Сценический образ

Мне было около девятнадцати лет, когда в одну из солнечных осенних суббот позвонила моя соседка. Мы тесно общались с детства и часто сидели на лавочке у подъезда, как два старикана, то лузгая семечки, то варёную кукурузу, обтертую солью. Но прошло детское время и семечки с кукурузой сменились взрослыми разговорами. Вернее так: я упражнялся в словоблудии, а Галя слушала с вежливой улыбкой и пустыми, невыразительными глазами. Но так как наше общение тянулось с детства, не мог же я теперь сказать, мол, отвали, дура!
А порой хотелось. Особенно когда она не верила в то, что мечты, желания и устремления наших сердец имеют тенденцию сбываться. Тем или иным образом, но загаданное от всего сердца обязательно свершится. Вопрос только в том, обрадуется ли человек воплощенным в реальности фантазиям или нет.
В общем-то я не настаивал на своей версии, лишь периодически напоминал подруге о том, что некоторые мечты стоит вовсе обходить стороной даже в мыслях, ибо..."бойся своих желаний", а в остальном...
– Как ты захочешь, так и будет, – говорил я, – ведь очень многое в наших руках, хоть мы этого не замечаем и вечно киваем на обстоятельства. И не надо обзывать меня амбициозным болваном! То, что мне хочется, это не пустые амбиции, а право. И я возьму своё, я сделаю свою жизнь такой, какой мечтается.
– Ну да, пришел, увидел, победил... – смеялась она. – Ну-ну, посмотрим.

Не успел я понять, как это произошло, но из скромной девушки, всегда отрицательно относившейся к «чему-то неприличному» Галина превратилась в... ммм... длинноногую модницу. В то время, когда девчонки-ровесницы бегали в джинсах и косухах, Галина носила облегающие платья, пальто английского покроя, аккуратно и ровно подстриженные длинные русые волосы, уложенные на прямой пробор, и использовала минимум косметики. Она чем-то напоминала мне актрису, сыгравшую в Ромео и Джульетте (с Леонардо Дикаприо), только Галина была гораздо симпатичнее кинозвезды. Ее идеальный маникюр всегда блестел матовым или прозрачным лаком, а на длинных пальцах обязательно красовалось какое-нибудь тоненькое колечко. Она не пропускала ни одного номера журнала мод (я всегда подшучивал над названием, дескать, она читает всякую бурду), ну и вроде на этом характеристики ее заканчиваются.
Ах, вот еще одна, пожалуй, самая главная: девушка всегда пахла чем-то свежим и чистым, таким прямо непорочным, но... притворным. Как плод, который снаружи выглядит свежим, а внутри давно прогнил. Но этого же никто еще не знал. Плод никто не срывал, не надкусывал, поэтому единственное, что Галю заметно портило – это излишняя манерность. Но мне было как-то «фиолетово» в этом плане на мою соседку, поэтому я не особо обращал внимание на ее манерность до начала определенных событий...

Так вот, звонит она в субботу и предлагает:
– Пошли гулять?
– Пошли, – соглашаюсь я и через пять минут уже стою на лестничной клетке, ожидая, когда же откроется соседская дверь. Мне нравилось гулять с Галей, потому что я мог побыть наедине со своими мыслями (подруга по большей части всегда молчала или ждала, когда я задам какой-нибудь вопрос; своих мыслей у нее вообще... отродясь не было), но вроде как складывалось впечатление, что я не один таскаюсь по району и на шизика не смахиваю.
Открылась дверь соседней квартиры, и на лестничную клетку выплыла Галя.
– Что это на тебе? – скривившись, первым делом принюхалась Галя, заметив мой прогулочный прикид.
– Джинсовка, – смутился я, вспоминая дату, когда куртка приехала из прачечной. – Не кривись, она чистая.
– Да нет, – ворочая мой обшитый вельветом воротник, презрительно наморщила нос она, – дело не в этом, модель устарела. Это уже в тренде, не модно.
– Ну и что?
– Как «ну и что»? Не хочешь выглядеть хорошо?
– Послушай, я нормально выгляжу. Хорошо -- это не всегда модно, а модно – это не всегда хорошо. Мне эту куртку из Штатов привезли только этим летом, на ней, вон, ярлык еще болтается, даже не стерся после первой стирки. Мне, что, куртки каждый месяц менять только потому, что ты не видела эту модель в своей Бурде? Вот в следующем году и поменяю.
– Эту куртку тебе, наверное, купили в самом задрипанном магазине.
– Нет, не в задрипанном, – почему-то продолжил спорить я, – а в нормальном нью-йорском магазине. Она – клёвая, на меху, теплая и удобная. А какие, по-твоему, не задрипанные шмотки?
– Пальто. Ты уже не в том возрасте, чтобы курточки-припердюнчики носить. Несолидно.
– А-ах! – рассмеялся я. – Да мне так не кажется. К тому же в пальто драться не сподручно, если что...
Мы вышли на улицу, прошвырнулись по проспекту, по парку, безмолвно обошли районный пруд и вернулись обратно, потому что ей натёрло ногу.
