Наследие Белого конвоя. Том 2. Глава 5

   
   КОГДА БОЛИТ СЕРДЦЕ

   «Что же такое, как же?.. Опять это золото себе жертву метит; все-то ему мало… Приедет Бельский, пусть забирает все до последнего, себе не оставлю. Будь проклят этот металл со всеми его алчными повадками, с бедой и болью, что рядом с ним, с блеском никчемного соблазна и власти над глупыми людьми!..» - не мог успокоиться взволнованный Степан, стараясь гнать лошадь, и особо не трясти на ухабах. Тревога в душу вошла, дрожью в сильных руках отзываясь.
   Александра находилась без памяти и за всю дорогу он не услышал от дочери даже стона, способного вынудить с силой хлестать коня вновь и вновь, только бы поскорее домчаться до больницы. Он хорошо знал, куда едет, поэтому выбирал самый короткий и проездной путь. Суета в травматическом пункте случалась редко. И когда Степан вбежал в помещение, по выражению его лица дежурный врач понял без слов, что случилась беда и требуется неотложная помощь. Раненую девушку быстро занесли в хирургическую комнату и, плотно прикрыв дверь, не разрешили присутствовать отцу. Он лишь наскоро объяснил доктору причину травмы позвоночника и в полном расстройстве чувств остался ждать результатов осмотра.
   Нетерпение – это состояние, когда ничто не способно остановить или сдержать порыв тревожных эмоций, в стремлении помочь близкому человеку хоть чем-то, пусть даже обычным присутствием рядом. Степана бросало в дрожь и ничего не видя перед собой, с всклокоченным сознанием, он стонал всем сердцем, сосредоточенно глядя в пустое пространство перед собой. Мир перевернулся, стал иным; колким, едким, пустым и ненужным без ощущения дочери перед собой, здоровой и живой, какой он только и мог ее представить. Терпеть, слыша и чувствуя ее страдания, как свою собственную боль, было невыносимо, и он кружил в коридоре растревоженной птицей, не зная к какой стене прислониться и что убрать со своего пути, чтобы только услышать обнадеживающее заключение врача.
     -  Вы кем приходитесь этой девушке? – как-то неуклюже и странно спросил доктор, выйдя в коридор, где кроме Степана не было никого постороннего.
     -  Как, кем?.. Ну отец конечно!.. С охоты мы утром возвращались и вот случилась эта беда. Что с ней, доктор, я могу ее видеть? Как она, что со спиной? – отец с надежной искал утешения во взгляде дежурного врача.
     - Ну, всякое бывает. Вы успокойтесь. Ваша дочь пришла в сознание, ее перевязали и она останется здесь. Пока во всяком случае, а там будет видно.
     -  Что значит видно? – не отставал Степан настойчиво давая понять, что желает знать все о состоянии своей дочери.
     -  У вашей дочери серьезная травма позвоночника. Она потеряла много крови, но это не самое важное, сейчас делается перевязка. Есть очевидные симптомы отсутствия чувствительности в ногах и именно это меня больше всего тревожит. Ей нельзя двигаться и поэтому лучше, если вы приедете завтра; будут готовы результаты обследования, и мы сможем сделать какие-то выводы относительно лечения. Тогда и поговорим с вами более обстоятельно о сроках ее пребывания в больнице. Не волнуйтесь, наши санитары сделают все необходимое. А сейчас возвращайтесь домой и я жду вас завтра, до свидания, - доктор ушел, а Степан, парализованный известием, остался стоять в раздумье, совершенно не зная, куда и зачем идти.
   Домой ехать не хотелось, да и что он скажет Марии, зачем терзать неведением ее материнское сердце. «Завтра к врачу, - рассуждал Степан, - поэтому не лучше ли будет переночевать у вдовы друга. Неужто не пустит, старое припомнит. Да нет, не станет; обидой беду не попрекают…»
   Отболела давняя злоба у Дарьи, приняла гостя, у порога стоять не оставила, Петром более не попрекнула; к чему былое бередить. А вот за Сашку душа болеть стала, говорили до ночи о дочери и о злодейке судьбе, столкнувшей ее с таким лихом. Винил себя отец, места не находил. Словно все в его жизни – ничто, в сравнении с терзанием, выпавшим на долю Александры. Такая боль сердце саднила, что Степан и сам о погибшем своем друге заговорил.
