Глава шестнадцатая. По дороге домой

Книга пятая. Сопротивление.
Глава шестнадцатая. По дороге домой.

 С тяжёлым сердцем Сергей возвращался домой. Хотя в кардиологическом Центре ему нормализовали давление, проверили сердце, которое оказалось сравнительно исправным, немного отдохнул, читая книгу "Приступить к ликвидации", но душевного спокойствия не приобрёл. Предстояло увольнение с комбината.
 Иной перспективы он не видел. Да её и не было. В 1997 году Крутоярвский металлургический завод функционировал в условиях общего кризиса российской черной металлургии и пост-приватизационной адаптации. Предприятие, как и отрасль в целом, сталкивалось с высокими ценами на сырье, задержками платежей и необходимостью поиска новых рынков сбыта, сохраняя при этом специализацию на выпуске доменного чугуна и шлака.
Хотя к этому моменту цех фитингов оставался уникальным производством, выпускавшим соединительные части из ковкого чугуна, которые использовались по всей стране во многих отраслях, от жилищного строительства до атомной энергетики и флота. Цех был довольно молод, технически очень оснащён, ему в конце прошлого года исполнилось только сорок лет. Но у потребителей не было денег.
 Сергей это всё отчётливо понимал. Содержать газету комбинату было не под силу. Так что придётся ему увольняться. К этому его принуждало довольно длительное время само руководство предприятия, причём всевозможными методами.
 Газета не только перестала полноценно финансироваться, но и для неё создавались просто ужасные условия для работы, она была сослана в подполье, в полуподвальное помещение бывшего клуба им.Ленина, готовящегося к превращению в музей к столетию комбината.
 Всего несколько месяцев газете не удастся дожить до этого праздника."А сколько же лет отпущено жить самому комбинату?"- невольно подумалось Сергею. Но он тут же отбросил эту мысль: "Металлургия, это хлеб всей промышленности страны. Без неё никак нельзя. Найдутся прыткие хозяева и приберут всё к рукам. Уничтожат то, что не даст прибыли, оставят только доменные печи".
 Так к чему же ему тогда печалится о газете? К тому же Лифляндская уже успела уволиться, затем и Егор. Сергей подписал им заявления, ещё до своей госпитализации, иначе он не мог поступить. Вот и Нина вынудила его тоже написать такое заявление в больнице на имя генерального директора Литвинова, который надписал на нём такую свою резолюцию: "После выхода из больницы уволить".   
 Уволить, так уволить! Набиваться не будем. Пусть поработают и поживут без газеты. Теперь Сергею предстояло лишь получить зарплату за последний месяц, отпускные за пять лет. Пять последних лет он не был в отпуске и это должно быть тоже какая-то приличной суммой для прожития во время поиска работы.
 Но даже это его не успокаивало. Он понимал, что ему предстоят трудные времена. Сергей вспомнил последний свой разговор с Виталием Пацаевым в его отдельной палате. Виталий был ярый поборник перемен и демократических преобразований. Но тут даже он возмутился:
 - Не найти денег на газету? Так это просто возмутительно! Дикость какая! Миллионами ворочают, а копейки на издание газеты не найти? На юбилей комбината немалые деньги угрохают, а весь посёлок оставят без газеты?! Ты, знаешь, я много выписываю прессы, имею такую возможность. Но читать начинаю с "Калининца". Спешу узнать какие события происходят у нас на комбинате и в Крутом Яру? Без твоей газеты в посёлке станет глухо и людям будет всё равно, что в нём происходит. И это плохо.
 - Что же тут хорошего. Работу я себе, пусть не сразу, но найду. Но желательно в какой-нибудь газете. Но это будет всё не то, что в "Калининце". Посёлок для нас с тобой всё, в том числе и в творчестве.
 - Вот в этом ты прав. Ой, как даже прав! Ты, думаешь, я не понимаю, что на большую эстраду самый краткий путь через столицу? Но я хочу доказать, что живя в таких посёлках, как Крутой Яр, можно достичь многого. Да, я уезжал в Казахстан и там у меня были прекрасные условия для работы и там я достиг немалого успеха. Но я вернулся домой. Потому что здесь мои родители и это моя малая родина. Она подпитывает меня новыми силами. И я не могу без нашего леса и Ясной Поляны, реки Вороньей.
 - Так вот и я. Не могу без Крутого Яра.   
 - Не грусти. Занимайся любимым делом. Всё преходящее, а это нет.
 Пацаева выписали раньше. И вот сейчас шагая через Баташовский сад, Сергей думал о том как он поедет вначале на медицинскую комиссию, куда его направили для получения третьей группы инвалидности, а затем на Биржу труда.
 Но для этого ему предстоит собрать кое-какие справки на комбинате для получения пособия по инвалидности. Но вначале он сейчас зайдёт в их родовое гнездо к Вере и Аркадию, узнает какие у них дела, в том числе, и Егора с Олей, а потом сразу же домой.   
 Предупредить её ему было невозможно, так как доступа к телефону у него не было после выписки Виталия. Но вот он сел на автобус и доехал до центра города, на улице Советской пересел на крутояровский и здесь ему доведётся услышать случайный разговор, который он сразу же опишет в одном из своих рассказов и сразу же опубликует его в одной из городских газет, получив небольшой гонорар. Вот он:
 "Автобус 114 маршрута «Тула-Щёкино». Поздний рейс. На остановке в салон автобуса входит мужчина. В салоне тесновато,  мужчина замечает одно свободное место у окна. Он пробирается к этому месту и спрашивает у сидящего молодого человека:
 – Не занято?
