Я промечу вам штосс?

Георг ХАКЕН
Я ПРОМЕЧУ ВАМ ШТОСС?

Полумистическая история в 10 картинах по мотивам повести М. Лермонтова

Действующие лица
Лугин
Минская
Лавочница
Дворник
Никита
Старик
Дочь его
Баронесса

КАРТИНА ПЕРВАЯ
Музыкальный вечер в светском салоне Санкт;Петербурга. В полутёмной боковой гостиной, отделённой от бального зала тяжёлой портьерой, в кресле у камина сидит Лугин – молодой человек среднего роста, одетый со вкусом. Его черты отдалённо напоминают Лермонтова: в глазах – затаённая тревога, в движениях – нервная собранность. За сценой мужской голос под музыку декламирует стихи:
Из;под таинственной холодной полумаски
Звучал мне голос твой отрадный, как мечта,
Светили мне твои пленительные глазки
И улыбалися лукавые уста.
В проёме двери возникает Минская. Она в чёрном платье, на плече – сверкающий бриллиантовый вензель, пришпиленный к жёлтому банту. Длинные кружевные перчатки лимонного цвета контрастируют с мраморной бледностью её рук. Чёрные волосы обрамляют лицо, словно рама – портрет. Она входит без шума, садится напротив Лугина.
Минская (тихо, будто продолжая давний разговор). Здравствуйте, мсье Лугин. Я устала... Скажите что;нибудь.
Лугин (не сразу, взгляд рассеянный). А?..
Минская (с лёгкой досадой). Вы видите, я с вами не церемонюсь. Скучно.
Лугин (медленно). И у меня сплин.
Минская (кивает, словно ожидала этого ответа). «Подобно английскому сплину, короче, русская хандра им овладела понемногу». Влюбитесь!
Лугин. В кого?
Минская (чуть наклоняет голову). Хоть в меня.
Лугин (резко). Нет. Вам даже кокетничать со мною было бы скучно. И потом... скажу откровенно: ни одна женщина не может меня любить.
Минская (спокойно, будто рассуждает вслух). А эта, как бишь её, итальянская графиня, которая последовала за вами из Неаполя в Милан?.. Признайтесь, мсье Лугин, вам опять хочется в Италию? Не правда ли?
Лугин (встаёт, подходит к окну, говорит вполголоса). Мне случалось возбуждать в женщинах все признаки страсти...  Но я знаю: это лишь искусство. Умение трогать нужные струны. Потому и не радуюсь своему счастию. (Поворачивается к ней, глаза горят странным огнём.) Я вижу поддельность чувства, которое сам внушаю. И потому не могу забыться до полной, безотчётной любви. К моей страсти всегда примешивается немного злости. Всё это грустно... а правда. Прощайте.
Минская (не двигаясь). Куда вы? Ещё рано.
Лугин (возвращается, садится рядом, внезапно берёт её руку). Быстрее, говорите же... Отвечайте: какого цвета ваша перчатка?
Минская (после паузы, мягко). Помилуйте, ореолин.
Лугин (не отнимая руки). Вообразите, какое со мной несчастье. Что может быть хуже для человека, который, как я, посвятил себя живописи? Вот уже две недели, как все люди мне кажутся жёлтыми – и только люди! Добро бы всё вокруг стало таким – тогда была бы гармония, я бы думал, что гуляю в галерее испанской школы. Но нет! Всё остальное – как прежде. Одни лица изменились.
Минская (улыбается, но взгляд остаётся холодным). Призовите доктора.
Лугин (отпускает её руку, смотрит в зеркало). Нет, доктора тут не помогут. Это сплин. Вот и теперь... (Оборачивается к ней.) Лица... Лица жёлтого цвета. И мне иногда кажется, что у людей вместо голов – лимоны.
Минская (встаёт, медленно подходит к зеркалу, разглядывает своё отражение). Ну что ж, возвратитесь в Италию. Мне пора.
Лугин (вскакивает, голос дрожит). Погодите! Знаете ли, что я начинаю сходить с ума?
Минская (не оборачиваясь, равнодушно). Право? Какой вздор!
Лугин (подходит ближе, говорит почти шёпотом). Кроме шуток. Вам это можно сказать – вы надо мною не будете смеяться. Вот уже несколько дней, как я слышу голос. Кто;то мне твердит на ухо с утра до вечера... И как вы думаете, что?
Минская (поворачивается, в глазах – искра любопытства). И что же?
Лугин (закрывает глаза, будто прислушивается). Адрес. Вот и теперь слышу: «В Столярном переулке, у Кокушкина моста, дом титулярного советника Штосса, нумер 27».
Минская (шаг назад, голос становится тише). Вы, однако, не видите того, кто говорит?
Лугин (качает головой). Нет. Но голос звонкий, резкий, дискант.
Минская (задумчиво). Когда же это началось?
Лугин (принуждённо улыбается). Признаться ли? Я не могу сказать наверное... Не знаю. Ведь это, право, презабавно! И так шибко, шибко, точно торопится... Несносно!..
Минская (внимательно смотрит на него, будто оценивает). Скажите, у вас кровь приливает к голове, и в ушах звенит?
Лугин (резко). Нет, нет! Научите, как мне избавиться?
Минская (после долгой паузы, почти небрежно). Самое лучшее средство – идти к Кокушкину мосту, отыскать этот нумер. И так как, верно, в нём живёт какой;нибудь сапожник или часовой мастер, то для приличия закажите ему работу.
Лугин (угрюмо, но с внезапной решимостью). Вы правы. Я непременно пойду.
Минская (холодно). И, возвратясь домой, ложитесь спать. Потому что... вы в самом деле нездоровы.
Лугин встаёт и выходит. Минская остаётся у зеркала. Её отражение дрожит в полумраке. Она медленно поднимает руку, касается бриллиантового вензеля, шепчет – так тихо, что даже она сама едва слышит:
Минская. ...  Или уже слишком здоровы.
За сценой вновь звучат стихи, но теперь голос декламирующего кажется искажённым, будто доносится из;под воды.

КАРТИНА ВТОРАЯ
У Кокушкина моста. Лугин обращается к лавочнице, которая запирает свою лавку.
Лугин (приближается к лавочнице, которая неторопливо запирает ставни; в голосе – лёгкая тревога, взгляд беспокойно скользит по сумеречным улицам). Простите, добрая женщина... Не подскажете ли, где тут Столярный переулок?
Лавочница (оборачивается, прищуривается, разглядывая незнакомца; в движениях – размеренная хозяйская сноровка). Столярный? А как же, батюшка, знаю. А вот идите прямо по Малой Мещанской, да не прозевайте – как только увидите фонарь у трактира «Козырь в рукаве», тотчас сворачивайте направо. Первый же переулок и будет Столярный.
Лугин (кивает, но не уходит). Благодарю... А скажите, не знаете ли вы, где дом Штосса? Мне крайне необходимо его отыскать.
Лавочница (задумывается, постукивает ключом по замку). Штосса?.. (Медленно качает головой.) Не знаю, барин, здесь этаких нет, не припомню такого. У нас тут, вишь, больше купцы да мещане селятся. Вот рядом, к примеру, дом Блинникова – трёхэтажный, с резными наличниками. А подальше – мануфактурная лавка Семёнова... 
Лугин (делает шаг вперёд, голос звучит настойчивее). Да мне надо именно Штосса... Неужели никто в округе не знает этого имени?
Лавочница (вздыхает, закрывает замок, вешает ключ на пояс). Эх, господин хороший, ну не знаю, Штосса! И не слыхала-с! коли бы знала – сказала бы. У нас тут всё на виду, а Штосса... (Разводит руками.) Нет, не слыхала. Может, в другой части города искать надо?
Лугин (замирает, взгляд устремлён в темноту переулка; шепчет почти про себя). Но он здесь... Я чувствую.
Лавочница (присматривается к нему с нескрываемым любопытством). Барин, вы уж простите, но вид у вас... нездоровый. Может, домой вам? Ночь на дворе, а вы всё спрашиваете да спрашиваете... 
Лугин (резко оборачивается, в глазах – странный блеск). Дом Штосса должен быть здесь! Вы не понимаете... Это важно. Крайне важно.
Лавочница (отступает на шаг, крестит грудь). Господи помилуй... Ну коли так, спросите у дворника с угла – он тут двадцать лет живёт, всех знает. А мне, извините, пора. Темнеет уж, а у меня кот не кормлен... 
Лугин (не слушая, уже шагает в сторону указанного переулка). Дворник... Да, конечно. Спасибо.
Лавочница (смотрит ему вслед, качает головой). Странный какой... И лицо бледное, будто из могилы встал. Господи, сохрани и помилуй... (Берёт корзинку и торопливо уходит, бормоча молитвы.)
Лугин, едва различимый в сумраке переулка, замечает дворника – тот стоит в тени, облачённый в долгополый, полинявший фартук и картуз, словно вышедший из забытых времён. Воздух пропитан таинственной тишиной, лишь изредка нарушаемой отдалённым эхом шагов.
Лугин (тихо, но настойчиво). Эй! Дворник! Чей это дом?
Дворник (грубо, не поднимая взгляда). Продан!
Лугин (шаг вперёд, голос чуть дрожит). Да чей он был?..
Дворник (медленно поднимает глаза). Чей? Кифейкина, купца.
Лугин (в голосе – нарастающее волнение). Не может быть... Верно, Штосса!
Дворник (с едва уловимой усмешкой, словно знает больше, чем говорит). Нет, был Кифейкина... А теперь так – Штосса!
Лугин (голос становится тише, будто боится спугнуть тайну). А новый хозяин здесь живёт?
Дворник (пожимает плечами, взгляд скользит куда-то вдаль). Нет.