– Вот скажи мне, – пристал я, – почему девчонки такие глупые? Зачем ты напялила новую обувь, если собиралась гулять по району как минимум час?
– Тебя забыла спросить, – огрызнулась она, залившись краской. – Мне завтра шпильки носить, а я вот теперь не знаю, как туфли натянуть на эти раны.
– А куда тебе завтра на шпильках?
– На подиум.
Мои брови поползли вверх. Нет, Галина была девушкой весьма стройной и при моих ста восьмидесяти трех лишь на пару-тройку сантиметров ниже меня. Но мне казалось, для подиума нужно что-то еще. Театральность, что ли. Как же я ошибался.
Начинался дождь, и она гостеприимно предложила зайти к ней домой.
– Зайдешь? Посидим.
– А давай!
Дурака нашла. Естественно, я не отказался. У меня дома, как обычно, жрать было нечего, даже в субботу, а у нее всегда полноценный обед да ужин в любой день недели. Вот что значит, когда мать дома сидит и не работает. Бывало, только ступишь на лестничную клетку, подойдешь к соседской двери и уже в слюнях захлебываешься. Одним словом, я туда частенько захаживал.
Мы зашли в подъезд, поднялись на этаж, где на лестничной клетке уже стоял запах, как в ресторане.
– Борщ? – повел носом я, пока Галя ковырялась в замке. – И мясо в сметанном соусе к жареной картошке?
– Да, – игриво покачала головой подруга, – угадал.
– Вы это часто готовите.
– И тебе понравилось в прошлый раз.
– Было дело, – одобрительно закивал я.
Мы зашли. Матери дома уже не оказалось, только записка, мол, уехала в магазин за шмотками (мать у нее еще та шмоточница), и Галя сама принялась расставлять посуду на кухонном столе. Она всегда это делала настолько медленно, словно вареная курица, что я никогда не выдерживал.
– Ну давай уже быстрее, а то с голоду помереть можно, – подгонял я. – И не смотри так на меня. Я тебе не вежливый Винни Пух. Сама позвала.
– Наглый, – швырнув мне ложку, продолжила в том же темпе Галя, и как в замедленном кино взяла тарелку... потом половник... потом открыла крышку кастрюли... поискала прихватку...
– Шевелись уже, Инфантилиус! – поторапливал я. – Чё ты такая тормознутая?
– Это ты – псих, – отвечала она варёным голосом, – вечно несешься куда-то. Надо спокойно всё делать. Вдумчиво.
Вот что-что, а вдумчивостью Галя не могла похвастаться. Она за всё детство и юность только книги по школьной программе прочитала, да и то брала их либо у меня, либо в библиотеке. А потом... да-да, педантично возвращала их в положенный срок. В отличие от некоторых. Кхм... Сочинения, ясное дело, она списывала у меня, благо в разных школах учились.
Наконец тарелка с борщом поставилась на стол и на ближайшие три минуты безраздельно завладела моим ртом и вниманием, пока Галя вещала мне в ухо:
– Не ешь так быстро. Это несолидно. И вредно для здоровья. По этикету положено...
Дальше я не слушал. С этикетом у меня всё было нормально. Я не чавкал, не рыгал, прекрасно знал, как пользоваться всеми возможными приборами, в каком порядке и для каких блюд, но медленно есть я был просто не в состоянии. У меня весь аппетит пропадал, точно я больной какой-то, у которого сил не хватает нормально челюстью двигать. Нет, я не сметал метеором всю еду со стола, но растягивать, ковыряясь в тарелке по сорок минут, как она, для меня это было настоящей пыткой.
– ...какая девушка обратит на тебя внимание, если ты будешь есть, как животное?
– Обратит, не твоя забота, – огрызнулся я. – И я не ем, как животное.
Галя налила сок и, оттопырев пальчик, томно поднесла стакан ко рту. Я прыснул со смеху, чуть не обдав ее фонтаном из борща.
– Галь, ты, случаем, башкой не долбанулась? А то падать тебе высоко...
– Я учусь манерам. А ты можешь и дальше в своих косухах бегать, да с Васькой по подъездам таскаться ко всяким шалавам.
– С чего ты взяла, что мы по подъездам таскаемся? – прищурился я. – Следишь, что ли, в бинокль из окна?
– А то! Только этим и занята, – вяло парировала она, взяв с холодильника стопку фотографий и начав их рассматривать.
– Надеюсь, это не компромат на меня в таком количестве?
– Вот еще, деньги на тебя тратить и печатать! – фыркнула она. – Плевать я хотела, с кем ты там спишь.
И она, закусив губу, углубилась в рассматривание каких-то деталей на фото.
Тут меня впервые заинтересовал вопрос:
– А ты с кем спишь?
– А тебе что?
– Интересно.
– Интересно, когда тесно.
– Да ладно!
– Прохладно, – отложив парочку фото, всё также медленно и манерно ответила она.
Мой взгляд упал на фотографии, которые, ясень пень, раскладывались веером так, чтобы я заинтересовался.
