рой у себя в комнате в первый же вечер. Он всегда говорил без экивоков. — Может, я никогда не встречу человека по душе. Если встретишь ты — дам своё благословение. А пока... — его идеальных губ коснулась одна из редких благостных улыбок, — будешь моей гостьей?
— Ты возвёл прямолинейность в ранг искусства, — усмехнулась Клэр.
— Если мы хотим приятно общаться и дальше, честность необходима.
Клэр отчётливо помнила, как бродила по его кабинету (даже в пору студенчества он жил в статусных апартаментах), восхищаясь простотой и элегантностью обстановки, умелым расположением немногих картин, бронзовой статуэтки Бриттона и мраморной статуэтки Флока. Несомненно, моделью для обеих выступил сам Рой.
— Ты чувствуешь необходимость поддерживать образ мачо? — поинтересовалась Клэр.
Рой пожал плечами, его миндалевидные, зелёные-презелёные глаза не выдавали ни мыслей, ни чувств.
— Я и есть олицетворение мужественности.
— Но лишь на поверхности.
Он чуть нахмурился, а затем вновь удостоил её той невероятной улыбки. На этот раз в его глазах прыгали чёртики.
— Хвала прогрессу, в наше время сексуальные предпочтения — личный выбор, а не что-то навязанное социумом. Однако подспудное давление подталкивает образовывать пары, и пока человек не нашёл половинку, к нему всё время подкатывают. — Рой помолчал и, заметив, как содрогнулась Клэр, понимающе кивнул. До того вечера, когда он столь бесцеремонно её «аннексировал», Клэр донимали трое однокурсников, постоянно соперничая и ссорясь из-за неё между собой. — Я никогда не встречал такой красавицы, как ты. Мне нравится твой мелодичный голос и то, как ты ходишь по комнате. — Рой криво улыбнулся. — С художественной точки зрения мы дополняем друг друга.
— И вправду, — Клэр невольно усмехнулась, рассматривая их отражения, отзеркаленные затемнёнными дверями на террасу. — Бог и ведьма. Белое и чёрное.
— Неужели ты всегда настолько тактична?
Она слегка поразилась смешинке в его голосе, явным искоркам в пронзительно-зелёном взгляде. Какие бы сомнения ни сдерживали Клэр, они рассеялись. Без юмора Роя Бича стало бы невозможно выносить.
— Что ж, посмотрим, как мы поладим, — ответила она. — Даже если разбежимся уже в субботу, я хотя бы отвяжусь от тех… озабоченных болванов.
***
Мало-помалу Клэр привыкла к образу жизни Роя. Такой умной девушке было ясно, что бремя компромисса в их отношениях всегда будет лежать на ней, но тема взаимных уступок никогда не поднималась. Впрочем, Клэр считала необходимость подстраиваться малой платой: после того как по кампусу разнеслась весть, что она и Рой живут вместе, воздыхатели наконец-то оставили её в покое. Скорее всего, не обошлось без домыслов, но любопытные не допытывались, соблюдая правила приличия. Клэр Симонсен и Рой Бич всюду были желанными гостями и вскоре стали признанными лидерами своего курса.
Ключик к сложному внутреннему миру Роя, как со временем поняла Клэр, состоит в том, чтобы принимать партнёра согласно тому, как он видит себя сам, — а его стандарты отличались гибкостью. Вначале она улавливала их по наитию, а затем, погружаясь глубже в поведенческие науки, подтверждала умом, пока знания из учебников не слились с интуицией, и умение находить к Рою подход стало столь же естественным, как дыхание или ходьба. Между ними были невозможны сексуальные отношения, но порой Клэр считала себя его мысленным альтер эго. Впрочем, Рой по-своему дорожил ей и столь же чутко сознавал её эмоциональные нужды, как она — его. Как-то раз даже проявил нежность, утешая после болезненного краха очередного скоротечного романа.
