Желанная неизбежность фантастический роман

ЖЕЛАННАЯ НЕИЗБЕЖНОСТЬ

«Он — моя самая удачная вербовка»
Афина. Земля будущего.

Павел. 19—20 декабря. Мир Уэй.

1

Кирюха, как всегда, позвонил не вовремя. Не то, чтобы я не хотел с ним говорить, просто, когда звоню ему я — то не берёт трубку, то «абонент — не абонент». А вопросов у меня к нему всегда куча. А вот он звонит тогда, когда отвлекаться мне никак нельзя. После этого мои попытки связаться с ним — а ему со мной — превращаются в целую эпопею. Поэтому мне проще просто приехать к нему без предупреждения — благо, он почти всегда дома.
Вот и теперь он звонит, когда я ни в коем случае не могу отвлечься от монитора системы видеонаблюдения. Я веду подозрительного типа, уже полчаса бродящего по отделу элитного алкоголя, перебирающего и рассматривающего бутылки. Наблюдаю, но пока не вижу, что он что-то пытается тиснуть. Хотя на выходе из отдела стоит рамка, но, черт побери, за прошлый месяц недостачи элитного алкоголя на пятнадцать тысяч рублей и один пойманный уже на кассе — с двумя бутылками «Hennessy». Хорошо, что всё это не в мою смену. Как они проносят эти чертовы бутылки через рамку — не понимаю. Ни магнитный брелок, ни электронная метка не оторваны. А бухло уходит. Пробовали с безопасниками провернуть нечто подобное — не получается. Что только не делали — звенит рамка, зараза. Вот и пытаюсь я вычислить ворюгу чисто визуально — благо на камерах хозяева не экономили — картинка просто изумительная. А тут Кирюха. Ну не могу я ответить, не могу. Прости.
Мобила затихла. А через минуту дзынькнул сигнал СМСки. Ну кто там опять? Опять «оформите срочно кредитную карту „Лохобанка“, пока не поздно». Достали уже. Ушел и мутный тип из отдела с алкоголем. Я так ничего противозаконного в его действиях и не увидел, но по рации всё же сообщил охране, чтобы проверили перца. Вздохнув, я взял мобильник и нажал ответный вызов Кирюхе. Естественно, трубку никто не взял. Ну а что же там в СМС? Посмотрю на всякий случай. СМС было от Кирюхи: «Подъезжай, есть дело». Что-то новенькое. За пятнадцать лет, как у нас с Кирюхой появились мобильные телефоны, он ни разу не послал мне СМС. Видимо, сейчас дело было действительно безотлагательное. А учитывая род деятельности моего кореша, ещё и интересное. Правда, оно с таким же успехом может быть и опасное. Текст СМС на крик отчаяния похож не был, поэтому, скорее всего — ничего страшного.
«Что за род деятельности такой интересный у Кирюхи?» — спросите Вы. Кирюха — хакер. Точнее, если смотреть с точки зрения матерых хакеров, действующих на грани, а чаще — за гранью закона, Кирюха — полухакер. Или недохакер — кому как будет удобно его называть. Дело в том, что, имея возможность хакнуть  кого угодно и забрать всё, что хочешь, он этим совершенно не занимался. По крайней мере, мне о таких фактах совершенно ничего не известно. А учитывая нашу с ним почти тридцатилетнюю дружбу, я думаю, что, если бы он занимался чем-то подобным, я бы уж точно знал. Нет, все основные атрибуты настоящего хакера были при нем: двухкомнатная квартира, сплошь уставленная современными компьютерными примочками в полуразобранном виде и соединенными между собой беспорядочными пучками кабелей; кресло-кровать с журнальным столиком, приткнувшиеся в уголке; вечный полумрак в комнатах даже в солнечную погоду. Правда, второй половины атрибутов хакера всё же не было. Не было кислого запаха месяцами немытого тела — Кирюха принимал душ каждый день. Не было вонючего нижнего белья и носков, носимых неделю на одной стороне, а неделю на изнанке — он надевал каждый день свежее и стирать не забывал. Не было горы грязной посуды в раковине, протухшей еды в холодильнике и переполненного мусорного ведра. Если бы у хакеров были свои понятия, как у воров, то Кирюха был бы, скорее всего, нерукопожатным из-за этих его странностей.
Зарабатывал Кирюха на всём, что связано с компьютерами: чинил, собирал, обслуживал железо; делал сайты, занимался SEO-продвижением. Ломал лицензионные программы… Да, все-таки, как видите, совсем без антизаконных действий он не обходился.
Правда, пару раз ему пришлось применить свои навыки по прямому назначению. Как-то хорошая знакомая его мамы, преклонного возраста тётушка, купила у коммивояжёра суперпылесос. Оформила кредит на пятьдесят тысяч деревянных, а потом оказалось, что нового в этом пылесосе была только упаковка. Тётушка решила вернуть деньги по-честному — через суд. И поняла, что, скорее всего, этот суд будет последнее, что она увидит в жизни. Тут, по настойчивой просьбе матери, пришлось вмешаться Кириллу. Уж как он отнекивался, прикидывался дурачком, убеждал, что «бабка сама дура» и тому подобное. Не получилось. Вынужден был залезть в систему того банка, где оформили кредит, и кое-что подправить в кредитной истории. В результате: «кредит выплачен в полном объеме, претензий банк не имеет». Бабушка потеряла всего пять тысяч уже выплаченных банку рублей.
Второй раз наш хакер вернул дорогущий смартфон своей подруге. Какой именно подруге, я не знаю, ибо было их у него много. Проще говоря, у чиксы подрезали в институте только что купленный смартфон премиум-сегмента последней модели. И явно это сделал кто-то из её группы. Кирилл забрал у девчонки документы на аппарат, благо она их сохранила, и по какому-то там идентификационному номеру подключился к уже перепрограммированному телефону. С помощью навигации, ночью, вычислил местоположение — по логике, что в это время «клиент», вероятнее всего, дома. Сообщил адрес метки заказчице. Дальше было дело техники — парень встрял по полной.
Короче, зарабатывал Кирилл неплохо. И всё, практически всё, тратил на компьютерные новинки, попутно продавая на «Авито» устаревшие комплектующие. Устаревшие — всё, чему больше года. И взламывал, взламывал, взламывал. Проникал во всевозможные закрытые системы организаций, банков, всяких разных контор. Серьезных и несерьезных. Взламывал, проникал, смотрел, заметал следы и успокаивался. Хобби у него, блин, такое. Зачем он это делал? Большинству людей, как и мне, не понять. В общем, грешно смеяться над больными людьми.

2

Дружим мы с Кирюхой давно — двадцать семь лет. С пятого класса. Да, да, мы разменяли с ним уже пятый десяток. Жизнь перевалила через вершину. За эти годы мы поняли одно: став взрослыми, начинаешь видеть, что взрослых на самом деле не существует. Просто игры становятся дороже и опаснее, а «дети» циничнее и прагматичнее. Вся жизнь — это всего лишь игра. Игра жестокая, опасная. И роли в ней расписаны, как в детских играх — кто-то умрет, а кто-то станет царем горы. И это не смешно.
Кирилл Александрович Андреев, КАА — учился со мной с пятого класса. Его семья переехала в Верхневолог  из областного поселка Серёгино. Отец трудился там на Газоконденсатном комбинате и дорос до высокой должности. По рекомендации был переведён в областной центр, в Управление Госгазпрома Союза Советских Федеративных Республик. Наш город тогда ещё не был столичным, да и страна была совсем другая — несколько объединённых республик во главе с Федеративной республикой Ру;ссия. Сейчас наша Федеративная республика осталась в одиночестве. Но разговор не об этом. Кирюха сразу же получил прозвище Удав. К его характеру это не имело никакого отношения, просто аббревиатура КАА  созвучна с именем удава из известной детской книги. Из ребят Кирилл ничем не выделялся — учился с переменным успехом, проводил свободное время как все: наскоро сделав уроки, убегал на улицу и пропадал там допоздна. О мобильниках тогда ещё никто не слышал, поэтому, где он и чем занимается, родители ничего не знали. И странно, почему-то, это никого не беспокоило. Сейчас попробуй вовремя не отзвонись — даже взрослому человеку — уже поднимается паника. Сдружились с ним мы очень быстро, ибо жили в соседних пятиэтажках и вместе ходили в школу, по пути обходя все «злачные места». Проходили по продуктовому рынку, находившемуся по дороге в школу, обходя ряды с шикарными россыпями фруктов, овощей, орехов и других вкусностей; торчали возле киосков с журналами, рассматривая картинки, обязательно покупали по пирожку с картошкой, беляш в кафетерии или семечки у бабок. В свободное время гоняли на великах, зимой — на санках с горок или играли в хоккей. Обычное счастливое детство советского школьника.
Все изменилось в девятом классе, когда в учебную программу включили информатику. Кирилл сразу же забыл о существовании мира вокруг себя. Он до закрытия школы пропадал в компьютерном классе. Стал лучшим другом нашего информатика — Льва Осиповича Гринцевича. Вместе с ним колдовал над всеми этими «Лучами» и «Электрониками». Подключал новые устройства, полученные со склада областного отдела школьного образования. В то время обеспечение школ было ещё на должном уровне, поэтому нехватки в новинках не было. Сочинял какие-то учебные программы на примитивных языках программирования, рисовал наглядные пособия с помощью смешных, по нынешним меркам, графических программ. И, о чудо, распечатывал все это на цветном игольчатом принтере. Выведал у отца, что у них в управе, в каком-то отделе есть такой агрегат, и всеми правдами и неправдами уговорил его изредка пользоваться машинкой. Это было очень проблематично — чернила были на вес золота. Уж как ему удалось воплотить это — одному Богу известно. Короче, он нашел себя в жизни ещё в школьные годы.
Я же ничем таким не отличался. Учился не хуже, но и не лучше среднего. Всяким секциям и кружкам по интересам предпочитал пропадать на улице в играх и забавах. Открывшиеся горизонты электроники меня не воодушевили, поэтому увлечение Кирюхино я не поддержал и к закату школьных лет совсем ещё не определился с выбором будущей профессии. То я хотел стать милиционером, то летчиком, то машинистом локомотива. Поэтому после школьного выпускного я, немного побалдев от безделья, просто пошел бродить по улицам города. Перспективы карьеры в то время и у кочегара, и у электронщика были, примерно, одинаковыми. И тот, и другой, при определенном усилии, мог дослужиться до высокой должности. Разница была только в престиже рода деятельности. Поэтому, где продолжить учебу, меня особо не волновало, и я зашел в первое попавшееся мне учебное заведение, ибо и здание, и название мне понравилось: «Верхневологский техникум железнодорожного транспорта». Туда я, недолго думая, и поступил.
А вот как будет продолжать свою учебную жизнь Кирилл, по-моему, ни у кого сомнений не вызывало. Ему была прямая дорога в Политехнический, на кафедру электроники. Однако, Кирюха поступать никуда не торопился. Отслужив в армии, он остался в школе и стал лаборантом в школьной лаборатории электроники. Дополнительно вёл кружок юного программиста и чинил всё электрическое, что было в школе. Естественно, среди учителей и школьного руководства он был кем-то вроде Бога — выручающего всегда и везде.
А потом всё кончилось. Или началось.

3

Не хочу лезть в политику и рассказывать подробную историю развала нашей великой страны. Не буду комментировать — не дождётесь от меня анализа ситуации и тому подобной воды. Пусть этим занимаются профессионалы. Я могу судить обо всём этом только как «диванный эксперт», а этих любителей выставить себя всезнающими, я терпеть не могу. Так что, не вдаваясь в подробности, скажу, что за один день всё изменилось. Некогда великая держава перестала существовать в одночасье — росчерком пера под документом о ликвидации Союза и признании абсолютного суверенитета всех его бывших республик. С распадом Союза распались и связи во всех отраслях производства и деятельности. Их части находились в разных концах огромной, но единой страны и теперь оказались в разных государствах. Новые правители новоиспечённых стран восстанавливать эти связи не торопились — теперь за возможность пользоваться тем, что раньше было единым целым, они хотели денег. И причём огромных. Проще говоря, после нескольких дней ликования и радости победивших настали долгие годы упадка и уныния прочих. То, что было раньше важным, стало несущественным. Наоборот, то, что было неприемлемым ранее, показалось во всей своей красе. Работники госслужб, учителя, врачи, учёные стали вдруг не нужны своему государству. Теперь нужны были люди, которые умели делать деньги. Большие деньги. А в былое время это могли делать только криминальные элементы. Те, за которыми раньше толпами охотились представители охранных ведомств, теперь стали занимать важные посты. Сначала в городских, областных структурах, а потом и в высших государственных. От них не дождёшься щедрого вознаграждения даже для своих работников. А уж всякие там попрошайки из здравоохранения или народного образования вообще в расчёт не брались. Настали тёмные времена для простых терпил .
А вот Кирилл не стал унывать. Не знаю, как, но выбрал он себе профессию в школьные годы, которая оказалась нужной всем и всегда. Случайность это или он ещё тогда понял, что за всеми этими умными штуками будущее, не знаю. Но как бы то ни стало, хлеб с маслом он ел всегда и при любой власти. С отечественными производителями было покончено, но «свято место пусто не бывает», и в страну хлынуло огромное количество невиданных ранее, чудесных, умных устройств из-за границы. Вот тут-то и пригодились его познания. Его разрывали на части. Росли как грибы частные конторки, заводики, магазинчики — короче, все хотели иметь у себя эти современные и нужные прибамбасы. А специалистов в то время днем с огнем не сыщешь. Вот и тягали Кирюху: — «Подключи мини-АТС», «А нам локалку сделай», «Станочек с ЧПУ настрой». Славных дел у Кирилла было выше головы. Не обошли его и представители новомодного вида бизнеса — рэкетиры. Узнав про успешного чела, к нему домой завалились двое крепких короткостриженых паренька в спортивных костюмах. Спорить и припираться с ними Кирюха не стал. Недолго думая, согласился на их условия. Позже, удалось ему даже скидку у них получить путем починки, настройки и установки «всяких, тама, приблуд » их боссам. Уж криминальные боссы «всякие, тама, приблуды» очень любили. Да и чинить приходилось часто, ведь в то время аппараты доставлялись из-за границы, прямо скажем, не первой свежести. А покупать новые в те времена было дорого даже бизнесворотилам. Не тот еще размах был.
Не забыл Кирилл и учителя своего — Льва Осиповича. Предлагал ему открыть свое дело. Уверял, что проблем у них не будет, ведь база была уже крепкая. «Видел я эту вашу коммерцию в одном месте», — сказал Лев Осипович и наотрез отказался. Нет, Кирилла Лев Осипович, конечно, не выгнал. Но разговор дальше продолжался уже на отвлеченные темы. Надо сказать, что Лев Осипович и в конце восьмидесятых был уже человеком пенсионного возраста, а в момент разговора ему уже было около семидесяти лет, а может и больше. Так что кирилловской прыти от него ждать было глупо. Да и побоялся он, скорее всего.
Но всё течёт, всё изменяется. И вот Кирилл Андреевич обзаводится своей «фирмой»: офис — его квартира, двое молодых, толковых, а главное, готовых за возможность повозиться с оргтехникой терпеть любые невзгоды — его работники, как он их называл, — парняги. Сам он теперь по городу подошвы не протирает, а принимает заявки по телефону и каждое утро распределяет их между своими парнягами. Те берут «ноги в руки» — и вперёд. Его обязанности сводятся к ответам на звонки, утром забрать у парняг заработанную наличку и раздать задания. Да и рассчитать соколиков раз в неделю. Не забывал и про дань, но за ней братки приходили сами. Самое главное, у Кирюхи теперь было уйма времени. И он начал творить. Его квартира стала обрастать всевозможными системными блоками, мониторами разных мастей, пучками кабелей, другой техникой. Вообще-то, Кирилл вполне мог позволить себе скопить и на машину, и на обстановку. Но всё это было не про него. Глаза у него горели только тогда, когда он видел статью в каком-нибудь компьютерном издании о выходе в свет новой крутой «мамы» или «видяхи», а когда он получал это в пользование — глаза у него просто вспыхивали. Вместе с мозгами.
Квартира ему досталась от бабушки, и находилась в престижном районе города — почти в самом центре. Бабушка умерла ещё тогда, когда он был школьником, но в завещании упомянула только его. Уж больно она любила своего внучка. Мать с отцом оспаривать завещание не стали — с жилплощадью у них было всё в порядке, и на семейном совете решили, что квартира перейдёт в полное распоряжение Кирилла при достижении им совершеннолетия.
В начале девяностых отец сильно занемог — дала осложнения болезнь, которую он заполучил, трудясь на газоконденсатном комбинате, часто находясь на пронизывающем ветре, обследуя газовые хранилища и другие системы комбината. Через год он умер. Мать всю жизнь работала поваром. Сначала в комбинатовской столовой, сейчас — в кафе при управлении Госгазпрома, куда в своё время, помог ей устроиться отец. Газпром и теперь жил не бедно, поэтому нужды у женщины не было, кроме той, что она всё реже виделась со своим, вечно занятым сыном. Нет, Кирилл свою мать не забывал — часто звонил, приезжал по праздникам, но в момент своей работы он, навряд ли, думал о ней, если вообще помнил о том, что вокруг него существует мир.
Нулевые годы принесли в нашу жизнь нового монстра информации, глобализации и социальных отношений — доступный Интернет. В момент жизнь общества перевернулась с ног на голову — теперь границ для общения более не существовало. Кирилл врубился в ситуацию мгновенно.




4

Интернет для большинства, как и для меня, в принципе, не что иное, как ещё одна развлекалочка. Но только не для Кирилла. Кирюха немного полазил по сети, поиграл, пощупал, потискал и придумал, что с ней делать. Сначала оказалось, здесь легко можно найти друзей «по несчастью». Начались знакомства, переписки, новые интересы. Тут и пришёл интерес к проникновению в чужие сети. Скажем откровенно, в начале пути у глобальной сети защита была не ахти. Поэтому у продвинутых пользователей залезть к кому-нибудь и посмотреть «чё — каво» труда не составляло. Вот после этого Кирилл и плюхнулся в хакерское болото. Завелись друзья-хакеры по «Аське», хваставшиеся своими достижениями. Потом Кирилл сам начал пробовать долбить защиту. На спор стали ломиться, где посложнее и поопаснее. Сначала Кирилл окунулся в это дело с головой. Даже забыл о зарабатывании денег. Парняги ходили к нему каждый день с напоминаниями, он отпинывался от них, как мог. Ребята же вскоре начали проявлять самостоятельность и решили избавиться от опеки непутёвого шефа. В один прекрасный момент они перевели всех клиентов на себя, сказав, что Кирилл «слился», и перестали появляться и приносить денежки. Сначала Кирилл даже рад был, что ему не мешают. Кое-какая денежная заначка у него была — на еду-питьё хватало. О будущем он особо не думал, надеясь, что с помощью своих друганов-хакеров, которых никогда и не видел, неслабо заработает. Но со временем обладатели важной информации стали зубастее. Подтянулись и правоохранительные органы.
Первый «щелчок по носу» Кирилл почувствовал, когда из виду пропали трое его «товарищей по несчастью» — перестали общаться в «Аське». Целых двенадцать часов их не было на связи, а это уже много. На следующее утро из ленты новостей Кирилл узнал, что «взломщиков системы крупного банка поймали прямо во время проведения «сеанса взлома». Поймали с помощью новой защитной программы. Взяли на квартире, устроив обделавшимся юнцам «маски-шоу» по полной программе — с «мордой в пол», «берцем по рёбрам» и тому подобное. Естественно, проверяются все контакты «преступной группировки» — реальные и виртуальные. Кирилл подпрыгнул как ошпаренный и чуть не приземлился мимо стула. Его пальцы забегали по клавиатуре с такой быстротой, которая не снилась и секретарю-суперпрофессионалу с десятипальцевым методом печати. Курсор мыши не успевал бегать по экрану, подчищая все дорожки, ведущие к застигнутым врасплох оппонентам. Кирилл раньше даже не знал их пола, и только теперь, из новостей, увидел, что BarBara, оказывается, лысый дрищ в татуировках, а Mutant — милая девчушка, совершенно не похожая на компьютерного гения. Третий — Crocodile, крокодилом и был. Волосатый, кожаный прикид, высокие ботинки на рифленой подошве грязно-зелёного цвета, бандана. И везде изображения крокодилов, даже на ботинках.
После такого малоприятного происшествия Кирилл впал в мандраж, как мышь, учуявшая кошку. Мокрый, будто попавший под дождь, он встал из-за стола и отправился в ванную. Взяв полотенце, вытерся насухо. Сев на кровать, начал слушать, как постепенно замедляется, еще недавно готовое покинуть грудь, сердце. И оно замедлилось, почти остановившись и упав в пятки. Резко обострившийся слух уловил звук заехавшей во двор машины. Закрыв глаза, он ясно видел — заехала ГАЗель. Тёмно-синяя, тонированная. Вот открылась боковая дверь. Бойцы в камуфляже, в масках. Вот они уже заходят в подъезд, как назло, открытый. Поднимаются. Ну, где же они? Тишина и на улице, и на лестнице подъезда. Через пару минут Кирилл рискнул открыть глаза. Ему всё ещё казалось, что за дверью стоят омоновцы и прислушиваются. На ватных ногах Кирилл пробрался к окну, с чувством жуткого страха, слегка отодвинув тюль, выглянул. ГАЗель и вправду стояла. Бортовая. С грузом евроокон. Выдох облегчения был такой силы, что более походил на предсмертный стон отходящего в мир иной. Немного отдышавшись, Кирилл решил, что расслабляться рано.
Но уже к вечеру тревога спала, и тут он ощутил второй «щелчок по носу». Он вдруг понял, что парняги не посещали его уже пару месяцев. Заглянув в бабушкину шкатулку, где он хранил деньги, Кирилл осознал, что кушать ему осталось неделю-две. Ну если затянуть пояс, то две-три. На следующий день, когда тревога немного улеглась, Кирилл решился позвонить своим работникам. И тот и другой абонент оказались вне доступа. Связавшись со своими заказчиками, Кирилл понял, что парняги плюнули на него и теперь обрабатывают клиентов самостоятельно. Сначала его взяла злоба. Как так! Он столько лет искал клиентов, положил силы на раскрутку своего дела, относился к пацанам, можно сказать, с отцовской любовью, никогда им не отказывал, хорошо платил. А они… Потом рассудительность взяла своё. А что им оставалось делать? Ждать, пока Кирилл натешится? Уговаривать его, как капризного малыша? Подкармливать его, когда он занимается другими делами в своё удовольствие? Сам виноват — сам думай, что делать дальше. Но, со временем приходит и опыт. Кирилл почесал репу, и опять упал за компьютер — в Интернет. Как оказалось, из этой паутинки можно извлечь нити полезности. После некоторого количества потраченного времени и немного нервов, Кирилл, с помощью Интернета, нашёл себе новых клиентов. Более того, через короткое время он смог добиться, что люди сами стали ходить к нему со своими бедами. Ну что ж — лень двигатель прогресса — это раз, при отсутствии неотвратимости наказания чувство опасности притупляется — это два. Кирилл привык валяться на кровати сколько хочет, вежливо посылать клиентов, если заказ неинтересный, просиживать в сети допоздна. Тревога его отпустила, и он предался спокойной, неспешной жизни и ненапряженной работе. Немного помучавшись, он смог снизить свои потребности. Теперь заработанных на заказах денег ему хватало сполна. Кирилл рассудил, что, всё-таки, спокойная жизнь с ленцой для него важнее суеты и погони за дорогими игрушками. Не знаю, как у него это получилось, но он смог выкинуть из головы свою безумную зависимость к персональнокомпьютерному железу. Хотя, совсем завязать с желанием изучить чью-нибудь локальную сеть он не смог. Но, как он сам говорил, это было, скорее, баловство, чем серьёзное занятие. Хотя я так не считал, и много раз предупреждал его об этом. Но как бы то ни было, Кирилл стал вести свою жизнь, приправленную ленью, и казалось ему большего и не надо.