Лугин (настойчиво). А где же?
Дворник (вздыхает, словно устав от вопросов, которые не имеют ответа). А чёрт его знает, где! Я нового хозяина ещё ни разу не видал.
Лугин (пытается уловить в лице дворника хоть тень понимания). Ты уж давно здесь дворником?
Дворник (монотонно). Давно. Так уже лет двадцать.
Лугин (оглядывается по сторонам, словно ищет невидимые знаки). А есть в этом доме жильцы?
Дворник (кивает, но в его взгляде – что-то неуловимо тревожное). Есть.
Лугин (приближается на шаг, голос звучит почти шёпотом). Скажи, пожалуйста, кто живёт в 27-м нумере?
Дворник (пристально смотрит на Лугина, будто пытается прочесть его мысли; пауза затягивается). В 27-м нумере?.. Да кому там жить! Он уж, бог знает, сколько лет пустой.
Лугин (про себя, едва слышно). Не лучше ль вовремя остановиться?..
Дворник (резко вскидывает голову, в голосе – настороженность). Что-с?
Лугин (с усилием, будто преодолевая невидимую преграду). А можно посмотреть нумер?
Дворник (снова пристально смотрит, в глазах – отблеск чего-то таинственного; пауза длится невыносимо долго). Как нельзя? Можно-с!

КАРТИНА ТРЕТЬЯ
Дворник со скрипом поворачивает ключ в заржавленном замке – звук тянется, словно стон старого дома. Дверь в нумер 27 отворяется с протяжным, тягучим вздохом, впуская Лугина в сумрак, пропитанный пылью.
Дворник (глухо). Вот он, двадцать седьмой нумер... С его то роскошным убранством... Так и стоит необитаемый... Уже лет как двадцать.
Лугин (делает шаг вперёд; голос дрожит от любопытства и тревоги). Разве его за всё это время не нанимали?
Дворник (медленно оборачивается). Как не нанимать, сударь... Нанимали.
Лугин (приближается к окну, трогает пыльную штору; голос звучит напряжённо). Как же ты говоришь, что в нём не живут!
Дворник (шёпотом, будто боится разбудить спящие тени). А бог их знает... Так-таки не живут. Наймут на год – да и не переезжают.
Лугин (резко оборачивается). Ну а кто его последний нанимал?
Дворник (смотрит в угол, где сгущается полумрак). Полковник... Из анженеров, что ли... 
Лугин (тихо, почти про себя). Отчего же он не жил?
Дворник (вздыхает). Да переехал было... А тут, говорят, его послали в Вятку – так нумер пустой за ним и остался.
Лугин (после долгой паузы, голос звучит глухо). А прежде полковника?
Дворник (неторопливо, словно вспоминая прошлое). Прежде его было нанял какой-то барон... Из немцев... Да этот и не переезжал; слышно, умер. (Пауза.)
Лугин (почти шёпотом). А прежде барона?
Дворник (потирает руки). Нанимал купец... Для какой-то своей прости... гм!.. Прости, Господи! (Крестится.) Да обанкрутился, так у нас и задаток остался... (Пауза. Тени в углах словно шевелятся, прислушиваясь.)
Лугин (оглядывает комнату, голос звучит отстранённо, будто он уже не здесь). Странно... (Проходится по комнате, касаясь пальцами покрытых паутиной предметов; каждое движение отзывается тихим шорохом.) Однако надобно окна вымыть и пыль... Посмотри, сколько паутины! Да надо хорошенько вытопить... А то пахнет сыростью... (Останавливается, вглядываясь в полумрак.)
Дворник (тихо, словно боясь нарушить хрупкое равновесие). Ну как, сударь?
Лугин (внезапно, решительно). Я беру эту квартиру.
В эту минуту он замечает на стене поясной портрет – изображение человека лет сорока в бухарском халате. Черты лица правильны, но в больших серых глазах таится нечто неуловимое, будто тайна, которую нельзя разгадать.
Дворник (переминается с ноги на ногу, взгляд скользит по портрету). Что ж, сударь?
Лугин (рассеянно, не отрывая взгляда от портрета). А!
Дворник (торопливо, будто спешит завершить сделку, пока не случилось чего-то необъяснимого). Как же? Коли берёте, так пожалуйте задаток.
Лугин (машинально достаёт деньги, взгляд всё ещё прикован к портрету). Изволь. (Даёт дворнику деньги; тот берёт их с едва уловимой дрожью в руках.)
Дворник уходит, и дверь за ним закрывается с тем же протяжным, стонущим звуком.
Лугин (подходит ближе к портрету, голос звучит почти благоговейно). В выражении лица дышит именно то неизъяснимое... В линии рта – какой-то неуловимый изгиб... (Резко оборачивается, кричит.) Никита!
Входит Никита, в его взгляде – тревога, будто он чувствует нечто незримое.
Никита (тихо). Чего угодно-с?
Лугин (твёрдо, но в голосе слышится напряжение). Вели носильщикам побыстрее перевозить сюда самые нужные вещи из гостиницы.
Никита (оглядывается по сторонам, словно пытаясь уловить что-то в воздухе). А что ж, барин... Дом будто нежилой, а уж место... Господи помилуй... Что-то есть глухое... 
Лугин (резко, почти раздражённо). Вздор, Никита! Вздор, чтобы на этой квартире нельзя было жить! Моим предшественникам, видно, не суждено было в неё перебраться – это, конечно, странно! Но я взял свои меры: переехал тотчас! Что ж? Ничего! Ступай.
Никита уходит, и в комнате снова воцаряется тишина.
Лугин (снова перед портретом, голос звучит задумчиво, почти зачарованно). Странно, что я заметил этот портрет только в ту минуту, как сказал, что беру квартиру! Рука человека никогда с намереньем не произведёт этих линий, доступных только гению или случаю... (Садится в кресло, опускает голову на руки и забывается; в комнате сгущается сумрак, и тени словно оживают, окружая его.)
Никита (входит, слегка запыхавшись). К вам, барин, дама... 
Лугин (рассеянно, не отрывая взгляда от эскиза). Какая дама?
Никита. Ну, та самая... барыня на вате.
Лугин (медленно откладывает кисть). А, Минская! Проси.
Никита (входящей даме). Пожалуйте;с.
В дверях появляется Минская. На ней тёмное платье с едва заметным мерцанием – будто тени скользят по ткани. В руках – маленький ридикюль, украшенный загадочными символами. Она движется бесшумно, словно скользит по полу.
Минская (тихо, но с явным напряжением в голосе). Мсье Лугин! Я смотрю, вы положили непременно воспользоваться моим советом?
Лугин (поднимает глаза, в них – смесь усталости и любопытства). Что ж, бывают случаи, когда таинственность предмета даёт любопытству необычайную власть... и... (Замолкает, будто подбирая слова.) ...  когда она становится сильнее разума.
Минская (с лёгкой усмешкой). Не трудитесь, я уже порасспросила подробности. Представьте себе, а я торговала сегодня две ваши картины на аукционе.
Лугин (встаёт, подходит к окну, говорит, не оборачиваясь). Позвольте угадать цель вашего визита ко мне. У вас не достало денег, и вы... 
Минская (перебивает, голос звучит твёрдо). Что ж делать? Вы входите в моду, мсье Лугин. Дайте же мне взаймы денег, и тогда те два пейзажа останутся за мною.
Лугин (резко поворачивается, в глазах – странный блеск). Я оставлю вам по завещанию все мои холсты, но больше я не продам ни одной картины. И знаете почему?
Минская медленно обводит взглядом комнату. Её взгляд останавливается на портрете, висящем в углу. Она замирает, лицо бледнеет.
Минская (шёпотом, почти беззвучно). Боже... Ах! (Падает в кресло, словно подкошенная.)
Никита (в ужасе крестится). Господи, помилуй нас, грешных!
Лугин (бросается к ней, резко). Никита! Скорее подай нюхательную соль!
Никита суетливо приносит флакончик. Лугин подносит его к носу Минской.
Лугин (холодно, но с ноткой тревоги). Зачем вы кричали?
Минская (приходит в себя, указывает дрожащей рукой на портрет). Этот портрет! В выражении лица дышит такая страшная жизнь, что нельзя глаз оторвать. Признайтесь, это не ваша работа?
Лугин (подходит к портрету, задумчиво проводит рукой по раме). Вообразите, портрет висел здесь Бог знает с каких времён.
Минская (в голосе – нарастающее волнение). А как фамилия живописца?
Лугин (берёт свечу, подносит её к правому нижнему углу картины, читает, будто с трудом разбирая буквы). Середа.
Минская (повторяет, словно заклинание). Середа?..
Лугин (внезапно, резко). Какой нынче день?
Никита (робко). Понедельник, сударь... 
Лугин (задумчиво, почти про себя). Послезавтра середа!
Никита. Точно так;с!..
Лугин (вспыхивает, кричит). Пошёл вон!
Никита качает головой, торопливо уходит. В комнате повисает тяжёлая тишина. Минская медленно поднимается, не отрывая взгляда от портрета.
Минская (шёпотом, будто сама с собой). Середа... Это не просто фамилия. Это... знак.
Лугин (резко оборачивается). Знак? Что вы имеете в виду?
Минская (не отвечает, подходит ближе к портрету, шепчет). Он смотрит на нас. Он видит.
Лугин (делает шаг назад, голос дрожит). Кто? Кто видит?
Минская (обернувшись, глаза горят странным светом). Тот, кто на этом портрете. Тот, кто ждёт. Тот, кто знает.
За окном раздаётся отдалённый звон колокола. Лугин вздрагивает, Минская холодно улыбается.
Минская (тихо). Послезавтра. Середа. Вы всё поймёте.