     -  Прогневил я Господа, Дарья: по делом он меня и карает. Нацеплял грехов по жизни, что тех блох, поди разъясни кому, откуда взялись? Видать, и Петра твоего простить не может. От ведь Бог; ты - жена его, меня ирода простила, а вот он никак оскользнуться не позволяет, забыть не может, душу тянет, - навернулись на глаза Степана слезы, так и колышет в них пламя от лучины, болью сердце жжет. - Лучше бы меня в ту яму ткнул, долгам в уплату. Ан нет, он все более над невинными, чтобы нам, падшим, больнее было. Учит все людей неразумных, указывает, а мы творим, страха не ведая. Раскаяния от нас ждет!.. Да я на коленях перед ним валяться буду, денно и нощно, только бы Александру не губил, дал ей жить!..
   Оно и Дарья со всхлипом, но все же с надеждой на Степана глядит:
     -  А ты молись, отец, отведет Господь беду-то, глядь и Сашка на поправку пойдет. Не убивайся так Степан, лица на тебе нет. Выпей вон еще рюмку, да спать ложись. Утро на место все поставит, чего Всевышнего лихом понукать.
   Уложила Дарья Степана, а сама к иконе; лампадка лик Богородицы освещает, а женщина с болью в сердце глядит в бездонную глубину ее глаз и души людей словно виднее становятся; то ли болью просветленные, то ли мольбой, в незримой надежде на покаяние и прощение.
     -  Смилуйся, Господи, над невинной, чистой душой, над чадом твоим. Отведи стороной напасть, излечи раны судьбою даденые, ибо все во власти твоей, Боже, и наше, и твое; все едино… - молила женщина тихо и смиренно, уповая на милость господнюю, что нисходит от небес.
   Поздним вечером, в томительном ожидании не вернувшихся из тайги домочадцев, Мария отправилась к соседке, поделиться опасениями да совет услышать; почитай уж вторую ночь муж с дочерью в лесу: «Не перестарался бы Степан, Сашку, по своему подобию, в девку-таежницу обращать. Баба все же из нее выйти должна, а не охотник с ружьем наперевес», - с такими мыслями и пошла. Ступила в кромешную темень двора, а в лицо тревога так и дышит, обдала прохладой, защемило сердце матери, а липкие мысли так и льнут; не отвязаться от них без пересуда, как тут не пойти. А Любаша все со стряпней колготится, словно семеро по лавкам ложками стучат. Есть, что к вечернему чаю на стол поставить, чтобы языки почесать да назойливую сельскую скуку развеять. Тоску то уняли, а вот тревогу в души навеяли еще большую. Волнуется Мария, где Степана с дочкой носит? Где искать, знать не знает; одно ясно – в тайге, а та вон, на все четыре стороны иди, мимо не пройдешь. Шанежка за шанежкой - чайник уж пуст, и голова без мыслей. Воротилась мать с тревогой, словно у соседки и не была вовсе. Осталось одно - утра дожидаться.
   Потревожили ее стуком в двери, когда солнце занялось. Думала, непременно Степан с Сашкой, кому еще быть? А там гости нежданные спозаранок. Пригласила в дом, а те все с расспросами, про хозяйство да про мужа пытают; где он, да занят чем, дескать дела к нему у представителей из района имеются. Пристали с описью живности на подворье, да налогом в недостаточной степени колхозу выплаченным. Пришлось Марье гостям все свое хозяйство показывать. Жалели гости, что супруга не застали, извинились за беспокойство и ушли себе. Долго после думала Мария, зачем приходил незнакомые ей люди, что искали? Знала, не колхозное то руководство, да и Степан всегда исправно хозяйство вел, ни о каких долгах и речь в семье не велась. Ничего не надумала: отмахнулась от забот, что пришлые люди в дом принесли, иное беспокойство одолевало.
   Воротился Степан домой лишь к вечеру. Александра осталась в больнице; со слов доктора, она нуждалась в обязательном покое и лечении. Серьезная травма позвоночника требовала госпитализации в специальную клинику, не масштаба районного травматического пункта. Врач предполагал перевезти больную даже не в областной центр, где хоть и имелись больницы, но на такого рода травмах они не специализировались. Отправлять больную необходимо по возможности в Новосибирск, где открыта совсем новая, вот уже два года успешно работающая областная спецбольница, которая начала принимать раненых, поступивших с территории Монголии, после военных событий на реке Халхин-Гол и озере Хасан. Слышал Степан о том столкновении, да вот только особо не вникал.