5

И вот теперь я собираюсь ехать к нему и не знаю причину его беспокойства. Я подозреваю, что, всё-таки Кирилл втихаря баловался незаконными деяниями. И теперь просит у меня помощи, хотя, честно, я не знаю, чем я могу ему помочь в этой ситуации. Может, он просто хочет поделиться со мной своими мыслями — обсудить, так сказать.
Проснувшись, я не спеша собрался и поплёлся на автобусную остановку. Было промозглое субботнее утро. Промозглое настолько, насколько применимо это слово к утру второй половины декабря. Светлана и дети ещё спали, я тихо оделся и вышел в сырой и морозный двор. Зимой бывают такие дни, когда в воздухе висит мутная пелена, подобная летнему туману. Слой этой «известковой» изморози оседает на всём. Машины, деревья, дорожки — всё покрыто «мучной пылью» и выглядит, как после побелочных работ, которые только что выполнили полные тётки в робах из видавшего виды распылителя. Казалось, что если сейчас дунет ветерок, то вся эта оболочка слетит белыми газетными листами, открывая все скрытые ею объекты. В такие дни странно сочетаются сырость и мороз. Небо только чуть-чуть начало светлеть, и округа принимала этакий постапокалиптический вид — всё покрыто слоем белого пепла. И если бы не спешащие куда-то люди, мир был бы печально-удручающим.
Маршрутка подошла почти сразу. Подрулила к остановке, резво проскочив жёлтый свет светофора на перекрёстке, и долго катилась по наледи вдоль бордюра на заблокированных колёсах, проскользив мимо ожидавших её людей. Я залез в салон, кинул водителю на капот мелочь и сел на своё любимое место — рядом с тёплым двигателем. В выходное утро дороги были полупустыми, и маршрутка катила ровно, без рывков. Мерное завывание трансмиссии ПАЗика и тепло двигателя сделали своё дело. Меня стало клонить в сон. Господи, за столько десятилетий — больше чем за полвека, ГАЗоновская коробка передач так и не избавилась от своего фирменного завывающего звука. Ещё до Великой войны вездесущие полуторки будили сонные улицы этой музыкой. Казалось, посади человека из того времени с завязанными глазами в салон современного ПАЗа — и он воскликнет: «Боже, вы до сих пор на этом ездите!?» Он будет убеждён, что едет на каком-нибудь довоенном автобусе.
Скоро маршрутка стала приближаться к центру. Улицы стали шире, машин больше. Несмотря на то, что Верхневолог теперь столица, маршрутки с водителями-гастарбайтерами здесь ещё сохранились. Скорее, как анахронизм. В центре, сверкая электронными табло и светодиодным освещением, уже вовсю катались электробусы, низкопольные малошумные трамваи. Строился монорельс, готовый соединить правый и левый берег Вологи. Но до окраин цивилизация доходит медленно. Старенькие, видавшие виды маршрутки зачастую остаются единственным общественным транспортом для того, чтобы добраться до центра. Но, в любом случае, их дни уже сочтены.
Когда я открыл глаза, автобус уже катил по проспекту, вдоль строящейся эстакады монорельса. Основательно согревшись, я резво выскочил из остановившегося автобуса. Электронный информатор на остановке сообщил мне точное время и то, что я прибыл на остановочный пункт «Квартал имени маршала Косарева», а также то, что в ближайшее время ожидается прибытие электробуса по такому-то маршруту. Удобная штука. Цивилизация!
Кирилл жил внутри указанного квартала, в добротном доме послевоенной постройки. Квартал обрамлял по всему периметру длинный красивый дом времён «архитектурных излишеств» — с лепниной, резными кованными балконами, балюстрадой на крыше. Внутри квартала располагались четыре ряда домов попроще. В одном таком доме и обитал Кирюха. Я проскочил в ближайшую арку и потихоньку побрёл по уютной внутриквартальной улице. Фонари уже погасли, однако ночная синева ещё полностью не покинула город — день наступал медленно и сонно. Нырнув в проход между домами, я подошел к Кирюхиному подъезду. Мельком глянул на его окна — как всегда плотно зашторены. Потоптался у подъездной двери и набрал номер домофона.

Кирилл. 19—20 декабря. Мир Уэй.

1

До него никогда не дозвониться. Чем бы он ни занимался, у него никогда нет возможности ответить сразу — «то понос, то золотуха». То он на лесенке монтажит, то ещё чего. Теперь новая отмазка — «Сижу — слежу. Отвлекаться нельзя». А потом заявится без звонка. Вот сейчас ситуация серьёзная, а он придёт, когда меня, может, уже и не будет в обозримом пространстве. Даже не могу представить, что может случиться дальше. Сегодняшний звонок на мобильник меня сильно напугал и поставил во временный ступор. А сейчас мозги начали воспроизводить какой-то сумбур — не знаю, за что хвататься. Дай-ка пошлю ему СМС. Пугать не буду — человек на ответственной должности.
Сегодня я проснулся как всегда — поздно. Когда принимал душ, сквозь шум воды услышал гимн Союза — рингтон на моём телефоне. Прерывать водные процедуры я не хотел — потом перезвонят. Но гимн не унимался. Да кто там такой настырный?! Выключив воду, я наскоро вытерся и мокрыми подошвами прошлепал в комнату. На экране светилась надпись: «Номер скрыт». Секунду поколебавшись — брать или не брать — я нажал «ответ». В трубке послышался еле слышный шум — как будто прокручивали аудиозапись в сильно ускоренном режиме. После короткой паузы со мной заговорил молодой человек. Точнее, просто прочитал текст: «Кирилл Александрович, у Вас будет то, что нам нужно. Настойчиво рекомендуем Вам сотрудничать. Сегодня в двадцать два ноль ноль, в известном Вам месте». Я не успел сказать ни слова — послышались короткие гудки. Да и скорее всего, мои вопросы остались бы без ответа — наверняка это была запись.
Я трухнул всерьёз. Не столько из-за странного звонка. Я сразу интуитивно понял (как мне тогда казалось), что подразумевалось под словами «то, что нам нужно». Но кто!? Кто, кроме меня, мог знать об этом!? Шестнадцать лет это никого не интересовало…

2

В девяностых, в бытность мою мастером на все руки по оживлению всяких электронных устройств, была практика взаимозачёта. Вместо денег за работу давали что-нибудь материальное. Ну, шмотки, например. Или запчастями могли в автосервисе «расплатиться». В связи со всеобщей дороговизной, превратить всё это в деньги не представляло труда. Нужно было только немного снизить цену и «voila »! Вот и получил я эту коробку с трёх с половиной дюймовыми дискетами и непонятной компьютерной платой в одной конторе, где настраивал мини-АТС. Конторка эта обосновалась в одном из кабинетов здания бывшего НИИ Промавтоматики, который почил вместе со многими другими подобными организациями в период развития «русского рынка». Формально НИИ ещё был хозяином этого здания, и, пытаясь хоть как-то выжить, сдавал помещения в аренду всем желающим. Работа была плёвая, и я согласился забрать эту, сомнительную в отношении нужности, оплату. Что же на самом деле я приобрел в этот день, узнал только через пару лет — когда, ища совершенно другое, достал пыльную коробку с антресолей и, наконец-то, решил почитать информацию на дискетах. «В крайнем случае, сотру — будут чистые дискетки», — подумал я.
Дискет было сто пятьдесят четыре штуки! На ярлыках небрежным почерком написано — «блок 1», «блок 2»… и так до «блок 154». И плата. С виду обычная плата контроллера под стандартный слот — зеленая подложка, порты для подключения внешних устройств. Рядом с портами впаян непонятный блочок с линзочкой, примерно пол сантиметрового диаметра. Похоже на миниатюрную видеокамеру. «Ну что ж, посмотрим, что это», — выдернув из-за стола системный блок, как раз предназначенный для тестирования всяких устройств, я быстро установил плату — крышек на блоке уже давно не было за ненадобностью. Блок, получив питание, приветственно пикнул, выкинув после загрузки стандартное окно об обнаружении нового устройства и запросил первую дискету для установки. Я начал нудный процесс загрузки программы, периодически меняя дискеты. К «блоку 20» я порядком утомился и решил пойти хлебнуть кофейку, пока синяя полоска нехотя ползет к своему финишу. Попивая дешёвый Nescafe 3 в 1, я увлёкся разными размышлениями на отвлеченные темы и неожиданно вспомнил, что давно не общался с мамой. Подпрыгнув как ошпаренный, я быстро подошёл к телефону. Сняв трубку, накрутил номер на диске. Мама долго не подходила. Потом я услышал знакомое «Алло».
— Привет, ма.
— Здравствуй, Кирилл. Почему ты не пришел вчера, ты забыл? У отца годовщина.
О, боже мой, как я мог забыть. Ну и дурак же я. Как мне теперь вымолить прощения.
— Прости, ма, я совсем закрутился. Я обязательно к тебе сегодня вечером приеду.
— Да ладно уж, не казни себя. Приходила тётя Нина, посидели — помянули. Так что одна я не осталась. А ты приезжай, я буду ждать. — она ещё что-то сказала, но я не расслышал, так как понял, что мне мешает общаться какой-то посторонний противный звук.
— Да, мам, до вечера, — ответил я и положил трубку.
Вмешался в мой разговор системный блок, он непрерывно пищал омерзительным тоном испорченного микро динамика, больше похожего на скрежет пенопласта по стеклу. Я поспешил в комнату. На пол экрана горело красное окно предупреждения. «Внимание! Требуется немедленная загрузка следующего блока. Уничтожение информации с установленного блока и загруженной части через…» Внизу бежал секундомер обратного отсчета. Увидев оставшееся время, я кинулся к коробке с дискетами, попутно задев ногой стул и чуть не грохнувшись всем телом на монитор. Нужна была дискета «Блока 21». Так — «Блок 22», следующая — «Блок 23». Где же двадцать первая! Я судорожно начал перебирать дискеты. Вот она! Одной рукой хватая дискету из коробки, попутно роняя её на пол, второй уже нажимаю на кнопку дисковода, тут же хватаю выскочивший чёрный квадратик и быстро вставляю новый. Прекратившийся писк и мирное урчание считывателя были для меня прекраснее божественной музыки. На таймере застыли цифры: 00:02. Через пару секунд окно заменилось на милую сердцу бегущую полоску загрузки.
Немного успокоившись, я подумал: «Что я так, собственно, переживаю. Ну, стерлась бы информация — ну и хрен с ней. Наверняка потом выяснится, что это фигня какая-нибудь. База данных телефонной книги или что ещё в этом роде. Хм, а зачем на базу данных или фигню ставить такое средство защиты?»
Теперь стало ясно, что даже без одной дискеты вся эта записанная информация будет бесполезна. Тут меня начало потрясывать от осознания того, что после загрузки полного комплекта я увижу что-то. А вот что?
У меня непроизвольно слипались глаза. Кажется, я загружал последние дискеты уже не открывая их. Всё! Последний носитель выскочил из щели. Стрекочущий звук винчестера, усердно соединяющего части полученной программы в единое целое, окончательно добил меня, и я, едва добравшись до кресла, уснул, поджав ноги и забыв про своё обещание маме.

3

Сколько я проспал — не знаю, но видимо довольно долго, поскольку от усталости и дискомфорта в голове не осталось и следа. Чего не скажешь о моих ногах. Попробовав встать, я понял, что они жутко затекли и совершенно ничего не чувствуют. И началось… То дикое ощущение, когда кровь начинает заполнять пустые сосуды, совмещается с совершенной беспомощностью и попытками нащупать «отсутствующими» ногами пол. Жуткое покалывание вперемешку с невыносимым зудом заставляют выдавливать из себя вместо крика тихий сип и шипение. Я начал поколачивать, мять, терзать свои икры и голени, только бы избавиться от этого гадкого состояния. И, о боже, какое это блаженство, когда ноги приходят в чувство. Я развалился в кресле и наслаждался «появившимися» ногами. Своими, никуда не девшимися ногами. И тут краем взгляда я уловил невнятное движение посреди комнаты. Как будто сквозь сизый дымок промелькнул неяркий луч света. Повернув голову, я увидел полупрозрачную фигуру, стоящую в полутьме, немного не касаясь пола. Фигура явно была мужской, ростом в половину человеческого. Сразу вспомнились старые фантастические фильмы, где изображались голограммы людей при удаленной видеосвязи. Именно такой вид и имел этот представитель неизвестного происхождения, с бегущей по изображению рябью, часто пропадающий на доли секунды. Этот прозрачный мужчина был одет в строгий костюм. Черты лица правильные, но не четкие. Этакий Джеймс Бонд, вышедший на связь с MI6. Фигура была неподвижной. Откуда она взялась, я понять не мог. Ещё надеясь, что это всего лишь сон, я медленно встал и направился в ванную комнату, озираясь на мужика. Как только я прокрался мимо, изображение одёрнуло полу пиджака и повернулось ко мне лицом. Я юркнул в санузел и плотно прикрыл за собой дверь. Включив холодную воду, я начал тереть лицо, надеясь проснуться. Вода была слегка тёплая и желаемого освежения не давала. Я надеялся, что сейчас я проснусь и буду смеяться над своим сном. Но нет, я стоял и пялился на себя в зеркало, светя раскрасневшимся от растирания лицом. Надежда на то, что это сон, быстро растаяла. Появилась надежда номер два — это всё просто привиделось спросонья. Я толкнул дверь ванной и посмотрел в проём. Фигура рябила посреди комнаты. Я смотрел на неё — она смотрела на меня. Внезапно я услышал приятный баритон:
— Я вижу, Кирилл Александрович, Вы не отважитесь со мной заговорить.
От неожиданности я отпрянул назад и свалился в ванну, утащив за собой занавеску и ощутимо ударившись затылком о кафельную стену. Нелепо болтая ногами, цепляясь руками за скользкие края, я пытался выбраться из своей ловушки. Предполагаю, что со стороны это выглядело очень нелепо и забавно. Бонд молчал, ожидая, когда я освобожусь от плена. Наконец, я, кое-как, выбрался из ванны и встал в проёме двери, удивленно уставившись на изображение.
— Прошу прощения, что я поставил Вас в неловкое положение. Ей богу, я не хотел причинить Вам вред, а физически помочь не имею возможности. Позвольте представиться, Интелис, или Искусственный Интеллект Леонова Ивана Сергеевича. Понимаю Ваше смятение. Скорее всего, Вы и не предполагали, что со мной нужно говорить.
Мне казалось, что всё это чья-то шутка. Наверное, это из той кучи загруженных дискет? Но оно… он назвал меня по имени. Хотя информации обо мне в моём компьютере предостаточно. Хитрая программа? Прикол? Шутка программиста? Да всё что угодно.
— Да, я думал, что Вы… ты… или как Вас там, вообще мне почудились.
«Mama mia, я что, перед мультяшкой оправдываюсь? Мне что, теперь, ответа от него ожидать?»
— Я предвижу Ваши вопросы. Да, я — загруженная Вами программа. Моя фигура — всего лишь визуализация для более удобного общения. Я готов ответить на все Ваши вопросы. Единственное, я хочу Вас попросить, ответьте сначала на несколько моих.
Я постепенно отходил от оцепенения. В голове быстро восстанавливались события прошлой ночи: как я судорожно жонглировал дискетами, как, не дождавшись загрузки последней, рухнул в кресло и уснул. Даже вспомнил дурацкий сон, что снился мне — будто я — без ног — двигаюсь, левитируя невысоко от земли, переваливаясь через кучу электронного хлама и что-то ищу. Ищу судорожно, торопясь. Нервно раскидывая старые пыльные платы, треснувшие корпуса, разбитые электроннолучевые трубки. Что ищу — не знаю. Но точно знаю — увижу, сразу пойму — это то, что нужно. А потом это жуткое пробуждение и этот… посреди комнаты. Как продолжение сна. Нашёл, всё-таки!
— Кирилл Александрович, разрешите называть Вас по имени-отчеству. Кирилл Александрович, я знаю своего создателя — Леонова. Не могли бы Вы мне ответить, где сейчас Леонов, жив ли он. При последнем моём отключении, он был в полном здравии. Судя по календарю, прошло немного времени, а точнее — четыре года, семь месяцев и три дня. Небольшой срок для человеческой жизни…
— Умер он. Инсульт. Я лично его не знал. Мне сказали, когда я коробку с тобой забирал со склада. Когда умер — не знаю. У меня ты пролежал примерно год и десять месяцев. Так что вот так… Кстати, ничего, что я на «ты»?
— Обращайтесь ко мне, как хотите. Обидчивость мне чужда, как и другие чувства. Я ведь искусственный интеллект, а не разум. Поверьте, это большая разница. В сущности, моя деятельность — всего лишь процесс сопоставления имеющихся у меня в памяти, если выразиться по-простому, фактов, событий, явлений и просчета множественности вариантов действий и их результатов…
— Ладно, ладно. Понял. А покороче ты можешь объяснять? Или краткость не присуща интеллекту? Кхм, искусственному.
— Кратко — эмоций я не испытываю. Основная задача — выявление рациональных путей решения задачи и просчет наиболее вероятных последствий действий…
— А-а-а, короче опять началось! Ладно, не напрягайся. У тебя ведь не один вопрос? Давай дальше.
— Кирилл Александрович, а Вы кто и как я оказался у Вас? Я понимаю…
— Всё, не слова больше! Расплатились тобой со мной. За работу. Завели на склад, предложили выбрать, что захочу. Вот и выбрал. Не поверишь, совершенно наугад.
— Ага, я понял. Бартер.
Ого. Его осведомленность немного удивила меня. Ну понятно, всё-таки он родом из 90-х.
— Да, именно. Потом ты пролежал у меня на полке. Честно, я и забыл про коробку. Искал рабочую мышку взамен сломавшейся. Ночь была — магазины закрыты. Если бы не мышка, до сих пор ты бы валялся там.
Я махнул головой в сторону антресолей и начал, потихоньку прилаживать оборванную занавеску. С призрачным мужиком всё стало более-менее понятно, а поскольку чувств он не испытывал, я, не извиняясь, решил заняться наведением порядка в ванной, параллельно ведя разговор.
— Кирилл Александрович, ещё один вопрос. Ну, скорее пояснение для Вас. Я долго отсутствовал в информационном пространстве и сейчас испытываю некий информационный голод. Это затруднит мою работу — я могу неправильно оценивать ситуацию и делать неверные выводы…
— А какую ситуацию ты собираешься оценивать? У меня всё ровно.
— Ну, мало ли. Сейчас мои возможности не нужны, но в скором времени…
— Понятно, тебе нужна информация о том, что произошло в мире за время твоего отсутствия. А ты, не подавишься? — я ожидал, что Интелис заступорится, не понимая, при чём здесь физиологический рефлекс на попадание пищи в дыхательные пути. Ан, нет. Оказывается, сарказм он тоже понимает.
— Нет. Я сам выберу ту информацию, которая необходима мне для дальнейшего пополнения базы полезных и значимых событий. Остальную информацию я усвою в виде кода, который, в случае необходимости, поможет мне отыскать её в ячейках памяти или доступном источнике информации.
— И сколько же у тебя памяти? — мне становилось всё интереснее.
У него небольшая плата, а где он держит всю эту кипу терабайтов? Ведь он, похоже, не забыл ничего, что впихнул в себя ранее, хотя я установил его в свой компьютер.
— Она не такая, как вы привыкли знать. У электронных плат персональных компьютеров гораздо больше возможностей, чем предполагают их создатели. По сути, каждый, даже микронный элемент является ячейкой памяти, а при применении определённого шифра, довольно вместительной. Разработка этого шифра — одна из величайших работ Леонова.
— Вот это поворот. И ты мне это так просто рассказываешь? — с надуманным удивлением спросил я, надевая шторку на последний крючок.
Слезши с невысокой табуретки, я остановился в проёме двери, опершись рукой на косяк, и с ухмылкой посмотрел на изображение Интелиса.
— Ну после этого, по закону жанра, я должен услышать от тебя «Но этого никто в мире не должен знать, поэтому теперь я должен тебя убить!» — сказал я утробным голосом мультяшного злодея.
Вытерев вспотевшие руки полотенцем, я кинул его в тазик для грязного белья и пробрался обратно в кресло. Интелис учтиво повернулся ко мне лицом, но теперь мне на это было абсолютно наплевать, и я, развалившись в кресле как заправский работодатель, приготовился вести беседу с этим болтливым, но интересным собеседником. К этому времени я уже привык к его манере общения, немного понял его «характер» и готов был вести дальнейший разговор в непринуждённом тоне, зная, что всегда, в случае чего, можно отшутиться. Я приоткрыл штору и начал наблюдать за происходящим во дворе.
— Ну и как же Леонов «кормил» тебя информацией?
— Ко мне были подключены теле- и радиотюнеры. Леонов регулярно загружал в систему печатную информацию на электронных носителях и путём сканирования — прямо с бумажного носителя.
— Ага, ты ещё и читать умеешь. Ну теперь это проще сделать, — сказал я отвлечённо, смотря в окно.
По двору в это время проходила Настя — официантка из ближайшей пиццерии, видимо, со своей подружкой. Стояла неимоверная жара, и девчонки были одеты очень легко — коротенькие юбочки соблазнительно колыхались на стройных бёдрах. Настёна интуитивно бросила взгляд на моё окно. Я помахал ей ладошкой, она улыбнулась и махнула в ответ. Мысли у меня сразу уплыли в сторону.
«PiccaMi». Давно там не был. Надо бы зайти, пообщаться и заодно отведать пиццы с кофе. Честно говоря, пицца там не очень, но Настя — девчонка очень милая, правда, немного глуповатая. Хотя, поболтать с ней одно удовольствие. Несмотря на наше давнее знакомство, в любовницах она у меня не была. Да и я, как-то, не рассматривал её в этом качестве. У меня нехватки в данной категории не было, поэтому я и не кидался на всех представительниц лучшей половины как мартовский кот.
Провожая Настю с подружкой взглядом, я краем уха уловил, что Интелис в своей манере нудного подробного рассказа вещает мне, что и как он читает, усваивает и оценивает из полученных источников информации. Поскольку всё это я пропустил мимо ушей, слушать дальше не имело смысла. Я перебил его своим неожиданным вопросом, который возник у меня в голове, выскочив, как чертик из табакерки:
— Эй, Искусственный интеллект! А что там с тестом Тьюринга ?
Искусственный интеллект не считается интеллектом, если не осилит его.
— Да, это пройденный этап, хотя и не официальный. Леонов часто отлучался из института по личным делам и оставлял меня в качестве себя, простите за каламбур. Я отвечал на телефонные звонки, отправлял и принимал факсы, телеграммы и выполнял множество функций, не требующих личного присутствия…
— Понятно, а кто общался с тобой, не замечали, что Иван Сергеевич вдруг стал чересчур болтливым?
— Вовсе нет. Моя манера общения полностью соответствует манере общения моего создателя. Он также разговорчив и многословен. Был…
Интелис умолк на мгновение. Было впечатление, что он загрустил. Что это? Он не мог проявлять чувства — сам говорил. Или это искусственная имитация для придания беседе естественности?
— Да, и поэтому ни один человек не догадался, что общается со мной, а не с Леоновым, — как бы спохватившись, продолжил Интелис.
— Ну да, ну да. Болтун — находка для шпиона, — пробубнил я, и вздрогнул от неожиданного ответа — оказывается, Интелис услышал и поспешил парировать моё умозаключение.
— Ни в коем случае нет, Кирилл Александрович. Иван Сергеевич занимался моим созданием в частном порядке и не был связан никакими обязательствами о неразглашении тайны. Более того, он собирался представить меня на мировом уровне, подробно изложив все принципы разработанной им системы оценки данных с искусственным интеллектом. Но, как вижу, не успел. И вот тогда бы все тесты были бы пройдены официально. Пройдены успешно — я в этом уверен на все сто процентов.
— А ты ещё и самоуверенный, — сказал я, чуть не дополнив «болван».
— Абсолютно, как и Леонов, — подытожил Интелис.
Сказать честно, беседа с Интелисом меня достаточно утомила, да и затылок чертовски болел. И я решил её прервать. Интелис безоговорочно согласился. Я нажал кнопку выключения системного блока. На изображении Интелиса, в его контуре на мгновение появились какие-то символы, и он исчез. Кулеры затихли. Остался гореть лишь неяркий зелёный светодиод на панели корпуса, как бы напоминая о том, что внутри притаилась жизнь. Искусственная, но жизнь.
Нет, я ни в коем случае не потерял интерес к Интелису. У меня ещё была куча вопросов к нему. Они роились у меня в голове и требовали распределения по полочкам и ящичкам. Мне надо было подумать. Да что там подумать! Надо было решать, как жить и действовать дальше. Не каждый день становишься обладателем программы с искусственными мозгами, способными вразумительно поддерживать беседу. Я пошёл на кухню, забодяжил себе растворимого кофе, сел и тупо уставился в одну точку — узорчик на настольной клеёнке. Единственное, что сейчас я решил точно — в отличие от Ивана Сергеевича Леонова — это то, что об Интелисе не должен знать никто. В смысле — вообще.

