Марс. Ковчег. Эпоха переселения...

Январь 2098 года. Кордильеры...

Доктор Элис Мендес стояла на краю пропасти, глядя вниз, на то, чего здесь быть не могло. Там, где вечные снега должны были лежать синеватым саваном, зияла чёрная промоина. Пар поднимался от скал, и воздух дрожал, как над раскалённым асфальтом пустыни.

— Это не геотермальная аномалия, — сказал стоящий рядом техник, сверяясь с планшетом. Стекло его защитных очков запотело. — Радиационный фон в норме. Просто... земля сильно греется. Греется изнутри. Сама по себе!

Элис, вулканолог с мировым именем, опустилась на корточки и коснулась камня. Перчатка пискнула, сигнализируя о критическом нагреве — 80 градусов по Цельсию на поверхности. Она вспомнила отчеты с Камчатки, где таяли ледники, обнажая дымящиеся трещины. Сообщения из Исландии, где встали ветряки,  слишком горячий воздух не создавал нужной тяги. Все считали это локальными катаклизмами. Сбоем климатической машины...

— Элис, нам пора возвращаться, — позвал техник. — Если температура поднимется еще...

— Тихо, — перебила она, глядя на лазерный дальномер, направленный вниз, в ущелье. Прибор показывал странное мерцание. — Том, скажи, что я сошла с ума. Скажи, что мне всё это  кажется. Скажи, что скала не может... так просто течь!

Том подошёл ближе, вглядываясь в окуляр. То, что он увидел, заставило его резко  отшатнуться. Внизу, на глубине полукилометра, гранитная стена ущелья, стоявшая вертикально миллионы лет, медленно оплывала. Твёрдая порода вела себя, как перегретый пластилин. От неё отделялись тяжёлые капли, падали вниз и застывали причудливыми натёками, чтобы снова оплавиться через минуту.

— Этого не может быть, — прошептал Том. — Точка Кюри! Температура потери ферромагнитных свойств... Мы стоим на железе, которое тает?

— Мы стоим на костре, — ответила Элис. — Который разгорается у нас под ногами. И это не вулкан. Это вся планета кипит!

Через месяц, когда заработали нейтринные обсерватории и глубокие зонды, отправленные во вновь расконсервированные  скважины Кольской сверхглубокой, картина прояснилась. Данные были настолько чудовищны, что их засекретили на три месяца, чтобы правительства успели выпить успокоительное и собраться с мыслями...

Земное ядро, железо-никелевый шар размером с Луну, нагревающийся последние 4.5 миллиарда лет за счёт распада радиоактивных элементов, вдруг резко ускорил этот процесс. Аномалия в поле плотности, возможно, вызванная гравитационным резонансом с проходящим мимо астероидным облаком или неизвестным процессом в мантии, запустила цепную реакцию. Термоядерный синтез в тяжёлых элементах? Этого никто не знал...

Значение имел только итоговый график, который показал суперкомпьютер Объединённого Космического Агентства (ОКА). Кривая температура-время уходила в вертикальный пик!

Земля разогревалась...
Уран, торий, плутоний в земной коре начинали вести себя активнее. Трение слоёв усиливалось из-за теплового расширения. Процесс шёл по экспоненте. Материки начнут «плыть» по астеносфере, как льдины по полынье, лет через тридцать. Полное расплавление силикатной коры,  через пятьдесят. Жизнь на поверхности станет невозможной гораздо раньше,  через двадцать пять лет примерно, когда средняя температура поднимется до 80-100 градусов Цельсия, океаны превратятся в пар, а атмосфера, в кипящий бульон из азота и серы.

У человечества оставалось всего  двадцать пять лет...
И то приблизительно...

Бункер в Женеве. Заседание Совета Земли...

Зал был заполнен людьми, которые привыкли управлять миллиардами. Сейчас эти миллиарды смотрели на них с экранов, ожидая своего приговора. Президенты, канцлеры, генсеки,  все выглядели растерянными школьниками перед лицом непонятной контрольной...

— У нас есть цифры, — сухо сказал председатель ОКА, русский физик-ядерщик по фамилии Вершинин. Он выглядел, как человек, который не спал целый  месяц. — Двадцать пять лет до полной стерилизации поверхности. Десять лет до того, как станет невозможно работать на открытом воздухе без скафандров. Пять лет до того, как перегреется большинство заводов и вся инфраструктура, если мы не защитим их экранами. Цепная реакция расплава затронет сначала экватор, потом тропики. Последними уйдут  полярные шапки,  они растают, превратившись в воду, а потом в пар!