Она разворачивается и выходит, оставив Лугина в полумраке комнаты, наедине с портретом, чьи глаза, кажется, следят за каждым его движением.

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ
В комнате Лугина. Первая ночь. Тьма сгущается, заполняя углы. Единственный источник света – дрожащие огоньки свечей в шандале, отбрасывающие на стены причудливые, извивающиеся тени. Лугин садится к столу, его пальцы нервно чертят что;то на листе бумаги. Часы бьют полночь – звук раскатывается по комнате, будто удары погребального колокола. Слышен скрип двери. Тишина становится осязаемой, почти удушающей.
Лугин (голос дрожит, но он старается говорить твёрдо). Кто там?
За дверью – шорох, будто кто;то шаркает туфлями по полу. Звук нарастает, становится всё ближе, словно невидимый гость медленно приближается к самой двери.
Лугин (слабо, почти шёпотом). Кто это?
В эту минуту дверь тихо, со скрипом сама отворяется. В проёме возникает фигура: седой сгорбленный старик в бухарском халате и туфлях. Его движения медленные, почти механические, будто он не идёт, а скользит по воздуху. Бледное лицо неподвижно, губы сжаты, серые мутные глаза, обведённые красной каймой, смотрят прямо, но без цели – словно видят что;то за пределами этой комнаты.
Лугин (с трудом сдерживая дрожь в голосе). Что вам надобно?
Старик садится у стола напротив Лугина. Его руки, холодные и сухие, как пергамент, вынимают из;за пазухи две колоды карт. Одну он кладёт перед Лугиным, другую оставляет перед собой. На его лице появляется улыбка – неестественная, застывшая, будто вырезанная из камня.
Лугин (сквозь зубы, пытаясь сохранить самообладание). Это несносно! (Про себя, шёпотом.) Хорошо, если это привидение, то я ему не поддамся.
Старик (голос звучит глухо, словно доносится из глубины колодца). Не угодно ли я промечу вам штосс?
Лугин (берёт лежавшую перед ним колоду карт, пытается улыбнуться, но улыбка выходит жалкой и испуганной). А на что же мы будем играть?
Старик (протягивает руку, указывая на дверь. Его пальцы дрожат, словно пытаются ухватить что;то невидимое). У меня в воздушном банке вот это!
В дверь вплывает что;то белое, неясное и прозрачное. Оно медленно принимает форму, становясь позади старика. Это похоже на призрак – но не человека, а чего;то иного, чего Лугин не может определить. Его сердце сжимается от ужаса, но он заставляет себя смотреть.
Лугин (вскрикивает, отшатываясь). Это? Что это? (С отвращением отворачивается, но его взгляд снова невольно возвращается к призраку.) Я вас предваряю, что душу свою на карту не поставлю! А если хотите, я поставлю клюнгер; не думаю, чтоб золотые водились в вашем воздушном банке. (Достаёт из кармана золотой, кладёт его рядом со своей картой. Рука дрожит.) Идёт!
Старик и Лугин тасуют каждый свою колоду. Звуки карт, скользящих по столу, напоминают шорох сухих листьев.
Лугин (вынимая из своей колоды карту, голос срывается). Я играю втёмную.
Старик (кланяется, протягивая Лугину колоду. Его глаза блестят в полумраке, словно два уголька). Извольте подрезать.
Лугин (подрезает колоду старика своей картой, пальцы едва слушаются его). Мечите!
Старик верхнюю часть колоды перемещает вниз и начинает метать банк. Белое и прозрачное видение за стариком вздыхает – звук похож на стон ветра в заброшенном доме.
Лугин (про себя, задыхаясь от страха). Однако я не посмотрел хорошенько на то, что у старика в банке! Верно, что;нибудь необыкновенное! (На мгновенье оборачивает голову, и его взгляд встречается с призраком. Он тут же отворачивается, чувствуя, как по спине пробегает ледяной холод.) Я чувствую возле себя свежее ароматическое дыхание, и слабый шорох, и вздох невольный.
Старик (мечет банк, голос звучит монотонно, но в нём слышится зловещая усмешка). Лоб. Соник. Извольте открыться!
Лугин (открывает свою карту, голос дрожит). Семёрка бубён.
Старик (сбрасывает абцуг и снова мечет банк, его движения становятся всё быстрее, словно он теряет терпение). Лоб. Соник. Лоб. Соник. Лоб. Соник.
Белое и прозрачное видение за стариком снова глубоко вздыхает. Звук пронизывает комнату, заставляя свечи мерцать ещё сильнее.
Лугин (снова оборачивает голову, его глаза широко раскрыты от ужаса. Он быстро отворачивается, пытаясь скрыть страх). Этого взгляда довольно, чтоб заставить меня проиграть душу.
Старик (усмехается, его губы растягиваются в жуткой улыбке). Ваша семёрка бита. (Протягивает руку и тянет золотой к себе. Его пальцы прозрачные, как лёд.)
Лугин (с досадой, но в его голосе слышится отчаяние). Ещё талью!
Старик (отрицательно качает головой, его глаза сверкают в полумраке). Увольте;с! Атанде!
Лугин (в бешенстве, его голос срывается на крик). Что же это значит?
Старик (тихо, но в его словах слышится угроза). В середу.
Лугин (вскакивает, его лицо искажается от ярости и страха). А! В середу! Так нет же! Не хочу в середу! Завтра или никогда! Слышишь ли?
Глаза странного гостя пронзительно сверкают, и он опять беспокойно суетится. В воздухе нарастает напряжение.
Старик (спокойно, но в его голосе звучит зловещая уверенность). Хорошо. До завтра.
Старик встаёт, отвешивает поклон и уходит, приседая, вместе со спутницей. Дверь за ними тихо затворяется; за дверью опять хлопают туфли... и мало;помалу всё утихает. Но тишина теперь кажется ещё более зловещей, чем прежде.
Лугин (садится в кресло, его руки дрожат. Он пытается собраться с мыслями, но голос звучит прерывисто, словно он говорит сам с собой). Никогда жизнь не производила ничего столь воздушно неземного, никогда смерть не уносила из мира ничего столь полного пламенной жизни. Однако ж я не поддался ему! Переупрямил. В середу! Как бы не так! Что я за сумасшедший! Это хорошо, очень хорошо!.. Он у меня не отделается. А как похож на этот портрет!.. Ужасно... Ужасно похож! А! Теперь я понимаю!.. (На этом слове он засыпает в кресле, но его сон неспокойный – лицо искажено, словно он видит кошмары.)
В комнате становится ещё темнее. Тени на стенах шевелятся, а свечи начинают гаснуть одна за другой. Последний огонёк дрожит, словно пытаясь удержаться, но вскоре и он исчезает, погружая комнату в абсолютную тьму.

КАРТИНА ПЯТАЯ
В комнате Лугина. Сумеречный день. За окном – морось, размытые очертания городских крыш. Лугин стоит перед мольбертом, словно заворожённый; его голос звучит приглушённо, почти шёпотом.
Лугин (декламируя, не оборачиваясь).
И создал я тогда в моём воображенье
По лёгким признакам красавицу мою... 
(Пауза. Он проводит кистью по холсту, будто стирает что;то невидимое.)
И с той поры бесплотное виденье
Ношу в душе моей, ласкаю и люблю.
Дверь тихо приоткрывается. В проёме – Минская. Её силуэт на мгновение сливается с полумраком, прежде чем она делает шаг внутрь.
Минская (тихо, будто боясь нарушить таинство). Вы что же, пишете мой портрет?
Лугин (резко оборачивается, затем стремительно поворачивает холст к стене. Голос – сдержанный, но в нём слышится напряжение). Никогда этого не предполагал. То был не портрет.
Минская (приближается, её тень скользит по стенам, словно живое существо. В голосе – лёгкая насмешка, но глаза серьёзны). Что же? Видение? Воздушный идеал? Женщина;ангел?
Лугин (медленно возвращает холст в прежнее положение. Его пальцы дрожат, когда он касается края подрамника). Так, набросок... Эскиз женской головки... (Замолкает, взгляд устремлён в пустоту.) Я работаю над нею не первый год... И всё;таки не могу остаться довольным.
Минская (подходит ближе, её голос звучит почти шёпотом). И кто же эта загадочная незнакомка?
Лугин (не отрывая взгляда от холста, словно видит там нечто недоступное другим). Это не земная женщина. Это Психея.
Минская (в её глазах вспыхивает искра любопытства, но она тут же гасит её, скрывая за маской равнодушия). А вы, наперсник милый, Психеи златокрылой? Психея? Душа?
Лугин (кивает, его голос становится тише, почти неслышным). Да. Душа художника.
Минская (смешок, с лёгкой горечью). Какой вздор! Стремиться осуществить идеал – причуда, понятная первой молодости. Но, право, в ваши лета... Вам – человеку, который сколько;нибудь испытал жизнь... 
Лугин (перебивает, его взгляд становится пронзительным, словно он видит сквозь неё). Быть может, вы и правы. Но... (Делает паузу, словно взвешивает каждое слово.) И потом, скажу вам откровенно: ни одна земная женщина не может меня любить.
Минская (её улыбка становится резче, в ней проскальзывает вызов). А как же... ваша пресловутая итальянская графиня из Неаполя?
Лугин (холодно, без тени улыбки). Я сужу других по себе. И в этом отношении редко ошибаюсь. Я себя спрашивал: могу ли я влюбиться в дурную? Вышло – нет. Я дурён... И, следовательно, женщина меня любить не может.
Минская (её голос звучит мягче, но в нём чувствуется скрытая насмешка). Мсье Лугин, вы из числа тех несчастных и поэтических созданий, у которых опытность ума не действует на сердце. А вам по;прежнему кажутся лимонными лица?