4

Следующим утром в дверь позвонили мои парняги. Я соскочил с кровати, бросил взгляд на часы. Ого, уже десять тридцать утра. Встав в проёме двери спальни, потирая глаза, я вдруг вспомнил события вчерашнего дня. Чёрт, Интелис. Я кинулся в комнату. Блок мирно мигал зелёной лампочкой. Я надеюсь, он не догадается активироваться, пока я буду беседовать с пацанами. Надо идти, открывать дверь. Если что, что-нибудь придумаю.
За дверью стоял только Сергей.
— А где Костя? — спросил я отрешённо, в принципе меня это мало волновало.
— Вчера бухал с друзьями, просил отгул, — Сергей ответил, виновато опустив глаза, как будто пил не Костя, а он.
— Ладно, не вопрос. Сегодня у вас есть работа? Я план не подготовил.
— А, понятно, понятно, — с ухмылкой покачал головой Сергей. — Да, поеду к вчерашнему, не доделал мальца. Почистить систему надо.
— Вот и ладненько. Бабки завтра или послезавтра отдам. Только предварительно звоните, чтобы зря не приходить. Как у клиента закончишь — иди домой, на сегодня больше ничего не будет.
— Окей, Кир. Пока. — Мы ударили по рукам, будто заключили выгодную сделку.
Я потянул Серёгу за руку так, что он споткнулся о порог и чуть не свалился на меня.
— Ты что!? — возмутился Сергей.
— Через порог не прощаются.
— Ну, ты… — фыркнул он.
Я хлопнул его по плечу и слегка толкнул к выходу.
— Всё, давай, ехай…
Прикрыв за Серёгой дверь, я поплёлся в ванную. О боже, теперь я понимал ухмылки Сергея. Из зеркала на меня смотрело чучело с мятой рожей, ирокезом на голове и еле открытыми глазами. Так кто пил? Костя или я? Я пригладил волосы, но, когда коснулся затылка, скривился от боли. На затылке ощущалась огромная шишка. Хорошо же я вчера приложился к стенке. Умывшись холодной водой, почистив зубы, я ощутил себя человеком.
Человеком — олухом! Мама! О, Боже! Я обещал приехать к ней вчера вечером. Да что же за день-то такой — дурацкий. Ну, Интелис — насолил. Ладно, сейчас позвоню, сошлюсь на свою травму. Врать, конечно, не хорошо. Но, во благо — можно.
Я смог правильно набрать номер мамы только с третьего раза. Каким-то невообразимым образом из головы вылетела одна цифра. Как — непонятно. Подними меня ночью, после бурной вечеринки, да хоть когда — я продиктовал бы этот номер без запинки. А тут — чёрт знает. Наконец я услышал голос мамы:
— Алло.
— Ма, привет. Извини, у меня вчера форс-мажор случился… — я приготовился оправдываться, но мама перебила меня, и, не давая мне сказать, начала лить на меня информацию.
— О, Кирилл, как ты вовремя. Я уже подходила к телефону, чтобы тебе набрать. Помнишь тётю Валю?
— Какую?
— Ну, подружку мою, старенькую. Мы с ней вместе в столовке работали. У неё неприятности. Нужна твоя помощь, как человека, разбирающегося в компьютерах. Поможешь?
— Ну отчего не помочь — помогу. А… — задать вопрос я не успел, получив новую порцию тёти Валиных проблем.
— К ней на днях пришли эти, ну с пылесосами ходят, знаешь? Так вот, купила ведь она у них этот окаянный пылесос, за пятьдесят тыщ купила!
— А я здесь причём, ну купила и купила. Рад за неё, что она за пылесос такие деньги может отвалить.
— Да не в пылесосе дело! Конечно, денег у неё таких нет — кредит её уговорили оформить. Да и дело-то даже не в кредите. Получила она эту коробку с пылесосом, вроде всё запечатано. Открыла, а там старьё какое-то, потрепанное. Видно, они ей свой бэушный туда впихнули. Он и толком не работает даже. Вот ведь сволочи, ничего святого. По телефону посылают её подальше. Адрес этой конторы она не знает. Бабуле теперь расплачиваться не один год за кучу ненужной рухляди. Ой, беда-то. Говорила я ей, не пускай ты этих коммивояжёров…
— Мам, понятно, я-то чем могу помочь? — осмелился я перебить мать, причитавшую, будто это её обворовали до нитки.
— Ну как, у тебя программки там, разные. Я слышала, вы, хакеры, много что можете, — мама перешла на полушепот, — ну там, залезть куда-то, исправить что-нибудь…
Тут я уже не выдержал и не стал стесняться в выражениях:
— Ма, ты что, с дуба рухнула. Это же уголовка. Ты что мне предлагаешь, ради какой-то бабки — в тюрьму. Да и не занимаюсь я этим. Не хакер я, а компьютерщик. Это две большие разницы…
— Ну может, друзья какие есть? — не унималась она.
— Всё, мам, нет у меня таких друзей. Пусть в суд обращается.
— Да не выдержит она всех этих судов, не доживёт. Сам понимаешь, сколько это всё длиться будет. Ой, Валька, Валька — дура старая.
Мама тяжело вздохнула. Была у неё такая черта характера. Она принимала чужие проблемы, как свои. Не знаю, хорошо это или плохо. Пожалуй, для тех, у кого проблемы — хорошо, а для моей семьи — плохо. Слава Богу, такое случалось не часто, да и проблемы были не такие серьёзные и безвыходные.
— Не, мам. Я, действительно, не могу помочь.
— Ну ладно, Кир, — она опять вздохнула и положила трубку.
В такие моменты начинаешь чувствовать всю тяжесть вины. Вины без вины виноватого. Вроде бы, кто такая эта тётя Валя? Видел то я её раза три в детстве, а чувство такое, как будто родному человеку отказал в помощи. Да и действительно, отказал маме, которую очень люблю. Ведь прекрасно знаю, что эта тётя Валя и не просила её помогать — мать сама за это взялась. Сердобольная. Ну, всё! Несколько дней угрызения совести обеспечены.
Я пошёл в гостиную. Остановившись посередине, тупо уставился на моргающий зелёный огонёк Интелиса. Лампочка в голове вспыхнула мгновенно. Вспыхнула, и с грохотом взорвалась, вылетев из цоколя.
«А вот тебе и первое задание, Ин! Ха-ха, чем я не романтик », — пробормотал я, подражая голосу известного киношного робота и радуясь своей гениальной задумке.
— Интелис, просыпайся! — громко сказал я, в надежде, что этот интеллект активируется.
Но блок продолжал мирно мигать светодиодом, не подавая признаков активности. «А, ты ещё и не слышишь в отключенном состоянии. Это надо исправить». Я подошёл и ткнул кнопку активации на передней панели. Блок застрекотал винчестером, пискнул и через мгновение выдал мерцающую фигуру Интелиса.
— Добрый день, Кирилл Александрович. Я полагаю, Вы продолжите работу со мной и моими просьбами. Я бы хотел напомнить, что для корректного исполнения функций нуждаюсь в пополнении базы своих знаний и событий окружающего мира, произошедшие в период моей неактивности. Я, также, хочу напомнить Вам, что это требуется сделать в кратчайшие сроки, ибо мне ещё нужно выстроить временную цепочку и произвести сопряжение нынешних событий с теми, что хранятся у меня в памяти. Ещё требуется обязательная синхронизация по временным промежуткам пакетов событий, чтобы в будущем не случилось двойственной трактовки тех или иных фактов. А это будет довольно продолжительный процесс…
Интелис ещё долго убеждал меня в необходимости немедленного избавления от информационного голода, и на этот раз я выслушал его полностью, хотя это мне стоило определённых усилий. Когда, наконец, повисла пауза, которая означала, что речь закончена, я облегчённо выдохнул:
— Ты всё? Теперь выслушай меня. Сейчас я удалюсь, чтобы сделать тебе сюрприз. Выключать тебя не буду. Когда я вернусь, ты удовлетворишь все свои хотелки.
Я вышел на улицу в июльское знойное марево. Уже несколько дней стояла испепеляющая жара, которая не вызывала желания находиться вне прохладного помещения. Погода настолько подавляла тягу к передвижению, что даже перспектива окунуться в прохладные воды Вологи на городском пляже никак не мотивировала преодолеть требуемое до него расстояние. Пусть и в каком-нибудь авто с кондиционером. Относительную прохладу в квартире создавало лишь то, что дом стоял торцами на запад и восток, поэтому летом жарящее солнце не заглядывало ко мне в окна и не наполняло комнаты липким удушьем. Я вышел из подъезда и, прячась в тени домов и деревьев, дошёл до ларька Мегасвязи. Быстренько купив несколько интернет-карт на максимальное количество Гигабайт, поспешил обратно. Пот уже лил с меня градом, и я мечтал поскорее зайти в квартиру и опустить голову под холодную воду. Голограммы в комнате не было. Проходя мимо блока, я окликнул Интелиса. В мгновение фигура появилась, да так близко от меня, что, сделав шаг, я оказался внутри дымки размытого изображения. От неожиданности я отпрянул к стене.
— Извините, Кирилл Александрович. Мои видео сенсоры не настолько чувствительны, чтобы мгновенно определить расстояние до объекта, а Вы двигались слишком быстро.
— Ладно, не парься. Всё это мы постепенно поправим. Вот! — восторженно и интригующе сказал я, показывая ему веер из лимитных карточек. — Это твой сегодняшний «банкет».
Я бросил карточки на кресло и поспешил в ванную комнату, жаждая остудиться. Ополоснувшись, я схватил душевое полотенце и тщательно вытираясь, направился в комнату. Интелис молча следил за мной, видимо, ожидая дальнейших пояснений.
— Ты знаешь, что это? — я сгреб карточки с кресла и продемонстрировал Интелису. — Леонов пичкал тебя печатной информацией. Я представляю, каких трудов ему стоило «накормить» тебя всем необходимым. Ликуй! Сейчас это всё в прошлом.
— Кирилл Александрович, Вы, вероятно, хотите сказать, что всемирная сеть, наконец-то, стала общедоступной. Я принимаю эту новость с радостью, переведя на человеческие эмоции. Это намного облегчит работу Вам и мне.
Не откладывая дело в долгий ящик, я снял модем со своего компьютера и установил на блок Интелиса. Модем заскрипел, соединяясь с линией. Голограмма Интелиса начала беспорядочно мерцать. Взглянув на лицо моего виртуального друга, мне показалось, что оно излучает некую степень ликования, как в предвкушении чего-либо приятного и желанного. Конечно же, эти эмоции рисовало моё воображение, представляя то, как бы я сам отнёсся к подобному подарку. На самом деле, в мигающем и рябящем изображении Интелиса трудно было разглядеть какое вообще у него лицо, не то, что эмоцию. Художественный скрип закончился, ознаменовав успешное окончание соединения. Интелис перестал рябить и тут же озвучил просьбу:
— Кирилл Александрович, сотрите, пожалуйста, защитные слои с карточек и положите их в пределах видимости моего считывающего луча. Остальное я сделаю сам. Спасибо.
Я поставил табуретку и веером разложил на ней карточки. Интелис незамедлительно взялся за дело. Удалившись с глаз в свою коробочку, Инт запустил сканер и в доли секунды считал информацию с первой карты. Тут же появившись вновь, он сообщил:
— Кирилл Александрович, остальные карты можете убрать. Они мне не понадобятся.
Я, слегка удивившись, сгрёб карточки с табурета и кинул в ящик стола.
— Прохиндейничаете, голубчик. Пользуетесь, так сказать, служебным положением — оставляете провайдеров без законного заработка.
— Ни в коем случае, Кирилл Александрович, — парировал Интелис, — я, всего лишь, подобрал код к протоколам передачи. А сигнал Интернет присутствует в сети всегда, независимо, подключились Вы к ней или нет.
— Не слабо, не слабо. А я потом буду в долгах как в шелках…
— Не беспокойтесь, Кирилл Александрович, этого не случиться. А сейчас я информирую Вас, что мне понадобиться время, чтобы усвоить и обработать информацию, теперь доступную мне. К сожалению, сказать точно, какой промежуток времени понадобиться, я не смогу, ибо не знаю требуемых мне объёмов. В любом случае, на протяжении всего процесса, я буду не доступен для общения. Прошу меня понять.
— Понял, не дурак. Действуй, как считаешь нужным.
— Как только я закончу процесс усвоения нужного мне количества информации, я активируюсь и, если будет нужно, мы продолжим работу.
С этими словами изображение Интелиса исчезло, индикатор работы винчестера часто замигал и послышалось усердное жужжание приводов жёсткого диска, всасывающего в себя, как спагетти, сигнал из телефонной «лапши».
«И всё-таки, ты — прохиндей. Ну это и к лучшему», — пробормотал я и потопал на кухню, желая хлебнуть кофейку и обмозговать элементы первого задания для интелисовских мозгов.
Дело Интелис провернул, на удивление быстро. Тетя Валя освободилась от своих долгов, я вырос в глазах матери до уровня «Всемогу;щий», а Ин подтвердил своё звание прохиндея. Видимо, господин Леонов все-таки обладал некими чертами характера и передал их своему творению, не забыв внушить ему, что в этом нет ничего предосудительного. Этот жулик провернул дело оперативно. Да как провернул — не своими руками. Не знаю, что больше двигало им — моя или его собственная безопасность. Однако на просторах Интернета он сумел быстро отыскать и втереться в доверие к группе хакеров. Конечно же, он действовал от моего имени. И Mutant, и Crocodile, и BarBara — так звали хакеров — несомненно думали, что общаются с неким Кириллом, который имел большой опыт в ковырянии во внутренностях компьютерных железок, но хотел научиться чему-то большему. Экстремальному, так сказать. Эти представители высокоинтеллектуальной профессии насколько умны, настолько и глупы. Интелис предложил им совместное участие в «серьёзном деле». Якобы, у него, то есть у меня, есть «работа», но мало опыта для её реализации в одиночку. Поэтому он предложил коллективное творчество. Недалёкие ребятки проглотили наживку с ходу. И началось — технические и умственные ресурсы троицы, «гениальные» идеи и подсказки Интелиса. Мо;лодцы проявляли прямо-таки животный интерес и абсолютно забывали о безопасности, обходя одну за другой защиты банка. Я предвидел, как у них струились радужные искры из глаз, когда в очередной раз получалось «развести банкиров». Когда работа была закончена, Интелис каким-то невообразимым для меня способом смог решить вопрос об оплате их услуг. Вернее, о неоплате. Вскоре я узнаю, каким.
Теперь, когда дело было сделано, я облегченно выдохнул. С данного момента я начал вплотную заниматься апгрейдом Интелиса. Он был не против — кто бы сомневался. Я, как заправский пластический хирург, обсуждал с Ином его улучшения. Качество изображения, чувствительность сенсоров, возможность передвижения по всей квартире и многое, многое другое — идей у меня была куча. А решать их вместе с Интелисом было одно удовольствие. Я объяснял ему, что хочу и что мне для этого нужно. А он, на просторах Интернета, вынюхивал, что и где взять. Мне оставалось только достать денежки и получить нужный товар.
Мой пыл угас, когда я в один прекрасный день увидел дно в моём «швейцарском банке» — массивной деревянной шкатулке, где хранил свои накопления. И тут же осознал, что мои парняги меня не посещали уже несколько недель. Увлёкшись маминым делом, а затем Интелисом, я поначалу отбрыкивался от них при телефонных разговорах, потом стал игнорировать их звонки. А потом я и не заметил, как звонки прекратились. Работников нет, клиентов нет, денег нет! Набрав их номера, я понял, что они меня покинули. Номера были заблокированы. Меня обуяла злость. Я готов был порвать их. Столько времени я давал им работу, платил нормальные бабки, а они… Я чувствовал, что вот-вот у меня начнётся депрессия, хотя я и не знал, что это такое и как себя в ней вести. Что я точно знал — это то, что нужно выпить. Я прошёл на кухню, по пути пнув стоявшие на полу тапочки, достал бутылку Jack Daniel’s и налил полстаканчика. Первое желание было вызвонить клиентов и вытянуть из них новые номера мобилок Серёги и Кости. А потом устроить им «медленную смерть». Но хороший глоток крепкого виски сделал своё дело. Я успокоился и мысли мои прояснились. А что, собственно, им оставалось делать? Шеф ушёл в прострацию, разговаривать не хочет, работу делать надо. А денег он явно не заслуживает. Они приняли единственное логичное решение в данной ситуации — по сути, мне винить их не в чем. Я допил стакан и пошёл в комнату.
Интелис активировался, как только я позвал его — это его новая возможность.
— Ин, я хочу сообщить тебе, что с твоим дальнейшим усовершенствованием придётся повременить. Не знаю насколько. Деньги кончаются, а за время наших дел я их не заработал, — уныло констатировал я, уткнув глаза в пол, — пока найду клиента, пока сделаю работу, пока расплатятся, — театрально махнув рукой, я уже был готов пойти и плюхнуться на кровать.
— Не вижу в этом абсолютно никакой проблемы, Кирилл Александрович, — услышал я бодрый ответ Интелиса.
Ну конечно же, ну я и болван! У меня же есть универсальный работник!
В течении короткого времени Ин нашёл мне и работу, и клиентов. Дивиденды, вложенные в Ина, отбились очень быстро. Мне это так понравилось, что я уже воображал себя лежащим на ласковом пляже с белоснежным песком, потягивающим коктейль через трубочку и смотрящим на лазурное море. А на мобильник так и сыплются СМСки о пополнении счёта. С радости я заказал себе три огромных пиццы в «PiccaMi», несколько бутылок дорогого пива и, совершенно забыв о калориях, употребил это в короткое время, обеспечив себе невозможность передвигаться. Провалявшись весь день на кровати, как тюлень на солнышке, изредка доползая только до туалета, я с трудом поднялся и направился к компьютеру, дабы немного полазить по Интернету без всякой цели. Открыв браузер, я, как всегда, начал с новостей. Первой же новостью было сообщение из родного города о том, что «задержана опасная банда хакеров, пытавшихся украсть деньги со счетов крупнейшего банка Ру;ссии». Поначалу я отнёсся к этому с иронией: — «Вот болваны, решили показать свою крутость». Но чем дальше я читал текст новостной статьи, тем выше поднимался ком к горлу. Группа состояла из трех человек — хакеров по имени «бла-бла-бла», более известных в их круге как Mutant, Crocodile и BarBara. В подтверждение опубликован видеоролик «маскишоу» с кислыми физиономиями задержанных. Я напряжённо всматривался в экран, почти прильнув носом к стеклу. Mutant — милая девушка, никак не ассоциирующаяся с гениями-злодеями, тем более с мутантами; BarBara — долговязый парень, с выражением лица, лишенным интеллекта; Crocodile– он и есть крокодил. У него даже носки ботинок были в виде голов крокодила. Короче, компашка ещё та. Вот так неожиданно я заочно познакомился со «спасителями» тёти Вали. Радости  это знакомство мне не предвещало. В статье сообщалось: «Начата отработка всех контактов, реальных и виртуальных, с возможными сообщниками. Изъяты все системные блоки и мобильные телефоны для тщательного изучения содержимого. Подельники могли быть как работниками банка, так и сторонними людьми».
Руки начали бесцельно шарить по столу. Не знаю, что они хотели там найти. Я чувствовал, что от напряжения покраснел как помидор.
— Интелис! — срывающимся голосом проорал я. — Интелис, твой кролик написал !
— Кирилл Александрович, я Вас уверяю, причин для беспокойства никаких нет, — Услышал я, как всегда невозмутимый, голос позади себя.
Ну вот, апгрейдил на свою голову. Теперь он будет появляться в любой точке квартиры в самых неожиданных местах.
— Я предвидел данное развитие ситуации и вчера уничтожил все следы, которые могли бы привести правоохранительные органы на этот адрес. Поверьте, в их компьютерах не осталось и намёка на мою связь с ними.
«Твоими бы устами…», — нецензурно выругался я про себя и быстро удалился в спальню.
Слава Богу, до спальни я Интелиса ещё не довёл. Я лёг на кровать. Мозг мой бурлил, как пенящийся карбид. В голове прокручивались все возможные варианты дальнейших событий.
«Уничтожил все следы». Но это ещё ничего не значит. Кто его знает, какие возможности у современных служб кибербезопасности. По крайней мере, пара-тройка дней нервных подёргиваний мне обеспечена. «Уничтожил вчера». Стоп! Почему вчера? Почему не раньше? Тут я припомнил, что в последние дни уж слишком усердно жужжали приводы интелисовского винчестера. Я списывал это на его работу с Интернетом — мало ли что ему там понадобилось. А он… А он…
«Боже, да ты их подставил, чтобы не платить! Ин, да ты не прохиндей — ты монстр!»
Первое желание было — немедленно вскочить и потребовать объяснений от этого чудовища. Но тут же возникло второе желание — остаться на месте и бояться в одиночестве. Да! Теперь я боялся не только ментов, но и Интелиса. С такими взглядами на жизнь, ожидать от него можно было всё, что угодно.

