Глава Смерть писателя Игната Ильичева, из романа и

Смерть писателя Игната Ильичёва
(Рассказ Старшей сестры)

«Человеку свойственно принимать границы собственного кругозора за
границы мира...»
Артур Шопенгауэр

– Господи! Я умер?! – Мысль обожгла сознание, и он открыл глаза. 
Но нет, он не умер, а лежал в кровати – в своей панельной однушке с серым
потолком. Страшно хотелось пить, чтобы снять горькую сухость в горле. И
одновременно с этим он ощущал, насколько сильно болит пах: проклятая
простата!.. Надо было встать, выпить стакан воды, доковылять до туалета и
опорожнить воспалённый мочевой пузырь. Но на подобные простые
действия у него просто банально не хватало сил.
Кончиками дрожащих пальцев он вяло помассажировал виски, но ничего не
помогло. И  тут он вдруг начал понемногу вспоминать вчерашний день...
*
Игнат Ильичёв в очередной раз мучился с похмелья! А как не мучиться, если
вчера в буфете ЦДЛ выпили почти литр водки на троих? При этом
практически ничего не закусывая – исключительно под разговоры да
дружеские похлопывания по плечу. Он постарался вспомнить лица
вчерашних собутыльников... но никак не мог!  
В былые времена подобная доза горячительного считалась бы довольно
скромной. Но сейчас, когда ему уже перевалило за пятьдесят пять, такие
объёмы алкоголя действовали на него просто убийственно! Но, увы, он уже
ничего не мог с собой поделать: каждый раз затягивало в этот мутный
водочный омут – и он особо-то даже и не сопротивлялся! Тем более, когда

появлялся на горизонте тот, кто мог бы оплатит наклёвывающийся «праздник
жизни». Вчера платил случайный знакомый из дальнего региона – писатель с
периферии. Хоть и старательный, но явно «средней руки». если не сказать
хуже... Тем не менее, Игнат его по-отечески обнимал и уважительно величал
«брат»!
– Ты великий писатель, брат! – уверял его Игнат. – Живёшь в недрах
народной жизни... Так сказать – на земле. А, главное, питаешься духом
народа!
– Да, я в курсе, – с готовностью кивал региональный седовласый литератор,
уже окончательно пьяный и мало что соображающий. Он по служебным
делам приехал в Москву, а затем каким-то блудливым ветром был занесён в
буфет, где всегда кучковались московские «окололитературные» деятели. И
сейчас пропивал последние деньги, что припас на обратный билет – к себе,
на Урал. Казалось, уралец плохо понимает: кто все эти милые и участливые
люди, что его окружают. Хотя Ильичёва – чьё имя в своё время (лет так
двадцать назад!) звучало из уст многих деятелей культуры – знал. Потому
провинциальный писатель и считал за честь выпить за одним столом с
московской знаменитостью!  
Почему Игнат Ильичёв пил? Причём много и каждый день? Вовсе не потому,
что так принято у его собратьев по перу. Среди его «литературных
собратьев» попадались и довольно успешные (а точнее – просто «ловкие»
люди!), становившиеся даже депутатами. И умевшие, в отличие от него,
зарабатывать писательским ремеслом какие-никакие деньги! 
Но те, успешные, чаще всего сидели в Большом зале ресторана ЦДЛ – с
белыми скатертями да приветливыми возрастными официантками с
передниками в советском стиле. А так называемый «нижний буфет»,
находящийся в подвале, служил уделом таких как Игнат Ильичёв
–неудачников от литературы, но с неизменно высоким болезненным

