Искра сквозь тьму,

Ты чувствуешь это раньше, чем понимаешь.
Не руки — скорее намерение, плотное, как смола, обвивает тебя. Объятие без тела, но с весом. Словно сама ложь научилась иметь пальцы.
Они скользят по твоей спине, вплетаются в мысли, и каждое слово, что ты слышишь, — не звук, а вторжение.
Шёпот не в ушах — он в крови.
Он подменяет твои желания своими,
подменяет твой страх — обещанием,
а обещание — поводком.
Ты идёшь.
Нет — тебя ведут.
И где-то далеко, как на параде мёртвых королей, гремят трубы. Их медь рвёт тишину, и каждый удар литавр — это команда: шаг. ещё шаг.
Ты почти веришь, что это твой ритм.
Почти.
Но искра — всегда чужая воле.
Она вспыхивает не по приказу.
И вдруг — боль.
Свет — не нежный, не спасительный, а резкий, как вскрытие. Он разрезает покровы, срывает кожу с иллюзий. Ты хватаешь его, обжигаешься, но не отпускаешь.
Завеса рвётся.
И то, что держало тебя,
отступает.
Не исчезает — нет. Оно никогда не исчезает.
Оно лишь ослабляет хватку, как хищник, уверенный, что добыча всё равно вернётся.
Ты падаешь вперёд — в воздух.
Настоящий. Холодный. Чистый до боли.
Первый вдох — как предательство прежней себя.
Второй — как клятва.
Теперь слова не липнут.
Они острые, как стекло, и правдивые настолько, что режут.
Ты стоишь, дрожащая, почти живая,
и понимаешь:
страх был языком,
ложь — телом,
но надежда…
Надежда — это рана, которая не хочет заживать,
потому что через неё
в тебя входит бесконечность.
И она действительно длится вечно.