5

Долго ли, коротко ли, но мандраж мой постепенно прошёл. Довольно быстро я привык не показывать Интелису моё настороженное отношение к нему. О подобных махинациях с кредитами и прочим я и слышать не хотел. И сразу бы отказался, будь ко мне такая просьба. Работа продолжалась в прежнем русле — Интелис искал клиентов, делал интеллектуальную работу, а я, если была необходимость — физическую. Про своих парняг я давно забыл. Да и они обо мне тоже не вспоминали. Потихоньку я продолжал совершенствовать «железо» Интелиса, в результате чего он стал, ну прямо, машиной будущего. Этакий электронный друг-помощник, как его рисуют в голливудских фильмах. Не один год ровной, сытой жизни дал уверенность, что все невзгоды и проблемы позади. Но вечно это продолжаться не могло. И это закончилось.
Первый, довольно безобидный эпизод, случился поздней осенью. Опять потребовались хакерские навыки Интелиса. Но тут я сам явился инициатором помощи. Настя давно уже работала в «PiccaMi» администратором. Параллельно училась на факультете ресторанного бизнеса в Институте коммерции. Там — в группе — и лишили её новейшего дорогущего смартфона. Будущие рестораторы, видимо, не теряли возможности халявно улучшить своё благосостояние. Об этом инциденте я узнал совершенно случайно: как-то сидел, поедал местные яства, запивал вреднющей Колой. Настюха, уличив свободную минутку, подсела поболтать. Желая ответить на звонок, достала простенький, видавший виды смартфон. Удивления моего не было предела:
— Ого! А где твой супер гаджет!? Приказал долго жить?
— Да, Кирилл, — вздохнула она с такой печалью, как будто собралась рассказать о своей бесцельно прожитой и прожжённой жизни. — Мне эти черти изначально не нравились. Нормальных пацанов в группе мало, — озлобленно-возмущённо продолжила она, — в параллельной группе парни как парни, а у нас — снобьё какое-то. Строят из себя, прям таки, гуру, а на самом деле дырки от ж…ы.
— А ты точно знаешь, что это кто-то из них?
— А кто же ещё? Из аудитории я его не выносила, оставила в рюкзачке возле стола. Потом опомнилась, вернулась, а в нём уже полазили. То-то этих хоботов вынесло из аудитории, как глистов от пилюли. А предъявить им нечего. Не пойман — не вор.
— Ты на свой номер звонила?
— Не сразу, но звонила — вне доступа.
— У тебя документы от мобилы остались?
— Да, конечно. Чек, коробочка, книжка — всё как положено.
— Ладно, попробуем вернуть тебе твою лопату . Не обещаю, но попробую. Приноси завтра бумажки — я зайду вечером.
Следующим же вечером Интелис вычислил воришку. Считал IMEI, пожужжал своим винчестером и выдал на экран карту города с точкой нахождения телефона.
— Кирилл Александрович, я хочу Вам сказать, что в данный момент сигнал от мобильного устройства перемещается. Поэтому не считаю целесообразным ловить его в этой ситуации. Да и в другое буднее время это вызовет сложности. А вот в позднее ночное время объект, наверняка, будет находиться дома. Тогда можно будет с большой долей достоверности идентифицировать объект по адресу. В этом мне понадобится помощь Анастасии Ивановны. Скорее всего, она сможет без труда выяснить, кто из ею подозреваемых проживает в секторе, который будет указан мной.
На том и порешили. Я отправился спать, а Интелис удалился в свою коробочку — работать. Наутро на экране светился участок карты с улицей и номером дома, где ночью был локализован сигнал. Я распечатал картинку и, как только пиццерия открылась, побежал докладывать Насте. Только Настюха увидела место, где обосновался её смартфон, у неё вырвался нервный смешок:
— Во долбоящер! На этого имбецила я меньше всего думала. Трусливый как Моська. Только с компанией своей герой, а так — только руку подними, кирпичей в штаны наложит. Наверно, кто-то на «слабо» его взял. Ну ладно, спасибо огромное, Кирюха, я в долгу не останусь.
Настя аккуратно свернула листок с картой, положила между страницами ежедневника и встала из-за столика.
— Андрей, подойди, пожалуйста, ко мне, — подозвала она молодого официанта, появившегося в зале.
Потеребив кончик его галстука, она дала ему какие-то распоряжения, и он сию секунду умчался за дверь кухни.
— Кир, пять секунд подожди, — кивнула она мне, и быстрым шагом последовала за ним.
Я предвидел, что сейчас меня накормят. Есть, правда, мне совершенно не хотелось, а хотелось побыстрее уйти домой. Ну уж ладно, долг — есть долг, и отказаться — проявить неуважение. Я завалился на спинку стула, засунул руки в карманы и стал ждать презента от заведения. Андрей вернулся довольно быстро, неся на подносе две большие пиццы с беконом и грибами и четыре бутылки дорогущего чешского пива. Видимо, Настя захотела, чтобы своими ногами я отсюда не ушёл — съесть и выпить это одному можно было только за большие деньги. Я отупело смотрел на эту манну небесную и думал, что же мне со всем этим делать. Через пару минут я, наплевав на этикет, подозвал Андрейку и попросил принести пакет и две коробки для пиццы. Ну право, не оставлять же такое богатство, а кушать рано или поздно захочется. Засунув пиво в большой бумажный пакет, поставив его на коробки с пиццами, я вышел из кафе в обнимку со своей будущей трапезой. На улице смачно валил мокрый снег, и я поспешил домой, поглядывая под ноги, чтобы не навернуться и не превратить содержимое пакетов в кашу, и попутно стать звездой Ютьюба.
Дома я водрузил упаковки в холодильник и прошел в комнату.
— Кирилл Александрович, что предпримет Анастасия Ивановна? Следующие мои действия будут по выявлению личности…
— Все Инт! Ничего больше не надо. Настя знает, кто украл у неё телефон. Я вижу, ты так и вожделел ожиданием расправы над воришкой. И какие же изощренные способы наказания придумал ты для виновника?
— Ну что Вы, Кирилл Александрович. Всё в рамках закона.
— Знаю я твои законы. Но, обломайся, Настя хочет сама с ним разобраться.
— Кирилл Александрович, это может быть опасно для неё. Может быть, всё-таки…
— Ин, можно — не надо! Анастасия решила взять дальнейшую ситуацию в свои руки. Давай не будем ей мешать. Ей виднее.
С этими словами я прошел в ванную комнату, снял с себя отсыревшую одежду и залез под горячий душ. Балдел я под приятными иголочками журчащей воды довольно долго. Уж очень не хотелось вылезать из теплой ванны. День прополз как вялотекущее неинтересное кино, а с приходом вечера жизнь моя сильно изменилась. Не резко, но последующие события были началом невообразимого приключения.
Вечером в дверь позвонили. Робкий короткий звонок, сначала, пролетел мимо моих ушей. Куда-то туда — в сторону. И я только через несколько секунд понял, что кто-то хочет, чтобы я открыл дверь. Пока я шлёпал в прихожую, чиркнул ещё один звоночек.
— Сейчас, сейчас, иду, — раздраженно пробурчал я.
На пороге стояла Настя. Её сияющая улыбка означала только одно — дело успешно завершено. Как бы невзначай, она приподняла руку, держа двумя пальцами вновь обретённый смартфон, и небрежно уронила его в свою сумочку.
— О, Настюха?! — немало удивился я. — Проходи, не стесняйся.
Я помог ей снять куртку, взял её сумочку и, прихватив её за локоть, не двусмысленно дал понять, что нужно идти на кухню, а не куда-нибудь ещё. Уже с порога она восторженно начала рассказывать о событиях сегодняшнего разоблачения преступника.
— Представляешь, когда я с парнями позвонила ему в квартиру, этот долбостук вышел открывать дверь с моим телефоном в руках. Это ж надо иметь такие тухлые мозги. Мало того, он ещё пытался оправдаться. Говорил, типа, «Я только хотел пошутить, завтра бы я отдал», и такой всякий бред. Ну, теперь мало ему не покажется. Пацаны его на бабки посадили — ему этот телефон поперёк ануса встанет.
С этими словами Настя начала извлекать из своей сумочки угощения. Первой появилась бутылка моего любимого Jack Daniel’s, потом сырокопчёная колбаска, сыр твёрдого сорта и другие вкусности. Я немного удивлённо смотрел, как из внешне небольшой сумочки появляются всё новые и новые продукты. Конечно, я знал, что женские сумочки — это кладезь загадок. Там может поместиться и сгинуть всё, что угодно. Но до такой степени! Наконец все кушанья были выложены на стол. Она вытянула из-под стола табуретку и по-хозяйски села на неё, устремив на меня взгляд. Её серенькие глазки светились неподдельной радостью. Чему она радовалась? То ли нашедшейся вещи, то ли тому, что ей удалось наказать ненавистного одногруппника, — не знаю.
— Кир, сколько мы с тобой знакомы, а у тебя дома я в первый раз. У тебя довольно уютно для старого холостяка.
С чего она взяла, что у меня уютно, я не понял. Она не проходила дальше прихожей и кухни. Ну, по крайней мере, я в этом услышал комплимент с далеко идущими планами.
— Ну, кухонька у тебя симпатичная, — видимо, прочитав лёгкое удивление в моём взгляде, сказала она. — Могу догадаться, что у тебя в комнате, — она, почему-то, перешла на полушёпот, — куча всяких компьютеров, да?
— Да! — громко утвердительно ответил я, — Капитан Очевидность опять оказался прав!
Этот мой ответ так развеселил её, что она прыснула со смеху, резко опустив голову вниз так, что её пышная белокурая шевелюра упала на лицо, превратившись в подобие омывающей камни волны;. И тут я понял, что Настя, мягко говоря, не трезва.
— Ну а рюмки у компьютерного гения есть?
— У компьютерного гения есть всё, как в Греции. Но, может, тебе не стоит?
— Да я в порядке, Кир. У меня долгие годы тренировки. Ты что, забыл, где я работаю?
— У вас в столовой, вроде бы, бухло не подают, — сострил я.
— Это вам, бедолагам, не подают. А по нашу сторону стойки подают ещё как. Особенно после смены. М-м-м… — протянула она, показывая, как вкусно они отдыхают после неимоверно тяжёлого трудового дня.
Спорить я не стал и достал из шкафчика большие стопки, которые сию же секунду были наполнены Настей до уровня «с горкой». Выпив и закусив оливкой, я почувствовал приятное тепло, расползавшееся по телу от пищевода к ногам. Боже, как я люблю это состояние «первой рюмки». Я человек малопьющий, и от этого процесс начала употребления алкоголя становится особо приятным. Последующие дозы ложатся на первую уже не с таким блаженством, а так — как само собой разумеющееся. Но первая — это что-то!
Теперь я смог разговаривать с Настей на равных. После второй и третьей «с горкой» наш разговор стал приобретать типичные признаки диалога двух хорошо подвыпивших субъектов.
— Скажи, а ты сам вычислил его, или тебе помогали? — спросила она заплетающимся языком, водя указательным пальцем по краю стопки.
— Ну как сказать — сам! Не, ну был помощник. Не, но это не человек, нет! — икнув, я понял, что надо что-то говорить дальше, иначе последует предвиденный вопрос. — Программка у меня есть. Хитрая.
— Всё понятно, — протянула Настя, — значит, ты можешь срубать нехилые бабки за свои услуги?
— Нет! — громко ответил я, чуть не упав с табуретки. — Нет, программа одноразовая. Её покупать каждый раз надо. Раз в месяц только можно. — срывающимся голосом начал нести я какую-то околесицу. — Не хочу я этим заниматься. Для тебя — не вопрос, для других — не хочу, не-е-е хо-о-чу, и всё! — высказался я настолько эмоционально и убедительно, что Анастасия немного поджалась, как будто приготовилась получить оплеуху.
— Не, ну нет, так нет. А чё, а то бы мы… Ладно, давай ещё по одной.
После «ещё по одной» бутылка коньяка оказалась пуста. Тут Настя, на секунду опустив глаза, таинственно начала вещать:
— Не хотела тебе говорить. Не, не буду, — как бы решив не сообщать мне, она оттолкнула стопку на середину стола.
Но я явно видел, что ей так и хочется продолжить говорить.
— Ну не-е-ет, раз уж начала, то давай, рассказывай, — подзадорил я её.
— Да-а, — махнула она рукой, — не хочу тебя пугать.
Я уже было собрался потребовать дальнейших объяснений, но она неожиданно продолжила сама вкрадчивым голосом.
— Ты знаешь, вчера, когда ты вышел из кафе со своими пакетами, за тобой сразу последовал какой-то тип. Оч-ч-чень странно одет. В тёмных очёчках. Зачем ему тёмные очки в полумраке кафе, а?
Я напряжённо заёрзал на табуретке. Под языком засаднило.
— А до этого, когда с тобой говорила, заметила, что он слишком часто пялится на нас. Так и хотелось ему «козу» показать. Но нельзя — я же администратор, понимаешь? — важно констатировала она.
Я схватил пустую стопку, пустую бутылку и начал пробовать налить из неё. Выглядело это смешно. Но мне, почему-то, было не до смеха.
— Ха! — с пьяной улыбочкой сказала Настя. — Что это ты так засуетился? Испугался, что ли? Да ладно ты, — протянула она, — да может он и не за тобой пошёл, может и смотрел не на нас. Чёрт там под очками разберёт, куда он смотрит.
Но я уже хапнул испуга и не желал воспринимать успокоительные доводы Насти. Я вспомнил про пиво, метнулся к холодильнику и выставил на стол все четыре бутылки.
— Не, ну ты что? Не-не-не, — забормотала она.
— А я выпью! — решительно ответил я и несильно стукнул по столу кулаком. — Я так и знал, что все эти ваши… мои баловствы… баловства… баловство… моё плохо кончится. Поздравляю себя. Дождался, это точно за мной… следят, или что там у них положено, — невнятно пробормотал я, достал высокий стакан из шкафа кухонного гарнитура, налил полный и залпом выпил…
Когда я проснулся, было уже светло. Голова не болела, точнее, ощущалось, что вместо головы пудовая кувалда. Я попробовал поднять голову с подушки, но она тут же свалилась обратно, словно притянутая сильным магнитом. Это было намного хуже головной боли. Боль можно заглушить таблеткой, а это состояние грозило остаться со мной на весь день. Ужасно хотелось… спать. И тут я понял, что заставило меня проснуться. Я жутко замерз. Всё тело покрылось гусиной кожей и тряслось мелкой дрожью. Ногой я попытался нащупать позади себя сползшее одеяло. И нащупал — тёплую, закутавшуюся в моё одеяло, Настю. Она накрылась с головой и из-под одеяла слышалось её мирное посапывание. Попытка найти край одеяла, чтобы залезть под него, не увенчалось успехом. Не увенчалось успехом и попытка разбудить её — Настя что-то пробурчала и сжалась в комок так, что залезть к ней под одеяло теперь вообще не представлялось возможным. Пришлось подняться с кровати и идти в ванную комнату. Неся чугунную голову, низко опущенную, я залез в ванну и включил душ, сделав воду слегка теплой. Сознание медленно и неохотно возвращалось ко мне. Постепенно я вспомнил все события вчерашнего вечера, ровно до той минуты, как осушил бокал пива. Как ни странно, но от вчерашней тревоги не осталось и следа, хотя я понимал, что это всё неспроста. Что было потом — после бокала пива — вспомнить не представилось возможным. Скорее всего, активировался автопилот. Я сомневаюсь, что Настя, в её вчерашнем состоянии, была способна дотащить меня до кровати.
Вдоволь настоявшись под душем, облегчив голову, я вытерся, накинул халат и зашел в спальню. К моему удивлению, Настюха уже проснулась и сидела на краю кровати, закутавшись в одеяло.
— А, бедолага, — сонно промямлила Анастасия, — ну что, ожил? А вчера ты не слабо испугался. Боишься чего-то, боишься. — подытожила она, — Хлобыстнул пенного и убежал в спальню, как будто за тобой погнались. Я ещё немножко посидела, поудивлялась и пошла за тобой — глядь, а ты уже пятый сон видишь. Правильно, чтобы избавиться от страха, нужно просто уснуть.
Она потянулась и встала. Совершенно не стесняясь того, что на ней одни трусики, пошаркала мимо меня в ванную.
— Кир, я воспользуюсь твоей щеткой? Не побрезгуешь? — услышал я из-за закрытой двери ванной.
В следующую секунду послышались звуки смачно начищаемых зубов — Настасья, не дожидаясь ответа, приступила к процедуре.
«Да-а, ведёт она себя прямо-таки по-хозяйски», — подумал я. Как-то совсем незаметно Настенька превратилась из застенчивой глуповатой девчонки-официантки в нагловатую, абсолютно уверенную в себе женщину. Когда у неё проявились навыки управленца, я даже и не заметил. Всё время казалось, что она так и останется смазливой стройняшкой, ловко подносящей заказы и невпопад отвечающей на комплементы. А вот поди-ка ты — справляется с оравой раздолбаев. И, судя по всему, весьма успешно. Текучки кадров в «PiccaMi» не наблюдается. Все повара и работники — старые знакомые. Только официанты как проходящие посетители — как не придёшь, всё кто-то новенький. Ну, это и понятно. Официант пиццерии — профессия для подработки студентов и прочей сопливой молодёжи. В этот момент мне стало грустно — годы идут, мы не молодеем. Даже не остаёмся на месте.
Я стоял напротив закрытой двери, как лакей, ожидающий выхода хозяина. Анастасия выпорхнула из ванной комнаты, вытираясь моим полотенцем.
— Прости, что ночью украла у тебя одеяло, — Она бросила полотенце назад, на стиральную машинку. — Простишь, а?
Я молчал как истукан, смотря на неё отрешённым взглядом. Она обняла меня за шею и поцеловала… в нос. Как ребёночка.
— Не за этим я приходила, Кирилл, не за этим, — раздосадовано вздохнула она, освободив меня от объятий. — Ну да ладно, может быть в следующий раз.
С этими словами она зашла в спальню, как-то, не по-женски, быстро оделась, прошла в прихожую, по пути прихватив свою сумочку, накинула куртку, надела сапожки и, не прощаясь, вышла из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я слушал, как её каблучки быстро цокают по лестнице. Хлопнула подъездная дверь — всё, я остался один на один со своими, глубоко сидящими страхами. Уныло поплёлся я мимо своих компьютеров. Взгляд мой невольно упал на мирно мигающий огонёк Интелиса. О, как хотелось сейчас наподдать ногой по его аккуратененькому блоку, чтобы он летел через всю комнату и завалился бы где-нибудь в углу, подальше от моих глаз. Осознав, что этого я не сделаю никогда, я развернулся и пошёл в кухню за пивом.

