Запах

Запах

Немига, март сорок пятого.

Март пришел в Минск не как освободитель, а как старый, уставший мародер. Он содрал с руин защитный белый саван снега, обнажив черные, обугленные ребра домов вдоль Немиги. Город лежал, тяжело дыша гнилой сыростью и старой гарью. Но в то утро солнце, шальное и не по-весеннему горячее, вдруг ударило в битый кирпич, заставляя талую воду сверкать в лужах, похожих на капли ртути.
Янкель, теперь все звали его Яшей, так было безопаснее, хотя кого теперь бояться? - он шел, стараясь не смотреть по сторонам. Под его ногами хрустел "минский снег", смесь битого стекла, штукатурки и гильз. На нем было старое, перешитое пальто с чужого плеча и ботинки, которые жутко промокали.
В правой руке он сжимал холщовую сумку. Там лежала краюха черного хлеба, густо посыпанная солью, и самодельная тетрадь из сшитых вместе немецких бланков. Янкель шел в школу. В настоящую школу, где не нужно прятаться в двойных стенах  схрона, где не нужно молчать сутками, где не нужно ждать пули за то, что ты просто есть.
Но идти было тяжело. И дело было не в мокрой каше под ногами. Дело было в запахе.
Как только солнце припекло сильнее, земля начала испускать густой, невыносимый смрад. Это был запах старых, переполненных нужников оккупации. Они были везде, во дворах, в подвалах, просто ямы в земле, вырытые от безысходности тысячами людей, загнанных в гетто. Война ушла, а её нечистоты остались, оттаивая под ласковым весенним солнцем. Этот запах лез в горло, слезил глаза, пропитывал одежду. Он пах смертью, страхом и унижением.
Янкель поднял глаза. На торце уцелевшей стены, чудом выстоявшей среди хаоса, висел огромный, свежий плакат. С него улыбались Сталин и Ленин. Свежая  надпись гласила: "Партия есть организатор наших побед! Вперед, к расцвету Советской Белоруссии!"
Янкель вздохнул, вдохнув порцию невыносимого смрада вперемешку с весенним озоном. Идеология обещала жизнь, но реальность пахла отхожим местом. Он посмотрел на плакат, потом на руины своего дома, где в сорок первом осталась мама, и поправил лямку сумки.
Он выжил в Гетто. Он выжил в Яме. Он выжил зимой. Значит, он выживет и в эту весну. Главное, дойти до школы. Там, говорят, сегодня будут давать горячий суп. И там будут учить буквам, из которых потом можно сложить новые, чистые слова.
Он ускорил шаг, перепрыгивая через очередную лужу, в которой отражалось ослепительное, безжалостное солнце марта.