В зале поднялся шум. Представитель прибрежной страны вскочил:

— Мы построим дамбы! Мы откачаем лишнее тепло в космос!

— Бесполезно, — отрезал Вершинин. — Теплогенерация идёт изнутри. Мощность этого процесса равна ста миллионам атомных бомб, взрывающихся каждую секунду. Мы не можем «охладить» ядро планеты. Мы можем только убежать от него...

— Куда? — спросил тихий голос старого китайского лидера.

— В космос, — ответил Вершинин. — Или на Марс...

Так родился проект «Экзодус» (Исход)...

План был безумным, циничным и единственно возможным. Он состоял из трёх этапов, и время на каждый этап было вырвано у смерти буквально зубами...

Этап 1 (5 лет):

— Строительство на околоземной орбите «Ковчега»,  гигантской межпланетной станции-поселения...
Одновременно  запуск к Марсу автоматических грузовых кораблей с оборудованием...

Этап 2 (10 лет):

— Пилотируемый полёт на орбиту Марса. Дистанционное развёртывание марсианской базы, накопление ресурсов (кислород, вода, топливо). Отбор и подготовка колонистов на Земле...

Этап 3 (10 лет):

— Эвакуация людей. Челночные рейсы «Земля-Орбита-Ковчег». Отлёт Ковчега к Марсу...

Цифры были самые жестокие... Даже по самым оптимистичным подсчётам, спасти удастся не больше полумиллиона человек. Из 11 миллиардов...
Остальным предстояло остаться на планете, которая за их оставшуюся короткую жизнь превратится в сущий  ад...

Когда эти цифры огласили, мир не взорвался бунтами. Мир впал в страшный  ступор...
А потом начал работать... Потому что, как ни странно, у людей появилась хоть какая-то  цель. Пусть страшная, пусть эгоистичная, но всё-таки цель!

Первые пять лет вошли в историю, как «Эра Стали и Пламени»...

Заводы работали круглосуточно. Старые промышленные центры,  Рур, Донбасс, Питтсбург,  превратились в самое пекло. Температура воздуха там уже  достигала 50 градусов, люди работали вахтами по 4 часа в охлаждающих скафандрах, пили солёную воду, чтобы удержать электролиты, и умирали от тепловых ударов прямо у станков. Но станки не останавливались ни на секунду...

На орбите, тем временем, тоже  кипела работа. Сотни тяжелых грузовиков, собранных на скорую руку, тащили на орбиту секции «Ковчега». Его строили из астероидной стали, добытой тут же, из пойманных буксирами небольших астероидов, и из титана, снятого со списанных военных спутников и кораблей. Ковчег не был красивым. Он был функциональным,  гигантское колесо диаметром в три километра, вращающееся для создания искусственной гравитации. В ступице  стыковочные узлы, в спицах  лифты, в ободе жилые сектора, оранжереи, фабрики, госпитали...

К Марсу ушли первые автоматические караваны. Они несли на себе ядерные реакторы, буровые установки, химические заводы по переработке атмосферы (установки Сабатье и электролизёры), огромные пустые цистерны, свернутые надувные модули...

* (Реакция Сабатье (процесс Сабатье) — реакция водорода с диоксидом углерода при повышенной температуре и давлении в присутствии катализатора для производства метана и воды)...

Путь в один конец занимал 8 месяцев.
Из ста отправленных кораблей до цели добрались восемьдесят семь. Тринадцать сгорели в атмосфере или разбились о поверхность, подняв столбы красной пыли...

Именно тогда, на третьем году стройки, произошло событие, изменившее весь моральный облик проекта. Правительства поняли, что не смогут управлять отбором в одиночку. Критерии «возраст, образование, здоровье» были слишком расплывчатыми. В дело вступил искусственный интеллект, разработанный японскими и европейскими математиками. Его назвали просто,  «Селектор»...

Селектор проанализировал   генетические базы данных, медицинские карты, психологические профили и профессиональные навыки всех 11 миллиардов человек. Ему задали задачу: выбрать 500 000 особей, способных не просто выжить, но и создать устойчивую, генетически разнообразную и профессионально полноценную популяцию на Марсе. Без конфликтов. Без склонности к насилию. С высоким IQ и стрессоустойчивостью...
И крепких здоровьем...