Лугин (внезапно поворачивается к ней, его глаза горят странным огнём). Послушайте, у вас, верно, много обожателей.
Минская (на мгновение замирает, затем её губы изгибаются в полуулыбке. Она отводит взгляд, словно прячет что;то за этой маской). Позвольте мне оставить ваш вопрос без ответа.
Лугин (его голос звучит глухо, будто он произносит слова против воли). Меня всего лишь интересует, есть ли среди них карточный шулер? Я хотел бы взять у него частный урок игры.
Минская (её лицо мгновенно становится непроницаемым. Она делает шаг назад, словно отстраняясь от невидимой угрозы). Мне пора. Прощайте, мсье Лугин.
Она уходит, дверь тихо щёлкает за её спиной. Лугин остаётся один. Он медленно поворачивается к холсту, его рука тянется к кисти. В комнате сгущаются тени, и кажется, что из глубины картины кто;то смотрит на него в ответ. Дверь в комнату отворяется с протяжным, скрипучим звуком, будто неохотно пропускает Никиту. Он входит, сжимая поднос с самоваром и чайным прибором; свет лампы дрожит на фарфоре, создавая причудливые блики. Никита ставит поднос на стол и замирает, переминаясь с ноги на ногу, словно боится нарушить хрупкую тишину, наполненную едва уловимыми шорохами.
Лугин (не поднимая взгляда, голос звучит отстранённо). Что же ты стоишь? Да прими самовар: я не буду пить чай... 
Никита тяжело вздыхает, и этот вздох словно разносит по комнате эхо.
Лугин (резко). Чего ж ты? Ступай, я сказал, вон!
Никита (вдруг решительно, голос дрожит, но звучит твёрдо). Уедемте отсюда, барин!
Лугин (медленно поднимает взгляд, в глазах – настороженность). Это ещё с чего?
Никита (оглядывается по сторонам, будто опасается, что стены могут услышать; голос понижается до шёпота). А с того, что здесь... Нечисто здесь, барин.
Лугин (с лёгкой усмешкой, но в голосе – едва уловимая тревога). Что нечисто? Пол не чист? Стены? Так ты убирай хорошенько комнаты, вот и будет чисто.
Никита (приближается на шаг, голос звучит таинственно, почти гипнотически). Он тут живёт, барин.
Лугин (вздрагивает, голос становится тише). Да кто – он?
Никита (шёпотом, глаза широко раскрыты, будто он видит нечто невидимое). Призрак! Всё туфлями хлопает, да кашляет, да вздыхает... Как не он?
Лугин (напряжённо). Ты это слышал?
Никита (горячо, с дрожью в голосе). Да как же не слыхать-то, барин? Такого страху натерпелся прошлой ночью, что сохрани Бог всякого!
Лугин (после долгой паузы, голос звучит глухо). Так это был не сон?
Никита (с отчаянием). Какой там сон!.. Уедемте, барин! Пожалейте вы хоть себя-то! Посмотрите: на кого вы похожи стали? Ведь вы совсем больны-с! Уедемте-с! Пропади он пропадом, этот портрет!
Лугин (внезапно резко). Что же ты в нём заметил такого?
Никита (почти шёпотом, взгляд прикован к портрету). А что господин с него сходит!
Лугин (недоумённо). Какой господин?
Никита (голос дрожит, пальцы сжимаются в кулаки). Тот, что на портрете! Этот господин и есть тот самый призрак. Как двенадцать часов пробьёт, так и сходит с портрета.
Лугин (с раздражением, но в глазах – тень сомнения). Дурак! Ведь этот старик на портрете не живой! Ведь он нарисован только!
Никита (тихо, почти безнадёжно). А кто ж его знает-с!
Лугин (резко встаёт, подходит к портрету, голос звучит твёрдо, но в нём слышится напряжение). Как кто ж его знает! Я знаю, ты знаешь! Пощупай: он нарисован на холсте и только. Как же он может сойти с полотна?!
Никита (покорно, но с упорством). Не могу знать-с! Только что сходит-с. И белая эта сходит.
Лугин (нахмурившись). Какая белая?
Никита (почти шёпотом, голос срывается). А вон, что у него за плечами стоит-с.
Лугин пристально вглядывается в портрет. Свет лампы дрожит, создавая иллюзию движения.
Лугин (тихо, будто сам себе, голос звучит потрясённо). Действительно... Это она, несомненно она! Как я мог до сих пор не заметить её? (Резко оборачивается к Никите, голос звучит строго, почти яростно.) Ступай, ложись спать!
Никита (умоляюще, шаг вперёд). Уедемте, барин!
Лугин (кричит, голос эхом разносится по комнате). Пошёл вон!
Никита уходит, тяжело вздыхая; дверь закрывается с тем же протяжным, стонущим звуком. Лугин остаётся один. Он снова поворачивается к портрету, в его взгляде – смесь страха и одержимости.
Лугин (шёпотом, словно боясь, что его услышат). Значит, это мне не приснилось... Это настоящие живые призраки!

КАРТИНА ШЕСТАЯ
В комнате Лугина. Вторая ночь. Тусклый свет лампы дрожит, словно отбрасывая на стены причудливые тени. За окном – непроглядная тьма, будто весь мир растворился в ней. Лугин сидит в кресле, сжимая в руках томик стихов. Его глаза впиваются в строки, голос звучит едва слышно, будто он боится разбудить нечто дремавшее в сумраке.
Лугин (шёпотом, словно обращаясь к невидимому собеседнику).
Сквозь дымку лёгкую заметил я невольно
И девственных ланит и шеи белизну.
Счастливец! видел я и локон своевольный,
Родных кудрей покинувший волну!..
Он замирает, страница дрожит в его пальцах. Взгляд устремлён в пустоту, будто сквозь стены он видит то, что скрыто от других.
Лугин (голос становится глуше, почти неразличим). Нет, то не было существо земное... То были краски и свет вместо форм и тела, тёплое дыхание вместо крови. Но то также не пустой и ложный призрак... 
Пауза. Часы на стене тикают монотонно, отсчитывая мгновения.
Лугин (с нарастающей одержимостью). Потому что в неясных чертах дышала страсть бурная и жадная, желание, грусть, любовь, страх, надежда... 
Он резко закрывает книгу, но взгляд по-прежнему прикован к невидимой точке в пространстве. Его дыхание учащается, словно он пытается уловить что-то неуловимое.
Лугин (тихо, почти про себя). Я не могу объяснить того, что со мной тогда сделалось... Но с той минуты я решился играть, пока не выиграю. И я этому очень рад.
В комнате сгущается тишина. Лампа мерцает, и тени на стенах шевелятся, будто оживают. Лугин медленно опускает голову, его пальцы сжимают край стола. За окном – безмолвная ночь. Где-то вдали раздаётся глухой удар колокола. Часы бьют полночь – звук раскатывается по комнате. Лугин резко встаёт с кресла, его движения судорожны, словно он пытается убежать от чего;то невидимого. Он запирает дверь на ключ, дважды проверяет замок, затем возвращается на своё место. Его взгляд мечется по углам, будто он видит там тени. Затем раздаётся шорох, хлопанье туфель, сухой кашель старика. Дверь медленно приоткрывается, и в проёме возникает его мёртвый силуэт – бледный, словно выцветший, с глазами, похожими на две пустые ямы.
Старик (садится за стол, его движения медленные, почти механические). Не угодно ли, я снова промечу вам штосс? (Кладёт на стол две колоды карт. Его пальцы дрожат, словно пытаются ухватить что;то невидимое.)
Лугин и старик тасуют колоды. Звуки карт, скользящих по столу, напоминают шорох сухих листьев.
Лугин (вынимая из своей колоды одну карту, голос дрожит, но он старается говорить твёрдо). На сей раз я играю всветлую, и да помогут мне светлые силы. Ставлю на даму червей!
Старик (улыбается, но улыбка не касается его глаз). Как вам будет угодно;с! А вот и мой воздушный банк.
Из двери медленно движется туманная фигура. Она встаёт за стариком, её очертания размыты, словно она состоит из дыма. Она вздыхает – звук похож на стон ветра в заброшенном доме. Её глаза не сводят взгляда с Лугина, в них – невыразимая тоска.
Лугин (не сводя глаз с туманной фигуры, голос звучит прерывисто, словно он задыхается). Её уста словно умоляют... В её глазах такая невыразимая тоска... (Бросает на стол деньги, руки дрожат.) Ставлю два полуимпериала.
Старик. Подрезайте!
Лугин срезает колоду старика и неожиданно накрывает её рукой. Его пальцы сжимаются, словно он пытается удержать что;то неуловимое.
Лугин (спутавшись, голос звучит глухо, будто он говорит сквозь толщу воды). Позвольте!.. Что бишь я хотел сказать... Позвольте... (Пауза. Он приходит в себя, голос становится твёрже.) Да!
Старик. Продолжим;с игру?
Лугин (кивает, но в его глазах мелькает страх). Хорошо... Я с вами буду играть. Я принимаю вызов, я не боюсь. (Медленно, словно каждое слово даётся ему с трудом.) Только с условием: я должен знать, с кем играю! Как ваша фамилия?
Старик молчит. Его глаза сверкают в полумраке, словно два уголька.
Лугин (не выдерживая, голос срывается на крик). Да кто же ты, ради Бога?
Старик (с хитрой усмешкой, голос звучит глухо, словно доносится из глубины колодца). Я не отвечаю на вопросы, когда мне их так задают. (Смеётся – звук напоминает скрежет ржавого металла.)
Лугин. Я иначе не играю, пока не узнаю фамилию.
