Мой дед убил Унабомбера

Не повезло мне… Даже в далеком детстве, которое никто толком и не помнит, я не встречался ни с одним из своих дедушек. Оба почили ещё до моего рождения… Мне вообще кажется, что из нашего мира, или как минимум из общества, исчезают деды! Бабушки есть почти у каждого, во всяком случае, почти каждый имел с ними знакомство, а вот дедушки в дефиците… Не я один такой, бездедный.

Дачные поселки излюбленная обитель старшего поколения. Хотя мои бабушки, отчего-то, наш домишко не жаловали, и приезжали туда очень редко и ненадолго. Бывал я там, в основном летом, с родителями. Само собой, нашлись там летние друзья, примерные мне ровесники, и из них сложилась своя компания, команда, название которой мы так не придумали.

Виталька был редкостным шутничком, постоянно искал оказии отпустить остроту и поюморить… Но так… Дружелюбно в целом, потому никто на него не обижался. Васёк тоже относился к числу разговорчивых, вечно перескакивал с одной темы на другую, болтал с каждым из нас без устали, а то и прохожего мог в беседу втянуть, даже против желания. Несмотря на привычку судачить о том о сём, его нисколько не заботили ответы и реплики с нашей стороны. Ему просто нестерпимо хотелось чесать языком. Зато вот Димитрий был молчалив, угрюм, изредка улыбчив, да и то слегка… Его заботили собственные думы. Порой казалось, что во внутреннем мире размышлений, он пребывает больше, чем во внешнем. Хотя всё же оно было не так, потому как любое печалящее событие, будь-то нежданное беспокойство, плохая погода, плесневелый хлеб или укоры родителей кому либо… Всё это ещё более наводило на него тоску, двигало его мину к совсем уж грустным выражениям… Ещё приметно, что если к нему обращались Димка или Дмитрий, он всегда поправлял, настаивая, что имя ему Димитрий.

Что до меня, то я парнишка обычный, хоть мне и говорят, что частенько витаю в облаках. Мне действительно ещё с детства было свойственно подумывать о разном… Не как Димитрию, тот мыслями уходил в себя, а я напротив, распылялся ими по округе, по предметам, событиям, местам, людям. Бывало случилось уже что, миновали какое-нибудь местечко, просмотрен фильм, или произошёл разговор, а я всё варю былое в голове, смотрю с разных сторон, гадаю, предполагаю… Спустя месяцы, или годы… Таким уж родился, наверно.

Но кроме нашей бедовой банды, живёт у нас в посёлке чудаковатый старик, похоже, единственный на всю округу дедушка. Внешне непримечательный – всегда в одном и том же тулупчике, портках, валенках и дырявой вязаной шапке, из которой пробивается седина. Лицом сморщенный, борода точно белый веник. И при всём при этом, в скукожившемся лице, тембре голоса, угадывалась некая уникальная утончённость.

Не всегда его можно было застать дома, случалось, пропадал он на дни или месяцы, как поговаривали местные. И всё равно, участок у него оставался образцовый, ухоженный… Сорняки все вырваны, овечки кормлены, огород прополот, домишко в ремонте не нуждается. Имени и отчества его никто в точности не знал, только инициалы примерные… То ли К.У., то ли С.Ц. Для простоты все решили считать старика Константином Ульяновичем, а он и не возражал, когда к нему так обращались. Будто и неважно деду, как именуют, а ежели и уважительно, то тем боле нечего о пустяках морочиться.

Отчего-то вся наша компания решила расценивать старого чудака, именно как моего деда. Верно потому, что он частенько вечером заходил на наш участок и, с согласия родителей, готовил детворе шашлычки. Отец с матушкой даже оставляли нас на его попечение, и уходили погостить или отправлялись на вечернюю прогулку. Дед всегда приносил с собой ещё и бутыли со спиртными настойками, бражками своего производства, но и против этого родители не возражали, давая лишь строгий наказ не подпускать малых до алкоголя. Старик условие соблюдал, и стоило кому тайком к ним потянуться, шлёпал по рукам. Никакими уловками у нас не получалось добраться до спиртного, словно дедок заранее знал все наши трюки.