Селектор выдал этот список... Правительства пришли в ужас. В списке были не только элиты. Там были африканские фермеры, индийские программисты, русские инженеры, китайские биологи, бразильские генетики, американские пилоты. Но там не было ни одного действующего президента, ни одного миллиардера, чьё состояние было нажито не интеллектом, а капиталом!
Там было много детей и молодёжи. Там были люди даже  с нетрадиционной сексуальной ориентацией (для генетического разнообразия что ли?). Там были даже те, кого считали «асоциальными элементами», но чьи психологические профили показывали невероятную адаптивность...

Началась «Охота на ведьм» в обратную сторону...
Богачи пытались подкупить чиновников, чтобы попасть в этот  список. Генералы угрожали переворотами. Учёные спорили о методиках отбора. Но время работало против бунтарей. Земля очень быстро нагревалась.
В Африке уже нельзя было выходить на улицу днём без специальной защиты. Экваториальные города эвакуировали поголовно, бросая  всю технику...

Совет Земли пошёл на беспрецедентный шаг. Они аннулировали национальные правительства. Вся власть перешла к Администрации «Экзодус», во главе которой встал... Вершинин.
Он не был политиком. Он был тем человеком, который держал в руках график нагрева ядра. Его слово стало для всех законом. Миллиардеры, пытавшиеся построить частные ковчеги, были арестованы военными силами ООН, а их ресурсы конфискованы. Мир превратился в единый лагерь выживания...

К началу шестого года программы подготовки к переселению температура на экваторе поднялась уже до +70°С. Океаны начали испаряться с ужасающей скоростью, влажность воздуха достигла 100%, превратив атмосферу в баню, от которой не спасало даже дыхание,  лёгкие просто сжигало паром... Тропические леса Амазонки и Конго высохли за два года и вспыхнули, как спички. Пожары были  настолько огромные, что их дым закрыл полнеба, создав «ядерную зиму» наоборот, эта сажа грела атмосферу, но охлаждала поверхность, блокируя солнечный свет. Это дало Земле хоть какую-то  временную передышку в пару лет, но температура недр продолжала расти...

Выжившие люди(а их оставалось еще около 9 миллиардов) мигрировали к полюсам. Арктика и Антарктида переживали свой золотой век. Города-купола росли, как грибы. Гренландия, освободившаяся ото льда, стала житницей,  в вечной мерзлоте, которая больше не была вечной, выращивали генномодифицированные водоросли и сою. Но и там почва уже сильно нагревалась. Термометры показывали +20, +30... Мерзлота таяла, выделяя метан, который еще больше разогревал атмосферу...

В Антарктиде, на станции «Восток-2» (построенной на месте легендарной российской станции, но теперь над гигантским подлёдным озером, которое уже вскипело и испарилось, обнажив дно), жила семья инженеров,  Михаил и Елена Волковы с восьмилетним сыном Артёмом. Михаил работал на сборке термоядерных реакторов для марсианских челноков. Елена,  биолог, занималась выведением культур для замкнутых экосистем...

Артём не помнил зелёной травы. Для него трава была сейчас картинкой в учебнике. Снаружи, за толстым кварцевым стеклом купола, простиралась серая, дымящаяся равнина. Иногда по ней текли ручьи жидкой грязи. А по ночам горизонт на севере светился багровым заревом,  там, за тысячу километров, материки уже начинали плавиться, и магма выходила на поверхность через гигантские трещины...

— Папочка, а Марс тёплый? — спросил как-то Артём, глядя на красную точку в небе, которая теперь светила ярче Венеры.

— Нет, сынок, — Михаил погладил его по голове. — Там очень  холодно. Минус шестьдесят. Но там твёрдая земля. Она не дымит, как сейчас у нас...

— А мы поедем туда?

— Мы постараемся. Но сначала туда поедут дяди и тети, которые приготовят для нас домики...

«Дяди и тети»,  это экипаж марсианской орбитальной станции «Надежда», который готовился к старту уже через год...

Отбор в первый пилотируемый экипаж был самым жёстким. Им предстояло не просто слетать на Марс и вернуться. Им предстояло улететь туда навсегда, поселиться на орбите и руководить стройкой с неба, дистанционно управляя роботами. Они должны были стать глазами и руками человечества на той стороне пропасти...

Командиром экипажа назначили американца, полковника ВВС Дэниела Рида, летавшего уже не раз на Луну и имевшего опыт работы в условиях длительной изоляции. Бортинженером,  японку Юки Танаку, гения робототехники, способную перепрограммировать любой механизм за минуту.
Врачом,  нигерийца Чиди Окечукву, хирурга, работавшего в полевых госпиталях во время эпидемии лихорадки Эбола и привыкшего к смерти.
Геологом,  русского Ивана Морозова, который должен был искать на Марсе следы воды и выбирать места для бурения. И еще десять специалистов: биологи, химики, пилоты спускаемых аппаратов, связисты...