Тот бурный роман закончился ссорой, оставившей горький осадок в душе. Не помня себя, Клэр убежала домой, в апартаменты Роя, а он ждал и с пониманием отнёсся к её душевному раздраю.
— Мне казалось, вам было хорошо вместе, — заметил он, когда Клэр на мгновение прервала свою тираду. — Во всяком случае, по слухам, любовник из него неплохой. Или парень оказался не так хорош?
Собрав остатки гордости, Клэр посмотрела на Роя.
— Парень, безусловно, физически привлекателен, — задумчиво продолжал он, беря Клэр под руку и ведя в её прежнюю комнату. — Но интеллектуально вы не ровня. Всё равно поссорились бы рано или поздно. Держи, выпей успокоительное: поможет справиться с болью утраты.
Он усадил Клэр на кровать, разул, дал воды, чтобы запила таблетку, и, к величайшему её удивлению, чмокнул в щёчку после того, как укрыл одеялом.
С изумлением она уловила в его глазах лёгкую тень беспокойства.
— Мы понимаем друг друга, Клэр. И дополняем. Не снижай планку, не соглашайся на тех, кто хуже тебя.
Погружаясь в сон, Клэр испытала странное удовлетворение: Рой воспринимал её как самостоятельную личность, а не как приложение или дополнение к собственной персоне.
Были у неё и другие кратковременные связи, но каждый раз, вспоминая его слова, она не позволяла себе идти на поводу у сексуального влечения. В тех отношениях Клэр сама выступала инициатором разрыва… а затем на Восточной межгородской конференции Рой познакомился с Эллиотом Хардингом.
Когда Рой привёл к ним в квартиру стройного темноволосого мужчину, Клэр тут же поняла: эти двое близки. (К тому времени они с Роем, получив учёные степени, конечно же, переехали из кампуса). А ещё она поняла, что её саму влечёт к Эллиоту. Как и заметила, насколько мужчину поразило её присутствие в доме у Роя. Мысли ошарашенного гостя были написаны у него на лице. Что здесь делает женщина?
Впрочем, сообразительный Эллиот умел улавливать нюансы, поэтому вслед за первым шоком мгновенно пришло понимание. Он тут же шагнул вперёд, пожал ей руку и сдержанно поцеловал в щёку.
— Вы, наверное, Клэр Симонсен, — ведь Рой ещё не успел её представить. — Я с огромным интересом следил за вашим программным анализом «Преимуществ депривации». Собственно, учёл этот фактор, когда работал над проектом будущего обновления в моём Городе. Вы уж простите… — вздохнул он, — просто Рой спас меня от стерильности вре;менного жилья и неизбежных разговоров о работе с другими несчастными.
Добродушная улыбка Эллиота никогда не ограничивалась губами, в ней участвовало всё лицо.
— Продолжайте, — подбодрил Рой, поворачиваясь к консоли для заказа напитков. — Я как раз подумал, что у вас двоих найдутся общие интересы. Обсудите их, а я закажу всем нам ужин, достойный столь знаменательного повода.
Выражения лиц Эллиота и Клэр отзеркалили друг друга, ибо и он, и она уловили в безмятежно брошенных словах невысказанный подтекст. Эллиот с улыбкой вопросительно приподнял брови.
— Да, повод и вправду знаменательный, — кивнула Клэр. — Наверное, Эллиот, вам понравятся наши северные гребешки… нежные, сладкие, восхитительные.
— У вас на севере есть что порекомендовать, — ответил Эллиот, подводя Клэр к глубокому пристенному диванчику. В его манерах одновременно проскальзывали торжество и мольба.
Он не вернулся ни во вре;менное жильё, ни в южный Город, который послал его на конференцию. Её начальник нанял Эллиота, как только тот изъявил готовность перевестись. К осени, когда власти Города подтвердили всем им учёные степени, статус уже позволял троице перебраться в более просторное жильё на окраине. Вообще-то, Клэр удивил огромный дом, который выбрал для них Рой.
— Замечательно, конечно, что тут столько пространства, но оплата съест все наши жилищные кредиты, — высказала она свои опасения.
