Баба Маня против стадного чувства

Деревенские хроники

В нашей деревне, что затерялась между тайгой и бывшим льнозаводом, баба Маня — человек тихий, но с характером. Семьдесят два года, всю жизнь на ферме, а теперь на пенсии, но без дела не сидит — огород, куры, козы. И при этом — удивительное дело — она единственная в деревне, кто не лезет в чужие разговоры, не осуждает соседей и вообще старается держаться подальше от деревенских сборищ.

— Ты чего, Маня, людей чураешься? — спрашивает её соседка Зинка. — Вон у нас на лавочке все сидят, обсуждают, у кого корова сдохла, у кого зять запил, а ты всё в огороде да в огороде.

Баба Маня только отмахивается:

— Мне, Зина, и одной хорошо. А от ваших разговоров у меня голова пухнет. Посидишь с вами час — потом неделю отходишь.

— Гордая стала, — фыркает Зинка. — Из себя важное что-то строит.

А баба Маня и не строит. Она просто знает одну простую вещь: иногда надо уходить в карантин. Не от коронавируса — от людей.

---

И надо ж такому случиться — как раз в тот день, когда баба Маня очередной раз ушла в добровольную изоляцию от деревенских сплетен, приехал к нам в деревню Кузьмич. Местный гений-самоучка, тот самый, что из тракторного генератора и старого телевизора сначала «Душескоп» смастерил, потом «Правдомер», а теперь и вовсе собрал агрегат под названием «Мозгочист» — для глубокой очистки сознания от лишней информации.

Увидел он бабу Маню, которая сидела в беседке с книжкой и пила чай из самовара, подошёл, поздоровался.

— Маня, — говорит, — а чего это ты от всех прячешься? Вон Зинка уже третью сплетню про тебя пустила. Говорит, что ты то ли в секту записалась, то ли вообще того, с приветом.

Баба Маня усмехнулась:

— А пусть говорит. У меня, Кузьмич, гигиена психики. Карантин восстановительный. Мне надо ресурс накопить, идентичность сохранить и мыслить трезво, а не поддаваться стадному чувству. А от ихних разговоров — одно стадное чувство и остаётся.

Кузьмич аж присвистнул:

— Маня, ты где слов таких набралась? Карантин, идентичность... Ты ж в школе четыре класса закончила!

— Книжки умные читаю, — говорит баба Маня. — Вон сельповская библиотека работает, хоть и раз в неделю. И телевизор смотрю, только не наши развлекательные каналы, а про науку. Там и про психику рассказывают.

— Ну раз ты такая учёная, — загорелся Кузьмич, — давай я тебя к своему «Мозгочисту» подключу. Посмотрим, что у тебя внутри делается, пока ты в карантине сидишь.

Баба Маня подумала и согласилась. Любопытно же.

Нацепили на неё провода, прилепили электроды к вискам (от коровьего кардиографа, куда ж без него), усадили в то же кресло-качалку на веранде. Кузьмич крутанул ручку, баба Маня крякнула — и провалилась.

---

Очнулась она в странном месте. Вроде как внутри собственной головы, а обстановка — ну чисто её беседка, только побольше и с какими-то стенами из светящегося тумана. В углу — источник с чистой водой, журчит успокаивающе. На столике — книжки, вязание, чайник с чаем. И главное — тишина. Ни Зинки, ни сплетен, ни тракторного рокота, ни собачьего лая.

А в центре этой беседки сидит… баба Маня. Только помоложе, лет сорока, в белом халате и с очень спокойным, я бы даже сказала — медитативным, лицом.

— Здрасьте, — говорит настоящая баба Маня. — А вы кто?

— Я — это ты, — отвечает та, из беседки. — Твоя Хранительница Временного Убежища. Можно просто Хранительница Карантина. Я тут за всё отвечаю, что ты делаешь, когда уходишь от людей. Садись, чайку попьём.

Баба Маня села на лавочку, огляделась:

— Красиво у тебя тут. Спокойно. И главное — ни одной сплетни не слышно.

— А это потому, — улыбнулась Хранительница, — что это место — для накопления ресурса. Здесь нет стадного чувства, нет чужих мнений, нет необходимости под кого-то подстраиваться. Только ты и твои мысли. Мы здесь идентичность сохраняем.

— А зачем? — спросила баба Маня. — Я ж не всегда тут сижу. Иногда и к людям выхожу.

— Правильно делаешь, — кивнула Хранительница. — Потому что это убежище — временное. Если здесь насовсем остаться — можно вообще от мира оторваться, превратиться в дикарку, которая людей боится. А наша задача — подкопить сил, привести мысли в порядок, а потом выходить и жить нормально. Но с чистой головой.

Она подвела бабу Маню к источнику:

— Вот смотри, это — твой ресурс. Пока ты сидишь в карантине, ты его копишь. Каждая спокойная минута, каждая прочитанная книжка, каждая мысль, которую ты обдумала без чужого давления, — всё это капает сюда. Потом, когда выйдешь к людям, сможешь этим пользоваться. А если не копить — быстро исчерпаешься и начнёшь поддаваться стаду.

— Стаду? — удивилась баба Маня.

— Ну да, — Хранительница махнула рукой куда-то вдаль, где сквозь туман виднелись смутные фигуры. — Вон они, стадные чувства. Соседи твои, Зинка с компанией. Они как начнут гудеть — и понеслось. Одна сказала, другая подхватила, третья добавила. И ты уже не Маня, а часть толпы. Думаешь не своей головой, а общей. Поэтому и нужен карантин — чтобы от этого отдохнуть.

Баба Маня задумалась:

— А я ведь всегда думала, что просто людей не люблю. А оно вон как — я ресурс коплю.

