Динг история белого чуда

   История появления этой собаки в нашей семье то ли миф, то ли легенда, то ли аккуратно припудренная правда. По семейным преданиям, он родился где-то при цирке среди запаха опилок и, аплодисментов и каким-то загадочным образом оказался у нашего папы, который однажды просто… принес его домой. Как будто это не щенок, а, скажем, батон хлеба.
   Нам с братом тогда было лет девять-десять возраст, когда любое существо автоматически становится другом.
И вот в один прекрасный день папа вошел в дом, держа на руках нечто белое, неопределенной формы и, как выяснилось, собачьего происхождения.
Это был двухмесячный щенок, помесь дога и сенбернара. Уже в этом нежном возрасте он был размером со спаниеля и выглядел так, будто его собирали по инструкции, но где-то на середине потеряли несколько страниц.
Внешность его заслуживает отдельного, почти научного описания.
Белая короткая шерсть, как у дога, гладкая и короткая. Огромная морда с брылями, как у сенбернара такая, что при желании туда можно было спрятать небольшой бутерброд. Один глаз голубой, второй коричневый. Уши висячие, с аккуратными черными пятнами, словно кто-то поставил печать «одобрено». Под длинным, тонким, почти крысиным хвостом еще два симметричных пятна, как официальные штампы природы. Пара пятнышек под розовым носом. И, что уж скрывать, весьма выразительное розовое мужское достоинство, которое он демонстрировал с полной уверенностью, что это его главный вклад в эстетику мира.
Вырос он до 75 сантиметров в холке, внушительное, загадочное и слегка нелепое создание, в котором сочетались благородство, добродушие и полное отсутствие тормозов.
   Никто его не дрессировал. Родители были заняты, а мы слишком малы, чтобы объяснить собаке, что «нельзя» это не просто интересный звук.
У Динга, как его назвали (имя, кстати, звучало как короткий сигнал тревоги), была сила, достойная небольшой лошади и целеустремленность, достойная крупного научного проекта.
Особенно когда дело касалось кошек.
Он обожал их с такой страстью, что даже сами кошки не до конца понимали, радоваться им или срочно эмигрировать.
Стоило кошке появиться и Динг превращался в ракету.
Мама в груз, прицепленный к этой ракете.
Она выходила с ним на прогулку, как на испытания: строгий ошейник, поводок намотан на руку, взгляд решительный. Но как только где-то мелькала кошка - всё. Начиналась сцена из фильма-катастрофы.
Мама бежала. Потом скользила. Потом падала. Потом ехала.
Динг не останавливался.
В итоге: содранные колени и окончательное решение:
 пусть папа гуляет. Я свою норму приключений выполнила.
Папа, надо сказать, человек стабильный. Он гулял по одному маршруту, в одно и то же время, с точностью, которая могла бы служить ориентиром для часов.
И именно это однажды их подвело.
В Академгородке как раз рыли глубокие ямы под троллейбусные столбы такие, в которые можно было уронить не только собаку, но и часть семейного спокойствия.
Вечер. Папа ушел гулять с Дингом.
Прошло время. Потом еще.
Мама сначала волновалась вежливо. Потом уже с выражением.
И пошла искать.
Темно. Тихо.
— Витя… вы где?
— Динь… Динь…
— Здесь мы… — раздалось снизу.
Картина была проста и гениальна: Динг, увидев кошку, рванул вперед и исчез в яме. Папа, как человек порядочный, полез его спасать и остался там. Видимо, чтобы Дингу не было скучно.
— Сейчас! Я ребят позову! — сказала мама тоном человека, который уже мысленно пишет сценарий спасательной операции.
Через некоторое время дядя Эдик и дядя Борис, вооруженные фонариками и веревками, прибыли на место.
Сначала вытаскивали Динга папа снизу подталкивал его, друзья сверху тянули, и вся сцена выглядела так, будто они вытаскивают не собаку, а очень упрямый шкаф.
Потом достали папу.
Он оказался проще в эксплуатации.
   Эпизод 2
   Долгое время, еще до появления Динга, у папы была одна устойчивая, почти философская привычка: не складывать грязные носки, а… отпускать их на волю.
Свобода выражалась по-разному: один носок мог приземлиться под кроватью, другой задумчиво повиснуть на стуле, третий - исчезнуть в неизвестном направлении, как будто начинал новую жизнь.
Мама, разумеется, с этим не соглашалась.
В дни стирки она превращалась в опытного следопыта: заглядывала под кровати, за шкафы, в углы, куда не заглядывает даже солнечный свет.
Но с появлением Динга эта история вышла на совершенно новый уровень.
Динг подрос. И, как это часто бывает, выбрал себе любимого человека - папу.
Когда папа возвращался из экспедиции, первым его встречал не кто-нибудь, а именно он - белое, огромное, неудержимое проявление любви.
Динг вставал на задние лапы, обрушивался на папу всей своей массой и прижимал его к входной двери с такой силой, что наш, в общем-то, крепкий папа на мгновение терял вертикальное положение и философское спокойствие.
После этого следовал главный ритуал - вылизывание лица. С энтузиазмом, достойным служебной собаки и стоматолога одновременно.
Папа терпел недолго.
— Динг! На место! — звучало строго.
И происходило чудо дисциплины.
Динг послушно отходил, садился на задние лапы, начинал неистово колотить хвостом по полу (создавая эффект барабанной дроби) и смотрел на папу с таким выражением, что становилось ясно: сейчас он либо получит ласку, либо сам ее организует.
Но одной встречи ему было мало.
Дингу хотелось иметь «кусочек» любимого человека всегда при себе. Что-нибудь личное. Что-нибудь пахнущее папой.
И тут он сделал открытие.
Носки. Папины носки оказались идеальным решением: компактные, ароматные, доступные.
С этого момента Динг начал целенаправленную операцию по их изъятию. Он выискивал их с упорством археолога, добывал из самых укромных мест и торжественно уносил на свою подстилку, где складывал как личные сокровища.
Мама, конечно, это замечала.
— Динг! Отдай сейчас же! — требовала она, пытаясь извлечь носок из его пасти.
Но тут возникала проблема.
Во-первых, носка уже почти не было видно - он исчезал в недрах огромной, уверенной пасти.
Во-вторых, Динг категорически не понимал, как можно отбирать у него часть папы.
И тогда он принимал решение.
Быстрое. Радикальное. Окончательное.
Он… глотал носок. Целиком.
После чего некоторое время в доме воцарялась тревожная пауза.
Потому что последствия были, мягко говоря, ощутимыми. Динга начинали мучить боли в желудке, он переживал сложные внутренние процессы, а затем через весьма драматичные и не самые эстетичные схватки носки возвращались в этот мир естественным путем, уже лишенные всякой романтики.
Пары таких эпизодов оказалось достаточно.
Папа, человек умный и находчивый выработал новую привычку.
Теперь грязные носки отправлялись не под кровать и не на стул.
А на шкаф. Высоко. Практически в стратегически недоступную зону.
Мама сначала удивилась. Потом оценила. И в день стирки больше не ползала по углам, а спокойно брала стул, взбиралась наверх и методично сгребала носки со шкафа, как урожай, наконец-то созревший и собранный в одном месте.
А Динг…
Он сидел внизу, смотрел на это с легкой грустью и, возможно, думал, что любовь - вещь сложная: раньше ее можно было утащить и спрятать на подстилке, а теперь приходится просто ждать, когда тебя снова обнимут у двери.