Сам-то он налегал на бутылки только так, большими глотками. Они всё время валялись у него под ногами, на земле, и он ловко их подбирал, а потом снова ронял наземь. И чем больше старик вливал в себя спиртного, тем более становился разговорчив… Поначалу только о делах наших интересовался, что да как… Далее начинал привычную стариковскую тираду… Мол, молодёжь совсем не та пошла, не чета прошлому поколению - разнузданная, своевольная, невежественная, и, ко всему ещё, самоуверенная. Совсем не ценит время, отведённое им на жизнь. Поучать ещё нас принимался… Виталька лишь посмеивался наставлениям, искал случая пошутить. Васёк то ли слушал, то ли нет, по его непрестанной болтовне и не разберёшь… Димитрий внимал дедку, и унывал во всё лицо. Я тоже мимо ушей не пропускал, хотя потом дедовы увещевания надоели. Раз от разу одно и то же вещал, ворчливое.

Зато когда в ход шла вторая бутыль, речи старика становились куда интереснее! То похвальба какая, как он, будто бы, седлал медведя, как побывал на войне, и притом не одной, как ловко орудует серпом, типа способен даже муху на лету рассечь! Его деяния, якобы, вдохновляли поэтов, хотя каких он не уточнял… Видать, малоизвестных… Всё это, мы, конечно, полагали пустым бахвальство опьяневшего дедули. Кроме хвастовства, с долей мата, он разглагольствовал об архитектуре, моде, олимпийских играх. Не брезговал он и такими словами, как “говно” и “жопа”. Нам, малолеткам, подобные словечки казались невероятно смешными. Мы прям обхохатывались! Особенно Виталик, который иногда аж на спину валился, и ржал как взбесившийся конь! Даже Димитрий мог мимолётно улыбнуться…

Но самое интересное следовало за откупоркой третьей бутыли! Дед начинал экскурс в Историю! И про Великую Отечественную рассказывал, и про Столетнюю войну знал! Мог поведать как обстояли дела при том или ином царе, короле, императоре… Патриархе или Папе Римском! Знал о планах Наполеона, характере Сталина, об открытие Америки, разорение Рима и спасение его гусями! Тут уж мы все слушали, так он интересно рассказывал! Живо, вдохновенно, с интересными деталями, словно сам там бывал! Можно было целыми часами ему внимать, честное слово! Лишь когда третья бутыль иссякала, шашлыки были готовы, Виталька позволял себе поддеть дедка…

-Да откуда ты всё это знаешь? Сам что ли там бывал, а? – ёрничал мальчишка.

-Что если и так? – огрызался сказитель.

-Ну, ты и стааааарый… - со смешком заключал Виталик.

Чуть не забыл! Иногда с нами сидел ещё один парнишка, его сам дед приводил. Он был старше нашей братии… Нам-то всем около двенадцати годков, а гостю лет с семнадцать. Лицом тот отличался приятным, телосложением крепким, но одежды носил чудаковатые, я бы сказал нездешние… Рубаха, иногда туника, штанцы и сапоги – всё являло собой неузнаваемую моду, но притом очень богатую, изящную. Дед представил его как Вилли, так что и имечко у него оказалось непривычным. Но, кроме того, парень совсем не знал нашего языка! Говорил юноша лишь со стариком, на каком-то непонятном наречие. Я потом только узнал, что оно походило на французский, хотя и отличалось неким старинным диалектом.

-Слышь дед, а чего твой Вилли на нашем не говорит? – нахально вопрошал Виталик.

-Не отсюда ведь, и, кстати, рыцарь! Так что прояви-ка уважение! – возвышался голосом старик.

-Он твой внук? – в свой черёд, спрашивал я.

-Ага, такой же, как и ты, - ответствовал дед, вертя мясо над мангалом.

Шашлык доставался всем, и Вилли поедал его с особым удовольствием. Может ради угощения и приходил к нам, незнакомцам другого рода.

Шли годы, летние собрания продолжались, а в прочие сезоны года приходилось учиться в школе. Взрослели мы в разных учреждениях, с различными оценками… Кто-то середнячком, кто-то не очень… Я, например, довольно хорошо. Но надо отдать должное старику, по истории у всех стояла твёрдая пятёрка! Чуть ли не с плюсом. И это притом, что никто из нас ни разу ни открывал скучный учебник по предмету. Многие учителя и вовсе знали меньше нашего! Всё благодаря дедовским речам и выступлениям!