Они прощались с Землёй на космодроме, построенном высоко в горах Тибета,  последнем месте на планете, где воздух был ещё относительно прохладен и разрежен, что облегчало старт тяжёлых кораблей. Тысячи людей в скафандрах стояли на склонах, глядя на гигантскую ракету Н-9 «Циолковский», собранную из частей, доставленных со всех концов умирающей планеты...

Прощание транслировалось на все купола. Люди плакали. Они провожали не просто космонавтов. Они провожали свой последний шанс...

Артём Волков смотрел трансляцию на большом экране в школе Антарктиды. Он видел, как четырнадцать фигур в белых скафандрах машут руками, а потом скрываются в лифте. Когда ракета оторвалась от стартового стола, подняв тучу пепла и пыли, весь класс закричал...

— Они полетели делать нам дом! — кричала им в ответ учительница сквозь слезы.

Путь до Марса занял 210 дней. Корабль «Надежда» был неудобным, тесным, наскоро сделанным, сильно воняло машинным маслом и переработанной мочой. Но они летели. Они смотрели в иллюминаторы и видели, как Земля превращается из голубого шарика в мутный желто-бурый шар, окутанный дымкой испаряющейся воды и вулканического пепла...

Когда «Надежда» вышла на орбиту Марса, Иван Морозов, геолог, не поверил своим глазам. Марс встретил их пылевой бурей планетарного масштаба. Но сквозь разрывы туч он видел то, что было важнее: ровные площадки, где уже стояли автоматические станции, присланные пять лет назад...

— У нас есть связь с «Пионером-7»? — спросил Дэниел.

— Есть, — ответила Юки, колдуя над пультом. — Он в режиме ожидания. Аккумуляторы почти разряжены, но софт цел!

С этого момента началась самая кропотливая работа...

Экипаж «Надежды» работал по 18 часов в сутки. Они посылали команды роверам, которые ползали по Марсу, как трудолюбивые жуки. Один ровер бурил лед в кратерах, другой таскал грунт к посадочной платформе, третий разворачивал рулоны надувных модулей.

Главной задачей было запустить завод по производству кислорода. Марсианская атмосфера на 95% состояла из углекислого газа. Установка, привезённая с Земли, должна была нагревать его в присутствии катализатора (цеолита), разлагая на угарный газ и кислород. Процесс требовал колоссальной энергии. Её давал ядерный реактор, который Иван и Юки собирали еще перед этим с  Земли дистанционно, глядя на экраны и сверяясь с инструкциями...

Это была игра в гигантский «Тетрис» на скорости радиоволн... Задержка сигнала составляла от 4 до 20 минут.
( t(макс)=1333с=22 мин 13 с, t(мин)=187с=3мин 7 с)

 Одно неловкое движение манипулятора и сломанный реактор отбросил бы  программу на год назад...

На двадцатый день работы произошла авария. Буровая установка, долбившая лёд в кратере Королева, наткнулась на пустоту и провалилась, оборвав кабель питания. Запасных кабелей не было. Экипаж «Надежды» впал в уныние.

— Мы можем послать другой ровер, — предложил кто-то.

— У него другая навеска, он для камней, а не для льда, — отрезала Юки. Она смотрела на схему. — Есть идея! У нас есть два ровера для геологических образцов. Если мы перепаяем их контроллеры... Но для этого нужна прямая радиодоступность, чтобы чип не завис...

— Прямая доступность? — переспросил Дэниел. — Ты хочешь, чтобы мы спустились вниз? Это же  самоубийство!

— Я хочу, чтобы мы спустили роверы. Или попытались это сделать...

Дэниел смотрел на красную планету в иллюминаторе. Там, внизу, это был единственный  шанс. А здесь, наверху, была только безопасность, ведущая в никуда.

Он принял решение, которое не обсуждал с Землёй (связь с ней была дорогой и редкой):

— Готовьте спускаемый аппарат. Я лечу!

— Вы? — удивился Чиди. — Командир корабля покидает пост?

— На корабле остаешься ты, Чиди. Ты штурман. А с роботами лучше меня никто не справится, кроме Юки. Но ей лететь рискованно. Летит Иван,  как геолог и я,  как пилот и механик!

Через неделю Дэниел и Иван втиснулись в старый посадочный модуль «Феникс-2», предназначенный для грузов. Системы жизнеобеспечения работали на пределе. Спуск сквозь разреженную атмосферу был долгим и тряским. Они сели в двух километрах от кратера, в кромешной темноте марсианской ночи.

