Бездна. Глава 19-2. Треугольная семья

     Камчатка. Стройотряд. Полтора месяца каторги. И — свобода! …

     Корабль. Шторм. Кораблекрушение…

     Шлюпка. Две старшеклассницы. Прехорошенькие… Не до жиру, быть бы живу.

     Солнце… Штиль… Можно выдохнуть, оглядеться. Оценить ситуацию. Запасы воды, лекарств, продуктов… на первое время хватит.

     Две девочки… Старшая, красавица Дарья — яркая личность, остроумная, весёлая, спортивная…

     Младшенькая, Ирочка… застенчива, мила. Она пела грустные песни, читала на память стихи Фета и Пушкина.

     — Вот мои суженные! Обе… — решил я… но больше поглядывал на Дарью.

     На все четыре стороны простирался безбрежный тихий–тихий океан.

     Некая сила — течение, ветер, провидение? — несла лодку на большой остров…

     Шлюпка уткнулась в прибрежные камни. Начался отлив… Длинной верёвкой я привязал лодку к берёзе и стал выгружать продукты.

     Девчонки обнаружили тропинку, круто взбегающую вверх. Тропинка петляла вдоль звонкого ручья.

     — Вода есть — живём!

     Горизонт заслоняла гора.

     — Сопка Манчжурии, — предложил я название. — Годится?

     — Да хоть горшок, лишь бы не лезть на неё, — сказала Дарья.


     Тропинка привела к хижине…

     — Сушатся сети… Распахнуты двери… Паутина… Здесь давно никто не живёт.

     У дверей нас встретила лохматая рыжая кошка.

     — Истосковалась по людям, Мурлыка? — спросила Ирочка, поглаживая кошечку за ушками.

     Мы зашли в дом… Комнатёнка с двумя маленькими окнами… Глинобитная печка, стулья, стол, шкаф с запасами консервов и кухонной утварью, две пружинных кровати, сундук с одеялами, валенками и матросскими бушлатами…

     — Проживём!

     На столе открытый «Дневник жизни на острове Оникотан», заполненный аккуратным почерком. Последняя запись сделана три месяца назад.

     Девчонки тщательно подмели пол, промыли окна и стол. Я попробовал растопить печурку. Огонь весело охватил сухие щепки и устремился к дымоходу. Мы заварили травяной чай, отпраздновав таким образом начало новой жизни.

     Мы обследовали территорию вокруг дома. Возле сарая принимали песчаные ванны курицы и большенькие цыплята.

     В огороде буйно зеленели сплошные заросли картофеля. Без промедления я взял тяпку, начал прореживать и окучивать одичалые картофельные плантации.

     На отдельных грядках цвели редька, морковь и свёкла.

     — Семена будут — на будущий год засадим огород.

     — Разве мы не поплывём домой? — разочарованно спросила Дарья.

     Не отвечая на вопрос, я продолжил работу.


     Желая жизни достойной, наученный горьким опытом, я старался быть для девчонок любящим старшим братом. Пока. А дальше, как поведётся. Я собирался воспитывать их в чистоте и нравственности. Я горел от хищнических мыслей: они мои! Мои! Мои! Но держал себя в руках. Хранил…

     Они были слишком разными, да это и к лучшему! Вообще-то хорошо иметь несколько жен: одна детей рожает, с детками нянчится, другая хозяйство ведёт, третья ходит на банкеты и составляет гордость мужа, то есть, меня. И все они — любовницы!

     Вечером мы сидели у костра. Было прохладно. Я приобнял девчонок. То был волнительный момент.

     Разговор о будущем…

     — Вдруг нас не спасут, нам придётся прожить на острове всю жизнь… много лет? — спросила Дарья.

     Я не торопил события. Но, ох, как я ждал этого вопроса!

     — Да запросто! Мужчина я здесь один. Придётся вам быть моими женами… вдвоём.

     — Фи, разве так бывает.

     — Бывает. Даже в Библии написано о двух женах Иакова, — от волнения я коверкал слова. — А у султанов подавно. Представляете, какое счастье!

     — В чём счастье?

     Я рисовал идиллию, как на острове Чунга-Чанга. Но девочки не разделяли моего восторга. По их тону было ясно: треугольной семьи не получится.

     Я мягко, но неуклонно гнул треугольную линию.

     — Треугольная семья… — уже мечтал я. — Лепота!

     Я подбросил в огонь дрова потолще, чтобы отсрочить время возвращения в избушку. Но пошёл дождь, пришлось идти спать. Я устроился на скрипучую кровать и стал мечтать об устройстве будущей семьи.