 – Да нет, садитесь…
 – Спасибо.
 Место оказалось не очень удобным, над колесом автобуса, и потому очень трясло.
   –Как в танке, коленями можно уши затыкать… – с улыбкой посетовал вошедший пассажир, удобнее устраиваясь сам и свои ноги. И тут же невольно вздохнул.
– А вы что, танкист? – спросил его сосед.
– Да нет… поговорка такая.
– А я вот, действительно танкист. Полтора года в Афгане прослужил.
 – Т-62?
 – Нет, Т-55, почти что Т-34. «Старики» говорили, что это, почти, то же самое, только дальность стрельбы больше, да система прицела точнее, впрочем, танки в Афгане, мне кажется, не главное.  Главное – десантура!
 – Согласен. Партизанская война, но только и без бронетехники не обойтись?
 – Да, конечно, броня нужна. Танки тоже совершенствуются. Наши-то старенькие были, использовались, как тягачи. Но мы-то пришли в Афган, по большому счёту, не с танками, а и со своим добром, с помощью – с тракторами,  да с машинами, так сказать, помочь наладить новую трудовую жизнь на селе и в городе. А кому-то это не очень  понравилось. И нас стали, за все наши добрые дела, представлять в прессе захватчиками? Да на кой нам ляд нужен этот Афганистан?! Лучше России в мире ничего нет, только о родных местах там и думали! Ведь нас в Афганистане, когда мы вошли на его территорию, встречали, вначале, с цветами, ведь мы пришли туда по просьбе его правительства.
 – Но и танки были?
 – Для охраны авто-караванов с продуктами, лекарствами, стройматериалами. И ещё с техникой и оборудованием для больниц, школ, и так далее. Мы были,  вначале, как охрана, для безопасности городов, дорог, аэродромов. Вот потому и располагались вдоль дорог, городов, аэродромов. Но волей-неволей втягивались в бои: приходилось защищаться и защищать то, что мы везли из Союза для народа Афганистана. Но на Западе нас рисовали захватчиками и натравливали на нас «душманов», делая из нас их врагов. Одновременно шёл грабёж всего, что направлялось в Афганистан, как помощь его народу. Так что, это получалась, не только материальная и моральная помощь этому народу была нужна, но и, в какой-то степени, военная.   
 – Получается, что, как по пословице: «не делай добра, и не будешь иметь врага»? Не оценили там нашу помощь?
 – Вот это и есть самый  интересный вопрос.  Восток, как говорится в одном хорошем фильме, дело тонкое. Это ещё товарищ Сухов сказал. Но я думаю, всё-таки, в Афганистане люди не только плохое помнят, но и доброе. Да и  сейчас туда нашими самолётами МЧС  лекарства и продукты посылает при различных катаклизмах – гуманитарная помощь, так это теперь называется. Но, не дай Бог, нам опять втянуться в ещё какую-нибудь войну. Пусть даже и при желании кому-то помочь, пусть даже от самого чистого сердца! Сколько славных парней там сложили головы, а в результате?! Впрочем, наше дело солдатское, трудно нам судить обо всём этом, но, думаю, увязнут там американцы, если не уйдут оттуда вовремя.
 –  Как мы в Чечне?
 –  Ну, нет! Тут совсем иное дело! Сколько лет мы жили в мире и согласии, был единый Союз, был единый народ советский! Сколько было межнациональных браков, сколько наций у нас перемешано, да у самого Дудаева жена русская! И все врут теперь, что в Советском Союзе чеченцев притесняли, ведь Хасбулатов стоял во главе Правительства России, а Дудаев командовал военно-воздушной дивизией! Просто кому-то очень нужно было перессорить народы единого Союза, мы-то это с вами хорошо понимаем, это вот молодёжь пока ничего не понимает.
 – Даже та, которая побывала в Чечне?
  – Ну, это уже не молодёжь, там год за три идёт, там взрослеют быстро, мужиками быстро становятся.
  – Так что же и там отцы-командиры ничего сделать не могут для мира?
  – Тут опять «Восток- дело тонкое…». Дело-то не только в отцах-командирах. Рохлин попытался что-то сделать, но и его теперь нет. Кстати, как вы к Рохлину относитесь?
 – Думаю, это был очень честный и порядочный человек, недавно прочёл книгу о нём: « Жизнь и смерть генерала Рохлина». Многое узнал ещё о нём, и о нашем сегодняшнем генералитете, и о солдатском подвиге.
 – Вот видите, и вы кое-что поняли и знаете. Ну, это мы, старики, кое-что начали  понимать, а вот молодёжь ничем не интересуется. А что мы можем сделать сегодня без молодых для сохранения мира? Ничего! Кстати, давайте, проведём такой эксперимент и спросим вот у этого парня с девушкой: Кто такой Рохлин?
  В ответ на этот вопрос парень лишь только удивлённо пожал плечами, а девушка, подняв к потолку глаза, сказала: «Где-то я слышала эту фамилию…».
 – Вот, видите, – сказал  бывший  танкист-афганец, – я не ошибся. Но мне пора выходить, прощайте, Ясная Поляна! Спасибо за беседу!
Он встал и начал пробираться к выходу. Автобус остановился и он вышел.Его собеседник долго смотрел в тёмное окно на его фигуру, удаляющуюся в сторону Ясной Поляны.
А.Бочаров.
 2026.