Глава 2. Впервые на Лубянке

В Москве стоял ноябрь. С утра шел дождь. Владлен Иннокентьевич изрядно промок, добираясь перебежками от машины к бюро пропусков, а потом к входу для посетителей. Он впервые был на Лубянке. Продрог. Боялся предстоящего разговора.

Шел по пустому коридору осторожно. Под мышкой — папка с отчетом о поездке в Японию. Внутри, с прикрепленной фотографией, лежала копия служебного донесения особой важности. Тот самый документ, из-за которого его теперь вызвали «для беседы».

Он написал его в первую же ночь после возвращения. Сидел в своей сталинке, пил чай с лимоном от простуды, и перед глазами все стоял японец в машине с трубкой у уха. Слова ложились на бумагу сами: «портативное устройство дальней оперативной связи», «беспроводной комплекс», «качественный скачок в организации управления». Вышло солидно. Тогда он даже слегка гордился формулировками.

Кабинет полковника оказался не таким, как он представлял. Не мрачная комната с кожаным диваном, а обычное служебное помещение. Книжный шкаф с подшивками  «Правды», стол, два стула. И портрет Дзержинского. Всегда портрет Дзержинского. Почему-то Владлен Иннокентьевич на секунду задумался об этом. Отвлекся.

Полковник был мужчиной лет пятидесяти, с лицом усталого бухгалтера. Никакой зловещей проницательности во взгляде. Он что-то писал, когда вошел Владлен Иннокентьевич.

— Садитесь, — сказал полковник, не глядя, — по поводу японского чуда?

Голос у него был плоский, без интонации.

Владлен Иннокентьевич сел на край стула, положил папку на колени.
— Так точно, товарищ полковник. Я составил донесение, как положено.
— Читал, — полковник отложил ручку и посмотрел на него. Взгляд был тусклым, как у человека, который выслушал уже тысячу невероятных историй. — Объясните еще раз. Попроще. Я не специалист по «качественным скачкам».

Владлен Иннокентьевич кивнул. Начал рассказывать. Парковка, машина, чиновник Танака, трубка. Старался быть максимально точным, как на допросе. Упомянул переводчицу Ольгу Кирилловну, как свидетеля.

Полковник слушал, не перебивая. Иногда морщил лоб, словно пытаясь разглядеть в словах какую-то заковыку. Когда Владлен Иннокентьевич закончил, в кабинете повисла тишина. Слышно было, как за стеной печатает пишущая машинка.

— Так, — наконец сказал полковник. — Сидел в машине. Снял трубку. Позвонил. Проводов не было.
— Не было, товарищ полковник. Я специально смотрел.
— Специально, — повторил полковник без выражения. Он взял со стола пачку папирос, достал одну, но не закурил. Вертел ее в пальцах. — А не могло вам… почудиться?

Владлен Иннокентьевич почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Исключено. Видела переводчица. Ольга Кирилловна. Специалист с большим стажем, не склонна к фантазиям.
— Переводчик, — сказал полковник, как бы размышляя вслух. — Женщина. Заграница. Нервы. А вы сами, Владлен Иннокентьевич… на той встрече, после… ничего не употребляли? Местные напитки? Саке, например?

Вопрос был задан с такой будничной простотой, словно полковник спрашивал про чай или компот.

Владлен Иннокентьевич ощутил прилив праведного гнева. Его, ответственного работника, почти что обвиняют в пьяных видениях!
— Товарищ полковник! Я вел себя строго в рамках протокола. Саке употреблял минимально, исключительно для поддержания деловой атмосферы. На момент наблюдения был абсолютно трезв. Я же не ребенок!

Полковник вздохнул. Поставил папиросу на край пепельницы.
— Не ребенок, это видно. Поэтому и вызываю. Объясните мне, как технически это возможно. По-вашему.

Владлен Иннокентьевич приготовился. Он продумывал этот момент.
— По моему мнению, товарищ полковник, это развитая форма радиосвязи. Нечто вроде… персональной рации, но с выходом на городскую сеть. Японец набирал номер. Значит, есть коммутация.

