Прогулки по Парижу

Последний день ноября. Мне девятнадцать, и сегодня я встречаюсь с Ней. За окном пасмурно, но разве это имеет значение? До встречи пара часов, я слушаю музыку.

В какой-то момент ко мне заходит мама.
— Во сколько вы сегодня встречаетесь?
— В пять, как обычно.
— Волнуешься?
— Пф, нет! Это же не первое свидание!;— Ну хорошо.

Мама улыбается. Конечно же, я волнуюсь. Мне всего девятнадцать, у Нее глаза с поволокой и длинные волосы, и рядом с Ней мне кажется, что я должен как минимум завоевать весь мир. И что еще хуже, когда я смотрю на нее — мне кажется, что я и вправду могу это сделать.

Мама уже собирается уйти, но обращает внимание на мою музыку.
— Попробуй послушать «Прогулки по Парижу» Гэри Мура. Тебе должно понравиться.

Я нахожу запись этой песни с концерта 1997 года. Включаю. Протяжное гитарное соло разрезает громкие аплодисменты и восторженный свист толпы. Я слышу, как плачет гитара и замираю.

Слова песни простые, я сходу понимаю их на слух. Но почему-то они заставляют меня чувствовать горечь утраты того, чем никогда не обладал. Ностальгия о том, чего не было… или о предчувствии того, что случится?

После второго куплета музыка вдруг срывается в пронзительный гул одной единственной ноты. На мгновение даже кажется, что песня зависла. Гул нарастает, отдаваясь нервной дрожью: вот-вот он разорвется. Когда это все-таки происходит, что-то незримое обрывается внутри меня и падает в бездну. Снова гитарное соло, теперь уже затухающее. К концу песни я ощущаю странное высвобождение и еще несколько минут неподвижно сижу в тишине.

«Вышла» — увидев сообщение, я наспех завязываю шарф, накидываю пальто и покидаю дом. Мы встречаемся на моей остановке — я дойду туда быстрее, чем Она доедет троллейбусом. Но я все равно спешу. Потому что мне девятнадцать, и у нее всегда чуть грустные глаза — даже когда она улыбается.

Пока я жду Ее, мое сердце стучит чаще, чем обычно. Время от времени выхожу на край дороги и смотрю в сторону, откуда Она должна приехать. Я пытаюсь разглядеть Ее силуэт в окнах подъезжающих троллейбусов. Наконец, в одном из них вижу Ее. Она стоит у дверей, и я успеваю подать Ей руку.

— Привет! — Она с улыбкой выходит из троллейбуса.
Первое, что мне хочется сделать — это обнять Ее. И я обнимаю. Мое лицо зарывается в Ее длинные волосы, я вдыхаю терпкий аромат духов и закрываю глаза. Ее хрупкие руки обхватывают меня и мое сердце успокаивается. Сейчас не существует ничего, кроме нас на этом клочке асфальта.

— Тебе не холодно? — Она поправляет мне шарф.
— Совсем нет! Пойдем?;Я не вру ей, хотя для пальто погода и правда уже не годится. Но куртка нравится мне гораздо меньше, и рядом с Ней я хотел бы носить пальто даже в январские морозы. Она бросает недоверчивый взгляд, но в тот же миг ее тонкие пальцы обхватывают мою ладонь.
— Пойдем! — мы уходим с остановки, и нам совершенно не важно куда.

Мы щуримся от солнца: сложно поверить, что пару часов назад все вокруг было серым. Мне вообще кажется, что наступила весна, хоть вдоль дорог и лежит подтаявший первый снег. Улица залита теплым светом. Ее рука в моей. Что это, черт возьми, если не весна?

Она рассказывает мне про гостей, которые пришли к родителям, про конспекты, которые нужно написать по земельному праву, про бабушку, к которой хочет доехать в деревню. Я слушаю Ее, и каждая мелочь кажется мне важной. К тому же, у Нее такой красивый мягкий голос! Вчера я сказал Ей об этом. Она не верит мне — но только потому, что не может слышать свой голос так, как слышу его я. А мне не хватает слов, чтобы передать это.