   Эпизод 3.
   Зима. После конференции у нас дома традиционное продолжение: ученые, разговоры, гитара, смех и мамин стол, от которого невозможно было уйти, даже если ты собирался.
В те времена особым шиком были меховые воротники и шапки: соболи, норки, песцы. Всё это великолепие аккуратно развешивалось в шкафу в прихожей, который быстро сдавался под натиском гостей.
Динг лежал в коридоре и, казалось, мирно спал.
Но, как выяснилось, он просто копил силы.
Потому что в какой-то момент он решил, что прекрасное должно принадлежать ему.
Он перетащил к себе несколько пальто.
И начал их вылизывать.
С чувством. С толком. С таким вниманием к деталям, что любой меховой мастер заплакал бы от зависти.
   Когда гости вышли, они увидели:
На подстилке, как театральный занавес, полукругом разложены дорогие пальто. В центре - Динг. Огромный, белый, сияющий от счастья. Глаза горят. Язык работает. Мех - блестит.
Это был момент, когда стало ясно: наука — это, конечно, прекрасно. Но жизнь - изобретательнее.

Жизнь Динга закончилась быстро и внезапно.
Его убили, когда папа взял его с собой в экспедицию.
И долгое время после этого казалось, что в доме стало… тише. Спокойнее. Никто не срывался внезапно в погоню за воображаемой кошкой, никто не устраивал меховые перформансы в коридоре.
Но вместе с этим исчезло что-то очень важное.
Как будто из нашей жизни вынули кусочек безумия шумного, неудобного, временами травмоопасного, но удивительно живого.
Иногда кажется, что такие существа даются семье не просто так.
Они приходят, чтобы перевернуть привычный порядок, добавить хаоса, смеха, синяков и историй, которые потом рассказывают десятилетиями.
И если честно я бы снова согласилась на содранные колени, испорченные пальто и даже на одну-две спасательные операции из ямы…
…только бы еще раз увидеть, как по коридору идет это белое, нелепое, огромное счастье по имени Динг.