— Ненадолго, — невозмутимо ответил Рой, и на этом закрыл тему.
В течение тех нескольких недель, пока троица обживала новый дом, он выглядел невыносимо довольным собой. От Клэр не укрылась необычная раздражительность Эллиота, но она объясняла её тем, что Рой настоял на отдельной спальне для каждого из них. Собственно говоря, в ранее весьма гармоничных отношениях появилась натянутость.
— Что он замыслил? — однажды вечером требовательно спросил у неё Эллиот, когда Рой ушёл на собрание. — Я знаю, он что-то скрывает.
— Мне тоже так кажется, но я думала, ты-то в курсе.
— Увы, Клэр. Ты с ним знакома дольше моего, неужели не догадываешься, что у него на уме?
— Думаешь, у меня есть какой-то магический талисман, чтобы заглядывать в разум Роя?
— Ты впервые отпустила шпильку в мой адрес.
— Я не стремилась тебя уколоть, Эллиот, честно, — мягко извинилась Клэр, хотя он сам попросил о прощении.
— Ты удивительная женщина. Почему ты никогда от него не уходила? Почему ты не... ну, не ревнуешь или... — Эллиот запнулся и, к её удивлению, покраснел. — В смысле, ты же гетеросексуалка, и всё-таки... — Он неопределённым жестом обвёл гостиную с высокими потолками.
— Рой значит для меня так же много, как и для тебя, Эллиот, — услышала она собственные слова и замолкла, обдумывая только что высказанное признание. — Да, Рой такой. Мы никогда не были любовниками — никогда — но в моём отношении к нему совершенно нет неуместной материнской опеки или, скажем, сестринской привязанности. Это связь... на уровне душ. Но вместе с тем и не какая-то там платоническая чепуха. Я искренне восхищаюсь Роем, по-настоящему, глубоко уважаю его и... люблю. Не могу полноценно жить без него и не могу...
— Я прекрасно понимаю, о чём ты, — тихо произнёс Эллиот, его губы изогнулись в призрачной улыбке, но глаза были серьёзны. Он откинулся на спинку дивана. — Помнишь день нашего знакомства? Знаешь, в том городе, где я раньше жил, у меня был подготовлен контракт на гетеросексуальный брак, но полчаса в компании Роя… и всё, конец тем отношениям. — Он усмехнулся. — Видишь ли, я хотел детей, но Рой… я ничего не смог с собою поделать.
Эллиот повернул голову к ней, в его глазах отразилась она сама. Клэр почувствовала, как он касается её руки, расправляет её пальцы у себя на ладони.
— Та женщина… она не шла ни в какое сравнение с Роем... или с тобой. — Он выпустил её руку и, резко встав, посмотрел на неё чуть ли не гневно. — И поступать с тобой, так, как мы, тоже несправедливо. У тебя достаточно прочное положение в обществе, можешь завести ребёнка от любовника. Съезжай отсюда, роди детей, выйди замуж, не трать свою жизнь на нас... на Роя. Он не стремится быть исключительным. Он просто такой есть.
Эта вспышка удивила самого Эллиота, не только Клэр: он вновь опустился на диван, приобнял её, и с искренней тревогой глядя на неё, крепко стиснул ей обе руки.
— Да, он просто такой, — тихо вздохнула Клэр. — Я не могу уйти от него, Эллиот, и от тебя тоже не могу. Компании приятнее мне не найти. — Она мягко ответила на его пожатие рук.
— Но я же знаю, ты хочешь детей. Я видел, как ты останавливаешься у детских площадок. Видел тоску на твоём лице.
— Я не спешу. Найду кого-нибудь...
Эллиот фыркнул, выражая мнение о такой наивности:
— У тебя за последний год даже любовника не было. Только работа… работа.
— Ты что, следил за мной?
Клэр была тронута его внезапным стремлением её защитить. Эта роль скорее подходила Рою, чем Эллиоту.