Старик (насмешливо улыбаясь и примаргивая одним глазом, его голос звучит монотонно, но в нём слышится угроза). Что;с?
Лугин (пугается, его голос дрожит). Штосс?
Старик. Кто;с?
Лугин (переспрашивая, голос звучит отчаянно). Простите, ваша фамилия Штосс?
Старик улыбается и неопределённо кивает. Его глаза блестят, словно он знает что;то, чего не знает Лугин.
Старик. Позвольте;с, я промечу вам банк.
Лугин. Что ж! Мечите.
Старик мечет банк, раскладывая карты. Его движения становятся всё быстрее, словно он теряет терпение.
Старик (монотонно). Лоб. Соник. Лоб. Соник. Лоб. Соник.
Туманная фигура улыбается, нежно глядя на Лугина. Её улыбка кажется почти живой, но в ней есть что;то неестественное, словно она вырезана из камня.
Лугин (шёпотом, его голос звучит почти молитвенно). Твоя улыбка становится всё более приветливой, а взгляд всё более нежным. За эту улыбку и взгляд я готов отдать всё на свете.
Старик (резко, его голос звучит как удар). Ваша дама убита! (Бледной рукой тащит по столу два полуимпериала к себе. Его пальцы прозрачные, как лёд.)
Лугин (в отчаянии). Я хочу отыграться!
Лугин и старик снова тасуют колоды. Звуки карт напоминают шорох крыльев ночных птиц, бьющихся о стекло.
Лугин (кидает на стол деньги, его рука дрожит). Ставлю ещё два червонца! И на этот раз ставлю на руте. (Дрожащей рукой вытаскивает из колоды очередную карту.) Дама бубён!
Старик. Срезайте!
Лугин опять срезает колоду старика. Старичок прищуривается и начинает метать. Его глаза сверкают в полумраке, словно два огонька.
Старик (мечет банк, раскладывая карты, голос звучит монотонно, но в нём слышится зловещая усмешка). Лоб. Соник. Лоб. Соник.
Она (чуть слышно, её голос звучит как эхо из другого мира). О мой спаситель! Я жду с нетерпением минуты, когда освобожусь от ига несносного старика.
Лугин (шёпотом, его голос звучит отчаянно, но в нём есть надежда). Клянусь, я непременно спасу тебя. Я избавлю тебя от него. Мне не жаль денег, я уверен, что наконец хоть одна карта будет дана, чтобы выиграть.
Старик (с иронией, его голос звучит холодно). Руте вам не помогло. Ваша дама опять убита. (Бледной рукой опять тащит по столу два полуимпериала к себе.)
Лугин (умоляюще, его голос срывается). Ещё талью! Ну ещё! Ещё!
Старик (улыбаясь, его глаза сверкают в полумраке). Атанде! Завтра.
Лугин (с надеждой, его голос звучит тихо, но твёрдо). Завтра.
Она (повторяет как эхо, её голос звучит призрачно). Завтра... 
Лугин (решительно, его голос звучит как клятва). Завтра или никогда!
Старик (тяжело вздохнув, кивает головой в знак согласия, его движения медленные, словно он уходит в вечность). Хорошо.
Он уходит, шаркая туфлями. Туманная фигура движется за ним, её очертания растворяются в темноте. Дверь тихо затворяется, но тишина теперь кажется ещё более зловещей, чем прежде. Лугин остаётся один. Его взгляд падает на стол – карты разбросаны, деньги исчезли. Он медленно поднимает глаза к портрету на стене. В полумраке кажется, что глаза на портрете следят за ним, а губы чуть дрожат в едва уловимой усмешке. Свечи начинают гаснуть одна за другой. Последний огонёк дрожит, словно пытаясь удержаться, но вскоре и он исчезает, погружая комнату в абсолютную тьму. В этой тьме слышится отдалённый смех старика – тихий, но пронизывающий до костей.

КАРТИНА СЕДЬМАЯ
В комнате Лугина. День. Полумрак, пронизанный редкими лучами солнца, ложится на пыльные очертания предметов. Посредине комнаты – старинный сундук, будто хранящий тайны ушедших эпох. Лугин и Никита разбирают вещи, движения их медленны, словно каждое прикосновение к прошлому отнимает силы.
Лугин (холодно, отрешённо). Это отнесешь старьёвщику. Это отдашь в лавку. А это заложишь в ломбард.
Никита (качает головой, голос звучит глухо, с затаённой тревогой). Воля ваша, барин, а только вам бы теперь в Италию... (Останавливается перед портретом, взгляд его темнеет. Топает ногой, словно пытаясь стереть невидимую тень.) Тьфу на него! А по мне, так и его прихватить. На свалку.
Лугин (резко, с нескрываемой яростью). Оставь его! Пошёл вон!!!
Никита, опустив голову, молча уходит, унося с собой ворох вещей. В дверь стучат – тихо, но настойчиво. Входит дворник, кашляя и шмыгая носом, его фигура словно растворяется в полумраке.
Дворник (протягивает конверт, голос хриплый, будто из глубины колодца). Что ж, сударь, принесли к вам в 27-й нумер, от нового хозяина... 
Лугин (выхватывает конверт, пальцы дрожат, глаза горят лихорадочным блеском). От Штосса?
Дворник (пожимает плечами, взгляд уклончивый). А чёрт его знает, от кого... Посыльный приходил... Вам велели-с передать!
Лугин торопливо вскрывает конверт, читает. Лицо его бледнеет, черты заостряются, словно вырезанные из камня.
Лугин (шёпотом, но с ледяной отчётливостью). «Милостивый государь... выехать за неуплату... 15-го числа сего месяца... ваш слуга... титулярный советник... Штосс».
Дворник (переминается с ноги на ногу, в глазах – ожидание, смешанное с любопытством). Так что ж, сударь?
Лугин (резко, словно отгоняя наваждение). Пошёл!
Дворник (недоумённо). Что-с?
Лугин (с нарастающей яростью, голос звучит как удар хлыста). Опять Штосс? Пошёл вон!!!
Дворник, недовольно бормоча, исчезает за дверью. Лугин остаётся один, взгляд его скользит по комнате, словно ищет что-то, что ускользает от понимания.
Лугин (тихо, почти про себя). Какой нынче день?
В комнату входит Никита, его лицо озарено странной, почти зловещей улыбкой.
Никита (с нарочитым ликованием, голос звучит неестественно громко). Тринадцатое, барин, середа.
Лугин (вздрагивает, голос срывается на шёпот). Я не спрашивал тебя!
Никита (притворно удивлённо). А мне послышалось, барин, вы изволили меня спросить, какой нынче день.
Лугин (сердито, но в голосе – тревога, которую он тщетно пытается скрыть). Дурак! Странное совпадение! Тринадцатое? Да ещё и середа? (Подходит к портрету, вглядывается в него с болезненной пристальностью.) Они точно сегодня явятся. Значит, середа, говоришь? (Снимает портрет со стены, движения резкие, почти судорожные.) Вынеси его на свалку!
Никита (берёт портрет, голос спокойный, но в глазах – тень усмешки). Как вам угодно-с, барин. (Уходит с портретом, шаги его звучат глухо, словно поглощаемые тишиной.)
Лугин (шёпотом, в голосе – отчаяние и обречённость). Осталось две ночи... Две ночи и два дня. (Кричит, голос разрывает тишину.) Никита!
Никита возвращается, держа портрет.
Лугин (после паузы, голос звучит глухо, словно из бездны). Впрочем, не надо на свалку. Повесь портрет на место.
Никита (без эмоций, словно механически выполняя приказ). Как прикажете с, барин. (Вешает портрет на стену и уходит, шаги его растворяются в полумраке.)
Лугин (со злостью, голос дрожит от напряжения). Уже невдалеке та минута, когда мне нечего будет поставить на карту. (В ярости грозит портрету, глаза горят безумным огнём.) Однако ж, я не поддамся тебе! Надо срочно на что-нибудь решиться... (Замолкает, взгляд его снова устремлён на портрет, словно в нём – ключ к разгадке тайны.)
Внизу в парадном глухо хлопает дверь. Тишина – лишь отдалённый шум улицы, приглушённый толстыми стенами. В полумраке комнаты Лугина возникает силуэт Минской. Её платье словно впитывает свет, оставляя лицо в тени.
Минская (медленно приближаясь, голос звучит приглушённо, будто сквозь туман). Я ехала от самой Сенной за вашим слугою... Что сделалось с вами, мсье Лугин? Вы ужасно похудели. И лицо... оно стало жёлтым, словно выцвело как старая бумага.
Лугин (не глядя на неё, голос глухой, отстранённый). Мне надобно выйти на воздух... 
Минская (резко, почти приказным тоном). Выйдете после. Мне в вас необходимость.
В соседней комнате Никита бормочет что;то невнятное, шуршит метлой по полу. Звуки кажутся неестественно громкими в этой гнетущей тишине.
Минская (осматривается, её взгляд цепляется за пустые места на стенах, за следы пыли там, где прежде что;то стояло). Вы проигрались? Где ваши статуэтки, вывезенные из Тосканы? Где дорогая шкатулка слоновой кости, доставшаяся вам от матери? Она хранилась ею Бог знает с каких времён... И где, наконец, ваш чудесный персидский ковёр?
Лугин. Вообразите...  (Внезапно резко оборачивается к Никите, который прислушивается к их разговору, голос рвётся, как натянутая струна.) Пошёл вон!!! (Пауза. Тихо, почти шёпотом, обращаясь к Минской.) Простите... Мне и впрямь совестно. Ах, да, вы правы, сударыня. Чудесный персидский ковёр... продан.