То, что они сделали за следующие две недели, вошло в легенды космонавтики. Они выходили на поверхность в легких скафандрах (защищавших только от вакуума и пыли, но не от холода), тащили на себе тяжелые батареи и инструменты. Они добрались до упавшего бура, вручную, с помощью домкратов и лебедок, вытащили его из ямы.
Юки с орбиты по радио, с секундной задержкой, диктовала им, какие провода перерезать и какие перемычки поставить. Они перепрограммировали мозги двух геологических роверов, заставив их работать,  как единый тягач.

Завод по производству кислорода был запущен. Первые литры жидкого кислорода потекли в цистерны, врытые в марсианский грунт. База была названа очень оригинально, «Новый Нордхаузен»,  в честь подземного завода, где когда-то работали узники, создавая ракеты Фау-2.
И там после войны был Центр тяжёлого машиностроения — производство шахтного и другого промышленного оборудования, тракторостроение...

Ирония судьбы: теперь свободные люди строили там, на Марсе,  себе  спасение и другим людям...

На Земле оставалось 10 лет до катастрофы...
Строительство Ковчега шло по графику. Но людей, пригодных для жизни на поверхности, оставалось всё меньше. Северная Канада, Сибирь, Антарктида, высокогорья Анд и Тибета,  вот последние островки относительно терпимых температур (+30-40°С в тени, но с радиацией от тающего гранита, начинающей уже  зашкаливать).

Люди жили в подземных городах, вырытых в вечной мерзлоте, которая теперь была вечноталой грязью. Стены укрепляли охлаждающими трубами с жидким азотом. Энергии уже не хватало. Ядерные реакторы работали на перегреве, их приходилось охлаждать той же водой, которую с таким трудом добывали из тающих ледников...

В Антарктиде стало невыносимо. Материк, освободившийся ото льда, начал подниматься, но тут же и  начал плавиться снизу. Огромные разломы пошли по всей Восточной Антарктиде. Лава вырывалась уже наружу, уничтожив половину куполов.

Семья Волковых чудом успела эвакуироваться на старом транспортном самолете, взлетавшем прямо с дымящейся взлетной полосы. Они летели на север, в Гренландию, последний их оплот.
Артём, которому было уже 14, смотрел в иллюминатор на то, как его дом уходит под красную лаву.

— Мам, а почему они не могли спасти всех? — спросил он.

— Потому что мы не боги, Артём, — ответила Елена, обнимая его. — Мы просто люди, которые пытаются не дать погаснуть огню жизни...

В Гренландии их встретил лагерь для перемещённых лиц. Гигантский ангар, вырубленный в скале, где на нарах лежали тысячи людей. Селектор работал здесь в полную силу. Каждому прибывшему делали тест ДНК, сканировали сетчатку, проверяли психологическое состояние. Если ты не проходил,  ты оставался внизу, ждать своей очереди, которой могло и не быть...

Михаил прошёл. Он был лучшим инженером-ядерщиком. Елена тоже  проходила по разряду биологов. А вот Артёму было 14. По законам программы, дети до 16 лет следовали за родителями автоматически, но их шансы на попадание в финальный список всё равно пересчитывались. Артём был здоров, умён, но его генетический код дублировал некоторые маркеры родителей, что снижало разнообразие. Селектор поставил ему «желтый» статус...

За три года до старта Ковчега на орбите Земли произошла катастрофа. Станция «Ковчег» была почти готова. В её ободе уже жили строители,  5000 человек, которые монтировали внутреннее оборудование. Гравитация там была почти земной, за счёт  вращения...

Но Солнце решило напомнить, кто в доме хозяин...

Гигантская вспышка класса Х-30 выбила электронику на половине спутников и вывела из строя систему ориентации Ковчега. Гироскопы встали. Станцию начало раскручивать неравномерно. Центробежная сила стала разрывать стыковочные узлы. Обод станции, это гигантское колесо, начало вибрировать так, что внутри всё заходило ходуном...

На Земле в тот момент тоже было неспокойно. Вершинин, который лично руководил спасательной операцией, понимал: если Ковчег развалится, проект умрёт окончательно и вместе с ними. У них не будет времени построить второй...

— У нас есть резервные гироскопы на военных платформах, — докладывал ему  генерал. — Но их надо снять и доставить!

— Сколько времени надо? — спросил Вершинин.

— Месяц.

— У станции нет месяца. У неё есть три дня, пока напряжение в конструкции не превысит предел прочности!