— Никто из нас не хочет, чтобы ты растрачивала свои лучшие годы на кого попало… или осталась одна.
Клэр медленно покачала головой, чувствуя, как в ней поднимается глубокая и нежная привязанность к Эллиоту. — А моё мнение спросить вам в голову приходило?
Он метнул на неё пронзительный взгляд. Глаза потемнели, из груди вырвался глубокий, потрясённый вздох, а затем последовал глубокий, самозабвенный поцелуй в губы.
Когда на следующее утро Клэр на пару с Эллиотом вышла из своей комнаты, Рой только вежливо кивнул и пригласил их присоединиться к нему за столом. Завтрак на троих он уже заказал.
Между ними всеми не проскользнуло и тени смущения. Рой словно ожидал этого, как-то подумала Клэр, и когда всё сбылось, вздохнул с облегчением. После того первого раза ей всегда приходилось выступать в роли инициатора, но Эллиот никогда не отказывался.
Однако за несколько следующих месяцев Клэр осознала, что сексуальная близость с Эллиотом может стать пагубной. Невозможно было заниматься с ним любовью и не чувствовать незримого присутствия Роя, не заниматься с Роем любовью через Эллиота, не жаждать великолепного тела Роя, когда Эллиот накрывал её своим.
Рой ввёл Эллиота в их круг ради собственного удобства и отдохновения. Треугольник мог разрушить отношения. Клэр нужно было отыскать четвёртого члена. Она не молодела, да и Эллиот не ошибся насчёт её жажды стать матерью.
Клэр не сомневалась, что Рой уловил, какой поворот приняли её мысли. Конечно, все они обсуждали то, что неплохо бы создать в доме настоящую кухню, как только власти Города поднимут им общий доход. Рой страстно увлекался приготовлением пищи с нуля, и его всё сильнее раздражало массовое меню общественных кухонь, хотя он умел создавать интересные вариации с тем, что выходило из диспенсеров. Однако именно беспокойная, всё более неудовлетворённая Клэр взяла на себя поиски архитектора, который спроектирует помещение.
В первой фирме, куда она обратилась за консультацией, только посмеялись над идеей выделить для приготовления пищи целую комнату. Во второй подумали, что Клэр нужно простое решение для уединённого уголка, слишком далёкого от привычных удобств Города. Ей порекомендовали ещё одного подрядчика, который занимался реконструкциями для музеев. Так Клэр встретила Чесса Баурио.
— Понимаете, он очень занят, — сказала ей секретарша на телефоне. — Но идея достаточно странная, и может прийтись ему по вкусу.
Договорившись о встрече, Клэр направилась прямиком в офис фирмы, который находился недалеко от их дома.
То, что вышло в итоге, можно называть как угодно, но только не любовью с первого взгляда, поскольку с первых минут знакомства Чесс вёл себя крайне враждебно. Согласился он неохотно и лишь потому, что его заинтересовала нестандартность задачи. Да и то выставил условие: он всё делает по-своему. Чесс один за другим отвергал планы Клэр, саркастично высмеивая её мучительные попытки вникнуть в тему. По сути, когда он наконец согласился приехать и осмотреть место, Клэр уже сама не понимала, как вытерпела его манеры и отношение в первую встречу. И уж тем более — зачем согласилась на продолжение.
Как бы там ни было, приехав на следующее утро, Чесс вёл себя неожиданно приветливо, даже обаятельно… пока не увидел Роя. Если Рой воплощал собой классический идеал мужской манеры держаться, то Чесс Баурио олицетворял современный. Крепко сбитый, спортивный и живой, Чесс был полным антиподом нарочито отстранённому и расслабленному Рою. Рой — бесстрастный, надменный наблюдатель, Чесс — заинтересованный, полный энтузиазма и энергичный участник.
Когда Рой подошёл к террасе, где Клэр с Чессом обсуждали расположение кухни, воздух, словно затрещал, наэлектризованный враждебностью.
