Сон 6 Тараканы

Мне снова приснился этот дом. Бабушкин дом.
Только во сне он был не таким, каким я его запомнила в последние годы, и уж точно не таким, каким мы его продавали. Нет, это был какой-то древний, осевший в землю сруб, пропахший сыростью и забвением. В реальности бабушка давно жила с нами в городе, а здесь, во сне, я была совершенно одна. И дом этот жил своей, тяжелой и грязной жизнью.
Я мыла полы. Вода в ведре мгновенно становилась черной, тряпка оставляла разводы, а угол, за которым я убирала, тут же покрывался новой серой паутиной. Чувство бессмысленности этой уборки было гнетущим, но я продолжала, словно выполняла какой-то важный ритуал. Уставшая, я легла на кровать, прямо в этом старом, пыльном доме.
Проснулась я не сама. Меня вырвало из сна ощущение чего-то чужеродного на коже. Что-то легкое, но настойчиво перебирало лапками по моей руке. Я открыла глаза.
На меня смотрел таракан. Огромный, черный, с длинными усами, он сидел на моем запястье. Я дернулась, стряхнула его и тут же почувствовала движение на ноге, на животе, на шее. Я села на кровати и закричала бы, если бы могла. Но крик застрял в горле.
Они были везде.
Простыни шевелились от их полчищ. Подушка почернела от копошащихся тел. Они текли по стене, падали с потолка мне на плечи. Я вскочила, и мои босые ноги утонули в хрустящем, живом ковре. Я начала стряхивать их с себя, давить, и самым ужасным был звук — влажный, тихий хруст, когда мои пальцы сминали их хитиновые панцири. Это был звук абсолютного кошмара.
Я помню, как металась по комнате, давя их, сбрасывая с себя, но они лезли и лезли. Из всех щелей, из-за плинтусов, из-под половиц, из темноты коридора перла наружу эта живая, чёрная, шевелящаяся масса.
Я бросилась в кладовку, схватила старый баллон с дихлофосом. Я пшикала, не жалея, ядовитое облако окутало комнату, но тараканов становилось только больше. Они наступали. Мой пшикающий баллончик был жалкой водяной пукалкой перед лицом наводнения.
Я проснулась у себя в комнате, в своей реальной квартире. Сердце колотилось, простыня была мокрой от пота. Несколько минут я не могла прийти в себя, всё ещё чувствуя на коже призрачное прикосновение их лапок.
Утром я рассказала сон маме.
— Представляешь, такой ужас! Целое нашествие. Я их давила, а они всё лезли и лезли… — говорила я, наливая себе чай.
Мама странно на меня посмотрела и сказала тихо, почти шёпотом:
— Живность… муравьи, тараканы… Это к смерти, дочка. Народная примета старая. Живое из дома уходит, или, наоборот, ползёт… к покойнику.
Мне стало не по себе. Я отмахнулась, сказала, что всё это ерунда, но осадок остался.
В ту же ночь я проснулась от резкого звонка телефона. Часы показывали 4:10 утра. Голос мамы был чужой и пустой.
— Бабушки не стало…
Я бежала к ним, путаясь в тапках, натягивая куртку на ходу. В голове была вата.
Когда я зашла в квартиру, мама сидела на кухне, белая как мел. Она подняла на меня глаза и сказала то, от чего у меня по спине пробежал ледяной холод:
— Я ночью встала воды попить. Прохожу мимо бабушкиной комнаты, дверь приоткрыта, свет из коридора падает. Смотрю, а она сидит на кровати. Согнулась вся. И по ней, по плечу, по спине, ползёт огромный чёрный таракан. Я думала, показалось. Я подбежала, включила свет… — мама сглотнула. — Никакого таракана не было. Но она уже… не дышала.
Мы сидели на кухне и молчали. За окном начинал брезжить рассвет.
И я всё поняла. Тот кошмарный сон. Дом, который был грязнее, чем когда-либо. Мёртвая тишина, которую я пыталась нарушить уборкой. А потом — это нашествие. Это полчище, которое я давила руками, слыша этот жуткий хруст.
Это были не просто тараканы. Это было то, что пришло за ней. И первой это увидела во сне я, а последней — моя мама наяву.
Тот сон теперь всегда со мной. И каждый раз, когда я слышу этот звук — тихий хруст чего-то мелкого под ногами — я вспоминаю ту ночь и понимаю, что мир вокруг нас гораздо тоньше и страшнее, чем мы думаем. И иногда грань между сном и явью стирается, пропуская в нашу жизнь вестников из другого мира.