Не спрашивая разрешения, которое без сомнения уже заочно получил, я взял фото.
И офигел!
– Вау!!!!! – вырвалось у меня. – Это ты?!!
– Ну.
– Ты чё, правда, такая без одежды?
– Нет, подрисовали! – показала она язык. – Балбес! Конечно же – правда.
– Да хорош заливать! – отстранившись от фотографии, я окинул внимательным взглядом подругу. – Ты вон, плоская вся, точно взлетная полоса. А тут? Они у тебя, что, сдуваются, как подушки безопасности?
– Козел! – обиделась Галя, отвернувшись к окну.
– Почему «козел»? Я же помню, как на выпускном у тебя из лифчика подложенные вата да носовые платки повыпадали. Сама смеялась, рассказывая.
– Не было такого. Ты всё придумал. Ты пьяным был в стельку.
– Ой, только не надо, а! Не пил я. Много.
– А тебе и немного было достаточно. Еле до дома дотащился. Хорошо я тебя у подъезда «приняла» и к себе затащила, не то твои бы с тебя шкуру спустили.
Не стал я спорить. Вместо этого завис над следующими фотографиями, придирчиво выискивая подлог продукции.
– Ну, допустим... – Вскоре вынес я вердикт. – Похоже, что натуральные. Как ты так сделала?
– Косметическая процедура.
– Чего? – нахмурился я.
– Это всё моё, – указала она на свою грудь, которая и впрямь стала заметно больше, – но искусственно увеличено.
– Дура, что ли? – совершенно искренне высказался я. – Зачем ты это сделала? Ты знаешь, сколько потом проблем возникает? Я читал.
– Зачем-зачем.. За казначеем! – покраснела Галя. – Чтобы такие козлы, как ты, не говорили, будто по мне каток проехался! Мясо будешь?
– Буду, – подал тарелку я. – Но ты всё равно дура.
– Я не дура. Я поступила в школу моделей.
– Куда?! – заржал я. – В школу моделей взлётных полос?
– Заткнись уже.
– Не понял тебя. Ты провалила вступительные экзамены в институт, хотела на следующий год попробовать снова, а теперь какая-то школа палок.
– Это не школа палок, пещерный ты дикарь, – села за стол Галя. – Там учат нас правильно ходить, стоять, позировать, улыбаться и... многому чему еще нас там учат.
Я смотрел на нее исподлобья и с кривой усмешкой. Нет, она, конечно, никогда умом не отличалась, но чтоб настолько...
– Галь, – начал я, осторожно пододвинув к ней стул, – скажи, а зачем тебе быть моделью, а?
– Чтоб ты спросил!
– А если серьезно? Грудь ты себе увеличила, теперь тебя на пляже с полотенцем не спутают, ну и всё!Зачем дальше-то с этим бизнесом жизнь связывать?
– Ох, ну как ты не понимаешь? – медленнооооо всплеснула руками Галя, закатив при этом свои мелкие глаза. – Это же сцена! Это внимание! Это рукоплескание! Это свой имиджмейкер, это уход за собой, это знакомства...
– Хочешь, я тебя с отличным парнем познакомлю?
– Нет, – кокетливо отвернув взгляд от моих штанов, замахала руками Галя, – не хочу!
– Не с этим, – засмеялся я, – с другим.
– С каким?
– Есть у меня знакомый. Он полный сангвиник с хоррор элементами.
– Что это такое?
– Да не важно. Главное, вы с ним... пообщайтесь, а там ты решишь, – дёрнув бровью и красноречиво указав на ее грудь, заметил я, – нравится тебе или нет. Может, еще где придется подутюжить, а где – надуть.
И тут она выдает мне:
– Где он работает?
– Он – сантехник-кочегар первой категории. Да шучу я! Он еще учится. Со мной, в моём Универе.
– Издеваешься?! Ты предлагаешь мне встречаться с парнем, который еще сам себя не обеспечивает?
– Ну... – Даже растерялся я. – А что в этом такого криминального?
– Представь себе – много! Вон, ты хотя бы репетитором подрабатываешь, а мне какого-то нахлебника подсовываешь.
– Да что с тобой не так?! – разозлился я. – Никакого нахлебника я тебе не подсовываю.
– А как я с ним встречаться буду? – уставилась на меня Галя. – Он же меня к себе домой пригласит.
– Ясень пень.
– А там его родители. У него же своей хаты нет еще?
– Нет... – округлил глаза я, – пока нет. Но если ты ему сильно приглянешься, и у вас всё сложится, как надо, то, уверен, он со временем решит жилищный вопрос.
– Ник, ты вроде умный парень, а несешь иногда такой бред. Как можно на хату заработать? Ты знаешь, сколько нужно работать, если не воровать?
– А, что ж, ему воровать идти?
– Нет. Но и встречаться тогда не стоит.
– Совсем сдурела?
– Нет, не сдурела. Мне такой не подходит. Я себе цену знаю. И мне не нужен парень без отдельной квартиры. Пусть снимет хотя бы. Тогда и поговорим.