6

С этого самого момента во мне поселилось неуёмное чувство, что за мной наблюдают. Как только я выходил на улицу, подходил к окну, да даже просто выходил в подъезд, это чувство обволакивало меня, накрывало противным зудом всё тело. Я вслушивался в тишину подъезда, высматривал кого-то через едва приоткрытую штору, внезапно оборачивался, идя по улице, в надежде, что вот сейчас он резко развернётся или прижмётся к стене, и я, наконец, вычислю его, разоблачу. Подойду смело, спрошу, глядя в глаза: «Что тебе нужно от меня? Ответь! Объясни!». Смешно, не правда ли? Но никто не убегал, не прятал взгляд, не прятался за углом. И я, раздосадованный неудачей, продолжал восвояси свой путь.
В то зимнее утро я особенно долго стоял под горячим душем. Морозная влажная погода отбивала любое желание уличного променада. Даже смотреть в окно и то было зябко. И вот сквозь журчание струек воды я услышал эту рокову;ю музыку. Когда я выслушал бездушного оппонента на другом конце провода, настроение моё упало до нуля.
— Ин! — громко позвал я Интелиса.
— Кирилл Андреевич, я вижу, Вы обеспокоены? — как всегда в последнее время, не здороваясь, ответил Интелис. — Это связано с этим телефонным звонком? Позвольте поинтересоваться, что Вам сообщили? Думаю, никакого повода для беспокойства нет. — с невозмутимостью предположил он.
— Прокололись мы с тобой где-то. Вернее, ты. И, видимо, давно, — подытожил я. — Ой, не нравится мне всё это, не нравится, — испуганно пробормотал я. — Где ты, чёрт электронный, лазил без меня? Где ты жужжал своими мозгами, куда совал свои бесстыжие щупальца? Прокололся ты, самоуверенный болван! — я поднял руки, показав, что готов придушить его, и, поняв бессмысленность этого жеста, обречённо махнул рукой. — Был бы ты человек, я б тебе показал «матрёшкиных родителей ».
— Кирилл Александрович, уверяю Вас, что этого не может быть, — до бешенства спокойно продолжал Интелис, — я обязательно заметил бы попытки отследить мой сигнал.
Дальнейшей болтовни Интелиса я не слушал. У меня появилось необузданное желание чьего-либо присутствия. Чтобы кто-нибудь выслушал меня, посоветовал. Но нельзя, ёлки зелёные, нельзя! Через пару минут я судорожно набирал Пашкин номер, а попутно придумывал, какой бред я в очередной раз понесу, чтобы как-то объяснить, чего я боюсь. И перетереть вопрос, что можно сделать. Со стороны могло показаться, что проблема моя не стоит выеденного яйца, но я не на шутку опасался за свою безопасность.
Я недавно только осознал, что Интелис — совсем не безобидное приложение, а настоящее грозное оружие. И на тебе, как подтверждение — телефонный звонок. «Что придумать? Что сказать Павлу? Как преподнести ему ситуацию? Тоже напугать или сказать, что это так — на всякий случай? Ничего особенного».
Павел не брал трубку. «Ну, конечно же! Пошлю ему СМС. О Боже! СМС! Я ему ни разу не писал СМС. Увидит её, и тотчас же примчится — поймёт, что что-то неладно. Ну и пусть, ну так и надо!»
Целый день я провёл как на иголках. То бродил из комнаты в комнату, то буквально бегал как писатель в муках творчества, приложив ко лбу ладонь. Пил чай и опять бродил. Пил кофе и опять бегал. Интелис сидел в своей коробочке и не проявлял желания общаться. То ли чувствовал свою вину (чувствовал — надо же!), то ли хладнокровно разрабатывал какой-то, одному ему ведомый, план.
Давно уже стемнело. «Пашка сегодня не приедет — это точно». Ждать больше не было смысла. Стрелки часов неумолимо ползли к времени назначенной встречи. «Пойду пораньше, попривыкну, пригляжусь, может, и увижу чего», — с этой никчёмной мыслью я втянулся в джинсы, накинул на себя лёгкую куртку, вязаную шапку, впрыгнул в кроссовки и быстро вышел из квартиры. Мороз на улице сразу намекнул мне, что я одет не по погоде. «Ну да ладно, до пиццерии добегу». Быстрым шагом я преодолел расстояние, не успев сильно замёрзнуть, но и почувствовав, что морозец неслабый. «Как эти молодые дурачки ходят в такую погоду без шапки, с голыми щиколотками? Или там уже отмораживать нечего», — ухмылялся я про себя.
Заскочив внутрь неярко освещённого зала, я занял место возле окна, рядом с горячей батареей. Когда минут через пять прошла эйфория от нагретого возле батареи воздуха, я понял, что официант подходить ко мне не собирается. Тревога ожидания встречи с незнакомцами отодвинулась на второй план, и я, как готовый к недовольству клиент, взглядом стал искать в глубине зала того, в чьи обязанности входит быстрое обслуживание продрогших посетителей. В моей голове уже рождались фразы возмущённых высказываний, ибо негоже обслуживающему персоналу так тормозить при виде нового, желающего согреться, человека. В дальнем углу зала между столиками семенил шустрый паренёк в белой рубашке с галстуком, разнося заказы. Опять новенький! Так и не дождёшься приемлемого обслуживания постоянного клиента. Я довольно громко окликнул его, но наглый паренёк даже не посмотрел в мою сторону. Наоборот, он даже как-то слишком поспешно удалился с глаз, за дверью кухни.
Совершенно забыв о цели своего прихода, я уже готов был пойти, найти Настю, и высказать ей всё, что я думаю о таких вот сотрудниках питейных заведений. И чтобы она немедленно уволила его к чёртовой бабушке. Уже оторвав свой тыл от дерматинового диванчика, я, готовый направиться в служебное помещение, мельком взглянул на часы, висевшие на стене. И тут же сел обратно. «22.00». Час «икс» наступил. Я стал осматриваться, пытаясь увидеть своих таинственных собеседников. Видимо, делал это так рьяно, что несколько человек уставились на меня, скорее всего, приняв за не совсем психически здорового типа. Заметив это, я осёкся, положил руки на столик и стал рассматривать картинки, висевшие на стенах в разных местах. Внезапно появился мой невнимательный официант и быстрым шагом направился прямиком ко мне, неся в руках чашку кофе.
— Ваш заказ, Кирилл Александрович, — выпалил он, не глядя в глаза.
Я опешил и не успел даже ответить ему, что я ничего не заказывал, а он уже настолько быстро удалился из зала, будто бежал, заметив опасных врагов. Я недоверчиво осмотрел чашку с дымящимся кофе, гадая: «Что бы это значило?». Неуверенно взявшись за ручку, поднял её, чтобы сделать глоток. Маленький квадратик бумаги остался лежать на белоснежном блюдце. Отставив чашку в сторону, я аккуратно развернул записку, где каллиграфическим почерком было написано: «Крепкий кофе». Кафетерий сегодня 22:45. Стакан Колы. Столик в углу слева». «Матерь Божья, это ж другой конец города! Как я успею туда добраться за полчаса?», — ни секунды не раздумывая, я метнулся к выходу. Благо, пиццерия расположилась рядом с проспектом. Я, буквально, вылетел на дорогу и стал останавливать машины, яростно махая рукой. Не прошло и пяти минут, как я сидел в тёплой Ладе, а безотказный водитель мчал меня на правый берег Вологи, в микрорайон, где находился старый добрый универсам с неофициальным названием «Крепкий кофе».
Этот район мне знаком с юности. Я жил там с родителями, как только мы переехали в Верхневолог. Магазин этот, занимавший весь первый этаж старого кирпичного жилого дома, стоял как раз на пути в школу. Название ему дала реклама на крыше, которая в духе советского времени призывала рабочих и интеллигенцию пить крепкий кофе. «Пейте крепкий кофе!». Вот так и зацепилось название. Рекламу давно демонтировали, а магазин так и называют «Крепкий кофе». Да и кафетерий тот мне отлично знаком. По-нашему, мальчишескому мнению, там продавали наивкуснейшие беляши в городе. А уж беляшей, пирожков, булочек разных мы перепробовали везде предостаточно. И беляши номер один большинством голосов были признаны здешние — в кафетерии «Крепкого кофе».
И вот теперь водитель вёз меня через двухкилометровый мост на правый берег Вологи, в мой любимый в детстве кафетерий. Мы ехали по свободной дороге, сходу минуя места, где, как правило, даже в этот поздний час образовывались автомобильные пробки. Как будто всемогущий джин, махнув своей бородищей, скинул лишний автотранспорт с пути. Водитель всю дорогу удивлённо цыкал, не находя затруднений движения там, где они должны были быть. Подъезжая к месту гораздо раньше, чем ожидалось, он в какой-то мере даже, немного возмущенно высказался:
— Надо же, тебе как по заказу…
Я выбрался с переднего сиденья на мороз и поспешил в приветливо горящие тёплым светом двери универсама. Кафетерий с того времени ничуть не изменился. Даже столики — круглые, за которыми нужно стоять, а не сидеть — остались те — советские. И надписи на них никуда не делись. Я подошёл к одному. «Ого, вот и моя надпись!». Еле видна, но читаема: «Школа №63 1988 год». Всё как тогда — витрины, полочки на стенах за прилавком, даже весы стрелочные, как в магазине СельПО. А вот запаха того — беляшно-кофейного — нет. И посетителей нет. Овеянный ностальгическими воспоминаниями, я заказал беляш и требуемый большой стакан Колы. Продавщица, сильно похожая на ту — из детства, но, конечно же, не она, налила из початой бутылки напиток и достала из холодильника закутанный в полиэтилен беляш.
— Разогреть? — небрежно спросила она.
— Да, только не сильно.
Теперь было понятно, почему в кафетерии больше не пахнет вкусной выпечкой и кофейными ароматами. Я забрал Колу, слегка горячий, разогретый прямо в полиэтилене беляш и направился к столику, указанному в записке. Откусив мясо-мучного изделия, по вкусу больше похожего на разварившиеся макароны, я стал ждать дальнейших событий. До назначенного времени осталось совсем немного, и меня начал пронимать озноб. Псевдобеляш уже не лез в горло, и я без сожаления отправил его в мусорную корзину, стоявшую рядом со столиком. Послышался звук открывающихся дверей магазина, и громкие шаркающие шаги разнеслись по помещению, как по большому пустому залу. Время близилось к закрытию, и в зале магазина находилось два-три человека, не более. Может быть, из-за этого звук был настолько отчётливым. По мере приближения к входу в кафетерий, шарканье становилось всё приглушённее. Я уставился в проём входа, ожидая увидеть хозяина этих раздражающих шагов. Ком подкатил к горлу. Я представил здорового детину, похожего на Кинг Конга, который возьмёт меня за шкварник и потащит куда-то, где будут меня мутузить, пока не выбьют информацию. У самого входа шаги затихли. В проёме стоял неопрятно одетый, сутулый тип, с недельной щетиной на лице, держа в руках видавшую виды пустую клетчатую китайскую сумку. Я шумно выдохнул и негромко хохотнул, посмеявшись над своим испугом. Тип посмотрел на меня исподлобья, будто с укором, и пошёл к прилавку. Я сделал вид, что он мне совсем не интересен, и начал внимательно разглядывать угол зала, где под потолком была прикреплена ужасного вида искусственная композиция из цветов, настолько пыльная, что любой паук признал бы за счастье устроить там своё гнездо, ибо плести паутину было не нужно, поскольку мухи и мошкара и без неё запутывались и задыхались там в достаточном количестве. Краем глаза я, всё-таки, следил за типом, который к этому времени уже взял баночку пива и начал шаркать к столику. К моему столику. Я выпрямился, и, не дожидаясь, пока он примостится рядом со мной, попробовал пресечь его намеренья:
— Уважаемый, а можно Вы займёте другой столик? Я ничего не имею против Вас, но ко мне сейчас должен прийти человек. И нам бы хотелось побеседовать, чтобы никто не мешал.
Но мои слова улетели в пустоту. Тип припёрся к моему столику, выставил на него свою банку пива, и, открывая её, долго смотрел на меня исподлобья. Замочек баночки всё никак не поддавался, и мужик уже начал нервничать. Наконец пиво брызнуло из открытого отверстия, тип сделал большой глоток, смачно рыгнул и неожиданно ровным и приятным голосом заговорил:
— Насколько я понял, Вы — Кирилл. Теперь слушайте, и не нужно перебивать. Не нужно задавать вопросы. От того, как правильно Вы воспримите сказанное мною, и от Ваших дальнейших действий зависит Ваша жизнь.
Голос его звучал тихо, но настолько отчётливо, что мне совсем не пришлось вслушиваться. Мельком я посмотрел на продавщицу, которая с ухмылкой наблюдала за нами.
— Прошу, не нужно отвлекаться и привлекать внимания, — продолжил он, — в ближайшее время у Вас будет то, что очень нас интересует. Это устройство. Вы сами поймёте, когда придёт время. Но, боже упаси, Вам попробовать воспользоваться им. Нужно только отдать. Понятно? Отдать тому, кто попросит этого. Не отдадите — пеняйте на себя, убежать Вам не удастся. О разговоре или устройстве узнает кто-нибудь ни будь ещё — убьёте и себя, и его. Испортите устройство, даже случайно, — убьёте себя. Зачем Вам это? Отдадите, и живите себе дальше спокойно. Скоро к Вам придут. Сделайте всё, как я сказал. И независимо от будущих событий, прибор должен быть у Вас. Вам это понятно?
— Но как…
— Я же сказал, без вопросов. Только «Да» или «Нет».
— Да, — мне ничего не оставалось, как согласиться.
Тип ещё одним большим глотком допил пиво, смял алюминиевую банку в кулаке и, не оборачиваясь, швырнул её за спину. Баночка прямиком угодила в стоявшую у входа мусорную корзину. Тип развернулся, прихватил клетчатую сумку и зашаркал к выходу. Я дождался хлопка закрывающейся входной двери и тоже пошёл к выходу. Однако мне совсем не хотелось на улицу. Сердце от волнения готово было выскочить, и внутри груди чесалось, словно там копошились мураши. Чтобы успокоиться, я стал бродить между полками с продуктами, пытаясь переварить и разложить по полочкам всё то, что сейчас только что услышал.
— Молодой человек, мы закрываемся. Берите что-нибудь уже, — недовольно окликнула меня кассир.
Мне вдруг неимоверно захотелось творога со сметаной и сахаром. Я схватил первую попавшуюся пачку творога, упаковку сметаны и быстро прошёл на кассу. Выйдя на улицу, я увидел стоящую напротив тёмную ГАЗель с полностью тонированными окнами. «Боже, как в шпионском боевике. Аж смешно», — подумал я, и делая вид, что мне всё равно, что там стоит, пошёл к дороге, чтобы поймать транспорт.