   Доктор беспокоился прежде всего о здоровье больной, как ему и положено, которую не в коем случае нельзя транспортировать на имеющемся в наличие гужевом транспорте; и без того папаша растряс, пока до медпункта добирался. Александре покой нужен, а не езда по бездорожью. Вопрос стоял остро, но Сибирские просторы лошадиным шагом мерить, дело безнадежное и опасное. Вот если бы пароходом? Только редко они ходят по Оби, ждать неведомо сколько придется. Оно и врач считал самой важной проблемой, при лечении сложных травм, нехватку, или полное отсутствие необходимых лекарств, которые в Колпашевский травматический пункт почти не поступали. К тому же требовалось время на согласование тяжелого случая с Новосибирской больницей. И, как выразился врач, Степану самому предстоит решать вопросы дефицита лекарственных средств.
     - Могу вам не по секрету сказать, что в нашей стране только еще начинают организовываться хозрасчетные учреждения в здравоохранении, но заметьте далеко не в нашей глубинке, а для квалифицированного лечения вашей дочери необходимы значительные средства. Нехватка лекарств существенно усугубляет положение. Если вы возьмете на себя потребные в будущем расходы, то я бы советовал вам не тревожить дочь невыносимыми и вредными для ее здоровья переездами, а позаботиться о лекарствах. Мы бы и здесь могли поддержать ее организм, но финансовые проблемы и транспортировку, нам не решить так скоро. Говорить о полном выздоровлении я сейчас не берусь, требуется тщательное обследование, но в условиях нашего травматического пункта, это сделать невозможно. Мы согласуем вопрос с пристанью и если в ближайшую неделю или две будет пароход, то я бы советовал вам все же отправить дочь на лечение в Новосибирск. В противном случае она может не встать с кровати и за ней будет необходим постоянный уход на дому.
   Степан хорошо понимал, что транспортировка дочери в далекий Новосибирск хоть и хлопотна, но возможна; пароходы по реке ходят редко, речники работают не по графику, а скорее сезонно, да и одному, без помощников, быстро не управиться. А Сашке срочная помощь необходима. Надо было что-то решать: «Лекарство в большом городе легче искать, а если без них никуда, то стало быть пора в дорогу собираться…» - Ломал голову Степан, но выхода не находил.
     -  Вы мне, доктор, только посоветуйте, что искать и где, а там уж я разберусь, сделаю все, что скажете.
   Врач взял чистый тетрадный листок и стал что-то долго и тщательно писать. Затем протянул его Степану со словами:
     - Здесь фамилия моего хорошего знакомого в Томске, и перечень крайне необходимых медикаментов; думаю он мог бы на первое время помочь, если вы обратитесь к нему от моего имени. Здесь написано по какому адресу его найти. Остальное зависит от вас. Однако это будет стоить больших денег, но затягивать с применением лекарственных препаратов никак нельзя. А за время пока вы обернетесь, я постараюсь прояснить возможность транспортировки вашей дочери в Новосибирскую клинику, опять же только с вашего согласия, сами понимаете, с какими расходами и проблемами предстоит столкнуться.
   Вопрос, связанный с возможной оплатой лечения Александры, не стоял; Степан готов был потратить все золото Бельского, только бы его дочь встала на ноги и была вновь здорова. Разумеется, он никогда не вел разговоры со своей супругой о тех средствах, которыми по воле судьбы располагал, считая до поры золотые запасы не своими: «Не к чему бабе такое знать; для нее – это бомба, которая всегда может рвануть по ее же недоразумению». Однако в Томск предстояло отправляться срочно, чтобы осторожно обменять часть монет на деньги, с ними проще будет обращаться, главное, чтобы они пошли на пользу. Степан сосредоточенно думал о предстоящей долгой отлучке от своего хозяйства для осторожного и ответственного дела, на которое он положит все умение скрытного человека. Вовсе не собираясь тревожить неприкосновенные запасы поручика Бельского, рачительный крестьянин рассчитывал на свое, дарованное ему золото, которого с лихвой хватит и, ничуть не опасаясь неожиданного появления недоброжелателей, Степан спешил взяться за обращение царских червонцев в купюры Советского образца.
   Переполошилась Мария, да по бабьи - в слезы… По первой, с укором набросилась, выговаривать стала за недогляд отца. А после сникла и с вопросом к мужу: «Что делать-то!.. К кому с бедой жалиться бежать?» Бабе сочувствие, что витамин, а Степану главное, чтобы в дела его не совалась, сам управится, о том и сказал: «За хозяйством гляди, Мария, а мне Сашкиным здоровьем всерьез заняться пора пришла – отец ведь я, и дочь для меня важнее всей прочей суеты будет!»
