Тренер. Глава 23

Поезд мерно стучит колёсами. Где-то там, за окном, ночь, но я не вижу её — только своё отражение в тёмном стекле. Вагон слегка покачивает. На верхних полках посапывают Ветров и Малышев. Пашка напротив — дышит ровно, укрывшись поездным одеялом. Спит.

А я не могу.

Перед глазами — Анапа. Море, солнце, зал, полный народу. Крики, гул, запах пота и мазей. Всё ещё там, внутри.

Первый бой. Ветров с Кравцовым из Ростова.

Я смотрел и не верил глазам. Этот Кравцов — я в молодости, такой же тощий, злой, с непослушной шевелюрой, которая лезла во все стороны. И манера — моя. Он лез вперёд, не боялся пропустить, лишь бы достать. Глаза горят. Голодный взгляд.

А причёска... почти такая же, как у меня в юности, когда я в училище учился. На первом-то курсе, понятно, что всех обрили. А на старших курсах разрешили немного посвоевольничать. Но все уже привыкли и стриглись коротко, а я умудрялся выглядеть слегка не по уставу — виски и затылок брил наголо, а сверху оставлял эту копну. Командиры ругались, конечно, а мне нравилось. Но говоря по правде, не особо-то они и ругались. Правильно, Худашов лучший курсант на курсе, призер соревнований по рукопашному бою, старший сержант. Лысеть начал, когда Ольги не стало. Врачи сказали, что на почве стресса. Тогда и обрился.

Кравцов таким и был — непослушный, злой, голодный.

Ветрову тяжело пришлось. Кравцов его мял, давил, не давал дышать. Ветров выше классом, но Кравцов злее. Злость иногда важнее класса.

Пашка орал из угла. Я молчал, сжимал кулаки.

Ветров вытянул. На характере. К концу второго раунда переломил, заставил Кравцова отступать. Но я запомнил этого парня из Ростова. Если не сломается — далеко пойдёт.

Слишком на меня похож.

Малышев... Юра. Вот кого я меньше всего ждал.

Два месяца назад он в фулле не дрался. Всего два месяца назад!  Мы даже  сперва и не знали, что он еще и мастер спорта по кикбоксингу. Пашка его гонял, Игорь спарринговал, даже Ненашев подключался. И вот результат.

Он выходил на ринг — и я забывал, что он муай-тайщик. Чистые удары, правильная дистанция, никаких лишних движений.  Как будто всю жизнь только в фулле и дрался.

Полуфинал. Финал. Золото.

Я сидел в зале и чувствовал, как в груди теплеет. Наш. Наш тренер, наш боец. Стоит на пьедестале, улыбается, а в глазах — слёзы. Не плачет, держится. Молодец.

Ветров в финале... Это была мясорубка. Соперник — битый, опытный, из Краснодара. Ветров проигрывал первый раунд вчистую. Я уже думал, всё, серебро. Пашка что-то кричал, но Ветров его не слышал — глаза стеклянные, в себя ушёл.

А потом — бац. Левый боковой. И всё перевернулось.

Второй раунд он его добил. Третий просто раскатывал в блин. Золото. Наше первое золото на таких соревнованиях.

Пашка после боя сел и выдохнул. Я подошёл, руку пожал. Ничего не сказали — и так всё ясно.

Девочки... Лена их так вышколила, что я сам удивился.

Ира — спокойная, холодная, как лёд. Она выходила и делала своё дело. Никаких эмоций, никакой паники. Просто работа. Серебро. Для первого раза — космос.

Катя — та наоборот, вся на нервах. Перед каждым боем тряслась, Лена её успокаивала. Но в ринге — зверь. Пропускала, злилась, лезла вперёд. Бронза. Её первая медаль на таком уровне.

Я смотрел на них и думал: выросли. Ещё год назад Ира плакала из-за моего крика, а сейчас держит удар и улыбается после проигранного финала. Горжусь. Молчу, но горжусь.

Белов... Костя.

Он в финале был лучше. Сильнее, быстрее, мощнее. Я видел это, Пашка видел, все видели. А судьи — нет. Отдали победу местному. Два к одному.

Костя стоял на пьедестале, смотрел в пол. Медаль на шее, а глаз нет. Пустота.

Я подошёл, обнял. Он держался, не плакал, но я чувствовал, как его трясёт.

— Это серебро стоит золота, — сказал я. — Ты был лучшим.

Он кивнул. Потом ушёл курить, хотя не курит никогда.

Захар... Лазарев. Без медали. Проиграл в первом же бою. Вышел мёртвый, скованный, ничего не мог сделать. Соперник был не сильнее, просто Захар сам себя съел.

Я на него не кричал. Смысл? Он и так себя корил. Никто тебе не наговорит больше гадостей, чем ты себе сам. Я сказал только: «Работай дальше». Он кивнул, глаза мокрые. Парень талантливый, но психология — слабая. Надо с ним возиться.

Буду возиться.

Всё прокручиваю в голове эти бои. Снова и снова. Как будто я сам там, на ринге. Каждый удар, каждый пропущенный, каждый крик из угла — всё моё. Я с ними дрался. С каждым своим бойцом.

Когда Ветров пропускал — я чувствовал боль. Когда Малышев выигрывал — у меня внутри всё пело. Когда Костю засудили — я готов был выйти и набить морду тому судье. Сдержался. Пашка рядом стоял, руку на плечо положил. Остудил.

Спасибо тебе, Паш.

Если бы не ты — я бы давно уже всё разнёс. И клуб, и себя, и отношения со всеми. Ты — мой тормоз. Мой якорь. Моя совесть, как Маринка сказала.

Сколько раз я был неправ — а ты молчал. Ждал, пока сам дойду. А когда доходил — просто был рядом. Никаких «я же говорил». Просто руку на плечо.

За двадцать  лет дружбы я такого наворотил... А ты всё равно здесь. В одном купе, на полке напротив. Храпишь тихонько.

Спасибо.

За Ветрова, которого ты вытащил. За Малышева, которого переучил. За Белова, которого ты успокаивал после финала. За всё.

Дома Маринка ждёт. Соскучился. Даже звонить не могу — ночь, разбужу. Но завтра утром позвоню, пока еще в дороге. Расскажу про всё. Она будет слушать, улыбаться. Скажет: «Пап, я горжусь тобой».

А я ей скажу: «Это не мной, это ребятами надо гордиться».

Она не поверит. Скажет: «Ты их такими сделал».

Неправда. Они сами. Я только рядом был. Иногда орал, иногда ошибался, иногда хвалил. Но рядом — всегда.

Что дальше? Впереди отбор на чемпионат и первенство России. Ветров поедет, Малышев — теперь уже в фулле, наверное, тоже. Белов — если докажет, что то серебро было случайностью. Девочки — надо подтягивать, у них потенциал есть. Лазарев — работа над головой.

И фитнес-центр. Бегян там справляется, но я ему позвоню завтра, проверю. Тимофеев с Ненашевым тоже пашут. Серега... Ненашев этот. Я думал, не приживётся. А он работает, молчит, не лезет. Может, и правда человеком стал. Время покажет.

Планов много. Глаза боятся, а руки делают. Так всегда.

Колёса стучат. Мерно, убаюкивающе. Глаза слипаются.

Перед тем, как провалиться в сон, думаю: мы сделали это. Мы привезли медали. Мы доказали, что клуб живой, что тренеры работают, что ребята бьются.

И это только начало.

Уснул под стук колёс. Завтра будет новый день. Москва, вокзал, Маринка, работа.

А сейчас — просто поезд, ночь и чувство, что всё не зря.