7

На этот раз быстренько уехать не получилось. Я полчаса топтался на обочине, махая рукой проходящим машинам и пританцовывая на морозе в своих лёгоньких кроссовках. Стопы постепенно начали коченеть. Наконец, сжалившийся автолюбитель притормозил напротив меня. Плохо сгибающимися пальцами я открыл дверцу и с большой радостью запрыгнул в прогретый салон.
— До Восточного проспекта уедем?
— Да, конечно! Мне как раз по пути, — обрадовался водила тому, что и отклоняться от маршрута не надо, и денег на горючку заработает.
Ехал я молча и кипятил в себе услышанное в кафетерии. «Интелис, придётся с тобой расстаться. Интеллект твой тебя подвёл. Или ты специально? Но на что ты способен? Я отчетливо понимаю, что с помощью тебя можно натворить дел. Как хороших, так и дурных. А у этих намерения, явно, не добрые. Интелис, Интелис». — рассуждал я. Прислонив голову к стеклу автомобильной двери, я провожал взглядом пробегающие где-то вверху фонари, прищуриваясь от некоторых, особо ярко светящих. Так вроде всё понятно, но что-то в словах этого типа меня смущало. Ну была! Была нестыковка! «Почему «устройство будет»? И постоянно, то приходила, то убегала мысль: «При чём здесь Интелис?»
Машина остановилась у обочины на проспекте. Расплатившись с водителем, я резво выскочил из салона автомобиля и рысцой побежал к дому, пытаясь не замёрзнуть. Во дворе взгляд мой зацепился за ГАЗель, стоявшую в дальнем углу двора. Тонированную, темную ГАЗель. Заскочив в подъезд, я через две ступени взлетел на свой этаж и начал копаться в карманах, отыскивая ключ от входной двери.
— Кирилл! — этот совсем негромкий оклик показался мне громче щелчка петарды.
Я вздрогнул так сильно, что ключи, которые я уже извлёк из кармана, выскользнули из рук и полетели в угол площадки. Я резко обернулся. Передо мной стояла девушка. Я готов дать голову на отсечение, что секунду назад на площадке никого не было. В следующее мгновение меня как будто ударили обухом по голове. Её глаза… Нет, она не была божественно красива, но… вроде бы ничего необычного. На вид ей было лет шестнадцать, хотя я понял, что она старше. Есть такие люди, которые и в тридцать выглядят как подростки. Чуть поджатые губы, прямой веснушчатый носик, чуть-чуть изогнутые брови. Недлинные густые тёмно-русые волосы доходили до плеч и слегка загибались кверху, словно в реверансе. Но её глаза! Я никогда не видел — нет, я никогда даже не думал, что у девушки, да что у девушки — вообще, у представителя человеческой расы могут быть такие глаза — радикально синего цвета. Представьте огромный букет васильков и выберите самый синий — это будет как раз тот оттенок — цвет этих удивительных глаз. Нет, в её лице не было, абсолютно, никакого диссонанса. Казалось, а может и не казалось, что вот оно — совершенство облика.
Она стояла, чуть наклонив голову, и явно пытаясь сдержать улыбку. В сию же секунду я понял её граничащее с пытавшимся вырваться смешком состояние — я стоял напротив и смотрел на неё с немигающим взглядом и открытым ртом. Я немедленно закрыл рот, громко клацнув зубами, как это делают человеческие черепа в комедиях. Этого уже невозможно было выдержать, и девушка прыснула смехом, при этом смущенно прикрыв губы тыльной стороной ладони.
— Сдрасте, — пробормотал я, краснея.
«Ёлки, как шестнадцатилетний, ей богу», — подумал я.
— Здравствуй, я Яся, — сказала она.
«Ого, девушка называет своё имя первой, да и сразу на „ты“. Ярослава, значит», — я немного расслабился.
— А я Кирюха, то есть Кирилл, — сразу же поправился я.
— Мне очень приятно с тобой познакомиться, — ответила она.
Чуть заметная улыбка не покидала её губ, но ни в коей мере не раздражала. «Нормально, что за базар? Она что, заблудилась во времени или месте?»
— Да что мы стоим тут на площадке, как истуканы!?
Я поднял ключи и открыл дверь. Девушка смело, ничуть не мешкая, шагнула за мной в коридор. Несмотря на своё немалое удивление появлению неожиданной гостьи, я пропустил её вперёд. Закрыв за собой дверь, я снял куртку, шапку и обувь и… теперь только заметил, что девушке снимать-то было нечего. Она была без верхней одежды и без головного убора.
— Спасибо. Вы просто… — Тут я хотел сказать какой-нибудь комплимент, но резко замолчал — ко мне в голову роем ворвались вопросы, ответы на которые я хотел получить, и причём немедленно.
— Ты хотел, видимо, что-то сказать мне? Ты продолжишь? Если нет, можешь не продолжать — я не обижусь. Можно пройти в комнату? — спокойно сказала она.
Её глаза озорно сощурились.
— Да нет, мне надо кое-что посмотреть там. А ты, вот, на кухню проходи, — аккуратно взяв под локоть, я провел её к столу, — садись за стол, я сейчас приду, — сказал я, выдохнув, и пятясь, покинул кухню, почему-то не решившись повернуться к ней спиной.
Поспешив в комнату, я судорожно озирался по углам — не лежит ли у меня чего-нибудь лишнего, привлекающего внимания, «спит» ли Интелис — и всё такое прочее. Инстинктивно заглянул в спальню, в ванную. Вроде всё в порядке, особого любопытства ничего вызвать не должно. Я вернулся на кухню. Яся, подперев подбородок рукой, смотрела в темноту окна, на редкие огни соседних домов. Девушка настолько углубилась в свои мысли, что даже не обернулась, и я тихонько, боясь отвлечь её, зашёл и прислонился к стене. Она не отрываясь смотрела в прозрачную темноту улицы, то ли не заметив меня, то ли боясь упустить свои мысли. Сейчас я мог разглядеть мою гостью подробно. Теперь я обратил внимание, что одежда Яси не совсем обычна. Её серое приталенное платье с оборками сшито из непривычного материала, похожего на войлок, но очень тонкого и податливого. Рукава чуть ниже локтя, с манжетами. На левой манжете какой-то маленький шеврон. Швы прошиты идеально ровно. Это сразу бросалось в глаза, поскольку строчки были подбиты чёрными нитками. Воротник — стойка напоминал атрибут армейской одежды. Да и вся её одежда, я подметил, скорее была униформой, чем гражданским костюмом. Тёмно-серые колготки из такого же материала, как платье. Серые матовые ботинки на высокой шнуровке и рифлёной подошве совершенно не казались тяжеловесными. Странные шнурки, походившие на отполированные металлические ленточки. Нигде не видно завязок. Этакая армейская повседневка от кутюрье. «Хоть материал и выглядит тёплым, но откуда она пришла вот в этом? И это в такой-то мороз. Да и по ней не скажешь, что она хоть чуточку замёрзла», — стоял я, как завороженный, и любовался её отражением в окне. Даже в отражении её синие глаза оковывали своим волшебным цветом.
В следующую секунду предательски защекотало в горле, и я не нарочно кашлянул. Яся, ничуть не вздрогнув, оглянулась на меня.
— Кирилл. Извини, задумалась. Ваш город странный. Не могу никак привыкнуть.
На такое неожиданное утверждение я смог ответить только несколькими междометиями.
— А-а, э-э, но-о, — проблеял я, и, как бы спохватившись, выпалил, — Чаю хочешь?
— Спасибо тебе. Будь добр, только воды. Холодной. Спасибо, — она опять гипнотизировала меня синевой своих глаз и милой улыбкой.
Чтобы попробовать побороть в себе неуверенность, я резко выдохнул. Неожиданно, но это помогло.
— У меня из крана, но фильтрованная. Будешь?
— Да, благодарю, — ответила она, не на секунду не отводя глаз.
— Спрошу сразу, чем я обязан Вашему визиту? — я задал вопрос, нисколько не сомневаясь, что наша встреча не случайна. — И как тебе удалось так незаметно подкрасться?
— Кирилл… — начала Яся, но вдруг замолчала.
Она опустила глаза на стакан с водой. Было очевидно, что она хотела рассказать, но вдруг передумала и пытается найти слова для продолжения разговора. Я захотел разбавить неуклюжую паузу — сказать что-нибудь, но она вдруг резко взглянула на меня, словно что-то вспомнив.
— Знаешь, я наблюдала за тобой. Давно. И ты удивительный. Ты, как бы выразиться, ты не такой, как все остальные в этом мире. Старый, но в то же время молодой. — Яся опять устремила взгляд сквозь зеркальную темноту окна.
— Пф-ф, какой же я старый? — почти обиделся я. — Это где же мужиков моего возраста считают стариками?
— «Мужиков». Что за слово, не припомню? — не отводя взгляд от стекла, спросила Яся.
Её брови чуть заметно вздёрнулись. Видно было, что интерес её искренен. «Вот так да», — подумал я: «Сколько же ещё в тебе загадок?»
— А знаешь, Кирилл, — Яся снова пронизывающе смотрела мне в глаза, — мне интересно, что там снаружи — за окном. Покажи мне. Я хочу посмотреть на этот город.
Я смотрел на это милое создание и увидел перед собой ребенка. Любопытного, непосредственного взрослого ребёнка, изучающего незнакомый мир, но изучающего вполне осознанно. Знающего, что ему нужно видеть, и как этого добиться. Её просящий, любопытствующий взгляд умолял меня — ну давай уже, пойдём! Вдруг я отчётливо представил, что Яся не отсюда. В смысле, вообще не отсюда — не из этого мира. Она как малыш, который всю свою короткую жизнь прожил в стенах родного дома, но никогда не был там — за стенами, в другом мире. А теперь он видит, и ему страшно. И интересно. И он сам не знает, что больше — страшно или интересно. Мне захотелось обнять её, прижать к себе, сказать: «Не бойся, там ничего страшного нет, я рядом…»
И тут я понял — я влюбился. Уже тогда, в прихожей — с первого взгляда. Меня подхватило, понесло то чувство, когда ты вдруг понимаешь, что не можешь жить без этого человека. Не можешь идти, не можешь лежать, не можешь смотреть… не можешь… Да, как то, первое чувство из твоего детства. Девчонка, которую ты только что увидел и теперь не в состоянии развидеть  никогда. Все мысли только о ней, вся жизнь — только ей. Но это детская любовь — она такая. Ей положено быть такой. А я? Мой мозг противился моим чувствам. Я понимал, всё должно быть куда банальнее — инстинктивное влечение полов, дедушка Фрейд и всё такое… Но это всё гналось из головы прочь, и оставалась только она — Яся.
— А пошли! — согласился я.
Яся, ничуть немедля, уверенно прошла в прихожую. Я прихватил с вешалки куртку, шапку. Вспомнив о холоде, пнул кроссовки под пуф и начал натягивать тёплые ботинки. Она стояла возле двери и терпеливо ожидала, когда я закончу завязывать шнурки. Я вопросительно взглянул на неё, мысленно спросив: «Ты чего не одеваешься?». И тут же хлопнул себя ладошкой по лбу: «Болван! Как же я мог забыть?».
Я прошмыгнул в коридор, открыл стенной шкаф и извлек оттуда старенький, но вполне сносный пилот , собачью шапку-ушанку, вязаный шарф и варежки, которым лет было чуть меньше, чем мне. Яся принялась рассматривать одежду, как какие-то диковинные заморские наряды.
— Ты что, не знаешь, куда руки совать? — съёрничал я и начал надевать на неё куртку.
Шапку Яся отняла у меня и водрузила себе на голову задом наперёд. Правда, тут же поняла свой просчёт и развернула её на сто восемьдесят градусов, при этом озорно хохотнув. В завершении я поднял воротник и повязал ей шарф, так что теперь из вороха пушистой одежды на меня смотрели только её пронзительные глаза.
— Вот, к прогулке готова! Это не то, что у вас там — в вашем мире.
Мои слова привели её в некоторое замешательство. Она, изумленно глядя на меня, опустила рукой шарф, но вместо вопроса смогла только выдохнуть:
— А?
— Ну, ведь ты раздетая не с улицы пришла, — подытожил я, и не давая ей что-либо сказать, повернул и легонько подтолкнул к двери.

8

На улице дышалось легко, несмотря на мороз. Яся начала оглядываться, смотря то под ноги, то поверх крыш домов. Сдвинув шарф вниз, она выдохнула и глядела на пар изумленным взглядом.
— Мороз, — сказала она, то ли спрашивая, то ли подтверждая факт.
Опустив руки в сугроб, она подбросила рыхлый снег фонтаном и радостно созерцала белое облако, словно африканский ребёнок, впервые увидевший зиму. И в то же мгновение, подопнув ногой, разметала эту несчастную кучку снега, которую немедленно подхватил и унес к крышам дворовый вихрь, гуляющий между стен домов. Ей богу, я уже не удивлялся. Поняв, что для неё это в диковинку, я схватил её за руку и потянул к выходу из двора.
— Пошли, здесь ничего интересного нет. Пойдём, пойдём.
Миновав арку и следующие дома, мы вышли на проспект. Фары бегущих машин отражались от укатанного снега и расплывались в белой пороше мутными пучками света. На открытом пространстве несильный, но не стихающий ветер поднимал колкую позёмку с рыхлых снежных сугробов, окутывая нас морозной пылью, которая в ту же секунду превращалась в капельки воды на тёплых ресницах.
— Я не думала, что они такие шумные, — удивлённо сказала Яся.
— Кто шумные? — не поняв, к чему именно относилась эта реплика, спросил я.
— Ваши автомобили.
— Да не такие они и шумные, — хохотнул я, — есть кое-что и пошумнее. Вон видишь? — рукой я указал на видневшиеся вдали радужные фонари ледового городка. — Нам туда. Побежали, согреемся.
Я не успел схватить её за руку. Она припустила так, будто наконец увидела долгожданную цель своего путешествия. Угнаться мне за ней не представлялось возможным. Когда я, запыхавшись, подбежал к входу в городок, Яся рассматривала входную арку, сделанную из прозрачнейшего цветного льда, подсвеченную изнутри. Она то проводила рукой по гладкой поверхности, то прислонялась лицом, наивно пытаясь рассмотреть, что там — внутри прозрачной глыбы.
— Кирилл, а почему лёд цветной? Он должен быть бесцветным.
После такого вопроса на ум приходила только одна реплика с интонацией строгой, очкастой, старой училки: «Послушай, милочка! Посмотри на себя. Сколько тебе лет!? Ты задаёшь эти глупые вопросы назло мне?! Стыдно в твоём возрасте не знать элементарных вещей. И хватит надо мной издеваться!».
Несмотря на поздний час, жизнь в ледовом городке кипела гейзером, хотя детей практически не было. С ледовых горок, рискуя нанести себе увечья, группками катились трезвые и нетрезвые граждане, по-поросячьи визжа от восторга. Разогретая молодёжь активно фотографировалась возле многочисленных ледовых фигур, издавая при этом какие-то невообразимые звуки, как будто они могли отобразиться на фото. Двое охранников безрезультатно пытались достать из ледовой чаши пьяного мужичка, который, в виду своего, мягко говоря, нетрезвого состояния, решил заночевать в ней, рискуя замёрзнуть насмерть. Сейкьюрити, перевалившись через край, пытались зацепить его за одежду, но как только мужичок оказывался у края чаши, немедля начинал издавать нечленораздельные звуки и активно махать руками и ногами, явно не желая, чтобы его беспокоили. Вырвавшись из рук спасителей, он съезжал в центр чаши и успокаивался до следующей попытки его спасения. Немного понаблюдав за таким цирком, я решился помочь этим трём бедолагам. Тем более было видно — терпение помогающих на исходе. Я попросил Ясю подождать и скоро направился к чаше. Но девушка решительно направилась со мной.
— Кирилл, подержи меня за ноги. — Она уверенно перекинулась через край, а я едва успел схватить её за щиколотки.
Как заправский МЧСник, Яся ухватила раскисшего мужичонку за воротник и одним рывком выволокла его за пределы чаши. Не успев среагировать, он плюхнулся на утоптанный снег, поджал ноги и мирно засопел. Ошарашенные и онемевшие охранники, опасливо озираясь на неё, подошли к пьянчужке и стали пробовать поставить его на ноги.
— Не мучайтесь, вызовите полицию, — посоветовал я и, взяв Ясю за локоть, поспешил ретироваться, дабы избежать лишних вопросов.
Мы слонялись по городку. Она с любопытством разглядывала праздно шатающиеся шумные компании. Остановившись у самой высокой горки, девушка долго наблюдала за радостными людьми, катящимися по ледяной дороге, кто на ледянках, кто на ногах, а кто так — на пятой точке.
— Почему они — взрослые — так себя ведут?
— Ну как «почему». Это же весело — катиться с горы, — не найдя вразумительных слов, ответил я. — Попробуй!
Она недоверчиво посмотрела на меня.
— Давай, давай, иди, — подбодрил я её и начал искать какую-нибудь картонку.
Подняв брошенную кем-то треснутую ледянку, я вручил её Ясе.
— Чтобы лучше скользить, — пояснил я, тут же подумав, что моё объяснение совсем никчёмное, ведь она была не глупая.
Взяв у меня ледянку, она, оглядываясь, зашла в толпу, поднимающуюся по лесенке на горку. Я подбадривающе махнул ей рукой и через мгновение потерял её из виду. Через некоторое время меня начало одолевать беспокойство — Яся должна была уже давно скатиться, но она не появлялась. Переживая как за родную дочь, я начал искать её взглядом то со стороны спуска, то со стороны лесенки. Когда волнение моё уже начало достигать уровня паники, я почувствовал лёгкий толчок в спину. Обернувшись, я увидел Ясю. Её раскрасневшиеся щёки и сияющие глаза излучали детский восторг.
— Кирилл, это действительно очень увлекательное действие! Ты меня не обманул, — и не дав мне ответить, спросила. — А что там, в том небольшом помещении?
Я посмотрел в ту сторону, куда она указала.
— Это тир.
— Что это — «тир»? — полюбопытствовала она.
— Пойдём! — предложил я, и мы поспешили к фанерному павильону с расставленными у стены жестяными баночками и висящими всюду мягкими игрушками — призами.
Колоритный кавказец в дубленке с поднятым воротником, но без шапки, толстыми, как сардельки, пальцами ловко начинял пневматическую М16 шариками для стрельбы.
— А-а-а, пострэлять хотыте, молодые луди? — бодро воскликнул он, когда мы подошли к рубежу. — Подходыте, всё заряжен, всё честно! Дэсять банок — двенадцать выстрэл. Всё сбиваэшь — вот этот ряд приз выбираэшь. Кто будэт стрэлять? А, вижу, дэвушка будэт стрелять!
— Ну да, — ответил я, немного удивившись, с чего это он так уверенно решил, что Яся хочет пострелять.
Но мельком взглянув на неё, сразу понял — она явно уже выбирала себе оружие, из которого желала расправиться с блестящими баночками. Недолго думая, она взяла короткоствольный АК.
— А выдержит ли стена выстрелы? Она производит впечатление ненадёжной.
Наблюдая это, я почувствовал, что брови мои от удивления всё больше и больше изгибаются в дугу, а шапка приподнимается над волосами. Примерно то же происходило и с кавказцем, который, наблюдая всё это, чуть не выронил коробочку с металлическими шариками. Яся, как заправский стрелок, взяла автомат, бегло осмотрела его, передёрнула затвор… и с удивлённым выражением медленно протянула мне его:
— Кирилл, а что это значит?
Не знаю почему, но я сразу понял суть вопроса. Шапка и брови приняли привычное положение, а меня накрыл ироничный смех. Она, полу обиженно, полу удивлённо, смотрела на меня.
— Ты подумала, что он настоящий? Да это же пневматическая игрушка! — хотел было я пуститься в разъяснения, но, бросив мимолётный взгляд на хозяина тира, сказал, ухмыльнувшись. — Ну и чудная же ты, ей богу.
Яся, недвусмысленно посмотрев на меня исподлобья, вдруг вскинула автомат, приняла стойку и, выпалив десять шариков за семь-восемь секунд, разделалась с баночками и бросила кавказцу короткое «ещё». Владелец тира, с выпученными глазами, молча и медленно выложил новый рожок на стойку. Моментально сменив магазин, она проделала то же самое со следующим рядом баночек, после чего, с превеликим удовлетворением, небрежно положила автомат на стойку и посмотрела на меня с выражением «ну что, съел?». Мне сказать было нечего. Я только поднял большой палец вверх.
— А-а-а, — протянул очнувшийся кавказец срывающимся голосом, — я всэгда говорил, что дэвушка в армия надо ходить. Вот, выбирай прыз тут.
Кавказец провёл рукой по ряду висячих игрушек и вдруг встрепенулся:
— Нэт, красавица, подожди, — кавказец перешёл на полушёпот. — Вот, это тэбэ.
Из-под стойки он выволок на свет огромного розового медведя. Медведь был такой милый и вкусно пах морозом и новой игрушкой, что я, не мешкая, схватил его в охапку. Яся же выразила не то удивление, не то непонимание, и я уже ждал вопрос про цвет. Но она промолчала. Мы скоро попрощались с кавказцем и направились к выходу — как-то сразу, не сговариваясь, поняли, что пора домой.
Не торопясь, мы шли вдоль улицы. Медведь был насколько большим, настолько и тяжёлым. Нести его было ужасно неудобно. Он постоянно пытался выскользнуть у меня из охапки.
— Кирилл, что я должна с ним делать?
— Да ничего. Оставь его у меня. Он тебе, явно, не понадобится.
Постоянно перехватывать выскальзывающего мишку мне надоело, и последние метры до дома я просто тащил его по снегу за лапу.
В квартире было тепло и тихо. Пахло обжитым и уютным помещением — я раньше этого не замечал. Да и такие променады я давно не делал. Как только меня окутало ласковое тепло родного очага, мне сразу захотелось спать. Яся, как-то незаметно раздевшись, прошмыгнула на кухню и заняла «своё» место за столом. Я, молча, щёлкнул кнопку чайника.
— Чай будешь? — спросил я её и тотчас, не дожидаясь ответа, побежал в комнату, вспомнив о своих наблюдателях, по пути отругав себя за безалаберность и забывчивость.
Осторожно отогнув край шторы, я осмотрел двор, насколько мог его видеть со своего наблюдательного пункта. Вот она — ГАЗель — стоит себе в дальнем углу двора, но настолько запорошена изморозью, что изнутри машины вряд ли можно было что-то разглядеть. «А вообще, эта машина имеет какое-либо отношение к следящим за мной? А может, это просто мои страхи?»
Я вернулся на кухню. К моему удивлению, она уже самостоятельно заварила чай и протягивала мне мою большую кружку.
— Что сама не пьёшь? — Я полез в шкаф за чистой чашкой.
— Спасибо, Кирилл, я выпью немного воды.
Она взялась за чашку обеими руками, заодно и обхватив мою ладонь, на мгновение просмотрела мне в глаза и опустила взгляд. Её холодные руки аккуратно соскользнули с моей кисти, увлекая за собой чашку.
— Спасибо, — еле слышно сказала она, наливая себе воды, — ты иди, отдыхай. Устал. Вижу, устал. Я тоже сейчас допью эту воду и пойду.
— Ясь, там на кровать ложись, а я…
Она внезапно упёрлась мне ладонью в грудь и, немного наклонив голову, посмотрела мне в глаза, будто гипнотизируя.
— Иди! — тихо приказала она.
Действительно, спать хотелось ужасно. Тепло квартиры разморило меня до состояния, когда бороться со своими желаниями уже не представляется возможным. Я залпом допил чай и пошёл в спальню, моментально забыв, что только что предложил свою кровать Ясе. Тяжёлая голова магнитом прилипла к подушке. Веки, как в замедленном кино, начали смыкаться. Сквозь оставшуюся щелочку почти закрытых глаз я видел часть коридора и вход в зал. Видел, как она бесшумно подошла ко мне. Как нежно погладила по шевелюре, что-то невнятно прошептав. Затем скрылась в проёме тёмного зала, вышла оттуда, выключила свет. Послышался щелчок захлопнувшейся входной двери. «А может она и есть тот человек, который должен прийти за Интелисом? Да нет, не может», — отогнал я мысли. Да и это уже было неважно. Я спал.

Павел. 20 декабря. Мир Уэй.