– Послушай, царевна прокаченная, ты с ним еще даже не знакома, он еще даже не влюбился в тебя без памяти, а ты уже условия выставляешь.
– Я – товар, а он – купец, – на полном серьезе посмотрела на меня силиконовая мечта рабовладельца.
– Ладно, – со скрипом отодвинулся я.
– Не порть нам пол. Папа с мамой его только недавно положили. Компот хочешь?
– Нет.
– Свободен, – процитировала она фразу из известного кинофильма, пока убирала со стола грязную посуду.
Я откинулся на стуле и снова взял со стола стопку фоток. Долистав до самой неприличной, я спросил:
– А куда тебе столько фотографий?
– Это для портфолио.
– Как-как? Для порно-фолио?
– Портфолио!
– Зачем?
– Чтобы меня выбрали.
– Куда?
– Ну, школа у меня начальная, хочу в школу к самому Зайцеву попасть. А там сильно платно. Один мой препод обещал помочь, если я фотки сделаю в красивых ракурсах.
– Особенно вот эта хороша, – не удержался я, повернув к ней снимок, – с раздвинутыми ногами. Можно в учебники гинекологам добавить.
– Ой, – зевнув, отмахнулась она, – дурак ты и уши у тебя холодные.
– Причем здесь мои уши? – бубнил я, разглядывая фото. – Галь, – осенило меня, когда на следующей фотке была совсем откровенная поза, – а кто тебя снимал в таких «красивых ракурсах»? Этот дядька, что помочь обещал?
– Ревнуешь? – засмеялась она, продемонстрировав идеально ровные зубки, которые выпрямляла скобами всё детство, сколько я ее помнил. – Мог бы и сам поснимать. У тебя же фотик профи.
– С ума сошла? Если бы я так... поснимал... тебя, с меня бы семь потов сошло! – заржал я, откровенно лукавя: в физическом плане Галя меня никогда не привлекала. Она меня вообще никак не привлекала, но «привычка свыше нам дана...».
– Ничего, помылся бы, –  с нервным смешком срикошетила соседка.
А меня это стало уже как-то напрягать...
– Всё тайное всегда становится явным, Галь. Я дорожу отношениями.
– С этой твоей, которая приезжала недавно? – изменившись в лице, презрительно усмехнулась Галя.
– Точно, - прищурился я, дивясь осведомленности. – Ты, прям, как всезнающая баба Люба с первого этажа.
И я запел себе под нос дворовую переработку известного рок-н-ролльного хита:
– «Была бы баба Люба, она бы дала,
Но нету бабы Любы и некому дать...»
– Фу, пошлость какая! – хихикнув, Галя с великосветскими манерами, прикрыла рукой глаза. А я вспомнил, что так и не получил ответ на интересный вопрос.
– Галь, ты так и не ответила, кто же... потел и мылся, пока тебя... кхм... фоткал во всех этих порно позах?
И тут в моём мире случился переворот понятий, потому что она произнесла священное слово:
– Папа.
Я брезгливо отложил снимки, точно они вмиг стали чем-то грязным, и поднял на нее глаза:
– Ты это серьезно?
– Ну да, – пожав плечами, подтвердила Галя, точно говорила о самых обыденных вещах. – А кто еще смог бы так снять меня? Я же не какая-то там шалава, расставляющая ноги перед всеми подряд. Мне нужны по-настоящему красивые и эротичные фотографии. Мама бы так не смогла снять. Она стеснительная, да и папа – мужчина, он лучше знает, как надо, чтобы понравиться другим мужчинам.
– А мать, значит, в курсе?
– Конечно! – возмущенно вытаращилась на меня Галя. – Она сама разговаривала с моим преподом, он ей похожие фотки показывал, чтобы нужные позы выбрать. У меня родители держат руку на пульсе. Не-не, не думай! Они следят. Там мой папулек присутствует каждый раз, когда по расписанию стоит занятие, где нас учат держаться перед камерами.
Если честно, думал, что меня вытошнит. Борщ как-то сразу подкатил к горлу, да и съеденное мясо сразу всплыло в памяти не вкусным блюдом, а мертвечиной.
Точно отравленный, я поднялся из-за стола, буркнул что-то типа благодарности за обед и поспешил к себе домой. Смотреть на Галю мне больше не хотелось. Мне казалось, будто она неимоверно грязная, будто она смердит так, что по сравнению с ней полный кошачий лоток – это Dior.
На следующий день мне встретился ее отец. Всегда такой вежливый, всегда опрятный и интеллигентный человек... И я впервые в жизни не подал ему руку, а ограничился кивком.


После той прогулки мы не виделись с Галей где-то месяца два или даже три: то у меня началась сессия, то она заболела, то друзья-вечеринки-гулянки, но накануне Нового года она позвонила:
– Привет, студент! Давно не общались. Я уже давно выздоровела.
– Привет. Рад за тебя.
– Зайдешь ко мне?
– Сейчас? Опухла? Половина двенадцатого ночи. У тебя ж все спят, небось.