Решение пришло оттуда, откуда не ждали. Группа космонавтов, работавших на внешней обшивке, предложила безумный план: использовать свои ранцевые реактивные двигатели, чтобы вручную, как муравьи, компенсировать вращение и затормозить эту раскачку. Они должны были пристыковаться к определённым точкам на ободе и включить двигатели на полную мощность, синхронизировав все свои действия...

Это была работа для пилотов-смертников. Любое неверное движение,  и их размажет о ферму или унесёт в открытый космос. Но семеро человек вызвались добровольцами. Они вышли в открытый космос без страховки, пристегнувшись фалами только к поясу. Шесть часов они висели над умирающей Землей, корректируя вращение гигантской станции импульсами своих двигателей. Когда всё закончилось, топливо у них было на нуле, а кислорода оставалось на 20 минут. Они стали героями Эры спасения...

За год до старта отбора напряжение достигло пика. Оставалось 500 миллионов человек, живущих в подземных убежищах и полярных куполах. А мест в Ковчеге было всего 500 тысяч...

Вершинин стоял перед монитором, на котором светился логотип Селектора. Он знал, что этот искусственный разум сейчас вершит их судьбы. Сам Вершинин был хоть в этом в списке? Он этого  не знал. Он запретил себе смотреть туда...

— Покажи мне итоговый демографический состав, — приказал он ИИ.

Селектор вывел на экран графики...
45% — специалисты в области инженерии, биологии, медицины, кибернетики...

30% — дети и подростки до 18 лет...

15% — фермеры, строители, шахтёры...

10% — люди искусства, педагоги, психологи, управленцы...

— Почему так мало управленцев? — спросил Вершинин.

— Потому что для управления обществом из 500 000 человек достаточно 500 эффективных менеджеров, — ответил безэмоциональный синтезированный голос. — Остальные создают избыточную бюрократию, которая затормозит развитие. Я отобрал лучших по параметру «антикоррупционная устойчивость».

— А политики? Где лидеры наций?

— В условиях замкнутой экосистемы и внешней угрозы, лидеры наций представляют сами же  риск конфликта. Обществом на Марсе будет управлять выборный Совет специалистов. Я отобрал потенциальных кандидатов в этот совет. Среди них нет ни одного профессионального политика прошлого!

Вершинин вздохнул.
Он понимал логику машины. Но сердце болело за коллег, за друзей, которые сейчас сидели в своих убежищах и ждали вердикта...

Семья Волковых получила уведомление за три месяца до старта. Михаил и Елена,  «зелёный» статус, проход на борт. Артём «жёлтый», ожидание в резерве...
В случае, если кто-то из «зелёных» не явится на посадку или умрёт до старта, его место займёт кандидат из резерва. Артём был 1547-м в очереди...

— Мы не полетим без него, — твёрдо сказала Елена.

— Полетим, — возразил Михаил, хотя голос его заметно  дрожал. — Если мы останемся, он умрёт точно! Если мы полетим, у него появится шанс. Может, кого-то отсеют. Может, места потом появятся...

Последние месяцы на Земле были уже адом. Люди, не попавшие в списки, начали бунтовать. Они штурмовали космодромы, пытаясь прорваться к челнокам. Военным приходилось даже стрелять. Вершинин ввёл комендантский час и закон о «необходимой обороне объектов Исхода». Это была жестокая правда: они строили Ноев ковчег, и места на нём хватало не всем...

Стартовые комплексы находились в горах Памира и Андах, а также в Гренландии. День Исхода был объявлен всеобщим праздником и днём траура одновременно...

В Гренландии, на космодроме «Северный», выстроилась очередь из 50 000 человек. Они шли по герметичному коридору к гигантскому шаттлу «Восход-7», который должен был поднять их на орбиту. За ними наблюдали тысячи глаз тех, кто оставался. Они стояли за ограждением, молчаливые, смирившиеся с судьбой. . Некоторые плакали. Некоторые всё и всех  проклинали. Некоторые просто молча  смотрели в небо...

Семья Волковых стояла почти у самого трапа. Елена сжимала руку Артёма. Михаил нёс небольшой рюкзак с вещами. У каждого был только один маленький чемодан и скафандр.

— Номер 45902, 45903, 45904, — читал робот-контролер. — Михаил, Елена, Артём Волковы. Проверка биометрии!

Артём приложил палец к сканеру. Машина пискнула и замигала красным:

— Статус пассажира Артёма Волкова: жёлтый. Ожидание подтверждения. Просим пройти в зону карантина!