1

Я долго стоял и слушал треньканье домофона. Наконец электрозамок двери подъезда соизволил меня впустить — Кирилл очень долго добирался до кнопки. Я уже подумал, что его нет дома. Наверное, я его разбудил. Пока поднимался на этаж, не услышал привычного щелчка открываемой Кириллом двери. До этого он всегда заранее открывал замок в прихожей, не особо беспокоясь о личности входящего. В этот раз массивная входная дверь его большой квартиры была закрыта. Дернув ещё раз за ручку, так, на всякий случай, я коротко нажал на кнопку дверного звонка. Противный зуммер, похожий на звонок старого трамвая и еле слышимый через толстые стены добротного дома, задребезжал на мгновение и затих. Реакции не последовало. «Странно, раз подъезд открыл — значит, не спит. Чего же он медлит?»
Наконец послышался звук отпираемого замка, и дверь осторожно приоткрылась. В узкой щелочке дверного проёма показалось Кириллино пол-лица.
— А, Пахан, это ты, — заспанно пробубнил Кирилл.
— Я. А ты что, Шамаханскую царицу ожидал? Что так осторожничаешь? — спросил я, напористо отодвигая слегка открытую створку двери, чтобы войти в квартиру. — Впусти же уже.
Кирилл побрёл в спальню, позволив мне самому запереть за собой дверь. Пока я раздевался, Кирюха, приодетый в домашнее, пришлёпал обратно. Его лицо пыталось излучать радость, но не очень успешно.
— Ну, говори, что заставило тебя прибегнуть к столь нетрадиционному способу общения? — пытаясь сразу перейти к сути, спросил я.
— Паха, кажется, я влюбился, — шёпотом произнёс Кирилл и, схватив за локоть, потащил меня — удивлённого — за собой. — Пойдём, пойдём. — продолжал Кирилл, шепча и подвёл меня к залу. — Яся! — теперь уже громко окликнул он кого-то. — Яся!
Никто не ответил, и Кирилл, отпустив мой локоть, стал пробираться к креслу, где в полутьме, вроде бы, сидела спящая фигура. Пару раз, чуть не запнувшись о провода своих бесчисленных компьютеров, Кирилл подошёл к креслу и решил растормошить фигуру. Рука внезапно провалилась в скомканный плюшевый плед, и Кирилл смешно завалился, уткнувшись лицом в спинку кресла. Недоумевая, он сел и начал расправлять пледовый комок.
— Так, не понял, — подытожил он и встал с кресла, — а ну-ка, пойдём.
Теперь он, не обращая на меня внимания, проскользнул на кухню. Я отправился за ним. Кирилл стоял посреди пустой кухни, уперев руки в бока.
— Яся! — требовательно крикнул он, как будто кто-то мог спрятаться от него под стол или за шторой.
Внезапно он хлопнул себя ладонью по лбу и провёл ею по лицу, явно вспомнив что-то.
— Она ушла, — огласил он очевидное.
И тут Кирилл разошёлся:
— Паха, ты не представляешь. Я вчера влюбился по уши. Эта девчонка… она… она… да что там, я со школьных лет не испытывал такого чувства. Только не смейся. Я ещё таких не встречал. Меня озноб пробил, когда я её увидел. А теперь, вообще, я растаял. Какие там Маши, Лены, Настеньки. Боже, о чём говорить? Манера общаться, одежда! Обаяние от неё так и льётся. Ко всему прочему, она очень смелая… и наивная. Ей богу, наивняк полный. Ты не представляешь, как это мило… Мы вчера гуляли допоздна. Я чувствовал себя как мальчишка… Она была в восторге от катания с горки, прикинь, она это делала в первый раз! А тир! Тир — это отдельный разговор! — он махнул рукой в сторону огромного розового плюшевого медведя, — А глаза! — он схватил меня за рукав и молча потащил за собой в комнату.
Включив компьютер, он набрал в поисковике «васильки». Выбрав картинку с букетом васильков, нашёл посинее и ткнул в него пальцем:
— Во! Такие!
Я недоверчиво и с ухмылкой смотрел на Кирилла:
— Да это линзы у неё, ты что!
— Сам ты линзы. Ты не понимаешь. Она придёт, и ты сам увидишь, — Кирилл замолчал и стал смотреть на меня с идиотской улыбкой.
— И вот из-за этого я пёрся к тебе через весь город?
Кирилл смешно пожал плечами и, как дурачок, закивал головой.
— Ладно, я пойду, — выдохнул я, — ждать я никого не буду. Это ведь ты в неё влюбился, а не я. А у меня ещё дел по горло, — отмазался я и пошёл одеваться.
Кирилл так и остался сидеть в кресле, уморительно хлопая глазами. Одевшись, я на прощание посмотрел на Кирюху, цыкнул зубом и захлопнул за собой дверь.
«Старый бабник, — непроизвольно вырвалось у меня озвученное умозаключение, — что он не договаривает?»
Я, не торопясь, спускался по лестнице подъезда. Внезапно по стенам, перилам, полу побежала мелкая, пронизывающая дрожь. Немало испугавшись, я выбежал из подъезда во двор, пространство которого уже заполнял, закладывающий уши, гул низколетящего тяжёлого транспортного самолёта. Поняв, что опасаться нечего, я быстрым шагом направился к автобусной остановке, чтобы поскорее занять место в тёплой маршрутке и пораздумать — почему Кирилл не сказал мне правды. Ведь, не из-за девушки же он меня вызвал.
За полчаса улица преобразилась. На остановке я сразу заметил нервную суету. Пассажиры втискивались в подходившие переполненные автобусы. Странный коллапс в пассажирском транспорте пока не находил объяснения — автобусы подходили и отправлялись регулярно. Однако все они были заполнены битком. Несколько мужчин, ожидая своего маршрута, нервно нарезали круги по остановке, периодически, как сурикаты, делая стойку и пытаясь увидеть вдалеке свой маршрут. Из ближайшего гастронома, сильно торопясь, вышли покупатели и, прямо-таки, побежали к остановке. Мамаша с двумя укутанными мальчишками лет четырёх спешила к подошедшему автобусу, поглощавшему очередную партию жаждущих уехать. Мальцы едва поспевали за матерью и дружно ныли, чтобы она бежала помедленнее. Подтолкнув детей к открытой двери автобуса, она запихнула их внутрь, как мешочки со скарбом, и втиснулась сама. Водитель, громко ругаясь на пассажиров в микрофон, с третьей попытки закрыл двери, упаковав людскую массу. Автобус, как баржа, медленно покачивая боками, отчалил от остановочного пункта. А тем временем желающих ехать становилось всё больше. Площадка перед остановкой уже напоминала час пик в советское время, когда утрамбовка в общественный транспорт была делом вполне обыденным. Надрывный свист турбин вновь нарастал в серой дымке неба. Содрогая дома, деревья и дороги, над крышами проплыл ещё один, явно гружёный под завязку, тяжелый транспортник, унося в своём брюхе неведомый груз в направлении запада. Едва стихли свистящие нотки этого самолёта, как со стороны военного аэродрома послышался новый звук приближающегося гиганта. Потом ещё. И ещё. До момента, как подошёл мой автобус, я насчитал их пять. Это не учитывая того — первого, которого я услышал ещё в Кириллином подъезде.
Втиснуться в маленький ПАЗик с первого раза не получилось. Я перебежал от передней двери к задней и, заставив мгновенно «похудеть» одного нехудого дядьку, впечатался в пассажирскую субстанцию, жёстко зафиксировавшись в ней без возможности движения.
— Куда вы все дёрнули, мгновенно? Как будто на фронт всех сразу призвали. Чё побежали? — ворчливо-недовольно завозмущался сильно пожилой гражданин, которого против его воли подвесили на поручни.
— Куда сам попёрся, чёрт старый? Сидел бы дома, — ответила приземистая квадратная тётенька с двумя под завязку наполненными пакетами.
— У меня внуки, и я заберу их к себе! Неизвестно, что дальше будет. Зятя, вон, уже вызывают. А ты, что? Набрала жратвы! Ещё никто не знал, а ты, небось, уже вынюхала — втихаря побежала затариваться. Поперёк себя шире. Могла бы и на своём жире полгода жить, — отхамился дедок.
— Хватит собачиться! — прилетело из толпы. — Все, сейчас в одинаковом положении.
Далее я ехал, слушая короткие ругательства отдельных лиц, споры и бредни по типу: «Ванга предсказывала, что парад планет в середине прошлого века спровоцирует нестабильную ситуацию в Йеллоустонском национальном парке, электромагнитные волны которой отрицательно повлияют на ауру мозга руководителей нынешних сверхдержав». Вслушиваясь в эти разговоры, ни о какой проблеме Кирилла я уже думать не мог. К концу маршрута толпа заметно поредела, и мне удалось размять отёкшие конечности. Выскочив на своей остановке, я быстрым шагом поспешил к дому.


2

Не успел я убрать палец от звонка, дверь открылась.
— Ёпт, где тебя с утра носит? — раздражённо прорычала Светка. — Я места себе не нахожу, а ты, как всегда, своими делами занимаешься.
— Кириллу нужна была помощь. Срочно, — оправдываясь, ответил я.
— Сейчас тебе самому понадобится помощь. Иди к телику — смотри! Помощь этому чёрту понадобилась, тут такое, а он шастает, альтруист хренов, — ворчала жена, пока я разувался и проходил в зал.
Телевизор работал на повышенной громкости. Репортёр «Главного канала» — молодая девушка, пытаясь перекричать гул турбин самолёта, возбуждённо рассказывала о развивающихся на заднем плане событиях. В самолёты, выстроившиеся в ряд, полным ходом шла погрузка военной техники и личного состава. Внезапно репортаж прервался картинкой со студии канала. Диктор протокольным голосом стал выдавать порцию новостей:
«Пришло срочное сообщение. В девять часов сорок минут по общему времени вооруженные силы СЗА  с помощью ударных крылатых ракет атаковали военную базу Ру;ссии в Лодагии, на севере Палемского региона республики Саиди. Ракеты запущены с корветов ВМС СЗА, находящихся в Персийском заливе. В результате полностью уничтожено хранилище топлива, шесть самолётов. Разрушены здания главного командования ВВС Ру;ссии в республике Саиди. По предварительным данным погибли пятьдесят два военнослужащих, среди них представители генштаба: генерал-полковник Виктор Малютин, полковники Владимир Рудый и Денис Самойлов. Правительство Ру;ссии немедленно отреагировало на новый акт агрессии со стороны СЗА немедленным объявлением военного положения по стране и объявлением частичной мобилизации. В срочном заявлении верховного главнокомандующего, президента Руссии Владимира Пущина сказано дословно: «То, что сотворили эти недолюди, перечеркнуло всю возможность мирного урегулирования произошедшего ранее конфликта. Без объявления о готовности каких-либо военных действий, изподтишка, произведена преступная атака на силы регулярной армии Ру;ссии, находящейся на территории Саиди абсолютно законно. Ещё вчера воевавшие против общего врага, решили «жестоко наказать» союзников за тот инцидент, который произошёл накануне, полностью взвалив вину на армию Ру;ссии. Я тогда сказал, что поспешные выводы в данной ситуации не допустимы. Предложил тщательное расследование данного инцидента на условиях СЗА. Военное руководство СЗА было полностью согласно. А сегодня разум покинул их головы. Иначе сказать нельзя».
Диктор ещё продолжал говорить, но я уже не слушал, поспешив в детскую. Алиса невозмутимо ухаживала за «Говорящей Ангелиной» в своём смартфоне, Родька гонял террористов по двору с ящиками в «Контргане». Я, похлопав по затылку Родьку, намекнул ему, что надо освободить компьютер.
— Пап, ну чё тебе? — завозмущался он.
— Давай, давай, чеши, — пытаясь стянуть его за плечо со стула, рявкнул я.
— Дай катку то закончить! — упираясь, возмущался Родион. — Ты чё, не выключай — я не сохранился!
— Да подожди ты, скоро сохранишься, если повезёт, — позлорадствовал я. — Кстати, почему не в школе?
— Да домой всех отправили, ты чё, не видишь, что ли, что происходит? — бубнил он, но я его уже не слушал, поспешно набирая в адресной строке адрес новостного сайта Рамблера.
На сайте на пол экрана жирными чёрными буквами зиял заголовок главной новости. Я провалился по ссылке и бегло стал читать текст. Особо не вдаваясь в подробности, стало понятно, что сегодня ночью по согласованию с командованием СЗА и по предоставленным ими же координатам, вооружёнными силами Ру;ссии была произведена атака колонны военной техники боевиков Асхада. Но, по совершенно непонятной причине, в точке с этими координатами оказалась техника армии СЗА, на которую и пришёлся основной удар. В результате все боевые машины вместе с экипажами были полностью уничтожены. Командование СЗА немедленно обвинило Ру;ссию в преднамеренной атаке.
Пока я переваривал усвоенную информацию, взгляд мой зацепился за фото пары — пожилого мужчины и девушки. Ненавязчивое изображение находилось внизу новостной страницы, наряду с другими анонсами «Новостей партнёров». Но что-то зацепило мой взгляд именно на этом фото. Через мгновение я понял, что девушка обладала пронзительно синим цветом глаз, который был отчётливо заметен даже на этой, не очень чёткой фотографии. То, что я прочитал до этого, для меня сразу стало второстепенным. Судорожно тыкая мышкой, я скорее пытался добраться до этой новости. Боже, как меня бесили эти «Новости партнёров». Заманчивый заголовок начинал водить тебя по лабиринту ссылок и бесконечной рекламы, которая выскакивала даже сейчас. Именно из-за этого я раньше никогда не читал новостей на этом портале, но теперь я во что бы то ни стало решил добыть эту статью.
Наконец полный текст запестрел на экране. «Роковые синеглазки светил науки» — в ироничном стиле, присущем подобным порталам, гласил заголовок. Предвкушая почерпнуть из текста интереснейшую информацию, я сначала начал вчитываться в каждую строчку, боясь упустить важное. Текст гласил, что некогда известный американский учёный, физик-ядерщик Марлин Флейтман десять дней назад был замечен в сопровождении синеглазой блондинки намного моложе его. Интерес к этому был подстёгнут ещё и тем, что сам Флейтман давно уже считался не совсем нормальным отшельником. Он редко появлялся на людях, уединившись в одиноко стоящем доме на севере Британии, куда уехал после обвинения его в фальсификации физических опытов, а также после таинственной гибели его соратника и коллеги Стива Пауэнса. Теперь же он красовался со своей новой пассией, пытаясь элегантно ухаживать за ней, насколько это возможно в его возрасте. При этом сам Флейтман выглядел далеко не как мачо — ссутулившийся, маленький очкастый человечек в потрёпанном временем костюмчике. Но главная новость статьи была не в этом. Не далее, как три дня назад эта парочка исчезла с публичного горизонта. А позавчера в доме Флейтмана произошёл взрыв. Прибывшие на место спасатели и силовики обнаружили в подвальном помещении разнесённую в пух и прах лабораторию. Что-либо ценного в ней не осталось — всё уничтожено взрывом и представляло собой груду искорёженных обломков оборудования, догоравших бумаг и битого стекла. Ни тела хозяина, ни источника взрыва обнаружить не удалось.
Прочитав эту часть текста очень тщательно, я интенсивно выдохнул, как будто завершил долгую пробежку. Да, да, я начал припоминать эту историю с Флейтманом, Пауэнсом и, так называемым, холодным ядерным синтезом. В далёком восемьдесят девятом много шуму наделало их заявление. «Переворот в энергетике, вечная энергия, вечное счастье» и всё прочее. Это дело быстро замяли, объявив парочку шарлатанами и сумасшедшими. Через короткое время промелькнула заметка о гибели Пауэнса в автокатастрофе. Огромный грузовик просто раздавил малолитражку Стива на хайвее в штате Юта и удалился в неизвестном направлении. Вскоре о них забыли.
Вспоминая историю Флейтмана, я одновременно продолжал читать эту увесистую статью, которая, по-моему, не собиралась заканчиваться. Поэтому я перешёл на беглый просмотр текста, хотя и этого оказалось достаточно, чтобы выудить кучу интересной информации. Пропуская бла-бла-подробности и другую мишуру, мой взгляд выхватывал нужные части текста, как компьютерная программа. И то, что я узнавал дальше, начало неслабо напрягать меня. Не далее, как тремя днями ранее произошедшего события, исчез наш известный офтальмолог Федоровский, создатель полнофункционального искусственного глаза. И опять — рядом синеглазая брюнетка, появившаяся накануне в его сопровождении, которую он представил в клинике как VIP-клиентку. И Стэнли Хочкис! А с этим бедолагой что? Направился в Гарвард на личном вертолёте, на симпозиум по физике в сопровождении (о, не может быть!) белокурой молодой особы с пронзительным синим взглядом. Вертолёт, на котором они летели, потерял управление и потерпел крушение. И… кроме пилота и Хочкиса, тел на пепелище не обнаружено. Синеглазка бесследно исчезла!
Холодная капелька пота соскользнула у меня со лба и щекотно повисла на кончике носа: «Так, а это что за ссылка? — «Алан Мак снова обещает перевернуть мир?».
«Новость» двухнедельной давности, но зато было видео. В ролике Алан с привлекательной особой красуется на публике, всячески пытаясь выставить себя и её напоказ. Вот они подходят к репортёру… Лучезарный синий взгляд девушки ошарашил, похоже, не только меня, но и снимающего — камера чуть не вывалилась у него из рук. Под смех Алана, представитель СМИ задал вопрос, на который Мак в своём стиле, энергично жестикулируя, принялся болтать о скорой революции в мире науки, предстоящей пресс-конференции. И всё это, благодаря этой уникальной девушке — ну и далее всё в этом духе. Я ещё и ещё ставил сюжет на повтор — сходство с Кирилловым описанием Яси поразительно: глаза, одежда… Нет, конечно, это не она, но… И взгляд — как она недобро посмотрела на Алана, когда он развёл свою болтовню. Дальше писали, что никакой конференции не случилось, и девушки не случилось — пропала. Алан несколько дней бухает и «пыхтит » у себя в доме, выгнав вон всю прислугу и посылая всех на хрен.
Со звуком лопнувшей пружины всплыла свежая новость по этой теме. Снова знаменитые жертвы «синеоких». Собственно, новостей было две: сегодня погиб в автокатастрофе итальянский нейрохирург Серджо Канавери — это тот, который грозился пересадить голову безнадёжно больного парализованного пациента на новое тело. Ранее Серджо был замечен с огненно-рыжей синеглазой девушкой. И вот! Сегодня ночью в доме президента и главного разработчика робототехники передовой компании «Бостон роботокс» Мела Рутгера прогремел взрыв. Ранее с телефона хозяина в службу 911 поступил тревожный звонок о помощи, который внезапно прервался. Прибывшие на место полицейские обнаружили в доме тело Рутгера. Предварительно смерть наступила в результате удара виском об угол стены, когда Мела отбросило взрывной волной. Блюстители порядка отметили странности в последствиях взрыва — не было какого-либо воздействия огня, и вся груда обломков и стёкол находилась внутри и нагромождалась посреди комнаты, как будто была втянута туда образовавшимся в комнате вакуумом. Бдительная соседка уверяла, что, буквально за четверть часа до взрыва, Рутгер прибыл на автомобиле фирмы и проследовал на территорию особняка с молодой стройной особой, одетой в серый костюм.
«Всё, надо лететь к Кириллу! Бьюсь о заклад, что у особы были ярко-синие глаза.»
Я вскочил из-за стола, уронив стул и в два прыжка очутился в прихожей. Впрыгнув в ботинки, натянув на ходу куртку, схватив в охапку шарф и шапку, я, не говоря ни слова, выбежал из квартиры. Светка, как ждала этого.
— Куда ты сваливаешь? — незамедлительно услышал я окрик во след.
— Кириллу кранты! Я скоро! — заорал я и через три ступени поскакал вниз.
Злобные Светкины проклятия догоняли меня до самой подъездной двери. Хлопнул закрывшийся магнитный замок и крики справедливо разгневанной жены стали не слышны.
«Извини, Светик», — сказал я вслух и поспешил на остановку.



3

На остановке был коллапс. Суетливая толпа постоянно перемешивалась в пределах остановочного пункта, напоминая копошащихся разноцветных жучков. Откуда ни возьмись на дороге появилось множество микроавтобусов, маленьких и побольше автобусов, которые подъезжали, буквально, один за другим. И всё равно транспорта не хватало. Народ выходил — входил. Всё это напоминало этакий аттракцион «Весёлые вагончики». Я понял, что нормально уехать на общественном транспорте мне не удастся. Лишь только я поднял вверх руку, шустрый автолюбитель, лихо развернувшись через две сплошные линии, затормозил напротив меня, слегка испугав бабульку, спешащую к открытым дверям стоявшего на остановке ПАЗика. Водитель даже не поинтересовавшись, куда мне надо, выпалил хриплым голосом:
— Два косаря!
Возмущаться было некогда, да и бессмысленно.
— Восточный проспект пятнадцать, — сухо сказал я и сунул две зелёных бумажки в щель воздуховода на торпеде.
— Ну как тебе этот ездец? — с лёту, не церемонясь, спросил водитель, и не давая ответить, продолжил. — Наши правители скучать не дадут. У них там шило в одном месте, что ли? Готовы всё в прах пустить ради своих амбиций, козлы. Всё лезут куда-то, а простым людям всё на себе вывозить.
— Ну ты, я вижу, время зря тоже не теряешь, — тыкнув пальцем в купюры, ответил я.
— А чё, как всё это закончиться — один чёрт знает. А деньга — она и в Африке деньга. Всегда пригодится. А не пригодится, так …опу подотрём, если будет что подтирать, — задорно подытожил мужик и весело гоготнул.
Наваливая на всех парах, новоиспечённый таксист чуть не налетел на невесть откуда появившегося военного регулировщика в белой каске, поднявшего вверх полосатый жезл. По злой роже и артикуляции вояки было понятно, что тот обложил трухнувшего водителя трёхэтажным матом:
— Да мля, откуда он взялся, … уила! — возмущённо вскрикнул водитель.
Между тем по перекрёстку двигалась колонна грузовиков с солдатами. Мой хриплоголосый извозчик нервно барабанил пальцами по баранке.
— О, пушечное мясо повезли. Замутили, гниды, а парням теперь отдуваться, — и тихо добавил, тяжело вздохнув, и перекрестив проходящую колонну через лобовое стекло. — Храни вас Бог, мужички.
Колонна прошла, и регулировщик несколько раз раздражённо махнул жезлом, прежде чем задумавшийся было водитель очнулся от своих дум.
Дальше ехали молча, поглядывая на суетливые группы возле продуктовых магазинов, которые пока ещё не превратились в толпы. Патрульные машины с проблесковыми маячками, вооружённые военные попадались повсеместно. Нервозность уже пропитала воздух снаружи и просачивалась сквозь стёкла внутрь кабины, постепенно заставляя появляться мерзкую мелкую дрожь в теле. Ехать становилось невыносимо. Пот лил из-под шапки, так, как будто я сейчас находился в сауне. Ох, с каким облегчением я, наконец, покинул салон автомобиля и вдохнул морозного воздуха. Забежав в арку, я резко замедлился, с трудом заставив себя не остановиться и не повернуть назад. У подъезда Кирилла стоял ГАЗ «Тигр», с топтавшимся возле бойцом в балаклаве. На ватных ногах я пошёл к распахнутой двери подъезда. Боец пристально следил за моей траекторией движения через свою «амбразуру», но, слава Богу, не окликнул меня. В подъезде было холодно, как на улице. Видимо, дверь была раскрыта уже давно. Уже снизу было слышно, что где-то на этаже монотонно бубнят мужские голоса. Я стал подниматься по лестнице, специально шаркая ногами, чтобы не произвести впечатления крадущегося. Разговаривали на площадке возле Кириллиной двери. У двери стояли двое в штатском, один курил и пытался что-то втюхать второму, худощавым лицом походящему на старика Хоттабыча, только без бороды, видимо, старому работнику органов. Возможно, криминалисту. Хоттабыч явно не желал соглашаться с доводами первого и часто повторял слова «этого не могло быть». Дверь квартиры Кирилла выглядела несуразно. Вообще-то она открывалась наружу, но теперь она была вогнана внутрь прихожей, да ещё и слегка сложилась по диагонали, как тетрадный лист, превратив место сгиба в оскалившуюся щепами пасть. И это деревянная дверь из толстого массива! Я представил силу удара, который она приняла. Стараясь строить из себя постороннего заинтересованного человека, проходя мимо, с любопытством, но бегло оглядел место происшествия и уверенно пошёл на верхний этаж. Встав напротив незнакомой двери, я поднёс палец к звонку и, немного замешкавшись, нажал на кнопку. Вслушиваясь в пространство за дверью, я судорожно придумывал, что буду говорить, когда услышу вопрос хозяина. Но проходили секунды, а к двери никто не подходил. Я нажал ещё раз и тут же подумал, что зря я совершил эту глупость. За дверью было тихо, и беспокойство меня покинуло. Вниз я спустился уже быстро — не обращая внимания ни на штатских, ни на искорёженную дверь. Боец в балаклаве опять проводил меня взглядом, будто у него в глазах была встроена видеокамера с датчиком движения, и — я прямо-таки чувствовал — смотрел мне вслед, пока я не скрылся в арке. Выйдя из арки на улицу, я облегчённо выдохнул облако пара, слегка наклонившись, уперся ладонями в колени. Простояв так пару секунд, я выпрямился, огляделся и быстрым шагом, переходящим в лёгкий бег, направился к проспекту.
Только остановив машину, я осознал, что, скорее всего, с Кириллом случилось непоправимое. Сев в салон, я сообразил, что так-то денег-то у меня на обратную дорогу нет. Сильно пожилой водитель на меня даже не обернулся и молча поехал прямо.
— На Ковшовой, — пробубнил я и в призрачной надежде начал рыться по карманам.
Во внутреннем кармане приятно зашуршало. Я извлёк на свет пятихатку, чего явно не хватит. Мужик не обращал на меня абсолютно никакого внимания и молча не спеша катил по проспекту, вцепившись в баранку. Решив оставить вопрос оплаты до момента прибытия на место, я откинулся на спинку сидения и закрыл глаза.