– Зайди. Нет никого, предки в гостях остались.
Уже сонно потирая щеку, я прошлепал по лестничной клетке и прошмыгнул в соседнюю квартиру.
– Будешь чай? – намеренно перезапахнув полы халатика, осведомилась Галя.
– Подкуп должностного лица? – успев заметить загоревшее тело, пошутил я.
– Брось, Ник. С ромом хочешь?
– Да не пью я спиртное, ты же знаешь.
– Тогда просто чай налью. Пойдем. Посидим, поболтаем.
Мы пошли на кухню, где я уселся на своё привычное место и принялся рассматривать соседку.
А рассматривать было что.
Она сильно изменилась за последние месяцы. Из пай-девочки она превратилась в какую-то... Это было не просто заметно, а прямо-таки кричало, бросалось в глаза.
Я, молча, ждал развязки.
Подруга еще несколько раз посветила передо мной своим загаром и красными труселями, после чего наконец-то налила чай и уселась напротив. В свою чашку она теперь бросала кубики льда, замороженные с какой-то травой.
– Как тебе мои ресницы? – захлопала она своими опахалами.
– Ничего так, – отпив, нахмурился я, – можно сэкономить на зонтиках.
– А пальчики? – протянув ко мне руки, она забегала пальцами по столу, точно пианистка-виртуоз. – Нравятся?
– Нет.
– Почему? – расстроенно вытянулась она.
– Царапаются, наверное. Да и твои, те, что натуральные были, лучше смотрелись. А эти как... – Взяв ее руку и поднеся к глазам, изучал я. – Как толстые пластины какого-то чудовища из Юрского периода.
– Ничего ты не понимаешь в колбасных обрезках, – фыркнула она, отбросив назад свои новые мелированные пряди, чтобы продемонстрировать засосы на шее.
– Ого! Я смотрю, у тебя всё жарко!
– О чем ты? – прикрыв волосами шею, Галя натянула на свои губы обеспокоенную улыбку и «причесала» пальцем наклеенные ресницы.
– Слышь, подруга, – не выдержал я, – хватит на мне упражняться. Я тебя насквозь вижу. И трусы твои увидел, и сиськи, и загаром посветила... Харэ уже! Меня это как-то не заводит в твоем исполнении. Выкладывай, ради чего позвала, и дай людям поспать.
– А меня в ту самую школу приняли...
– Поздравляю. Теперь ты номер сто тысячная, – грубо отвесил я и поднялся из-за стола.
– Ты не понимаешь! Я прошла! Я по подиуму буду ходить, по настоящему, а не учебному! Показ мод состоится уже в следующем месяце и меня пригласили поработать. А еще через месяц – фотосессия для журнала.
– Какого? – уточнил я.
– Ну... для журнала, – отвела глаза Галя. – Какая разница для какого? Главное – это то, что я смогла пробиться и стать...
– Шлюхой, – пригвоздил я. – Твои родители тебя хорошо подложили. Поздравляю. Они всегда желали сделать из тебя ходовой товар. Ты, кстати, неделю назад вернулась. Ты не болела. Да, я тоже иногда в окно смотрю, и видел тебя с чемоданами.
Галя впервые, наверное, с самого детства (когда я сломал коляску ее пупса, решив в ней покататься), взорвалась и позволила себе хоть какие-то сильные эмоции. Вскочив, она заорала:
– Что ты несёшь?!! Они заботятся обо мне! Они уважают мои стремления! Я хочу стать знаменитой и успешной женщиной, а не сидеть в этом дерьме, в котором все копошатся! Что за прошловековой маразм? Сейчас все девочки хотят этого, но не каждая может, не каждая проходит отбор, не каждая осилит учебу... Это трудно, вообще-то!
– Что трудно? Платить трудно? У тебя же платная школа. Ты платишь за каждую профессиональную фотосессию, за каждый дополнительный час занятий по сценическому искусству, платишь хореографу, визажисту и еще черт знает кому. Ты для них удобная кормушка. Какая же ты дура! А потом – как ты мне сама же сказала в прошлом месяце по телефону - тебя попросили подписать документы, согласно которым ты еще обязана бесплатно отработать за что-то там...
– Да ну и что! – топала ногами Галя, отчего ее выкрашенные пряди свисали, как у какого-то мертвеца из фильма «Звонок». – Зато у меня появились друзья, мы вместе проводим выходные, мы вместе решаем проблемы. Каждый вносит вклад. Вон, ты говорил, что хочешь весной мотоцикл брать, а я могу помочь. Сейчас ты даешь мне немного денег, а через три месяца получаешь втройне большую сумму. Посмотри, мы так холодильник новый купили. И стиралку обновили. И второй телевизор. И каждый месяц я хожу с родителями на концерты!
– Подожди-подожди, – нахмурился я. – Ты о чем сейчас, вообще? О финансовых пирамидах, что ли? Ты там какие-то документы подписала, да? А теперь ты не выполняешь условия сделки и тебе нужен я?
Галин взгляд нервно забегал по кухне.
