Сон 4 Повелительница снов

 Я всегда знала, что мои сны — это нечто большее, чем просто работа подсознания. Еще в детстве они были такими яркими, объемными, что просыпаться было обидно до слез. Но я не умела этим управлять. Я просто плыла по течению чужих сценариев, просыпаясь то в холодном поту от кошмара, то с щемящим чувством несправедливости от того, что сон оборвался на самом интересном месте.
А потом его не стало.
Шесть лет назад. Это число выжжено во мне. Мир разделился на «до» и «после», а мои сны... они просто опустели. Наступила черная, густая, непроницаемая пустота. Я засыпала и проваливалась в никуда. Я так ждала его, так хотела увидеть, хотя бы во сне, услышать голос, прикоснуться. Я звала его каждую ночь, но в ответ была только тишина. Годы шли, боль притупилась, превратившись из острого ножа в тупую, ноющую тяжесть где-то в груди. А сны все молчали.
Все изменил случайный разговор. Судьба свела меня с женщиной, которая потеряла мужа так же внезапно. Мы говорили о многом, и вдруг она сказала фразу, которая перевернула мое сознание: «Знаешь, я поняла, что сны — это не просто картинки. Это дверь. Но открыть ее можно только тогда, когда ты готова принять то, что по ту сторону. Перестань отчаянно требовать, просто позволь себе быть готовой встретить. И попроси».
Она говорила об осознанных сновидениях, о том, что мы можем быть там режиссерами, а не зрителями. До меня вдруг дошло: все эти шесть лет я не управляла снами, я была их заложницей. Я хотела увидеть его, но мой собственный страх, моя невыплаканная боль возводили между нами стены. Я не была готова.
В ту же ночь я впервые за долгое время легла в постель с четким намерением. Я не загадывала сюжет. Я просто легла, закрыла глаза и мысленно сказала: «Я здесь. Я готова. Я хочу тебя увидеть». И провалилась в сон.
Я стояла на берегу широкой, темной реки. Вода была спокойной, но казалась бездонной. С другой стороны, в туманной дымке, начинался густой лес. И он стоял там, на том берегу. Мой Саша. Живой. В той самой куртке, которую я так любила. Сердце мое рухнуло в пятки, а потом забилось где-то в горле. Я рванула к воде, ища мост, брод, что угодно. Он тоже двинулся вперед. Но мы даже не дошли до переправы. Я остановилась, разрываясь от рыданий, глядя на него сквозь пелену слез. Расстояние было непреодолимым. Я не могла сделать этот шаг. Я просто стояла и плакала, чувствуя, как счастье от встречи смешивается с дикой, животной болью.
Но я запомнила это ощущение. Я смогла! Я его вызвала!
Следующая встреча случилась позже. Я снова попросила, и снова услышала отклик. На этот раз мы были в каком-то старом здании, похожем на гостиницу с длинными полутемными коридорами. Я знала, что он где-то здесь. Я шла по коридору, заглядывая в номера, и вдруг увидела его. Он стоял у двери соседнего номера. Мы встретились взглядами. Сердце замерло. Мы прошли мимо друг друга. Совсем близко, но не коснувшись. Я чувствовала его присутствие кожей, но словно стеклянная стена все еще была между нами.
И был третий сон. Самый важный. Самый долгожданный. Прошло уже около четырех лет с момента его смерти. Я проснулась уже внутри сна и поняла: я дома, в своей квартире. И он пришел. Он просто вошел. Он был здесь, рядом. У меня в голове был миллион вопросов. «Почему? За что? Почему ты ушел так рано? Как ты? Где ты?» Я хотела выпалить их все разом, но слова застревали в горле. Он просто смотрел на меня. А потом я взяла его за руку. И это было реально. Я чувствовала его ладонь, его пальцы, его тепло. Настоящее, живое тепло, которое я помнила все эти годы. Он был совсем близко. И я поняла, что вопросы больше не нужны.
Сейчас я знаю: я — повелитель своих снов. Я научилась открывать эту дверь. Если тоска становится невыносимой, если мне нужно просто почувствовать его плечо, я мысленно прошу его прийти. Я больше не плачу на берегу реки. Теперь я знаю, что мы встретимся там, где нет преград. Иногда мы просто сидим рядом и молчим, иногда я рассказываю ему, как выросли дети. А иногда мы просто держимся за руки.
Я не знаю, снятся ли сны ему там, куда он ушел. Но я точно знаю, что теперь я хозяйка своих снов. И в этой реальности, самой хрупкой и самой настоящей, он всегда может ко мне вернуться. Стоит только попросить.