самомнением. Хотя и практически всегда находящихся «на мели», а потому
искавших, как бы выпить за чужой счёт.
Написание книг не могло дать в современной жизни ни только денег, но и
даже минимальной известности (что неизменно сопровождает деньги – как
вечная приживалка в богатой еврейской семье). Тиражи книг были мизерные,
да к тому же сплошь и рядом издавались за счёт самих авторов или их
случайных спонсоров. К тому же главный враг – вездесущий интернет –
уничтожил читателя с книгой в руках, заменив его «пользователем» с
планшетом или айфоном, пролистывающим десятки страниц текста на экране
за несколько минут. Те немногие счастливчики из пишущей братии, что
смогли монетизировать творческие изыскания, просто нанимались в
банальные пропагандисты да пиарщики, восхваляя работодателей и
поддерживая ту новую мифологию, что новые бизнес-идеологи натягивали
на общество (не обращая внимания на интересы и вкусы самого населения).
Он бы тоже страстно хотел присоединиться к этим «счастливым и
успешным», но его упорно не брали. Наверное, следовало подписать
соответствующие бумаги, бить себя в грудь кулаком и рвать на груди
рубашку – только он уже был староват для таких забав. К тому же подводило
здоровье: мучала одышка, очень болели суставы! Какая уж тут
пропагандистская деятельность! Да ещё эта проклятая простата не давала
спать по ночам – следовало несколько раз подниматься, чтобы помочится в
унитаз. Не важно, пьян ты или трезв – мочевой пузырь настойчиво требовал
законного опорожнения!.. 
Ильичёва многие считали давно отработанным материалом – с его тремя
невнятными романами в стиле «трэш-угар», изданными в далёкие
девяностые годы. Хотя именно тогда он хоть нахлебался свалившемся на
него успехом. Пусть и недолгим: время бежало вперёд слишком быстро, и на
каком-то повороте Игнат просто не вписался в общую толпу.

Вот так и получилось, что он не стал ни условным «демократом», что
активно издавались на зарубежные гранты. Ни «патриотом», многие годы
прозябавших в забвении, на задворках издательского процесса, и лишь в
последние несколько лет несколько воспрявших духом за счёт официозных
подачек.
Ильичёв болтался где-то посередине этих условных категорий: тихо-мирно
прозябал в скромной однокомнатной квартирке на окраине Москвы.
неплохую «двушку», купленную на щедрые гонорары начала девяностых у
уезжающей в Израиль еврейской семьи, в своё время он отдал сыну и
невестке. Последние, правда, сейчас перестали с ним полностью общаться. И
даже запретили это делать двум детям-подросткам, внукам писателя
Ильичёва. Вероятно, из-за того, что он последние годы жил со странной
молодой наркоманкой, выдававшей себя за разведчицу-нелегалку. Ой, в
разношёрстных литературных кругах чего только не бывает: полно всяких
фриков! Да и вообще – кого и чего там только нет!..
Но именно эта странная мадам, как-то познакомила его с человеком,
назвавшимся Иваном Петровичем. И тот, как-то незаметно для самого
Ильичёва, стал как бы «другом семьи» – часто приходя к ним в гости с
бутылочкой водки и всякими закусками.
В один из таких вечеров Иван Петрович предложил неприкаянному писателю
Игнату Ильичёву якобы «поработать на родное государство». Естественно,
не бесплатно! Хотя деньги посулил довольно скромные, но хоть что-то!..
Хотя «Петрович» (как стал запанибрата называть его Игнат) всегда вызывал
подозрение: мутным каким-то типом казался. Но зато хотя бы все разговоры
о «тайной разведчице под прикрытием» от подруги-наркоманки – стали
обретать хоть какой-то смысл, а не клинический бзик прибабахнутой
запретными веществами девицы.