– Нет! – заверещала она. – Ты просто сходи со мной на концерт. Всего на один. Там будет весело.
– Галь, тебе деньги нужны?
– Нет! У меня всё замечательно, – уверяла она, – мне от тебя ничего не нужно! Что ты! Просто твоя компания. Мы с тобой столько лет знакомы, а никогда никуда вместе не ходили. Ты не приглашаешь, у тебя своя компания, девушка, а я просто хочу пообщаться. Надоело по району с тобой гулять. Мы взрослые люди, почему бы не сходить куда-нибудь вдвоем? Не боись, я тебя не изнасилую. И ты вообще-то можешь скрыть это от своей девушки. Даже если переспишь со мной. Ей незачем знать правду. Здоровее будет.
От такого поворота событий я даже дар речи потерял, но быстро пришел в себя, потому как всё-таки всегда знал, что Галя – та еще коза.
– Так, – обвел я взглядом кухню, – значит, дело в деньгах. Ты круто задолжала, и если не приведешь человека, не подсадишь его, тогда... что, а, Галь?
Она опустилась на табуретку и разревелась.
– Они меня просто вышвырнут! Всё, чего я лишилась – а лишилась я многого, ты даже себе не представляешь, в какой грязи я искупалась, чтобы пролезть туда! – тогда они меня выставят вон, и я ничего уже не получу. Думаешь, я не понимаю, что не первая красавица?! – истерично орала она, размазывая сопли и отдирая свои приклеенные ресницы (зрелище не для слобонервных!). – Думаешь, я там кому-то нужна?! Да срать они на меня хотели с высокой колокольни! Им деньги нужны! Деньги, секс и еще раз деньги! Я хотела выйти замуж за нормального парня: за обеспеченного, солидного, с имуществом, со связями, со стабильным доходом. А выходит так, что я ничего не смогла достичь! Столько усилий и всё зря! Мой папулек пошел поговорить с одним человеком, так ему сказали... так ему такое про меня сказали! – разоралась она.
– Что-то новое?
– Как ты можешь быть таким бесчеловечным?!!
– Я просто уточняю.
– Ему сказали, что я, значит, не так ноги раздвигала, раз не смогла продвинуться дальше, чем два заказика; будто я уже старая. Мне только девятнадцать! Какая, нахрен, старая?!!
– Фу, блин, Галь, я даже не хочу это слушать!
– А ты послушай! Послушай правду жизни! Живешь в своих книжках, в своем мирке из поэзии и музыки, рисунков и театров, а вот как оно всё создается! Вот где всё твоё вонючее творчество! – продемонстрировала она свои красные труселя.
– Да не у всех так, – направился я к выходу, – ты просто сама себя изгадила, а теперь на других вешаешь. Насильно тебя никто не заставлял.
Мне не хотелось больше смотреть на нее, не хотелось больше слышать и находиться в ее обществе. На конюшне гораздо приятнее пахнет, нежели пахло рядом с этой девушкой. Галя просто смердела чем-то... невыносимо отвратительным, низким и грязным.
– Что ты знаешь об этом?!! – побежала она следом. – Когда меня впервые, еще в мои пятнадцать лет похвалили и сказали, что «девочка высокая, красивая, ей бы в кино сниматься» – моя мать чуть с ума от радости не сошла! Она столько для меня сделала! Столько кастингов, просмотров! Я и петь умею, и танцевать, и...
Я поморщился.
– Давай честно, Галь: поёшь ты хреново, танцуешь – еще хуже. Театральных талантов у тебя ноль. Всё, чем ты обладаешь на данный момент – это высокий рост, – загибал я пальцы, перечисляя, – стройная фигура, ровные зубы, лошадиная морда, силиконовые сиськи, загар, крашеные патлы, искусственные ногти и ужасные опахала-ресницы. И это весь набор. Потому что мозгов у тебя – меньше, чем у курицы. Она хотя бы понимает, когда ноги делать надо от мужика с тесаком. Ты ничего не читаешь, музыку не любишь, ничем конкретным не увлекаешься. Боже мой, даже когда мы были подростками, все ребята-девчонки от чего-нибудь да балдели. Все, кроме тебя! Ты - как зыбучий песок. С тобой час пообщаешься и всё – можно на виселицу. Никаких эмоций, никаких увлечений, словно ты – мертвая! Сплошное инферно. Разговор ты поддержать не в состоянии. Жеманства – выше головы, манерность твоя отвратит любого нормального парня, даже если он очень сильно польстится на твою упругую фитнесовскую задницу. Как бы ты ее ни демонстрировала. Убежит. Это я тебе честно говорю.
– Я заметила, – зло процедила она, – что моя задница тебя не интересует. Но теперь послушай и о себе. Ты – отвратительный самодур, грубиян, циник, зазнайка, моралист, прямолинейный козел, не признающий никаких авторитетов. Ты...
– Хорошо. Согласен. Благодарю за ответные комплименты. Я рад, что мы по-прежнему критически честны друг с другом. Могу теперь идти? – протянул я руку к замку на двери.