Елена вскрикнула. Михаил побелел.

— Но мы же одна семья! — закричал он. — Мы имеем на это  право!

— Правила Селектора, — ответил бездушный голос. — Приоритет генетического разнообразия выше семейных связей в случае конфликта. Просим пройти в зону карантина для досмотра!

Их разлучили прямо у трапа. Тысячи людей смотрели на эту сцену. Артёма увели двое военных в белых скафандрах в сторону огромного ангара, где томились тысячи таких же «жёлтых» кандидатов. Елена рванулась за ним, но Михаил схватил её:

— Мы не можем этого сделать! Мы должны быть на борту! Если мы останемся, мы не сможем ему помочь потом! Там, наверху, мы будем иметь право голоса! Мы будем бороться за него оттуда!

Шаттл взлетел. Елена смотрела в иллюминатор на серую, дымящуюся землю Гренландии, где остался её сын, и плакала навзрыд, содрогаясь в рыданиях. Михаил сидел рядом, сжав кулаки до белых костяшек. Он поклялся себе, что сделает всё, чтобы вернуть сына и спасти его...

Месяц, который Артём провёл в ангаре «жёлтой зоны», был самым страшным в его жизни. Ангар представлял собой гигантский подземный бункер, набитый людьми. Койки стояли в три яруса. Воздух был спёртый, пахло потом, страхом и переработанной органикой. Новости с поверхности Земли приходили обрывками. Гренландия уже дышала на ладан. Температура поднялась до +60, и системы охлаждения бункера работали на пределе...

Артём познакомился с другими подростками. Была девочка из Австралии, чьи родители сгорели в пожаре, когда материк загорелся целиком. Был старик-физик из Германии, чья жена прошла по «зелёному», но он сам не прошёл. Они сидели на нарах, слушали радио и ждали какого-то чуда...

— Они не вернутся за нами, — сказал однажды старик. — Им нужны только лучшие. А мы  бракованный товар.

— Мой папа вернётся, — упрямо сказал Артём. — Он обещал!

И чутье его не обмануло. Михаил Волков на орбите, едва устроившись в каюте Ковчега, начал действовать. Он использовал свои инженерные связи, чтобы получить доступ к системе связи с Землей. Он каждый день отправлял запросы в Администрацию, доказывая, что его сын  гений, что его когнитивные тесты были ошибочно занижены, что он нужен Марсу,  как будущий инженер.

Эти запросы тонули в море подобных. Но Михаил был настойчив. Он использовал свой доступ к ядерным реакторам Ковчега, как рычаг давления.
Он сказал своему начальству:

— «Если мой сын не будет на борту последнего челнока, я выведу реактор в критический режим!».

Это был шантаж, за который полагался уже расстрел. Но Вершинин, который лично контролировал ситуацию, оценил масштаб отчаяния отца...

— Проверьте мальчика ещё раз, — приказал он Селектору. — У нас есть время до старта последнего челнока. Две недели есть!

Последний челнок с Земли стартовал через две недели. На его борту было всего 200 мест. 199 мест заняли «зелёные», которые по разным причинам не смогли улететь раньше,  в основном техники, обеспечивавшие работу космодрома до последней минуты.

Одно место оставалось пустым...

В бункере Гренландии объявили общую эвакуацию. «Жёлтых» кандидатов выстроили в шеренги. Военные с автоматами читали список.
— ...Анна Шмидт... Петер Нойман... Артём Волков...

Мать Артёма на орбите смотрела трансляцию с поверхности и закричала от радости, когда услышала эту фамилию. Михаил стоял рядом, не в силах ничего говорить...

Артёма втолкнули в автобус, который помчался по раскалённой взлётной полосе. Пыль и пепел стояли уже столбом. Из трещин в земле вырывались струи газа. Космодром доживал последние минуты. Люди вбегали в шаттл по трапу, спотыкаясь, падая. Двери закрылись автоматически, едва не отрубив кому-то руку...

Двигатели взревели. Шаттл оторвался от стола, и в этот момент земля под ним провалилась. Космодром «Северный» ушёл в магму, поглотив сотни и тысячи людей, не успевших эвакуироваться, и всю  технику...

Артём смотрел в иллюминатор на удаляющуюся планету. Она больше не была голубой. Она была бурой, местами красной от лавы, окутанной ядовитыми облаками. Родной дом умирал у него на глазах...

Стыковка с Ковчегом произошла через 6 часов. Когда люк открылся, Артём увидел своих  родителей. Они бросились к нему, сжали так крепко, что затрещали ребра.