Как позже понял Ильичёв, наркоманка и несостоявшаяся литературная звезда
числилась банальной осведомительницей. Хотя трудно понять, о чём таком
она могла бы хотя бы в принципе «осведомлять». Вероятно, вся её заслуга
свелась к тому, что она помогла Петровичу «вербануть» некогда
скандального писателя, уже тридцать лет не балующего широкого читателя
новыми произведениями. «Вербовка» прошла штатно, без происшествий.
Хотя наркоманистая девка после этого совсем двинулась умом. А затем
вообще куда-то пропала, отправившись «за дозой».  При последней их
встрече всё уверяла, что скоро, мол, её отправят с секретным заданием на
Тибет. Но, скорей всего, она где-то сгинула в наркопритоне между Воркутой
и Хакасией – так как была родом где-то из этих краёв. И хотя между этими
пунктами по трассе почти пять тысяч километров (а по прямой – чуть больше
двух тысяч), для российской периферии это совсем не масштаб: можно
сказать, что «рукой подать»!
Впрочем, откуда «разведчица-наркоманка» прибыла в Первопрестольную
–понять было невозможно: она часто путалась в рассказах и версиях.
Доходила до того, что по пьяни гордо сообщала всем, что она-де дочь
американских миллионеров. И её, мол, в Америке ожидает огромное
наследство в долларах. А ещё, что она лично была знакома с покойным
скандальным миллиардером Ванштейном. А потому не раз бывала на его
секс-острове в качестве «службы тайной поддержки».
Да, вообще – чёрт её поймёт: порой несла такое, что хоть святых выноси!
Благо, все её изливания кончались бурным сексом, с криками и слезами. Но
даже в приливе страсти пыталась вскрыть себе вены – вот как её несло!
Сибирская нелегалка так окончательно измотала Ильичёва, что когда вдруг
внезапно пропала – он, честно говоря, вздохнул с облегчением: денег не
хватало даже на алкоголь! При том, даже ему одному... А тут – лишний рот!

А прогрессирующий не по дням, а по часам простатит резко снижал уровень
потребности в сексе. Да, писатель Ильичёв уже давно был не тем, кем
пытался казаться ещё лет двадцать назад!..
*
«А куда делся уралец? Как его, кстати, звали-то хоть? Пётр, вроде? Или
Иван?» – Игнат на целую минуту задумался.
«А-а... Да и чёрт бы с ним! Какая, на хрен, разница?! Хотя хорошо было бы
сейчас похмелиться за его счет! На халяву... А куда он, кстати, вообще
делся?..» – сонно рассуждал Ильичёв.
Неожиданно зазвонил телефон, лежавший на полу рядом с кроватью.
– Алло... – ответил Игнат чуть слышным голосом. Но в трубке молчали.
– Я слушаю, – проговорил он снова, но на той части пространства упорно не
отзывались. Он уже хотел отключить телефон, но что-то вдруг заставило его
задержаться.
– Софа, ты?! – спросил он наудачу чуть дрогнущим голосом.
– Да! – ответил до боли знакомый голос в трубке. Это была его бывшая жена
Соня, с которой они прожили пятнадцать лет... И от кого он ушёл в один из
хмурых осенних вечеров – гонимый жаждой иллюзорной славы и желанием
абсолютной сексуальной свободы…
– Ты... Как вообще? – спросил Игнат. Просто, чтобы хоть что-то спросить! А
то пауза становилось невыносимой!
– Ты видела нашего сына... И внуков?
– Да, они только что были у меня. И мы говорили о тебе. Кстати, это они
посоветовали, чтобы я попрощалась с тобой!
– Попрощалась? Ты что, куда-то уезжаешь? 

– Да... И очень далеко... И надолго. Возможно, навсегда... Мы все поедем – и
сын, и невестка, и внуки...
– Прости, что не смогу проводить. Я не в очень хорошей форме, – стал
оправдываться Ильичёв, привставая на кровати.
– Я тоже чувствую себя неважно, если честно, – ответила Софья. – Запиши
адрес! Учти: возможно, последний шанс тебе нас увидеть!
И замолчала почти на минуту...
– Так... – голос её дрогнул. – Больница «Первого Ме;да». Ты должен помнить
старый корпус!
– Да, помню! – Он немного растерялся. И даже на несколько секунд забыл
про зудящий мочевой пузырь. – А когда нужно приехать? 
– Если сможешь, то сегодня! Строго до четырнадцати... а то потом – уже
ничего не ясно будет.
– Хорошо, буду! Но только не пугайся: я довольно плохо выгляжу, – горько
усмехнулся он в трубку.
– Не беспокойся, я тоже... – и она отключила связь.
...А он всё также сидел, ошарашенный неожиданным звонком – нелепо
свесив голые худые ноги с кровати и держа телефон в руке. И только сейчас
заметил своё отражение в зеркале, висевшем напротив кровати – и увиденное
ему очень не нравилось. Там сидел взлохмаченный чужой человек с сильно
помятым от постоянных похмелий лицом.