Минская (её глаза блестят в полумраке, голос становится тише, почти заговорщическим). Я хочу купить у вас портрет. (Кивает в сторону задвинутого холста, словно боится назвать его вслух.) Тот самый... Вы мне его показывали. Воздушный идеал. Душа художника.
Лугин (холодно, но в голосе слышится дрожь). Это сумасшествие. Душа не продаётся.
Минская (улыбается, но улыбка не касается глаз). Как сказал поэт: не продаётся вдохновенье, но можно рукопись... Простите, живопись продать. Я даю вам за него двести рублей. Вам же надобны теперь деньги! Я, быть может, ещё больше дам. Позвольте;ка мне взглянуть... 
Лугин (резко, с неожиданной силой). Нет, увольте. Кроме шуток, я не хочу, чтобы вы видели теперь!
Минская, не слушая, проворно разворачивает холст к себе. На мгновение в комнате повисает тяжёлая тишина.
Минская (голос дрожит, будто она пытается скрыть страх). Странно... Нет. Вообразите, я сперва не узнала. Это, конечно, странно, но... (Делает паузу, словно подбирая слова.) В этой квартире явно есть что;то нехорошее.
Лугин (холодно, без эмоций, словно отрешённо). Прощайте.
Минская (вдруг замечает что;то в его лице, голос становится тревожным). У вас по-прежнему кровь приливает к голове?..
Лугин (резко, почти шепотом). До завтра. Или вот что... Дайте мне теперь денег.
Он подходит к ней так близко, что она вскрикивает и отшатывается. В воздухе словно нарастает невидимое напряжение.
Минская (испуганно, голос дрожит). Извольте. Сколько вы хотите?
Лугин (тихо, но с железной настойчивостью). Всё, что теперь при вас. Кроме шуток.
Минская дрожащими руками вытряхивает на стол содержимое маленького ридикюля. Несколько золотых монет звякают о скатерть. Вместе с ними выпадает свёрнутая вчетверо записка.
Минская (внезапно, словно вспомнив что;то важное, голос становится таинственным, почти шёпотом). Ах, да! Совсем забыла... Вот адрес того, кто вам нужен. Поезжайте тотчас же. Об вас там уже знают.
Лугин (без эмоций). Прощайте. Я всё;таки выйду подышать свежим воздухом.
Он уходит, оставив её наедине с неоконченным портретом. Минская медленно поворачивается к холсту. В полумраке кажется, что глаза на портрете следят за ней, а губы чуть дрожат в едва уловимой усмешке.

КАРТИНА ВОСЬМАЯ
Лугин стоит в изысканно убранной гостиной, нервно поправляет перчатку; взгляд скользит по портретам на стенах. Навстречу выходит баронесса – в чёрном бархатном платье, с тяжёлыми перстнями на пальцах. Её движения неторопливы, но в них чувствуется скрытая напряжённость.
Баронесса (протягивая руку, холодно). Ваша фамилия Лугин? А мне об вас уже известно.
Лугин (слегка склоняет голову, но не спешит брать руку). От кого же?
Баронесса. От госпожи Минской. Она моя давняя приятельница и много про вас рассказывала. (Делает паузу, пристально глядя на него.) Говорила, что вы... склонны к опасным увлечениям.
Лугин (резко). Опасным? Вы называете искусство художника «опасным увлечением»?
Баронесса (улыбается, но глаза остаются холодными). Искусство – нет! А вот игру в карты – да.
Лугин. Да уж, мне жаль вас обеспокоить в такой час, однако ж...  Я полагал, что мне назначена здесь встреча с лицом мужского пола...  Я никак не рассчитывал встретиться с дамой.
Баронесса. Пути господни неисповедимы, мсье Лугин. (Кивает на кресла.) Сядемте. Позвольте представиться: баронесса Штосс.
Лугин (вздрогнув). Что? Штосс?
Баронесса. Именно так – Штосс! (С грустной иронией.) Звучит как каламбур: «Что;с? Штосс». Эта фамилия досталась мне от моего покойного мужа... (Начинает рассказ ровно, будто повторяет заученный текст.) Однажды умненькая, хорошенькая девица из институток, очень бедная и жившая в гувернантках, вдруг...  выиграла в польскую лотерею 900 000 злотых. Богатство не изменило её: она по-прежнему была проста, мила, точно не подозревала, каким могуществом вдруг подарила её судьба. Между тем, весь город толковал о громадном выигрыше, выпавшем на лотерейный билет бедной девицы и о ней самой. Императрица пожелала видеть её. Разорённые аристократы завидовали ей. Один из них, обедневший барон из обрусевших немцев, посватался к ней. Так она стала баронессой, а он получил огромное состояние в качестве приданого и возможность купить дом у Кокушкина моста. Вы слыхали, наверное, про дом титулярного советника Штосса?
Лугин. Вот оно что! (Про себя, едва слышно.) Значит, у дома Штосса не хозяин, а хозяйка! Выходит, мой ночной визитёр вовсе не хозяин... и его фамилия вовсе не Штосс.
Баронесса (резко). Что вы сказали?
Лугин (пытаясь выкрутиться). Мне ещё не довелось слышать про дом титулярного советника Штосса. Я ведь лишь два месяца как вернулся в Петербург из Италии.
Баронесса. Вы жили в Италии?
Лугин. Лечился. Три года.
Баронесса. От чего же, ежели не секрет?
Лугин (сжав кулаки). От ипохондрии. От тоски по... настоящему.
Баронесса (кивает, будто ожидала этого ответа). Я видела давеча у графа В. оба ваших пейзажа и поняла, что вы отыскали там не только лечение, но и вдохновение и вернулись в Россию истинным художником. (Улыбнувшись.) Имя ваше в столице начинает входить в моду, мсье Лугин.
Раздаётся голос из соседней комнаты, резкий, визгливый. А я настаиваю! Нет, я требую продолжения игры!
Лугин (вздрагивает, прислушивается). Этот голос... Такой противный дискант! Где я его слышал?
Слышится другой голос, хриплый. Атанде! Я отказываюсь играть с вами! Вы – старый шулер!
Баронесса (не меняя тона). Прошу прощения. (Уходит в соседнюю комнату. Звучит её голос, твёрдый, властный.) Успокойтесь, господа! Надобно ж было на что;нибудь решиться. (Возвращается. Берёт со стола колоду карт, медленно перетасовывает. Лугину). Хотите, я промечу вам... 
Лугин (резко). Надо же на что;нибудь решиться! Что ж, я решился. Играю в тёмную.
Баронесса (откладывает карты, холодно). Это была шутка. Разве вы не знаете, что дамам неприлично играть в азартные игры? (С усмешкой.) Разложить пасьянс или погадать – это другое дело. Давайте я взгляну на ваше настоящее, а потом предскажу будущее. Хотите?
Лугин (после паузы, глухо). Хочу.
Баронесса. Дайте вашу правую руку. (Берёт его правую руку, долго изучает линии, будто читает тайный текст.) Вы – страстная творческая натура, жаждущая круто изменить свою жизнь. Вы ищете идеал, но вокруг вас – лишь «лимонные головы». Вы бежите от света, от салонов, от реальности... и ищете забвения в мечтах. (Поднимает глаза.) Но мечты – это зыбкая почва. Вы уже стоите на краю.
Лугин (порывисто). Откуда вы знаете?
Баронесса. Госпожа Минская утверждает, что вы доверились... голосу, который назвал адрес, губительный для вас.
Лугин (шёпотом). Неужели этот голос ведёт меня к гибели?
Баронесса. Часто целые поколения идут к целям ложными путями, подчинившись обманчивым голосам. Ваше сознание ослеплено иллюзией идеала. Но можно ли его достичь через игру? (Подходит к двери в соседнюю комнату, отдёргивает портьеру.) Подойдите. Взгляните.
Лугин заглядывает. В полумраке – старик;банкомёт, его пальцы ловко мечут карты.
Лугин. Лицо этого старика... знакомо. Как его фамилия?
Баронесса. Мы не спрашиваем фамилий наших посетителей. (Пристально смотрит на Лугина.) Наблюдайте за его руками. Видите?
Лугин (смущённо). Обычная игра в штосс... Простите... 
Баронесса. «Жизнь – банк. Рок мечет – я играю». Но что такое игра? Набор обманных манипуляций. Ловкость рук... (Наклоняется к нему, голос становится тише, но отчётливее.) У шулера разум в пальцах. Он не покоряется судьбе – он её себе подчиняет. Теперь дайте левую руку. (Баронесса берёт его правую руку, изучает ладонь.) А вы... вы не игрок. Вы готовы отдать душу за ставку, но это путь в бездну: погибнуть или сойти с ума.
Лугин (отшатывается). Довольно! Я не хочу слышать об этом!
Баронесса (твёрдо). Я не предрекаю – я предостерегаю. Общество, как и вы, часто доверяется ложным пророкам. Идеал... он манит, но за ним стоит тот, кто использует его для гнусных целей. Вас обманывают, мсье Лугин. Самым простым, самым глупым способом.
Лугин (в отчаянии). Но что же тогда ведёт к идеалу?
Баронесса. Не все дороги ведут к Храму. На путях к высокому – множество сил, сбивающих с пути. Они подчиняют, предопределяют катастрофу для таких, как вы: умных, одарённых, но ушедших в себя. (Пауза. Тихо.) Идеал лишь наполовину призрачен... 
Лугин. А наполовину?
Баронесса (смотрит ему в глаза, медленно). Он реален. Но вы всё время смотрите в глаза банкомёта... (Резко.) А между тем – смотрите на его руки! (Тихо, почти нежно). Теперь вы знаете.

КАРТИНА ДЕВЯТАЯ
В комнате Лугина. Третья ночь.