Глаза Чесса искрили гневом, улыбка застыла, а когда он, подавшись вперёд, пожимал руку Роя, движение получилось дёрганым. Во всём поведении сквозили натужность и фальшь. Рой же, как всегда, держался учтиво и невозмутимо.
— Чесс Баурио? Вы проектировали новый театральный комплекс на Северо-Западе четыре, — в качестве приветствия сказал Рой. — Не поделитесь, почему вы использовали полипену вместо акустического экранирования от «Мьючуал»?
— Слышали когда-нибудь, как завывает в Театре изящных искусств в Вашингтоне-Саут?
— Я не бывал там, но, кажется, Джон Брекер яростно возражал против игры в том зале. Что скажешь, Клэр?
— Брекер действительно упомянул, что предпочёл бы выступать при шуме Ниагарского водопада, — беззаботным тоном ответила она в надежде снять напряжение.
— И полипена решает проблему завываний? — продолжал допытываться Рой.
— В зданиях таких размеров или в амфитеатрах, — с ноткой раздражения в голосе ответил Баурио.
— Мне посоветовали использовать её для звукоизоляции в нашей музыкальной комнате, — невозмутимо продолжал Рой, заказав три кофе и на автомате поставив чашку перед Чессом, словно тот уже был своим и, конечно, пил чёрный. — Как думаете, хороший выбор для маленьких пространств?
— Вас интересует моё мнение, как консультанта?
Тон Чесса удивил Клэр. Люди редко позволяли себе грубость по отношению к Рою. Тот просто не вызывал такой реакции. Она затаила дыхание, а Рой вёл себя так, будто ничего не заметил.
— Кухня в приоритете, но мы за комплексный подход. Полагаю, Эллиот… Эллиот Хардинг… — впервые на её памяти Рой так подчёркнуто кого-то представлял, — …третий член домохозяйства... предпочитает акустические материалы из натурального дерева, но не то, что произведено искусственно.
От гостя исходила почти осязаемая враждебность.
— Мы ещё не обсуждали всерьёз музыкальную комнату. Однако дизайнер Баурио, если проект кухни окажется успешным, то и за вторым, полагаю, дело не станет, — непринуждённым тоном произнесла Клэр, пытаясь сгладить острые углы.
Что бы Рой ни сказал, Баурио воспринимал это как личное оскорбление. Почему?
— Вряд ли хоть один мой проект сможет оказаться успешным в таком… менаж-а-труа, — ледяным тоном сказал дизайнер, отставив нетронутую чашку.
Даже Рой не смог проигнорировать этот выпад и, сверкая глазами, повернулся к Баурио.
— Не одобряете полиандрию?
— Я не… не одобряю любую монополизацию, вопиющую растрату... — Он оборвал себя на полуслове, свирепо глядя то на Клэр, то на Роя, затем резко развернулся и вышел.
— Что на тебя нашло, Рой? Зачем ты такое сказал? — спросила Клэр. — Человек пришёл... кухню проектировать... В чём дело?
— Баурио вернётся. И ты должна сделать так, чтобы он остался, — улыбнулся Рой.
Следующие три месяца были самыми бурными в жизни Клэр, но, в конце концов, она добилась успеха, правда, лишь когда они с Чессом зарегистрировали в Городе брачный контракт. Да и то лишь благодаря тому, что в её отсутствие Рой с Эллиотом припёрли упрямца к стенке после особо ожесточённой ссоры.
***
Безумное похищение закончилось одновременно с особенно болезненной схваткой. Несмотря на тренировки и самоконтроль, ныло всё тело.
Открыв глаза, Клэр увидела море листвы под шасси вертолёта. Ошеломлённая, она присмотрелась: вертолёт примостился на краю обрыва, низ которого скрывали кроны. В панике она повернулась к Рою. Его взгляд был рассеянным, невидящим, дыхание — неровным.
— Идти сможешь?
— Куда? — Голос её дрожал.
Рой выпрыгнул через люк, не обращая внимания на её судорожный вздох: перед ней промелькнуло виде;ние, как он исчезает за краем обрыва. Одна, совсем одна в тесной кабине вертолёта. Брошенная на милость собственного истерзанного предродовыми спазмами тела.
