Сон 1 Накрытый стол

Мне приснилась мама.
Она хлопотала на кухне, и в этом не было ничего необычного, кроме одного: кухня была не нашей, старой, в квартире, где я выросла, а какой-то незнакомой, огромной и светлой. Мама, чуть ссутулившись от усердия, расставляла на длинном, покрытом тяжелой скатертью столе тарелки. Тарелок было много, очень много. Они теснились одна к другой, создавая фарфоровый лабиринт вокруг горок с пирожками, салатников с домашними заготовками и глубоких мисок с дымящейся картошкой.
И стол был полон.
Я увидела тетю Нину из Саратова, которую не встречала лет десять. Рядом с ней сидел дядя Коля, улыбаясь своей золотой фиксой, хотя его уже три года как не было в живых. Двоюродная сестра Маринка, с которой мы когда-то в детстве дрались подушками, а потом потерялись в взрослой жизни, поправляла прическу и о чем-то оживленно спорила с маминой подругой тетей Зиной. Все они говорили, шумели, тянулись к еде, создавая тот особый, праздничный гул, который бывает только в больших семьях.
Я стояла в стороне, чувствуя себя чужой на этом пиру.
И тут я услышала голос Маринки. Она говорила громко, перекрывая общий шум, и в ее тоне слышалась брезгливая нотка:
— Ну зачем ты сама все это готовила, теть Люб? Столько возни! Посмотри, картошка остыла, котлеты домашние, конечно... но могли бы просто заказать пиццу или суши. Было бы современно и легко. Не надрывалась бы так.
Мама замерла с половником в руке, и в ее глазах мелькнула такая знакомая, детская обида.
А во мне вдруг вскипела такая ярость, такая горячая, нелогичная волна злости, что я сжала кулаки. Как она смеет? Мама старалась для всех, вкладывала душу, хотела, как лучше. А эта... приехавшая невесть откуда... учит жизни?
— Я не сяду за этот стол, — услышала я собственный голос, словно со стороны. — Если вам не нравится мамина еда, ешьте свою пиццу.
Я резко развернулась и вышла из-за стола, оставив за спиной гул голосов и мамин растерянный взгляд.
Проснулась я с неприятным осадком, с чувством вины, смешанной с обидой. На душе скребли кошки.
Утром я набрала маму. Рассказала ей сон, стараясь не упустить деталей: и про стол огромный, и про всех родственников, которые приехали, и про глупую ссору с Маринкой из-за еды.
Мама выслушала, вздохнула в трубку и сказала тихо, но очень веско:
— Дочка, накрытый стол во сне — это не к добру. К хлопотам, к болезням. Жди неприятностей. Особенно если родни много. Будь сегодня осторожна.
Я попыталась отшутиться, мол, сон в руку не всегда, но мамин голос звучал так серьезно, что внутри поселился холодок тревоги.
День начался обычно. Я репетитор, и через час должна была прийти Настя, девочка из седьмого класса, подтягивать алгебру. Я налила себе чай, села за стол с учебниками, но мысли постоянно возвращались ко сну. К маме. К ее словам.
Ровно через час, минута в минуту, раздался звонок в дверь. Я открыла. На пороге стояла Настя, бледнее обычного. Она сделала шаг в прихожую, открыла рот, чтобы поздороваться, и вдруг глаза ее закатились. Она просто стекла по стене на пол, ударившись головой о косяк.
— Настя! — закричала я, бросаясь к ней.
Девочка смотрела на меня мутным взглядом и шептала: «Мне очень плохо... я теряю сознание... голова кружится...» Я трясущимися руками набирала номер скорой, придерживая ее голову. Это был самый долгий час в моей жизни. Приехали врачи, забрали ее, сказали, похоже на скачок давления или тепловой удар, надо обследовать. Я осталась одна, в развороченной прихожей, с дико колотящимся сердцем.
Потом пришел мой ребенок. У него был странный, горячий румянец. Я пощупала лоб — жар.
— Давай померяем температуру, — сказала я, стараясь унять дрожь в руках.
Я взяла градусник, старый, ртутный, который всегда казался мне самым надежным. Встряхнула его, протянула сыну. Он взял его, но пальцы соскользнули. Стеклянная колбочка вылетела из его рук, ударилась об пол и с противным, тонким хрустом разлетелась на тысячу сверкающих осколков. А из них, живыми, быстрыми каплями, врассыпную покатилась ртуть.
Я смотрела на эти серебристые шарики, разбегающиеся по полу, и внутри меня все оборвалось. Мамин голос эхом отдавался в голове: «К болезням... жди неприятностей...»
Следующие два часа я провела в аду. Я вывела всех из квартиры, открыла окна, намотала на лицо мокрую тряпку и, вооружившись скотчем, кисточкой и фонариком, ползала по полу, собирая эту смертоносную красоту. Каждая найденная капля была маленькой победой, но мысль о том, что я могла что-то пропустить, сводила с ума.
Когда, наконец, банка с ртутью была закручена, а пол вымыт мыльно-содовым раствором в пятый раз, я без сил опустилась на стул. День медленно клонился к вечеру.
Я оглядела разгромленную квартиру, вспомнила бледное лицо Насти, ее слова «я теряю сознание», вспомнила сына с температурой, и меня накрыло запоздалой дрожью. Мне казалось, что этот кошмар никогда не кончится.
Я с ужасом подумала: «Когда же этот день закончится?»
И в этот момент я поняла. Это был не просто день. Это было продолжение сна. Мамин стол был накрыт. Родственники собрались. И Маринка, и тетя Нина, и дядя Коля. Все они были там. А я, обидевшись, ушла. Ушла в этот день, где каждый час накрывал новый «стол» бед: падение девочки, болезнь ребенка, разлитая ртуть.
Теперь я точно знаю: если вам снится огромный накрытый стол, за которым собрались все родственники — даже те, кого уже нет, и те, с кем вы давно не виделись — не обижайтесь на пустые слова. Будьте осторожны. Этот сон не про еду. Он про то, как тонка грань между праздником жизни и чередой неожиданных бед, которые могут войти в твой дом без стука, ровно через час после того, как ты взял в руки телефон, чтобы позвонить маме.