— И людей ты любишь, — успокоила Хранительница. — Просто в меру. Здоровая любовь — она с дистанцией. А если без дистанции — это уже зависимость от чужого мнения.

Она подвела бабу Маню к выходу из беседки. Там была дверца, а за ней — мутный коридор.

— А это что? — спросила баба Маня.

— А это — выход в реальность. Когда ресурс накоплен, можно идти. Но главное — не задерживаться тут слишком долго. Иначе привыкнешь к тишине и забудешь, как с людьми разговаривать. Тут, понимаешь, как с лекарством: в меру — лекарство, а если переборщить — яд.

— А если я сейчас выйду, — спросила баба Маня, — что меня там ждёт? Опять Зинка со сплетнями?

— А ты её послушай, — улыбнулась Хранительница, — но не принимай близко. У тебя теперь ресурс есть, чтобы отделять своё от чужого. Зинка говорит — а ты думаешь: «Это её мнение, а не моё. Моё — вот оно, в источнике, чистое». И проходишь мимо.

Баба Маня кивнула, хотела ещё что-то спросить, но тут её дёрнуло — и она вылетела из внутреннего мира обратно в кресло-качалку.

---

Открыла глаза — Кузьмич рядом сидит, чай с мёдом протягивает.

— Ну как, Маня, сходила в свой карантин?

Баба Маня помолчала, отхлебнула чаю.

— Сходила, Кузьмич. И знаешь, что поняла? Хорошо там, конечно, спокойно. Но если насовсем там остаться — можно и с ума сойти от тишины. Надо иногда и к людям выходить. С ресурсом-то.

Кузьмич заулыбался:

— А я тебе про что говорю! Карантин — это хорошо, но временно. Как баня: помылся — и выходи, а то запаришься.

В этот момент за калиткой послышались голоса. Это Зинка с соседками шла мимо, увидели бабу Маню и сразу к забору:

— Маня! А мы тебя ищем! Ты чего прячешься? Там у Петровны корова отелилась, двойня! Пойдём посмотрим, обсудим!

Баба Маня посмотрела на них, потом на Кузьмича, вздохнула, встала.

— Иду, — сказала. — Только вы там особо не шумите, а то у меня от ваших обсуждений голова пухнет. Я сегодня тихая, ресурс копила.

Зинка удивилась:

— Чего копила?

— Ресурс, — сказала баба Маня. — Душевный. Это когда от людей отдыхаешь, чтобы потом с ними нормально общаться. Тебе бы тоже не помешало, Зина. А то ты целыми днями на лавочке сидишь, сплетни собираешь — у тебя внутри, наверное, уже всё переполнилось.

Зинка хотела обидеться, но не нашлась что ответить. А баба Маня пошла смотреть на телят — спокойная, довольная, с чистым источником внутри.

---

Через неделю встречаю бабу Маню — идёт из сельпо, в руках книжка и телефонный справочник.

— Маня, а это что? — спрашиваю.

— А это, милок, я для Зинки взяла. У неё вон дочь в город уехала, места себе не находит, плачет целыми днями. Я ей хочу телефон доверия дать. Там психологи есть, бесплатно помогают. Говорят, если трудно — можно позвонить.

— А она возьмёт?

— Не знаю, — вздохнула баба Маня. — Но предложить надо. Потому что карантин — это хорошо, но если совсем плохо — лучше к специалисту. Это я в книжке прочитала.

Она пошла к Зинкиному дому, а я остался стоять и думать: вот ведь штука какая — баба Маня, а уже и про психологов знает, и про ресурс, и про стадное чувство. И всё это — не из телевизора, а из жизни.

Потому что гигиена психики — она как гигиена рук: если мыться регулярно, никакая зараза не пристанет. И с людьми то же самое.

Только, говорят, в России с психологической помощью пока напряжёнка. Но телефоны доверия — они работают. И бесплатно. Если найти.

Баба Маня нашла. И Зинке отнесла.

А что Зинка — посмотрим. Может, и ей карантин не помешает. Временный, конечно. А не пожизненный.

---

А через пару дней вижу — сидит баба Маня на своей лавочке, смотрит на закат, и вроде как разговаривает сама с собой. Я подошёл поближе, слышу — шепчет:

— Прощай, Антонина Петровна, неспетая песня моя.

Я удивился, спрашиваю:

— Это вы с кем, Маня? Какая Антонина Петровна?

Баба Маня вздрогнула, обернулась, потом улыбнулась грустно:

— А это я, милок, с прошлым своим прощаюсь. Была у меня подружка в молодости, Антонина. Вместе на ферме работали, песни пели, в кино бегали. А потом она в город уехала, замуж вышла, закрутилось-завертелось. Я всё думала: вот встретимся когда-нибудь, споём, как раньше. А вчера Кузьмич сказал — умерла она. Год уже, а я и не знала.

— Так это вы о ней?

— О ней, — кивнула баба Маня. — Я когда в карантине своём сидела, в тишине-то, всё вспоминала, как мы с ней «Ой, цветёт калина» пели. Голос у неё был — заслушаешься. А я стеснялась, думала — у меня не так. Так и не спели вместе по-настоящему. Всё жизнь мимо прошла, а теперь и не догонишь.

Она вздохнула, помолчала, потом встала:

— Ладно, пойду. Надо Зинке телефон отнести, а то заждалась, поди.

И пошла, такая маленькая, сухонькая, а в глазах — вечерний свет и та самая неспетая песня, которая теперь уже навсегда с ней.

Я постоял, посмотрел вслед. И подумал: вот ведь как бывает — карантин карантином, а жизнь-то идёт. И не всегда успеваешь спеть то, что хотел.

Но может, и не поздно? Хотя бы для себя самой?