Когда мы достигли старших классов, и очередным летом получили заслуженные каникулы, Вилли навестил нас последний раз. К тому времени он уже сильно повзрослел, выделялся внушающей конституцией и совершенно другими глазами… В нём отмечалась властность, грозность и рыцарское благородство. Такие качества обнаруживались даже в его бороде, которая уже не выглядела юношеским пушком. Нет, эта волна волос, образно говоря, могла вскоре накрыть континенты! Теперь уж любому, с первого взгляда, стало бы ясно, что перед ним настоящий рыцарь! Словно вышедший из стародавних легенд или со страниц романов Вальтера Скотта… Он даже был подпоясан мечом, который, впрочем, обнажать не пожелал, сколько бы просьб мы не передавали через старика. В конце концов, мы опостылели даже деду, и он махнул на нас рукой, - отстаньте уже! По пустякам он меч не вытаскивает, ему и так скоро махать им неустанно.

Это был последний вечер, проведённый в компании чужеземца. Только следующим летом, когда старик опрокидывал вторую бутыль, и вёл разговор на бытовые темы, его перебил Васёк, как всегда резко врываясь в разговор, - куда подевался Вилли? Давно не приходил!

-У него теперь дел слишком много, не до вечерних посиделок! – недовольно отвечал управитель мангала, - И дела не какие-то там, вроде ваших… Надо тэнов поколотить, свору из Уэссекса разогнать и потом ещё власть над англосаксами ставить.

-Какие ещё англосексы из У-секса? – гоготнул Виталя. Годы не прибавили его чувству юмора остроты и тонкости, а шутку он ввернул ради случая, потому как, и так был знатоком Истории.

-Англичане нынешние, - безразлично подсказал Димитрий.

Василий уже не рад был, что влез в беседу и поспешил заговорить о чём-нибудь ещё.

-Это теперь они так зовутся, по прошествии многих веков. В другое время, по-другому назывались, - окончательно разъяснил дед, точно тугим на ум ученикам.

Вилли канул в неизвестное время, а для нас оно всё ещё текло вперёд – от выпускных экзаменов к учёбе в институте. Когда наш возраст достиг двух десяткой, каждый уже был знаком с алкоголем… Студенческая жизнь, почти всегда способствует этой встрече, что поделать…

Родители мои как-то редко стали посещать дачу, своих дел в городе хватало, а меня уже считали вполне самостоятельным, чтобы присматривать за участком. Наши посиделки с дедом, конечно же, продолжались. Как-то раз он притащил пять бутылей, вместо трёх, и на наши просьбы угоститься, как ни странно, сразу согласился. Пнул по земле парочку литрушек в нашу сторону.

-Взрослые уже, сами решайте. Про меру только не забывайте, - заявил старый.

Дедова сивуха с одного глотка вдарила по мозгам! Куда там пиву, вину и даже водке… Однако, на вкус она оказалась отнюдь не лютым спиртом, как можно подумать! Я бы назвал её нектаром, или даже амброзией! Вкусная зараза! Нечего и удивляться, что четверо подростков так и присосались к заветному горлышку, совсем позабыв о похмельной расплате. Виталий вовсю сыпал тупыми юморесками, хотя никто его не слушал. Василий, с трудом ворочая языком, пытался разъяснять о чём-то там, а Димитрий ушёл в себя настолько, что казалось, был уже не с нами. Я же канул в пучину воспоминаний и мечтаний, которые набухли и рассеялись в невероятной мере.

Дед в тот вечер рассказывал о норманнском завоевании Англии, как всегда, с потрясающей живостью! Жаль, что мы захмелели и что-то из сказанного потом позабыли…

Следующее утро мне, пожалуй, уже никогда не забыть. Очнувшись на полу самым первым, я почувствовал в мозгу полсотни невидимых, но весомых, гвоздей, и ещё столько же в районе сердца. Даже подняться на шатающиеся ноги, показалось подвигом! Собственное нутро, будто бы меня обглодало! Не помню, как в таком состоянии добрёл до дедова участка, и зачем вообще это сделал… Запомнилась лишь тьма, навалившаяся на сознание у самой калитки, и отнявшая контроль над телом и разумом.

Зато волшебный сон, последовавший далее, запомнился, к счастью, очень хорошо! Там, я очнулся на перинах, всё такой же сломленный… Моё ложе находилось на мраморной плите, всюду виднелись арки, лестницы и колонны… Всё это будто парило в небесах! Ко мне сразу же явились девы, в белых одеяниях, они заботливо поили меня водицей из кувшина, кормили с ложечки невиданными яствами, и не забыли поставить рядом с кроватью керамический тазик. В него, к стыду своему, я несколько раз сбросил содержимое желудка.