– Нет! Я пытаюсь выжить, понимаешь? И не надо делать из меня дуру. Это ты дурак, наивный мечтатель. А я взрослая. У меня уже все солидные знакомые, друзья. Они все старше меня, все чего-то достигли в жизни, занимают солидные посты. Я не тусуюсь в сомнительных компаниях до двух часов ночи!
– Опять следила, во сколько я вчера домой вернулся?
– Лестничная клетка – общественная, знаешь ли. И я не обязана отчитываться, почему в глазок смотрю!
– И где всё это? – резко повернулся я.
– Что «всё это»?
– Ну, твои взрослые мечты, которые ты осуществила? Где они, умница? Ты же сама только что показала, где они, не так ли? В твоих трусах.
– Сегодня – здесь, а завтра я буду известной манекенщицей, топ-моделью и актрисой, и ты прикусишь себе язык, увидев меня на обложке журнала.
– Скорее у меня кое-что упадет, если я увижу тебя там.
– К чему ты язвишь? Разве ты сам не хотел поступать в театральный вуз? Ты сам говорил, что хотел.
– Хотел, и даже знаю, что гарантированно поступил бы. И нужные знакомства имеются, и внешними данными природа не обделила, и опыт сцены есть, и талант, однако в тот самый день, когда я уже собирался сдавать экзамены; когда, повесив сумку с книгами себе на плечо, я должен был открыть входную дверь, мне вдруг всё стало настолько очевидно, что...
– Ты просто струсил!
– Нет, я просто реалист. Я знаю, как выгляжу в зеркале. Я – не Квазимодо, у меня не возникло бы проблем в этом плане. Я, по-любому, не остался бы статистом. Поэтому прежде чем я смог бы сыграть на сцене хоть что-то из того, о чем давно мечтал, меня бы там каждый третий отымел – и физически, и морально, а если бы и не отымел, то поставил бы в такие невыносимые условия, что я сам бы начал искать выход! И я точно так же, как и ты, рыдал бы, осознавая свои разбитые мечты; презирал бы себя за то, что прогнулся, пошел на поводу... однажды, дважды, трижды... У меня много знакомых артистов и даже режиссер, и девчонка моя играет в официальном театральном кружке. Мне известны все эти трагические истории из первых рук. Кто-то ломается, кто-то спивается, кто-то прёт, как танк, кто-то становится просто зомби. Очень редко, кто, не касаясь грязи, доходит там до самого верха. Очень редко! Там нет никого с улицы. Везде, где имеется намек на власть, большие деньги или славу – своя тусовка и свои законы. Они не печатают объявления в газетах о приеме на работу. Туда берут только своих или ооочень талантливых, но тоже более-менее своих, чьих-то протеже. Все остальные попадают туда через постель или за деньги, за иные услуги. Что ты можешь предложить? Правильно: ни-че-го! Так что... если решила, что пойдешь до самого конца, тогда смирись и не рыдай. Наклей свои сиськи-брови, нацепи сценический образ - недаром же ты уроки оплачивала – и вперёд, в постель к купцам-развратникам, чтобы пробиться на подиум в жестокий мир большой моды.
– Почему ты говоришь мне такие жестокие вещи?
– Потому что иначе ты даже слушать не станешь. Ты настолько вошла в роль, что вообще ничего не соображаешь. Ты в адеквате?! Фактически ты предлагаешь мне секс за деньги. Это как, нормально? За кого ты меня принимаешь? Кем ты готова стать в моих глазах, лишь бы я пошел с тобой на мозгопромывательный "концерт", где и меня подсадят на крючок и сделают должником в очередной финансовой пирамиде?
– Но ты мог бы...
– Если я стану деликатничать, то знаю наперед твою реакцию: ты с пеной у рта станешь защищать своё увлечение, свою мечту и высмеивать любые мои слова и "мягкие" доводы. Ты же об этом мечтаешь, о мире большой моды? Или уже нет, поуменьшились амбиции? Старая стала в свои девятнадцать? Теперь только о деньгах печёшься? Но если хочешь жить так, чтобы твои дети уважали тебя, и тебе самой не было бы стыдно поведать им правду о своей молодости и карьере, целях и задачах, о своем жизненном Пути – тогда забей на всё это. И в первую очередь пошли своих родителей-сутенеров куда подальше! Пусть товар делают из своей задницы!
И это был первый и последний раз, когда она влепила мне пощечину.

Я смертельно обиделся. Не знаю, на что больше: на то, что она обманом хотела затащить меня в финансовую пирамиду и получить с меня выгоду, используя ради этого своё тело, или я обиделся на пощечину за правду. Но, как бы то ни было, больше мы с ней не виделись и не общались. Я вскоре переехал, и наши пути полностью разошлись. Только спустя много-много лет я встретил ее в банке.

Галя обслужила меня вне очереди, а на дежурный вопрос о личной жизни, постаралась ответить ёмко и в чем-то даже односложно:
– Да, мне глубоко за тридцать, не замужем, детей нет.