За разговорами прогулка приводит нас к реке. Мы спускаемся к обрывистому берегу, вдоль которого тянутся рельсы. Тут почти никого нет, а ближайший поезд поедет только в июне: это детская железная дорога, которая работает только на летних каникулах.

Решаем идти по рельсам. Я встаю на левую, которая ближе к реке, она — на правую. Мы неуклюже покачиваемся, переминаемся с ноги на ногу, размахиваем свободными руками для поддержания баланса — но не отпускаем друг друга. Выглядит это комично и довольно скоро мы разрываемся громким смехом, слетая с рельс навстречу друг другу.

— Только посмотри как красиво!
Я поворачиваю голову и меня ослепляет золотистый свет уходящего солнца. Он играет на холодной воде, выбеливает неряшливые клочки снега на земле, отражается от металла рельс. Свет подчеркивает оголенные ветви деревьев и кустов и, наконец, заливает собой голубое небо.

Кажется, что я совершу преступление, если не запечатлею это мгновение. Я достаю телефон, как следует выставляю кадр… Щелчок! Тут же мы проверяем, что получилось. Обычно камера не способна сохранить значимость момента. Но почему-то сейчас объектив поймал именно то, что почувствовали мы.

По рельсам мы выходим на набережную. Останавливаемся в углу у заборчика и наблюдаем за заходом солнца. Я вижу, как блестят Ее глаза. Вижу Ее чуть дрожащие губы. Кажется, момент просто идеален. Неужели пора? Сердце снова переходит на предательский галоп… И я не придумываю ничего лучше, чем продолжить рассказывать ей про коллоквиум по уголовному праву. Солнце скрывается за горизонтом и мы отправляемся дальше. Вдоль набережной загораются фонари, мы обсуждаем институт, а в моей голове мелькает только одна мысль: какой же я осел!

Вдруг замечаем заледеневший кусок снега. Разумеется, теперь это футбольный мяч. Каждый новый пас уменьшает его, но нас это не останавливает — мы полны азарта. В какой-то момент Она поскальзывается и мы дружно летим на слегка обледеневший асфальт.

У меня болит колено, но это не имеет значения. Она ведь такая хрупкая! Я помогаю Ей как можно быстрее встать и отряхиваю ее пуховик.
— Ты как? Цела?
— Да, все хорошо! Хотя кажется, что на бедре будет синяк…
— Вот черт! Как же нас угораздило?
— Да ладно, ты сам не ушибся?;— Нет. Но я очень за тебя испугался.
Она с улыбкой смотрит на меня. И теперь все происходит само собой. Мне кажется, что времени больше нет. Я не понимаю, как я жил до этой минуты, и как жить теперь, если она не рядом. Все, что мы никогда не смогли бы выразить словами, сейчас мы оставляем друг у друга на губах.

Это ужасно сложно, но нам все-таки нужно идти. С набережной поднимаемся к центру города. В сумерках гуляем по узким улочкам старой застройки и снова говорим обо всем на свете. Но теперь все иначе. Лучше, чем когда-либо. Я держу Ее руку и прячу вместе со своей в карман пальто. То и дело один из нас останавливается и мы вместе пытаемся утолить жажду, которой не знали раньше. К тому же, теперь я иначе отношусь к светофорам. Вечно спешащий куда-то, сейчас я наоборот хочу, чтобы загорался красный. Ведь это лишняя причина остановиться и выпасть с Ней на несколько секунд из реальности.

Мы доходим до остановки недалеко от нашего института и, обнявшись, ждем троллейбус.
— Знаешь, я обожаю тебя! — в ответ на это Она еще сильнее прижимается ко мне. Я уже точно знаю, что люблю Ее, но говорю «обожаю», потому что мне кажется, что так безопаснее.
— И я тебя! — Она поднимает на меня свои чуть грустные глаза и мне кажется, что я уже выиграл эту жизнь.

В троллейбусе кондуктор выдает нам два билета. Один из них оказывается счастливым. За окном мелькают огни вечернего города и мне вспоминается мелодия Гэри Мура. Кажется, что теперь жизнь всегда будет такой. Что всегда будет звучать только это невероятное гитарное соло, и что оно никогда не сорвется в тот режущий гул. В конце концов, мне девятнадцать, Ее голова лежит на моем плече и я не могу не верить в это.