Целительный сон в облаках, сон во сне, помогал мне восстановиться. Но кроме дев удивительной красоты, я познакомился и с другими личностями. Не все навещавшие, оказались мне приятны…

Первым был красивый юноша, златокудрый и изящный во всём. Даже белоснежная тога красавца, светилась золотистым. Он разбудил меня игрой на лире, очевидно, очень искусной, но в текущем положении, она прошлась по мозгам пилой!

-Пожалуйста, хватит… - простонал я, - звуки сейчас меня убивают.

-Дурень! – огрызнулся гость, - Не ценишь высокого! Если бы мой дед за тебя не просил, уши бы тебе вытянул!

Музыкант ушёл, подарив мне блаженный сон. Следующее болезненное пробуждение, второе по счёту, одарило меня теплом и восхищением. Прекраснейшая дама, полуобнажённая, сидела рядом со мной на ложе. С улыбкой, она провела ладонью по моей щеке, едва коснулась ногтями подбородка, и сладчайшим голосом произнесла, - тебе не достаёт любви, мальчик.

С чувством её несомненной правоты, я ушёл в счастливые грёзы. Разрушил их третий гость, самый неприятный из всех! Он разбудил меня, плюхнувшись на кровать, прямо мне на ноги! Спору нет, юноша тоже был красив, кудряв, и к тому же весел. Только вот глаза его блестели пугающим азартом.

-Страдаешь бедолага, - отметил он очевидное, - а знаешь лучшее лекарство от похмелья? Хорошее винцо!

Мне, сейчас, даже от поминания вина, стало дурно. Но юноша заулыбался шире, вытащил откуда-то золочённый кубок виноградного нектара, залпом осушил и забросил в облака.

-Теперь ты! – у него в руках возник ещё один фужер винного напитка, и он, ничуть не смущаясь, навалился на меня, пихая стакан прямо в рот! Я сжал зубы, сомкнул губы, принялся отворачиваться от кубка. Помешать истязателю не получалось! Руки были ещё слабы, и не могли толком оттолкнуть его потную, липкую грудь. Бесстыдник ещё и тёрся об меня непотребными местами, посмеиваясь над моим замешательством.

Наглец залил вином мне всё лицо, истратил весь кубок на мою мордаху. Но, не добившись успеха, он вдруг разгневался и со злостью рявкнул, - Ну и ладно! Повезло тебе, что мой дед за тебя просил! – после чего вышвырнул опустевший стакан в облака и, наконец-таки, ушёл.

Вернулись прекрасные девы, оттёрли моё лицо, и вновь напоили свежей водицей, подарив покой и отдых измученному существу…

Очнулся я уже на койке, слегка запылённой и тесноватой. Чувствовал себя просто великолепно! Лучше чем до похмельного синдрома! Только вот где я? Комнатка вокруг выглядела скромно - один лишь шкаф, столик, ещё кровать и полки с книгами.

-Очнулся, наконец, - буркнул дед, являясь на пороге комнаты, - будешь теперь знать, как на спиртное без меры налегать. В следующий раз нянчиться с тобой не буду! – высказавшись, он развернулся и ушёл из дому.

Никогда ещё не бывал в его берлоге! И никто из нашей компании! Старик в гости не приглашал, вообще никого, вроде как, не звал! Вот так случай на мою долю выпал! Лопнуть можно от любопытства!

Наверно, не слишком то вежливо осматриваться без дозволения хозяина… Но удержаться я попросту не мог! Быстрым взглядом пробежался по книжным полкам – о, тут было на что взглянуть! Книги встречались настолько древние, что названия на корешках стёрлись или не имелись. Попадались и подшитые старые рукописи! Всё это собрание фолиантов казалось настолько ветхим, что я не решился к нему прикасаться.

На столе тоже лежал какой-то рукописный набросок, стопка листков, исписанная нервным почерком. Тем не менее, в писанине попадалось упоминание о Чичикове, персонаже “Мертвых душ” Гоголя. Ого, неужто это сам второй том, некогда преданный огню!

Позабыв гостевой этикет, я осторожно взял  хрупкие листочки… Но стоило их тронуть, как они осыпались пеплом! Не слабо напугавшись, я отпрыгнул назад… Ох, и влетит мне теперь от деда! Однако, на столе уже не было пепла, он вновь обратился стопочкой исписанных листов! Чудеса, да и только! Правда, я списал всё на похмельные галлюцинации, решив, что спокойнее будет в чародейские штучки не верить.