Она помолчала, а потом её как будто прорвало:
– Я выучилась, работаю, специалист, как видишь. Почему не замужем? Ну, ты же знаешь, какие сейчас мужчины. Всем вам только одно и надобно: юбку задрать, перепихнуться по-быстрому, а жениться не хотите. Козлы все вокруг. Никто толком нормально не зарабатывает, а за вора не хочу идти. У меня принципы. Да и небезопасно. Какие-то молокососы и придурки, снимающие жильё, мне давно не по статусу. Поэтому... так... от случая к случаю встречаюсь с кем-то в своё удовольствие. Мне и одной хорошо. Езжу на курорты, фигуру берегу, тщательно ухаживаю за собой, как видишь. Поэтому так молодо выгляжу, - нацепив уже позабытую мною жеманную улыбку, добавила она, попутно печатая на компьютере документы по моему вопросу. – Мне не интересны романтические мальчики. Если мне что-то нужно от мужчины, то я прямо об этом заявляю. Терпеть не могу, когда правду прикрывают ложью и глупым театром. Всем понятно, ради чего взрослые люди встречаются и идут куда-то вечером. Я давно выросла из того возраста, когда можно наивно мечтать и блефовать, разговаривая на отвлечённые темы. Всё равно потом секс будет. К чему всё это лживое красноречие перед основным блюдом? Я не такая дурочка, как все остальные дамочки. Мне не требуются длинные разговоры и фиговые листочки. Именно за это меня и ценит мужской пол, и ценит намного выше, чем всех своих малолеток и воздушных фей, - многозначительно взглянула на меня Галя, дернув накрашенными бровями-лентами. Мне даже показалось, что они приклеенные, настолько они были кукольно-идеальными и на природные волоски совершенно не походили.

Я сидел в кресле и смотрел на Галю, гадая, когда же она решится и предложит мне встретиться ради удовольствия. Эти ее мысли читались без особого труда. И еще те, что были связаны с операциями по моему банковскому счету. Противно было до омерзения.
– Ну, Ник, на сколько лет я выгляжу?
– Гораздо старше, чем ты есть на самом деле, – не дрогнув, влепил я неприятную правду. – Ты выглядишь... очень взрослой, особенно с кожей, сожженной загаром. Ты ведь это хотела услышать, не так ли? И еще ты... – Подавшись вперёд, потянул носом я. – Куришь! Дымишь, как паровоз. Даже духи не перебивают весь этот смрад.
– Ты как был ядовитым змеем, таким и остался, – скривилась она в усмешке.
– О, нет, я стал гораздо хуже. Люди не меняются, а лишь больше раскрываются со временем.
– Я раскрылась, как надо. Ты просто меня давно не видел. Кстати... скоро банк закроется. Подожди меня полчаса, сходим куда-нибудь, – манерно предложила она, заученно приняв «сценический образ» и тут же проиграла приторно-известную сцену: откинула голову чуть назад, продемонстрировав шею; медленно облизала губы; прикрыла глаза; посмотрела пьяным взглядом из-под густо накрашенных ресниц, а затем скромно опустила взгляд а-ля девочка-девственница. Поиграв с ручкой и пососав кончик колпачка, Галя, как будто устало, так, совсем нехотя, вскоре выдохнула ожидаемое:
– Ты на машине? Вот в ней и подожди меня. Расскажешь, как поживаешь. А там, по дороге, вместе придумаем, как вечер провести.
– А что к себе не приглашаешь?
– Я с родителями живу.
– Вот как? – ёрничал я. – А что так? На отдельное жильё не заработала?
– Пффф... Это мужик должен на квартиру зарабатывать. Я же женщина, нас положено баловать... – кокетливо заколыхалась она в своем кресле. – Нет, если бы я захотела, то уже давно бы квартиру приобрела. Просто не хочу. Да и родители в возрасте, присматривать за ними нужно, заботиться, - поспешила оправдаться Галя, проиграв сцену под названием "благородство и святость".
Отдавая мне банковские документы, она ткнула пальчиком с длиннющим ногтем (разрисованным какими-то сперматозоидами со стразами) в мои личные данные:
– Поставь здесь свою подпись, пожалуйста. И здесь. Это твой реальный адрес? А если мы сегодня к тебе отправимся? В память о былом, а?
– Упс, не получится. У меня другие планы на вечер. К тому же супруга не любит незваных гостей.
– Тогда... свободен, мальчик! – растянувшись в кислотной улыбке, отмахнулась она. – Заходи, когда не будет планов на вечер. Если я, конечно, не передумаю. Ты не фантазируй ничего такого. У меня полно ухажеров! Я, знаешь ли, женщина опытная, есть из кого выбрать клоуна на вечер. Это я так, ради прикола предложила. Ностальгия чё-то всколыхнулась. Вот и решила по старой дружбе подвинуть свой список претендентов на сегодняшний вечер. Но я переживу, а ты не плачь и не раскаивайся.
– Я так и понял. Счастья тебе, клоунесса, и спасибо за то, что обслужила вне очереди, по старой дружбе.