Писательница

      Любовь тысячелетиями жестоко пытала меня надеждами. Хладнокровно и постепенно лишала меня моих крыльев. Превратив их в жалкие осколки, что только переливаются в лучах белого солнца тонким блеском когда-то драгоценных камней. Остыли и остались кровавыми следами на могильных плитах когда-то наши горячие поцелуи.
      Но нет... Нет! Это всё произошло не со мной, я только писательница... Я актриса! Во мне больше нет страха, но где-то глубоко внутри, на самом дне души так тягуче и так плачуще играет скрипка: чья она вестница?... Я дышу полной грудью, я жадно хватаю воздух, чтобы только заставить всколыхнуться сердце.
О, но сколько в этом тонкости… Чистый декаданс.
      Мои воспоминания — потертая пленка, и, вероятно, ты, мой милый, мог бы восстановить её, но это роскошь, которой я не жду, и, как писала старшая из сестёр Бронте, "Я начала лелеять надежды, на которые не имела ни малейшего права".                Но это только лирика, а я бросаю слова на ветер, как любой, кто держит в руке перо...
      Мне всегда было знакомо чувство "границы". Границы, где тонкая кожа груди колко саднит от следов острых ногтей. Но это только крупица боли: хотелось вырвать сердце. Граница, где близкое становится чужим, где холодеет постель и душа. Граница между тобой живой и тобой мертвой. Здесь всё в конечном итоге приходит к выбору: отсечь руки и ноги или обломать крылья. В игре, да и в любом романе всегда есть, что терять.

      "...Она никогда не стучала в закрытые двери, уходила сама. Стучала каблуками. Она так и осталась неразгаданной в вихре неизбежных прощаний. Её всегда нужно было читать между строк. Но в наше время не читают даже книг... На страшное способная оскорбленная, отчаянная и злая женщина!»

      ...И всё-таки пошел дождь. Передо мной уродливая клякса от дрогнувшего в руке пера. Я не знаю, что писать дальше. Глухо забарабанили капли-слезы, стыдливо смывая позор, печаль и - о, как бы этого хотелось! - память (увы!..). Демоны кривыми острыми когтями терзают моё надежно спрятанное сердце, разрывают мою плоть, они, чудовища, жадно пьют мою кровь, они окропляют ей осколки льда, оставшиеся от моей души.
Я отказываюсь писать об этой второсортной любовной истории. В конце-концов, это унизительно.