— Мы сделали это, — прошептал Михаил. — Мы всё сделали правильно!

Ковчег отстыковался от сборочных ферм через неделю после прибытия последнего челнока. Огромное колесо медленно развернулось, и его ионные двигатели, питаемые от ядерных реакторов, начали долгий разгон...

На экранах в жилых отсеках транслировалось изображение с камер, установленных на корме. Земля медленно уменьшалась. Она всё еще пылала. Континенты плавились, как восковые фигуры. Огромные разломы света прорезали кору. Атлантический океан кипел, закрытый плотной пеленой пара...

Люди смотрели на это молча. Кто-то плакал. Кто-то молился. Кто-то просто смотрел, пытаясь запомнить лицо своей погибавшей родины.

Вершинин, стоящий в рубке управления, позволил себе единственную слабость за все эти годы. Он снял очки и протёр глаза.

— Прощай, колыбель, — сказал он тихо. — Здравствуй, неизвестность!

Ковчег взял курс на Марс. Путь предстоял долгий, почти полгода. На борту находилось 499 998 человек. Двое умерли при посадке от сердечных приступов, и их тела, по традиции моряков, выпустили в открытый космос, это был  последний дар пустоте...

Когда Ковчег вышел на орбиту Марса, их встретил салют из ракетниц, выпущенных с орбитальной станции «Надежда».
Экипаж Дэниела Рида ждал их уже 10 лет. Они постарели, но не сошли с ума. За эти годы они не только построили базу на поверхности, но и вырастили овощи в гидропонике, и даже родили троих детей (Чиди, врач, принял роды у Юки,  первого человека, рожденного в системе Марса).

Спуск на поверхность занял месяцы. Людей перевозили небольшими партиями в посадочных модулях, которые использовали кислород, произведенный фабрикой в «Новом Нордхаузене»...

База разрасталась. Это были надувные купола, покрытые слоем марсианского реголита для защиты от радиации. Под куполами  зеленые оранжереи, жилые боксы, лаборатории...

Семья Волковых получила небольшую каюту в секторе «Био-2». Михаил пошёл работать на атомную станцию, питавшую базу. Елена в оранжерею, выводить новые сорта картофеля, способные расти в марсианском грунте с добавлением удобрений. Артём, которому исполнилось 15, пошел в школу, которую организовали на базе. Учителей не хватало, и старшеклассники учили младших. Артём учил математику и физику, мечтая стать инженером, как отец.

Однажды, через год после прибытия, Артёма сидел в обсерватории базы, маленьком куполе со старым телескопом, привезённым с Земли. Он навёл его на точку в небе, которая когда-то была его домом.

Земля выглядела,  как тусклая красная звездочка. Она больше не отражала солнечный свет. Она сама светилась,  тусклым, багровым светом раскалённого шлака.

— Смотришь? — раздался голос за спиной.

Артём обернулся. Это был старик, которого он запомнил еще по ангару «жёлтой зоны» в Гренландии, физик-теоретик Герман. Он тоже попал в последний список, когда освободилось одно место.

— Смотрю, — кивнул Артём. — Она всё ещё горит...

— Будет гореть еще тысячу лет, — сказал Герман, подходя к телескопу. — Пока ядро не выжжет все лёгкие элементы. Потом она остынет. Станет безжизненным камнем, может быть, чуть теплым.

— А мы... мы когда-нибудь вернёмся туда? — спросил Артем.

— Зачем? — удивился старик. — Там ничего уже не осталось. Наш дом теперь здесь!

Он положил руку на плечо подростку и указал вниз, на красную равнину под куполом, где горели огни базы, сновали крошечные фигурки людей в скафандрах, и ветер гонял мелкую пыль.

— Видишь этот огонек? Это не просто свет. Это мы. Маленькая искра, которую твой отец и мать, и тысячи других людей вырвали из пасти смерти. Мы  продолжение Земли. Мы  её память. И мы не имеем права её предавать...

Где-то внизу, в жилом секторе, заиграла музыка. Кто-то включил старую запись,  Бетховена, симфонию, написанную на другой планете, в другом мире, который теперь пылал в телескопе багровой точкой. Люди танцевали. Жили. Любили. Строили...

Артём ещё раз взглянул на умирающую Землю и отвернулся. Он пошел вниз, к людям, к теплу, к жизни. Время смотреть назад прошло. Впереди была целая вечность, чтобы строить новое будущее...

Красная планета приняла своих новых  детей и ждала их результатов работы...
Жизнь только начиналась...