     -  Сбирайся мать на завтра в Колпашево, к дочери. Воротишься сама на бричке, а мне в область надо, срочные дела порешать. На лечение Александры большие деньги понадобятся. А ты лишнего среди баб не звони; хоть шило не утаить, но все же пусть оно до поры в мешке побудет.
   Мария знала; Степан если возьмется – сделает, сомнения у нее не было, вот только боль в сердце пришла и никак не унимается, раньше не было, а тут вот раз и защемило, так и горит грудь огнем, а жалиться ей к чему, у мужа, вон, та же печаль, пойди ее уйми?.. Неуемная то боль, когда живая любовь поранена и место не находится для покоя и сон, не сон, а плач один. Упомянула было о странных людях из района, что по его душу приезжали. Отмахнулся Степан:
     -  Говорить не о чем!.. Ходят тут, соглядатаи; кукиш в рот не положить, все приметят. Землемеры ли, скотоводы, счетоводы; все бы им костями на счетах греметь, хозяева новой жизни!..
   Вышел Степан на подворье, да к бричке по привычке подошел. Глядь, а под соломой мешок, тот самый, виднеется. Напрочь о золоте забыл, собирался же отнести, да в схрон обратно положить, рядом со слитками Бельского, что с «Петровой норы» привез. Все как-то время не находилось свое от чужого отделить, а с бедой совсем не до него оказалось, так и провалялся неприметно мешок, не потерялся в суматошной дороге. Нежданное счастье могло золотым дождем на голову случайному проходимцу свалиться. Однако же нет; золото только к нему и липнет, не отвязаться от него и даже, вон - не потерять, удивлялся Степан. Оно совсем кстати теперь оказалось, не надо лишний раз в тайгу возвращаться. Решил припрятать его под половицами в бане, тяжелой лавкой придавленные, те только для просушки и поднимались, некому кроме него там шарить, заодно и сверток карты, что по забывчивости во внутреннем кармане сюртука мялся, в тот же мешок с монетами положил.
   Сунул Степан в кошель пять червонцев, чтобы четыре на деньги обменять, а один в дороге при себе иметь, для показа, ежели кому интерес выйдет убедиться в подлинности редкой монеты, которые по нынешним временам, почитай только у него и водились, да призадумался. С хитрецой старый партизан, не один раз уж в ладошке Царский червонец грел, знал ему рыночную цену у скупщиков и, со скидочкой, что в ломбардах брали. Решил и там, и там пробовать. Осторожность, она во всем нужна, а следок за собой Степан всегда мести умел. И за словом в карман не лез, чтобы расспросами не донимали. Интерес к такому товару у торгового люда всегда имелся, только вот в прежние времена вкруг его жандармерия шибко не шастала, золотые монеты в обороте были, а сколько у кого имелось, так-то – личное. А личное, при Царе больше уважалось.
   Простился Степан с Марией у больницы, велел супруге побыть у дочери, сколько сможет, а сам к пристани отправился; будет лодка или нет, а на левый берег край надо перебраться, может и согласится кто переправить; там дорога до Томска. На удачу и попутчики подвернутся, три сотни верст ногами не мерить. Глядишь и до Томска добраться есть шанс, а там уж и за дело браться легче.

   На рынке людно, каждый торговец свой интерес кажет, а тех, которые с карманом, сразу видно; на их физиономиях совсем иной интерес намалеван. То не продавцы, то скупщики. Да поди же до старшего достучись; в суете-то все более наводчики да по блатному выражаясь «шестерки» разного пошибу. Интерес к обмену выказал, так сразу любопытствующие и нашлись, до барыги сопроводили, что поблизости терся для случая. Народ деловой, сразу к делу; как тут залетного фраерка на монеты не прокрутить. Вмиг велели карманы вывернуть. Но только вот, Степана на гоп стопе и шмоне не подловить, он четверку монет еще до визита на рынок в укромном месте спрятал, а с собой, для обмена только одну и взял. Кто же «Банк» при себе носит. Вывернул карманы перед главным, а там кроме штопаных дыр, только ветер. А как на деньгах сошлись, то Степану еще полдня по базарчику без особого дела бродить пришлось; от хвоста запросто не отделаться, его убедить надо, что напрасное это времяпровождение – за «пустышкой» ходить. Отстали к обедне. Степан с рынка в город ушел, покружил еще часик у старых катакомб, что при набережной в руинах стояли, и за дело. Отыскал тайное место, упрятал в нем полученные от барыги деньги, забрал очередной червонец, да в ломбард, о ценах на золото справиться. Осторожничал Степан; три монеты трогать не стал, вырученных денег за два червонца должно было хватить с лихвой, к чему лишние с собой носить, с пустым карманом по городу легче ходить, а одну небольшую монетку и в башмаке упрятать можно.