— Городская сеть, — пробурчал полковник. — В автомобиле.
Он помолчал, разглядывая Владлена Иннокентьевича так, будто тот был не сотрудником, а подозрительным прибором.
— Хорошо. Допустим, вы все правильно увидели. Допустим, это не массовый гипноз и не саке. Как вы думаете, зачем японскому чиновнику среднего звена такая… штуковина?

Вопрос был неожиданным. Владлен Иннокентьевич думал о многом — о технологиях, о докладах, об эффективности. Но не об этом.
— Для оперативности, товарищ полковник! Чтобы не терять времени. Решать вопросы на месте.
— На месте, — кивнул полковник. — То есть, чтобы начальство в любой момент могло его достать. Или он — начальство. Круглосуточно. Без выходных. Не завидую я ему.

Он потянулся, хрустнул костяшками пальцев.
— Ваш переводчик, Ольга Кирилловна… Она что, тоже в восторге от этой оперативности?

Владлен Иннокентьевич вспомнил ее тихий голос: «…чтобы хлеба оставили».
— Она… отметила бытовое удобство, — с неохотой признал он.
— Бытовое удобство, — полковник чуть скривил губы. Это было почти что улыбка. — Правильно отметила.

Он наконец закурил. Выдохнул синий дым колечками в спокойный воздух кабинета.
— Вот что я вам скажу, Владлен Иннокентьевич. Ваше донесение мы, разумеется, примем. Направим в профильный отдел. Пусть специалисты разбираются — рация там или еще какая чертовщина.
Полковник сделал паузу, посмотрел прямо на него.
— Но лично у меня другая версия. Скажите, а этот японец… Он мог просто играть? Понты гнать? Чтобы наш советский товарищ впечатлился? Сымитировать разговор по игрушечному аппарату?

Владлен Иннокентьевич замер. Эта мысль не приходила ему в голову. Совсем. Он видел чудо, а не розыгрыш. Но теперь, под усталым взглядом полковника, уверенность пошатнулась. А что, если?..
— Я… не исключаю, — с трудом выдавил он. — Но это было очень убедительно.

— Все за гранью возможного кажется очень убедительным, — философски заметил полковник. — Особенно за границей. Особенно когда очень хочется увидеть чудо. Или когда очень не хочется возвращаться с пустыми руками и отчитываться, что кроме суши ничего нового не увидел.

Это уже было почти оскорблением. Владлен Иннокентьевич покраснел.
— Товарищ полковник, я…
— Успокойтесь, — полковник махнул рукой. — Не придираюсь. Работа у вас такая — смотреть и докладывать. Вы посмотрели и доложили. Молодец. Вопрос в интерпретации. Вы видите прорыв. А я, может, вижу дорогую игрушку для начальства. Или ловушку для простаков. Вроде вас.

Он потушил недокуренную сигарету.
— Свободны. О командировке отчитаетесь, где положено. И… Владлен Иннокентьевич.
— Да, товарищ полковник?
— В следующий раз, если увидите где-нибудь в Америке летающую тарелку, — прежде чем писать донесение, проверьте, не вертолет ли это. И саке пейте поменьше. От него галлюцинации. Это научный факт.

Владлен Иннокентьевич вышел в коридор. За спиной мягко щелкнул замок. Он стоял, глядя на темные стены, и чувствовал странную пустоту. Весь его пафос, его важное открытие, его «качественный скачок» — растаяли в кабинете, как дым от папирос.  Осталось сомнение. А что, если и правда ловушка? Или он чего-то недопонял?

На улице его обдало холодным ветром. Дождь закончился. Он застегнул пальто и зашагал к машине, где ждал водитель. Думал о том, как будет отчитываться о командировке. Технологический прорыв уже не хотелось упоминать. Лучше сделать акцент на дисциплине и организованности японских рабочих. Это звучало безопаснее. И правдоподобнее.

А чудо… Пусть с ним разбираются специалисты. Или товарищ полковник. У него, видимо, был свой взгляд на чудеса. Очень трезвый. Без саке.