Лугин (кричит, нервно роясь в вещах). Никита... Лимонная твоя голова... Обиделся... Ушёл, как видно, в самовольную отлучку! (Достаёт и открывает дорожную шкатулку.) Так... три елизаветинских червонца... один надпиленный... (Вспоминает, хмурится.) А серебряная мелочь завалялась ещё и в секретере. Для последней ставки сегодняшней ночью нужно собрать всё, что у меня есть... (Выглядывает в окно, кричит.) Эй, эй, дворник, послушай!
Дворник (голос за сценой, неторопливо). Чево, сударь?
Лугин. Зайди, братец, ко мне, на минутку. Ты мне очень нужен.
Входит дворник в засаленном тулупе, с настороженным взглядом. За ним, словно случайно, появляется лавочница: она притворно озабоченно поправляет платок, будто зашла «по делу», но явно прислушивается к разговору.
Лугин (торопливо). Входи, братец, входи. Скажи мне, кто изображён на портрете?
Дворник (смотрит на портрет, потом со страхом на Лугина). Известно кто. Полковник из анжинеров. Я вам сказывал.
Лавочница (вполголоса, себе под нос). Ишь, опять про полковника... Не к добру это, ох не к добру... 
Лугин (не замечая её, настаивает). Полковник... Тот инженерный полковник, которого послали в Вятку?
Дворник. В Вятку, не в Вятку, нам неизвестно. А только, как он переехал сюда, так и пропал... Тот самый и есть. Тут и вещи евонные остались, и портрет.
Лавочница (переступает с ноги на ногу, бросает косой взгляд на портрет). Говорят, вещи-то его до сих пор в чулане лежат. Никто тронуть не смеет. Страшно ведь... 
Лугин (резко). Так на портрете точно не хозяин?
Дворник. С чего хозяин? Хозяин в отъезде, сударь, я же сказывал.
Лавочница (кивает, шепчет). В отъезде... А может, и не вернётся вовсе. Место-то тут... особенное.
Лугин (после паузы, холодно). Вот что. Хорошо. Тогда ты можешь идти.
Дворник поворачивается к выходу. Лавочница медлит, будто хочет что-то сказать, но молчит.
Лугин (внезапно). Постой, какой сегодня день?
Дворник. Известно, середа.
Лугин (раздражённо). Середа, середа... Что ты заладил как попугай? А ты знаешь, что у тебя на плечах?
Дворник (смущённо). Знамо дело, сударь, голова.
Лугин (язвительно). Нет, братец, у тебя на плечах вместо головы – лимон! Пошёл вон!
Дворник в недоумении уходит. Лавочница делает шаг вперёд, но Лугин уже не смотрит на неё. Она мнётся, потом решается заговорить.
Лавочница (тихо, с опаской). Барин, вы уж простите, что вмешиваюсь... Но видала я вас вчера у Кокушкина моста. Вы всё спрашивали про Штосса... А нынче вот про полковника. Нехорошее это дело, право слово. Место тут... неспокойное.
Лугин (резко оборачивается). Что ты знаешь о Штоссе? Говори!
Лавочница (отступает, крестится). Господи помилуй... Да ничего я не знаю! Только слухи ходят, что дом этот... он не простой. Кто-то в нём играет, да не на деньги – на души. А вы вот... бледный весь, глаза горят... Не надо вам тут оставаться, барин. Уезжайте, пока не поздно. Место тут... нехорошее.
Лугин (смеётся, но смех звучит истерично). Души? Играет? Ты, матушка, сказки рассказываешь!
Лавочница (твёрдо). Не сказки, а правда. Я вот вчера шла мимо, так слышала – из окон музыка. А ведь в доме никого нет! И смех... тихий, будто из-под земли. (Переводит дух.) Уезжайте, сударь. Пока сердце ещё ваше с вами.
Лугин (вдруг хватает её за рукав). Где ты слышала этот смех? Говори!
Лавочница (вырывается, испуганно). Да отпустите же! Я только добра желаю... (Быстро идёт к двери.) Не гневайтесь, барин, но правду говорю – бегите отсюда! Место тут... нечистое.
Она исчезает. Лугин остаётся один, тяжело дышит, смотрит на портрет. Потом подходит к окну, кричит вслед дворнику.
Лугин. Послушай, братец! Ты ещё подумаешь, чего доброго, что я-де спятил... (Притворно смеётся.) Я крикнул на тебя так – ради шутки... На вот, возьми... (Кидает дворнику в окно деньги.)
За окном – молчание. Лугин опускается в кресло, закрывает лицо руками.
Лугин (шёпотом). Это путь в бездну: погибнуть или сойти с ума... Я схожу с ума, я сумасшедший, сумасшедший... Выдал, выдал себя... Ведь он заявит, чего доброго, донесёт... Нет-с, господин Лугин! Вы не успеете крикнуть, позвать на помощь... как доктора придут, схватят, свяжут, будут бить... Смирительная рубашка, жёлтый дом, навеки... Ну что ж, если я сумасшедший, тогда пусть придут... Всё равно... О, нет-с! (Вскакивает, смотрит в окно.) Кто-то идёт... Или это ветер?
Часы бьют полночь – каждый удар отдаётся в висках Лугина. Он встаёт с кресла, движения резкие, нервные. Запирает дверь на ключ – дважды поворачивает, дёргает ручку, убеждаясь, что замок схвачен намертво. Возвращается на место, садится, но тут же вскакивает, будто сиденье обожгло его.
Лугин (шёпотом, сам себе, голос дрожит, но в нём слышится отчаянная решимость). Не всё ли равно, кому и как погибнуть... К чему, в самом деле, сопротивляться судьбе? Пусть он возьмёт, что хочет – мою душу... Только бы привёл ещё раз с собою воздушное видение.
Тишина. Затем – шорох, шлёпанье туфель, надтреснутый кашель старика. Дверь комнаты тихо, со скрипом отворяется. В проёме – мертвенная фигура. Лицо бледное, словно выцветшее, глаза – две тёмные ямы, в которых нет ни жизни, ни тепла.
Лугин (резко, пытаясь скрыть дрожь в голосе). Я давно вас поджидаю, милостивый государь! Прошу вас к столу.
Старик садится за стол. Его движения медленные, почти механические. Достаёт две колоды карт, одну пододвигает к Лугину. В воздухе пахнет сыростью и чем;то ещё – сладковатым, тошнотворным, будто тление.
Старик (голос звучит глухо, словно из;под земли). Вам угодно;с, чтобы я вновь прометал вам штосс?
Лугин. Угодно! Где ваш воздушный банк?
Из двери появляется призрачная фигура. Голова склонена, но глаза с мольбою смотрят на Лугина. Слёзы дрожат в них. В её взгляде – такая невыразимая тоска, что сердце Лугина сжимается.
Лугин (внезапно, голос срывается). Позвольте... Что я хотел сказать... Да, позвольте... Сначала расскажите мне, кто она?
Старик (указывая на призрак, голос звучит монотонно, но в нём слышится скрытая боль). Она – дочь моя!
Лугин (в изумлении, голос дрожит). Это небесное создание... воздушное виденье! Этот призрак?
Старик. Эта невинная душа. Давно, много лет тому назад я поставил на карту честь моей дочери и проиграл её – молодому офицеру, моему сослуживцу. Она, опозоренная, выпила целую склянку морфина – в этой самой комнате, на этом самом месте, где вы сидите – в середу.
Лугин (голос становится тише, почти шёпотом). На каком же кладбище её могила? Где покоится её душа?
Старик (мрачно, глаза сверкают в полумраке). Самоубийц на кладбище не хоронят. (Вдруг грустно улыбается.) Её душа обретёт покой лишь тогда, когда кто;нибудь вновь выиграет её в карты.
Лугин (решительно, голос звучит как клятва). Я отыграю её душу! На сей раз я ставлю на карту всё, что у меня есть за душой! Всё своё состояние! Всё своё имущество, движимое и недвижимое! (Кладёт на стол золотые червонцы, вексель и расписку. Руки дрожат, но он старается держать их твёрдо.)
Старик тасует свою колоду. Звуки карт напоминают шорох сухих листьев.
Лугин (вынимает из своей колоды карту, голос звучит тихо, но твёрдо). Я буду играть всветлую, как и в первую ночь. Ставлю на семёрку бубён. Что;то мне подсказывает, что именно эта карта будет решающей для меня. С неё всё началось, ею пусть и закончится.
Старик. Подрезайте!
Лугин (подрезает колоду старика, голос дрожит, но он пытается говорить уверенно). Мечите!
Старик (молча кланяется и начинает метать банк, голос звучит монотонно, но в нём слышится зловещая усмешка). Извольте. Лоб. Соник. Лоб. Соник. Лоб. Соник.
Она (сквозь слёзы, голос звучит призрачно, но в нём есть надежда). Смелее, не упадай духом! Подожди, я буду твоя, во что бы то ни стало! Я тебя люблю... скажи и ты: люблю!
Лугин (страстно шепчет, голос срывается на стон). Люблю тебя, страдальческая, обольстительная душа, люблю тебя в первый раз в жизни – и в последний раз, отдаюсь тебе весь, никто не расторгнет союза нашего! Я не верил в любовь, не понимал её, и вот – люблю тебя, люблю тебя, святыня моя – люблю!
Старик (холодно, его рот растягивается в насмешливой и злой улыбке). Ваша семёрка... вновь бита... (Сдвигает деньги и бумаги к себе. Его пальцы прозрачные, как лёд.)
Лугин (ошеломлён, голос звучит прерывисто, словно он пытается ухватить что;то невидимое). Позвольте... Что я хотел сказать... Всё это игра... Это вымысел, вздор... Я понимаю, что вас нет. Отнюдь. Вас не существует вовсе. Я сошёл с ума и выдумал вас. Вы мой вымысел так же, как и... Её нет. (Берёт её за руку, его пальцы дрожат.) Нет призрака! Нет эфемерного видения! Я чувствую тепло вашей руки. Вы – из плоти и крови!