Как бы то ни было, злоупотреблять гостеприимством не стоило… И я поторопился покинуть загадочный дом. Дед, тем временем, бодро копался в огороде…

-Дед, а дед, у тебя чего вообще похмелья не бывает? – как было не спросить, глядя на его ретивый труд.

-Как же! Бывает! Да такое, что ты и не представишь! Но у меня свои возможности. Ты обречён испытывать муки в завтрашнем времени, я же могу выбрать для себя любое, - отвечая, он на меня и не оглянулся.

-Непонятно, как-то…

-Ну так и нечего понимать, значит! Сегодня тебе достаточно усвоить один урок – коли пьёшь, так не напивайся! И друзей береги. Они, кстати, сегодня приходили, догадались, что тута ты. Только я им сказал пока тебя не беспокоить. Думаю, они бы и вчера зашли, но им самим не сладко пришлось поди… Уж хуже твоего точно. А теперь брысь отсюда, внучок-дурачок. Мне ещё овец кормить, и говно за ними убирать, - старик, не церемонясь, указал на калитку.

-Уже ухожу, спасибо…

Вот такая история приключилась однажды, потом-то всё в прежнюю колею вошло. И посиделки с дедом в прежнем режиме пошли. До одного рокового дня… Когда я распознал секрет старого! Узнал, наконец-таки, его личность и подлинное имя!

А вечер-то поначалу выдался обыкновенным. Ворчание, бытовые разговоры, речи о мировой истории… Дед прервался на минутку, и сказал, что отойти ему надо. В этом тоже ничего особенного не было, каждый раз случалось… Пожилой же человек, надо ему иногда и в уборную отойти. Так мы считали, потому как это казалось само собой разумеющимся. Вскоре старик уже вернулся и присел близ мангала. Тут-то Василий и ляпнул, невпопад, как делал постоянно.

-Где был? Что делал?

-Да так… - махнул рукой дедок, - Унабомбера убил.

-Какого ещё Бэтмена? – засмеялся Виталий, - Ты же к толчку ходил, если кого и убил, то только муху какашкой!

Дед сурово нахмурился в ответ, - Повезло тебе парень, что время научило меня терпению. А то бы ещё тридцать два года дожидаться не стал.

-Что тогда случится? – спросил, будто у себя, Димитрий.

-Тогда и узнаете, - всё ещё серчал старик, - нечего время торопить.

-Деееед, - не отставал Виталий, - ты не иначе как сама смерть, да?

-И ей могу быть. Не мешай уже, а то мясо до углей прожарится, - мастер шашлыков завертел шампурами.

Что до меня, то я помалкивал. Ушёл за мыслями далеко-далеко… Унабомбер. Я понимал, о ком было сказано… Теодор Качинский. Всемирно известный террорист и математик, враждовавший с индустриальным обществом рассылая бомбы по почте. Многие из-за него пострадали… Кто-то и вовсе погиб. Потом его всё же поймали, заключили на десятилетия в тюрьму, где он и скончался пару лет назад – то ли от онкологии, то ли совершив суицид. Что за странные слова произнёс дед? И почему так убедительно, словно говорил о несомненном факте. Загадка на загадке…

-Но ведь Качинский два года как мёртв… – вопрос сам вылетел изо рта.

-Да у старого деменция, чего ты, - неуверенно гоготнул Виталий, ослабшим голосом. Даже он начинал что-то понимать.

-Почему именно Унабомбера? – как всегда неожиданно, врезался в беседу Василий.

-Да надоел этот лях! Ну, то есть я нормально к полякам отношусь, своё им время отведено, и они немало интересного успели сделать. Что до Качинского, то надо отдать ему должное, со временем он боролся истово и искренне. Может даже Золотой Век вернуть хотел? – видимо, это была какая-то шутка, но мы не смеялись, а уронили сердце к пяткам. Димитрий поёжился, Василий, наверно впервые, замолк.

-Так вот… - продолжал старик, покручивая шампуры, - Взгляды мне его почти симпатичны, в отличие от методов. Он относился почтительно ко времени, но старался помешать его свободному течению. Это, конечно, невозможно, куда там… Вроде вы спрашивали почему убил именно Унабомбера и почему два года назад? Да всё проще некуда – его время кончилось.

Мои воспоминания вернулись к жилищу деда, к рукописи Гоголя, лежавшей на столе – она застыла во времени, между написанием и падением в огонь. Будь я сметливее, ещё тогда бы сообразил, кто достался мне в деды…

-Зачем ты тратишь время на готовку шашлыков? – только и сумел я пробормотать.

-Процесс нравится, - хмыкнул старик.