— Положи руки мне на плечи, — приказал Рой, и Клэр безотчётно подчинилась.
Она спешила изо всех сил, зная, что спустя миг её снова накроет боль. Схватка настигла Клэр, когда та тянулась к поджидавшему под люком Рою, и швырнула её прямо ему в объятья. Заметив гримасу боли, он ловко подхватил выпавшее из вертолёта тело и привлёк бережно к себе, несмотря на неудобное положение для них обоих.
Схватка показалась Клэр бесконечной. Обессиленная, она покорно позволила Рою нести её на руках и уткнулась лицом ему в плечо.
Неужели он хочет, чтобы я рожала в лесу, как животное?
— Тебе придётся открыть дверь, — сказал Рой на ухо.
Клэр опустила взгляд и нашарила грубую защёлку, удивившись, что здесь вообще есть вход. От фасада у неё осталось лишь мимолётное впечатление: бревенчатые стены, поплавки вертолёта, по всей видимости, стоявшего на крыше замаскированного убежища. Лишь бы кровля не провалилась под весом вертушки, проскочила мимолётная мысль.
Пока Рой бочком переносил её через порог, Клэр краем глаза уловила великолепный вид на долину внизу и далёкие горы. Когда он успел обзавестись таким убежищем? Или кто-то пустил на время? Ошеломлённая, Клэр задумалась. Возможно, Эллиот подозревал о планах Роя и хранил молчание?
Очередная схватка. Не сумев подавить стон, Клэр не услышала из-за него то, что пробормотал Рой. Казалось, прошла вечность, но вот он уложил её в постель и придал телу позу, наиболее удобную для будущей роженицы.
— Сильная, да?
Клэр лежала, тяжело дыша. Она не сопротивлялась, ни когда его руки бережно поворачивали её и стягивали мешковатое платье для беременных, ни когда они ощупывали живот, в который то и дело бил малыш.
«Неужели Рою не противно меня касаться? В последние пять месяцев он едва ли удостаивал меня взгляда».
В следующее мгновение Клэр осознала, что приготовления к родам продолжаются, и начала капризно отбиваться.
— Не сопротивляйся. Так нужно. Ради ребёнка.
В его голосе звучал гнев и отвращение к тому, что приходится делать, и Клэр усилием воли расслабилась, готовясь терпеть.
Воды отошли ещё в туалете, и она похныкивала, скорее, от смущения и нервов.
— Что такое? — Его голос звучал бесстрастно, как у врача.
— Воды отошли.
Рой вернул её в постель и, уложив на спину, осмотрел со сноровкой профессионального акушера.
— Головка в родовом канале, — прокомментировал он как раз в тот момент, когда её скрутила первая из схваток второго этапа. — Молодчина! Тужься!
Она отбивалась от руки, надавившей на купол живота.
— Нет, нет, Рой. Оставь меня. Вызови врача. Пожалуйста, Рой!
Его лицо внезапно оказалось так близко, что пришлось распахнуть глаза и посмотреть.
— Я знаю, что делаю, Клэр. Это и мой ребёнок!
— Но ты мог бы присутствовать при родах в больнице, Рой! — выпалила она, сквозь боль и тревогу начиная понимать его мотивы.
— А как быть с тем, что твоим официальным мужем значится Чесс? Мне бы не позволили. Нет, Клэр, это мой ребёнок.
— И мой тоже! — взвизгнула она.
— Очень больно? Я подготовлю маску.
— Маску?
— Я запасся всем, что может понадобиться, — пояснил он всё тем же странно ровным голосом. — Сейчас надеть маску или попозже?
— Нет, нет. Нет!
Нельзя поддаваться желанию облегчить боль, хоть та и стала лютой… лютой и неумолимой и прокатывается по телу в неуклонно нарастающем ритме, не давая ни мгновения передышки.