Она (внезапно отдёргивает руку, голос звучит резко, почти злобно). Пустите!
Лугин (смущён, голос дрожит). Что;с?
Старик (холодно, в его голосе слышится угроза). Вы изволили что;то сказать? Может быть, я мешаю вам? Ради одного вашего развлечения я навещаю вас, но ежели вам сие досаждает, тогда извольте, мы уйдём! (Встаёт, его движения медленные, но в них чувствуется скрытая сила.)
Лугин (быстро, почти в панике). Нет... Нет, прошу вас, играйте. Ещё талью. Но денег у меня больше нет. Я ставлю... душу. Только у меня будет условие. Ввиду столь высокой ставки, уверен, имею на него право.
Старик. Хорошо. Каково будет ваше условие?
Лугин (голос дрожит, но звучит твёрдо, словно он бросает вызов судьбе). Условие такое: если выпадет плие, то оно будет в мою пользу.
Старик (насмешливо). Это не по правилам!
Лугин. Знаю. Но это наша с вами игра. Кто нам помешает изменить правила? Я всего лишь хочу уровнять шансы. Столь высокая ставка, уверен, позволяет вам согласиться с моим условием. Я ставлю на туза. (Вынимает из своей колоды карту.) Туз треф! Вы видите – крест! Святой крест! С богом!
Старик (улыбается уголками губ, но в его глазах вспыхивает зловещий огонь). Будь по;вашему. (Вздыхает и снова начинает тасовать колоду карт, не спуская с Лугина магнетических недвижных глаз.) Извольте подрезать!
Лугин (подрезает колоду старика, его руки дрожат, но он старается держать их ровно). Мечите!
Старик (молча кланяется и начинает метать банк. Голос звучит монотонно, но в нём слышится торжество). Лоб. Соник. (Остановившись, вежливо.) Ваша туз бит. Вы проиграли мне свою душу!
Лугин (вскакивает, голос срывается на крик). Постойте! (Кладёт свою руку на руку старика, пальцы сжимаются, словно он пытается удержать что;то неуловимое.) Постойте, милостивый государь... А что, если я... 
Старик (силясь освободить руку, голос звучит глухо, почти угрожающе). Что вам угодно;с?
Лугин (лукаво смеётся, но смех звучит истерично). А что, если я вас... Вот я вас... 
Старик. Что;с?
Лугин (смех становится громче, почти безумным). Ничего;с! Игра окончена! Я вас перекрещу, господин Штосс! (Хватает крестовый туз, его глаза горят безумным огнём.) Во имя Отца и Сына и святого Духа... (Осеняет старика крестным знамением. Его голос звучит как заклинание.)
Тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Лугина. Свечи мерцают, отбрасывая на стены причудливые тени, которые словно оживают, извиваясь и вытягиваясь. Воздух сгущается.
Старик. Что;с?
Лугин (лукаво смеётся, но смех звучит истерично, на грани с воплем; глаза горят безумным огнём). Ничего;с! Игра окончена! Я вас перекрещу, господин Штосс! (Хватает крестовый туз, его пальцы судорожно сжимают карту, словно это последнее спасение.) Во имя Отца и Сына и святого Духа... (Осеняет старика крестным знамением. Его голос звучит как заклинание, срываясь на хриплый шёпот.)
Остававшиеся до этого безучастные глаза старика, всегда смотревшие в никуда, внезапно обретают блеск и мысль. В них вспыхивает нечеловеческая ярость.
Старик (голос звучит глухо, но в нём слышится леденящая угроза; губы кривятся в оскале). Что вы делаете? Не смейте!
Лугин (вскакивает, его движения резкие, почти судорожные; лицо искажено безумной решимостью). Ага! Ну что же вы, бесплотный призрак, – исчезайте! А, не можете? Вы не призрак! Вы – ловкий плут... Мошенник!.. Ну так я поставлю конец вашим плутням!
Он бросается к портрету, отыскав между своими бумагами костяной нож. Руки дрожат, но он сжимает рукоять с нечеловеческой силой. Замахивается – и с хрустом перерезает холст в том месте, где была шея мужчины в бухарском халате. Ткань рвётся с отвратительным треском, словно плоть.
Старик (вскрикивает, его голос звучит как стон). Остановитесь!
Лугин резко передвигает карточный стол, его движения хаотичны, но полны отчаянной энергии. Наклоняется, поднимает с пола две карты. В его глазах вспыхивает торжество, смешанное с ужасом.
Лугин (торжествующе, но голос дрожит, словно он сам не верит в происходящее). Так оно и есть! Краплёные карты! Моя сегодня взяла! Я выиграл! (Трясёт старика, его пальцы впиваются в его плечи.) Старый чёрт! (Хватает со стола шандал, пламя дрожит в его руке, отбрасывая зловещие блики.) Я заставлю тебя во всём признаться, мерзкий грязный шулер!
Старик (голос звучит слабо, почти шёпотом; голова падает набок, руки медленно опускаются на колени). Поверьте, это был всего лишь розыгрыш... мистифика... 
Его слова тонут в яростном крике Лугина. Он швыряет карты в лицо старика – они падают, словно мёртвые листья.
Лугин (в ярости, голос срывается на визг). Вы слышите? Вы гнусный шарлатан!
Старик не замечает его слов. Он сидит неподвижно, с колодой карт в застывших руках, склонив голову куда;то вбок. Глаза смотрят прямо, но без цели – словно он уже не здесь. В комнате нарастает тишина, но она не успокаивает, а давит, словно могильный камень.
Она (бросается к старику, её движения порывисты, но в них чувствуется обречённость; голос дрожит от слёз и ужаса). Что вы наделали? Отец!.. Он мёртв. (Обращается к Лугину, её взгляд полон ненависти и отчаяния.) Вы убили его!
Лугин (медленно поворачивает к себе мёртвую голову старика, его лицо искажается от ужаса; голос звучит прерывисто, словно он пытается проснуться от кошмарного сна). Я не хотел... Он сам... Скоропостижно... Не;е;е... нелепость... Ни;и;и;и;и... Никита!
В этот момент свечи гаснут одна за другой. Комната погружается в абсолютную тьму. Лишь где;то вдали, слышится тихий смех старика – леденящий, издевательский, бесконечный.

КАРТИНА ДЕСЯТАЯ
В комнате Лугина. Сумеречный день. Свет пробивается сквозь пыльные стёкла, рисуя на полу призрачные узоры. Никита неторопливо перевязывает холсты – его движения размеренны, почти ритуальны. Дверь приоткрывается без скрипа, и в проёме возникает Минская. Её силуэт на мгновение сливается с полумраком.
Минская (голос звучит приглушённо, будто она боится нарушить хрупкую тишину). Никита, барин дома?
Никита (неторопливо оборачивается, в его взгляде – странная смесь смирения и затаённой усмешки). Барина нет. Он оставил вам записку. Как приедете – велел отдать прямо в руки. (Протягивает сложенный вчетверо листок. Его пальцы чуть дрожат, но лицо остаётся бесстрастным.)
Минская (берёт записку, разворачивает. Читая, её голос становится всё тише, словно слова вытягивают из неё силы). «Вчера, после того, когда вы удостоили меня своим визитом утром, вечером мне сообщили, со всеми возможными предосторожностями, роковую новость... (Пауза. Её рука сжимает бумагу, голос дрожит.) И сейчас, в то время, когда вы будете читать эту записку, меня уже не будет...» (Резко вскидывает голову, глаза широко раскрыты.) Боже, что это? Предсмертное письмо! (Рука бессильно опускается, записка выпадает на пол. Минская падает в кресло, словно её подкосили невидимые нити.)
Никита молча подходит, достаёт из кармана маленький флакон с нюхательной солью. Его движения неторопливы. Осторожно подносит флакон к носу Минской. Она вздрагивает, медленно открывает глаза.
Никита (поднимает записку, внимательно разглядывает, словно ищет в ней скрытый смысл). Барыня, глядите;с! Тут внизу, однако, стоит какая;то помета.
Минская (слабо тянется к листку, читает, голос звучит глухо, будто издалека). «Переверните». «...меня уже не будет в Петербурге. Ибо я буду уже далеко отсюда». (Замолкает, её взгляд блуждает по комнате.) Да разве ж мсье Лугин задумал съезжать?
Никита (улыбается, но улыбка не касается его глаз. Голос звучит монотонно, будто он повторяет давно заученную фразу). До зари ещё отъехали в Царское. Оттуда, сказывали, поедут в Вильно, а там – в Италию... А что ж... И пора. Пора... 
В воздухе повисает тишина. Минская закрывает глаза, и в её сознании звучит голос Лугина – далёкий, но отчётливый.
И всё мне кажется: живые эти речи
В года минувшие слыхал когда;то я;
И кто;то шепчет мне, что после этой встречи
Мы вновь увидимся, как старые друзья.
Минская (открывает глаза, взгляд становится твёрже. Голос звучит резко, почти приказным тоном). Кликни теперь же дворника. Пыль во всей квартире. Да вели ему вымыть окна и вытереть мебель. Я беру этот нумер.
Никита молча кивает, но в его глазах мелькает что;то неуловимое – то ли усмешка, то ли тень сожаления. Он поворачивается к двери, но на мгновение задерживается, словно хочет что;то сказать. Однако молчит и выходит, оставляя Минскую наедине с призраками этой комнаты.

Автор пьесы – Георг Хакен.
По всем вопросам обращаться: haken@inbox.ru