Итальяно-французская рапсодия

Много веков прошло, как стоит амфитеатр Флавиев, и, кажется, думает одну думу:
«Встретить бы ту, единственную, которую я смог бы полюбить…».
Ему не могло понравиться первое представление гладиаторских боёв. 
Он был молод в 80 году первого века и тогда ещё мог надеяться на возможность любви. Но, слушая, как женщины, которых ещё пускали на эти представления, реагировали на убийства и кровь на арене, Колизей понял, что не в этом сборище, которое жаждало ЗРЕЛИЩ больше, чем ХЛЕБА, не избрать ему для себя достойную.
Когда амфитеатр строили рабы Веспасиана, а потом следили за окончанием стройки его дети Тит и Домициан, Колизей догадывался,  для какой цели его возводят.
А поделать ничего не мог.
     ...Я стояла у ещё сохранившейся стены с небольшой толпой. Все говорили на разных языках. Тем, кто понимал по-французски, рассказывали про Францию и Париж  и всем  предлагали фотографии Эйфелевой башни. По восхищённым восклицаниям Колизей мог вообразить: :«Вот та, которую я ждал более 20-ти столетий!»
Кто-то сказал, шутя, что Колизей тоже БОГОТВОРИЛ бы Эйфелеву башню и нынче, хотя стОит изуродованный разными напастями и землетрясениями. И его давно  показывают в Интернете в основном  только с уцелевшей  стороны …
Один итальянец пошутил: «Как вы думаете, если бы Колизей смог сказать о своей любви самОй Эйфелевой башне, ЧТО бы она ему ответила?»
Эту грустную шутку некто подхватил: «Он старый, побитый и в шесть раз ниже меня ростом!..»
Но ему возразил француз:
- Нет, она бы сказала: «Колизей, не глядя на свою тяжёлую судьбу и заброшенность, всё ещё прекрасен и величествен. НО Я ЛЮБЛЮ ДРУГОГО…»
- Кого?! – послышались восклицания.
- Моего любимого зовут ПАРИЖ, – могла бы ответить башня. 
И я услышала, как с другой стороны амфитеатра рухнул очередной обломок. .