— Хорошо. Тужься сильнее. Выталкивай его, — доносился голос Роя сквозь пелену пота, слёз и боли.
Клэр вцепилась в кровать, дико зашарила в поисках чего-то, за что сможет ухватиться, и в награду отыскала крепкое запястье. Без этой руки она бы потерялась в кошмаре: растяжение, напряжение, всхлипы и хрипы тела, которое больше ей не принадлежало, подчиняясь лишь первобытным позывам. Та рука дарила ей утешение, голос ободрял, одновременно будучи и не будучи частью пытки. А частота схваток нарастала, невыносимая, непрестанная, изматывающая, затем тело выгнулось дугой, скрученное ужасным спазмом. Наверняка её разорвало надвое!
Боль ушла. Пот заливал глаза. Было такое ощущение, что она умерла, совсем ничего не весит, но вместе с тем ею овладела… безмятежность, как ни странно. Мышцы широко раздвинутых ног ныли, влагалище потягивало, а мука родов сменилась томностью, характерной для полного изнеможения. Клэр начала осознавать, что по комнате кто-то ходит, уловила тяжёлое дыхание, мокрый шлепок, а затем новорождённый с крошечным вздохом втянул в себя воздух и жалобно захныкал.
Клэр приподнялась на локте, протянула руку на звук.
— Рой? — Она отвела с глаз пот и мокрые волосы.
Тот стоял к ней спиной. Когда он обернулся, Клэр потрясённо вздрогнула. На лице у него была хирургическая маска, а на руках — полупрозрачные перчатки, натянутые чуть ли не до мускулистых предплечий. В левой руке, свисая вниз головой, болтался крошечный, размахивающий ручонками комочек, всё ещё связанный с Клэр пуповиной.
— О Боже! Дай его мне, Рой.
Со слезами на глазах он положил ребёнка ей на живот.
— Я принял роды своего сына, — пояснил он с непривычной нежностью и добавил, отшвырнув её руку оголённой частью предплечья: — Не трогай его, ты нестерильная.
— Это и мой сын, — запротестовала Клэр, но не потянулась за ним.
Рой ловко перевязал ребёнку пуповину, прочистил ротик и закапал глаза. Пока он нежно смазывал маслом красноватую кожу, Клэр, вытягивая шею, жадно пыталась рассмотреть крошечное совершенство.
Малыш и впрямь был совершенен с ног до головы, дрыгая хрупкими ножками и сжимая кулачки. Кости черепа ещё выглядели угловато, но в чертах сердитого личика уже проглядывала утончённость. Несмотря на нетрадиционность своего рождения, он был жив и определённо здоров. Клэр не запротестовала, когда Рой закутал ребёнка в одеяльце и положил в переносную колыбельку, которую тихо подкатил к изголовью кровати.
— А теперь ты. — Голос его снова утратил все эмоции.
Рой основанием ладони надавил на сдувшийся живот. Клэр закричала от боли и, к своему ужасу, содрогнулась в схватке, от которой из глаз вновь потекли слёзы.
— Эй, не трогай меня! — закричала она, вяло отбиваясь от его рук.
— Послед ещё!
И послед вышел.
В полном изнеможении Клэр уронила голову на кровать. Она чувствовала, как Рой зашивает порванную кожу, но не имела сил пошевелиться, только смутно удивлялась, когда тот успел этому научиться. Слишком обессиленная, Клэр никак не помогала, когда он обтирал её и менял запачканные простыни. Просто благодарно позволила укрыть своё туго перебинтованное тело лёгким одеялом. Наконец-то боль и неловкость остались позади. Где-то в комнате сопел малыш, и то, что с ним по-прежнему всё хорошо, успокаивало как ничто другое. Глаза слипались, и она попыталась сопротивляться. Нужно взять себя в руки. Спать нельзя. Рой может бросить её, он ведь получил своего долгожданного ребёнка.