   С давних времен в подобных заведениях интерес к клиенту проявляли всегда и без исключения. Спрос на ходовой товар был, но цены под самыми разными предлогами занижались сильно. Однако и в госучреждениях подобного рода, торговаться приходилось почти так же искусно, как и на рынках. Все бы ничего, Степан и это умел делать, но одного он не предвидел; ломбарды при новом режиме, с аббревиатурой «ГОС.ТРУДЛОМ.СССР» значимо отличались от прежних, с какими приходилось сталкиваться в период нэпманской неразберихи. Их работники, по сути, себе не принадлежали, будучи под постоянным незримым контролем со стороны органов безопасности. Такого рода их деятельность несомненно поощрялась, перевоплощаясь в откровенное доносительство. После предъявления Степаном очередного червонца для обмена на денежный эквивалент, служащий удалился в соседнюю комнату, якобы для проверки подлинности монеты, содержащей золото высшей пробы. Вернулся скоро, однако в сопровождении гражданина, предложившего незадачливому крестьянину пройти с ним в соседнюю комнату, где стоял черный телефон, с которого, ничего не разъясняя озадачившемуся Степану, он принялся куда-то звонить, требуя прислать автомобиль для доставки задержанного гражданина в отделение милиции для разбирательства.
   Выступившая на лбу Степана испарина, долго не проходила, не давая ему возможности прийти в себя и начать возражать: «Ему никак нельзя быть арестованным. В больнице дожидается помощи его больная дочь, а он сидит здесь на скамье, задержанный за хранение золотого червонца, смутного по мнению работников милиции, происхождения». Однако даже выразив свой протест, ему не удалось убедить неразговорчивого сотрудника в непонимании такого с ним обращения. Как не протестовал бывший партизан, а ехать пришлось.
   В отделении было суетно и душно. Хотелось дышать полной грудью, но тревожный факт обнаружения монеты вынуждал сердце Степана колотиться сильнее, потребляя при этом гораздо больше кислорода, чем его имелось в тесном помещении для арестантов.                Изложив в письменной форме все обстоятельства происхождения золотой монеты, Степану пришлось еще долго ждать в предварительной камере решения его вопроса. День близился к концу и оставаться на ночлег в заведении для уголовников и бандитов у Степана не было никакого желания. Он стал усиленно тарабанить в дверь, чтобы его наконец-то выслушали.
     -  Вам, что не ясно сказали!.. Ждите!.. Освободится сотрудник, вызовут…
     -  Да не могу я ждать, товарищ, - пытался возразить Степан, - у меня дочь в больнице. Ей моя помощь нужна, я ведь объяснял уже, а меня здесь держат. Мне еще до Колпашево неведомо сколько добираться. Скажите там, чтобы поскорее вопрос решали.
   Не скоро пригласили арестованного жителя села Новоселово. Следователь ему объявил, что на завтра с утра в его доме будет произведен обыск на предмет обнаружения ценностей и если подозрение не подтвердится, то его отпустят под подписку до выяснения прочих обстоятельств. Заодно и проверят факт нахождения его дочери в медицинском учреждении. И об ответственности за дачу ложных показаний предупредили. Ну, словом, все как при настоящем аресте. А до того времени, сказали, придется побыть в камере для задержанных. Никакие возражения не принимались, а в случае неповиновения Степану пригрозили карцером и задержанием на еще больший срок. Вынужден был смириться Степан и, с волнением размышляя об обыске, совсем затосковал: «Надо же было так глупо попасться. Что, если тайник под половицами в бане найдут, там ведь не одна монета, там Царское золото, за которое долгого срока наказания точно не миновать, ежели и вовсе не замордуют выяснением причин его происхождения, а то и кончат за укрывательство. Мало золото, там еще и карта тайника, что в «Петровой норе». Вот незадача, ежели найдут?.. Но, нет; я еще повожу кое-кого за нос, - уверял и успокаивал себя Степан. - Он справится, он должен быть рядом с Александрой, ради ее покоя и выздоровления, остальное не важно».