Эта мысль засела в голове. Ребёнок, которого он так отчаянно хотел, родился. Это из-за него Рой вёл себя так безрассудно. Его дитя. Его! В конце концов, она, пусть и окольными путями, стала матерью его ребёнка.
Клэр проснулась: тонкий настойчивый голосок было невозможно проигнорировать, хоть тот и звучал тихо. Руки сами по себе откинули такое уютное одеяло. Тело приподнялось, опершись на подушку. Так не хотелось выныривать из полудрёмы! Но вдруг Клэр ощутила, как сгибают её руку. По коже скользнула льняная ткань, тёплая от чего-то маленького и округлого. Правого соска коснулись пальцы, затем грудь обтёрли прохладной губкой. И наконец — маленький влажный рот, неловко нашедший сосок, и невыносимо сладостная боль от того, как он зачмокал.
Она разлепила глаза в полумраке. Рой сидел на краю постели и подстраховывал руку, которой Клэр вяло удерживала ребёнка. Здесь её разум окончательно скинул остатки сна, осознав, что происходит. Она взглянула на крошечное личико с закрытыми глазками, на губки, что инстинктивно работали, добывая из груди пропитание.
Рой не убирал руку, однако это не было недоверием. Внезапно на Клэр снизошло озарение. Так вот что, наверное, двигало им с тех пор, как она беззаботно объявила о желании родить от него своего первого ребёнка! Эти слова ошеломили Роя больше, чем остальных. Он был застигнут врасплох, потрясён. Рою Бичу подарили надежду, пообещав то, на что он не смел даже надеяться при своей сексуальной ориентации. Клэр подарила ему дитя, плоть от его собственной плоти, при этом не вынудив мараться связью с женщиной.
Теперь ясно, почему он отказывался доверять всем и полностью взял на себя ответственность за благополучный исход родов.
Давление в другой груди стало болезненным. Клэр высвободила сосок из ищущих, протестующих губок и, быстро переложив младенца к другому, опять испытала чувственное наслаждение от прикосновений жадного рта, присосавшегося к новому источнику пищи.
Затем она посмотрела на Роя и, встретившись с ним глазами, улыбнулась. Казалось, впервые за время их долгого знакомства ей удалось заглянуть ему в душу. Свободной рукой Клэр потянулась к Рою и накрыла его ладонью их сына.
— Я позвонил Чессу и рассказал, где ты. Он сказал, что Эллиот заставил его понять.
Клэр попыталась выразить взглядом, что и она поняла, но вслух смогла только буднично поинтересоваться:
— Он приедет?
Рой на мгновение вздрогнул и посмотрел на неё так пристально, словно хотел прочесть, что у неё на душе, пусть даже лишь в этот миг.
— Так, пожалуй, будет спокойнее, — добавила она, не разрывая зрительный контакт. — Провели бы первые дни в тесном кругу, если ты, конечно, выдержишь.
— Если выдержу я? — усмехнулся он.
Клэр невольно закрыла глаза, не в силах смотреть на Роя, чьё лицо выражало безмерную радость, граничившую с болезненным триумфом. Она почувствовала, как Рой наклоняется к ней, перегибаясь через их ребёнка, и как малыш взбрыкивает, возмущаясь внезапной теснотой. Она почувствовала, как Рой касается её губ своими, как её тело неразумно откликается на этот дар свыше.
Когда Клэр снова открыла глаза, он улыбался, глядя на младенца, с безмятежной гордостью и нежностью.
Вот так должно быть всегда, подумала она и намеренно затолкала подальше воспоминание о том кратком, дразнящем проблеске запретного рая.

 
[1] Пракси;те;ль (ок. 400 г. до н. э. — после 340—320-х годов до н. э.) — древнегреческий скульптор. Его имя используется как нарицательное. Создатель «Афродиты Книдской», известной по письменным источникам, как первое изображение обнажённой женщины в античности. Предполагаемый автор знаменитых композиций «Гермес с младенцем Дионисом» и «Аполлон, убивающий ящерицу». Большинство работ Праксителя известно по римским копиям или по описаниям античных авторов.