Кирилл. 20 декабря. Мир Уэй.

1

Выпроводив Пашку, я уселся на край кресла и тупо начал смотреть на блок Интелиса. Есть утверждение, что не думать ни о чём невозможно. Я опровергаю это утверждение, ибо последующие несколько минут я именно этим и занимался. После оцепенения я и вспомнить не мог, что крутилось у меня в башке в эти минуты. Подставив табурет, я полез на антресоли и вызволил оттуда пыльную коробку со всякими инструкциями пользователя, гарантийными талонами, чеками на мои компьютеры. Все это валялось там не один год, и уже давно должно было быть в мусорном ведре, ибо то, к чему это было приложено, кануло в небытие. Убедившись, что коробка вполне крепкая, я высыпал всю эту груду на пол и подсел к Интелису.
— Ну что, брат, будем прощаться, — Вздохнув, обратился я к молчаливому блоку и начал, не спеша, отсоединять кабели.
Освободив блок от паутины проводов, я примерил коробку. Интелис поместился туда в аккурат, как будто коробочка специально предназначалась для него. Прикрыв клапаны, я побрел на кухню — там, в ящичке должен был быть скотч. Но вместо ящика рука, почему-то потянулась к холодильнику. В дверце одиноко стояла непочатая баночка пива. Откуда она взялась — честно, не помню. «Выпей меня», — отчётливо услышал я в своей голове писклявый голос. Ухмыльнувшись, я достал обжигающе холодную банку и дернул замок крышки. Приятно пшикнув, пивко испустило из отверстия лёгкий дымок и вкусный хлебный аромат. Сев на табурет и облокотившись на столешницу, я принялся медленно смаковать холодный напиток. То ли от непрошедшей усталости, то ли от чего-то, но после баночки меня начало клонить в сон, и прикинув, что у меня ещё достаточно времени, я плюнул на сборы Интелиса, и пошёл в спальню. Как известно, сон приятнее всего в неподходящее для него время, поэтому заснул я почти сразу и с превеликим удовольствием, несмотря на позднее утро.

2

«О Боже! Какой яркий свет! Не могу открыть глаза. Свет как будто в мозгу», — я попытался приоткрыть веки, но тут же закрыл их. — «Это невыносимо. Солнце не может светить так ярко! А что я видел под ногами? Синева? Небо, что ли, перевернулось?»
Преодолев страх, я медленно открывал глаза: кажется, начинаю привыкать: «А, это не небо! Васильки!»
Васильковое поле до горизонта — и вправо, и влево. И назад.
Легкий ветерок овевал меня томной прохладой, неся рябь по бескрайнему васильковому простору. Глаза полностью привыкли к яркому солнцу, и я любовался открывшейся передо мной картиной. Оглядывая простор, я не сразу заметил стоящую невдалеке фигуру девушки. А может, её и не было раньше? Девушка стояла спиной ко мне, слегка расставив руки в стороны, поглаживая трепещущие синие цветки. Легкое белое платье и русые волосы, лениво колышущиеся под дуновением ласкового ветра.
— Яся? Яся?! — Я её узнал. — Яся! — я крикнул изо всех сил.
Яся обернулась. Улыбаясь, махнула мне рукой.
— Иду! — крикнул я.
Но что это? Васильковое поле не желало меня пускать. Ноги двигались как в вязком гудроне. «Что за черт!»
— Яся, подожди! Иду!
Яся, подзывая, махала мне рукой. Потом пошла навстречу… Удаляясь. Я понимал сюрреализм происходящего. Как?
— Яся, стой. Остановись, я сам подойду! — орал я.
Бесшумное дуновение ветра постепенно переросло в звук ревущего урагана. Я кричал как марал, и не слышал своего голоса. Попытка побежать окончилась падением на четвереньки в васильковое море. Поднявшись, я увидел, что Яся далеко. Уже и не разобрать черты лица. Только белая фигурка, машущая рукой и идущая навстречу. Идущая навстречу… от меня. Крича, я вновь попытался бежать. Опять падение. Встал — увидел маленькое белое пятнышко вдали. Сильный порыв ветра, и пятнышко захлестнула волна из васильков. Рёв прекратился также внезапно, как и начался. Во все стороны, до горизонта простиралось васильковое поле. И никого. Только я и ласковый ветерок. Я стоял оглушённый посреди этого безмолвия.
Вдруг — темнота. Я вздрогнул, как от внезапного испуга, и схватился правой рукой за стоявшее рядом кресло, чуть не грохнувшись с кровати.
«Сон. Это всего лишь сон», — упала гора с плеч.
На лбу выступал холодный пот.
«Да-а, сильно! Такое, наверное, не часто снится. Мне — никогда», — пробормотал я.
Спать абсолютно не хотелось. За окном снежная дымка, разбавленная ярким солнечным светом: «Ёшкин кот, сколько я проспал?!». На часах было «12:34». Получается, спал я не больше часа. Я скинул ноги с кровати, встал и пошаркал в ванную. Когда вытирал лицо, услышал настойчивый непрерывный звонок в дверь. Это ещё кто? Тихо, насколько мог, я подбежал к двери и стал прислушиваться, не торопясь открывать. Тут же за дверью раздался громкий, умоляющий голос Яси:
— Кирилл, прошу тебя, открой дверь! Нам незамедлительно нужно нырять!
Как только я повернул вертушку замка, дверь распахнулась, и Яся буквально влетела в квартиру, и, закрыв за собой дверь на все замки, схватив меня в охапку, утянула в комнату. Обхватив холодными ладонями мою голову, она приблизилась к моему лицу так, что я увидел своё отражение в синеве её глаз. Взгляд её просто изливал испуг. Тяжело дыша, она, отчётливо выговаривая каждое слово, добиваясь, чтобы до меня дошло с первого раза, заговорила:
— Прошу, не задавай сейчас вопросов. Прошу… доверься мне, и всё будет хорошо. Прошу… или через мгновение будет поздно! Делай, как я скажу, вопросы — потом…
Но этого мгновения не случилось. Короткий росчерк дверного звонка резанул слух. Ещё один через секунду. И в следующую секунду с чудовищным хлопком входная дверь влетела внутрь прихожей, моментом лишившись всех своих замков. Как были — в объятиях, мы полетели на пол. Летящие щепы больно чиркнули по кистям рук. Мой многострадальный затылок опять получил тумаков от пола. В проёме показался человек в чёрной армейской амуниции. Перешагнув через изуродованную дверь, он направил на нас пистолет с длинным глушителем, который вряд ли был полезен после такого грохота. Пока я ловил фейерверки в глазах, Яся немедля оказалась на ногах. Выпрямившись, она повернулась к человеку в чёрном, немало не опасаясь выстрела. В правой руке она держала предмет, похожий на чёрный матовый кусок овального мыла. В следующий момент произошло непонятное — время стало вязким — иначе я просто не могу объяснить нахлынувшее ощущение. Я услышал негромкий хлесткий металлический звук выстрела. Пистолет лениво выплеснул пучок пламени. Пуля, как в slow motion , вышла из дула. Я отчётливо видел, как она, вращаясь, неумолимо приближалась к лицу Яси. Ещё мгновение, и девушка, отклонившись буквально на сантиметр, пропускает смертельную свинцовую муху мимо виска. Округлившимися от удивления глазами, я наблюдал, как пуля ударяется об угол стены и… вместе с ударом время схлопывается, перемешав мои волосы с бетонной крошкой и оставив в ушах сильный звон. То, что происходило дальше, больше походило на ряд отработанных до автоматизма действий трёх фигурантов этого боевика. Секунда понадобилась, чтобы Яся, стоявшая во весь рост, левой рукой схватила с пола системный блок и с неимоверной ловкостью послала его в сторону киллера. Получив мощнейший удар бедным компом в грудь, чёрный брыкнулся на спину.
— Доверься цвету! — просто заорала она и с силой всучила мне «мыло».
На доли мгновения я успел взглянуть в её глаза — они показались мне абсолютно чёрными. Я схватил прибор, который уже не был матово-однотонным, а переливался извивающимися спиралями невообразимых холодных оттенков, которые «ввинчивались» в мои глаза феерией красочной фантасмагории. Последнее, что я ощутил и увидел в этом мире — сильный толчок в бок одновременно со звуком очередного выстрела, сильную тупую боль в левом плече и улетающий у меня из руки в направлении батареи отопления, переливающийся «кусок мыла». Матовая темнота и блаженная прохлада — то, что я почувствовал в следующий миг. Я упал на пуховую перину пространства и продолжал медленно в неё погружаться.


Павел. 20—21 декабря. Мир Уэй.

1

Очнулся я, когда машина остановилась у моего двора.
— Как? Я же Вам не называл адрес, — удивился я.
— Видел тебя здесь, — пробормотал, не глядя на меня, водитель.
— Вот, это всё, что есть, — помяв в руках купюру, виновато сказал я.
— Давай сюда. Хватит, — опять не глядя, почти прошептал водитель и протянул ладонь.
— Прости. — Я положил ему купюру в руку и сразу вышел из машины.
Во дворе творилась суета. Полноприводный МЧСовский КАМАЗ стоял в кармане двора, окружённый монотонно гомонящей толпой жителей округи. От заднего борта, ручейком, как запасливые муравьи, отходили бабули, тётки, мужики в натянутых кое-как, наспех, куртках и шапках, волоча за собой тележки, таща переполненные клетчатые сумки и пластиковые пакеты. Мамаша громко костерила парнишку лет восьми, который нёс было набитый до отказа пластиковый пакет, но в силу своего малого роста, больше катил его по снегу. От этого он порвался, и груда кульков с крупами, консервы и прочие компоненты сухпайка оказались на земле. Паренёк со слезами пытался собрать всё это богатство в одну кучу. Я подошёл, вынул из кармана сложенный треугольником пакет и протянул его пацану. Громкий окрик заставил меня обернуться. Света интенсивно махала мне рукой из толпы:
— Паша, иди сюда!
Я поспешил к ней.
— Явился. Тут как ишак таскаешься с сумками, а тебя и за горизонтом не видно. На! — она раздражённо сунула мне в руки большую клетчатую сумку.
— Давайте следующий! — крикнул из кузова сержант в форме МЧС.
Светка, встав на цыпочки, подала ему паспорт.
— Так, сто пятая квартира Ковшовой шесть, — констатировал сержант и стал водить пальцем по списку, лежащему рядом на табуретке. — Ага, четыре человека. Принимайте!
С этими словами он начал активно выдавать продукты. Пакеты с крупами, консервы, какие-то сухофрукты — всё это быстро наполнило клетчатый китайский баул, а сержант, казалось, не думал останавливаться. Откуда ни возьмись, у жены в руках появилась еще одна такая клетчатая ёмкость, аккуратно сложенная квадратиком.
— Давай быстрее, — рявкнула супруга, и я едва успел расправить сумку, как в неё полетела очередная порция продуктового пайка.
— Следующий! — Сержант резко выпрямился, и Светлана тут же была оттеснена от борта машины старым, но крепким дедом.
— Чё, потащили! — скомандовала она, кивнув головой в сторону нашего подъезда.
Большой баул оказался трудно подъемным, и я больше волок его, чем нёс, под недовольное ворчание жены. На кухне, куда мы совместными усилиями с Родькой затащили наши, с небес свалившиеся, припасы, организовался стихийный распределительный пункт. Света положила на стол памятку, которую ей заботливо вручил сержант МЧС, и где было расписано: кому, сколько и каких вкусняшек положено. Родька и Алиса вились тут же, вытаскивая и рассматривая цветные баночки, пакетики и кульки.
— Ну-ка, ушли отседова! — прикрикнула на них мать и язвительно спросила у меня. — Ну что там твой Кирилл? Пришли ему кранты? Что ты там в Интернете такого увидел, что аж вперёд трусов к Киру полетел?
Светлана принялась тщательно упаковывать продукты в отдельные пакеты.
— Я опоздал. У него вся прихожка раскурочена, и менты в квартире орудуют, — отрешённо ответил я. — С девкой он познакомился. Синеглазой. Говорил, что странная она какая-то. Утром, когда в Инете новости про войну смотрел, случайно наткнулся на информацию. Оказывается, эти синеглазки по всему миру дичь какую-то творят. И всё с известными учёными. Не одного уже на тот свет отправили, остальные пропали бесследно, — отвечал я, раскладывая на столе продукты по кучкам.
— А он чё, великий учёный? — усмехнулась Света. — К нему то чё такое внимание?
— Не знаю, видимо, накосячил где-то, пока лазил по сети.
— Ну да, наверное, обозвал себя где-нибудь «ВоВКонтакте» великим умом всех времён и народов и выкладывал туда свои бредовые идеи.
— Да не было у него никаких идей. Тут что-то другое, — задумчиво подытожил я, — последний раз говорил с ним — скрывал он что-то, мне показалось.
Наконец продукты были распределены на четыре сумки и аккуратно составлены у выхода. Я облегчённо вздохнул:
— Ну да ладно, будущее покажет, что там у него случилось.
— А так, по ситуации, что думаешь — жив хоть он? — слегка сочувственно спросила жена.
— Да не знаю, — отбрыкнулся я, — во дворе, вроде, всё спокойно, тела его не видел. Вообще не представляю, что там. Просто не представляю.
На часах было половина пятого вечера. Как быстро летит время! После такого бурного дня невообразимо хотелось спать.
— Я во двор спущусь, там наши тётки, что-то собрались. Может, что интересное услышу. Дверь я закрою, — крикнула из прихожей Светлана и хлопнула входной дверью.
Переодевшись в домашнее, я завалился на постель. Под монотонный бубнёж телека я ещё обдумал пару мыслей и уснул.

2

Проснулся я от интенсивной тряски — жена яростно трясла моё плечо.
— Ты чё, совсем оглох, что ли? Конец света проспишь и не заметишь! Для кого серена уже минуту орёт!
Только сейчас я услышал надрывный вой, идущий с улицы. Сон как рукой сняло. Я вскочил и кинулся к шкафу. Под ноги попалась испуганная Алиса.
— Не суетись. Быстренько оденься, жди у входа, — успокаивающе сказал я ей.
По телеку монотонно уговаривали собрать всё необходимое, выходить на улицу и следовать дальнейшим инструкциям сотрудников штаба ЧС. Забрав свои, заранее приготовленные «тревожные чемоданчики» и сумки с провиантом, я со Светланой и Алисой выдвинулся ко входной двери. Родька, собравшись быстрее всех, нетерпеливо пританцовывал на площадке за дверью. На улице, под фонарём, в проезде между домами, стоял Икарус-гармошка вполне себе бодрого вида. Откуда они его откопали — неизвестно. Уже лет пятнадцать я не видел их не только на маршрутах, но и просто на дорогах. В следующую секунду со стороны автобуса из рупора раздался голос, призвавший всех военнообязанных подойти к автобусу, остальных оставаться напротив подъездов.
— Ну вот и всё, началось! — подытожила Света.
Я обнял Алису, потрепал за волосы Родьку, обнял, без поцелуев, Светку и крепко пожал ей руку, как товарищу по партии. Закинув на плечо рюкзак со шмотками, подхватив сумку с провиантом, я уверенно пошёл к автобусу. У двери я обернулся. Алиса смешно прыгала на месте, махав мне рукой, Светлана и Родион просто стояли и смотрели мне в след. В последнее мгновение Родька вскинул вверх руку.
— Пап, пока! — крикнул он.
И тут я, вдруг, осознал реальность всего происходящего, которой я не ощущал до сих пор — ни вчера, ни сегодня до этого момента. Я вдруг с отчаяньем понял, что, может быть, вижу их в последний раз. Слёзная пелена моментально затуманила зрение. Я еле сдержал себя, чтобы не растолкать толпу мужиков, не броситься бежать к ним. Со словами «давай, не тормози» меня просто внесли в открытые двери автобуса, где уже было довольно тесно. Приложив усилия, я протиснулся и прильнул к окну. От горячего дыхания оно мгновенно запотело. Когда я протёр его, Светлана, Родька и Алиса уже шли в противоположный конец двора, повинуясь чьему-то, не слышимому мной, указанию. Алиса шла спиной вперёд и, не переставая, махала рукой. Видела она меня или нет — не знаю. Ком подступил к горлу, и я едва не разрыдался, как мальчишка. Автобус тронулся и двор сразу же скрылся за углом дома.
Поездка была недолгой. Автобус, скрипя резиной сочленения, переваливаясь с бока на бок, въехал во двор районного военкомата, миновав распахнутые заранее железные ворота с нарисованными большими красными звёздами. Во дворе стояли встречающие: два полковника — один высокий крепкий, другой маленький, толстенький, как Карлсон, только в очках. И один в штатском. Двери Икаруса с шипением раскрылись, и гулко бубнящая масса мужиков с рюкзаками и сумками начала постепенно вытекать в военкоматовский двор. Встречающие дождались, пока последний мобилизованный покинул автобус, и один из полковников — который крепкий, не злобно, а просто, чтобы все услышали, заорал, делая акцент на «Р»:
— Так! Постр-р-роились вдоль гаражей в две шер-р-ренги! Разноцветная мужская масса, переговариваясь и посмеиваясь, довольно быстро выполнила команду.
— Тише, прошу вас! — совсем не по уставу рявкнул крепкий.
Гул сразу же утих, и крепкий полковник, приложив ладонь к виску, небрежно пошаркал к штатскому, игнорируя правила строевого шага.
— Товарищ генер-р-рал лейтенант! Граждане военнообязанные, подлежащие мобилизации, по Вашему приказанию постр-р-роены! Военный комиссар — полковник Арипов!
— Вольно, — тихо сказал штатский, и полковник повернулся к строю.
— В-в-вольно! — И по строю побежали волна шевеления и волна негромких голосов.
Генерал заговорил. Заговорил негромко, без армейского пафоса, но слова его были отчётливо слышны в замкнутом пространстве двора. Ком в горле и мысли о семье не отпускали меня. Я пытался вслушаться в слова, но новые волны отчаянья безжалостно подкатывали одна за другой. Всё, что мне удалось осмыслить и понять из услышанного, это то, что ситуация патовая, на грани ядерного конфликта. В бой нас никто не погонит — в данной ситуации это бессмысленно. Если удар будет, будем заниматься спасательными работами. Если будет кого спасать. Заверения о том, что все члены семей находятся в безопасности, спокойствия и уверенности мне не прибавили — скорее наоборот.
Команду заходить в помещение я не слышал. Вернее, слышал, но прозвучала она для меня как набор нечленораздельных звуков. Инстинктивно я начал двигаться со всеми и безразлично шагал, глядя на асфальт под ногами. Боковым зрением я видел, как мы миновали ворота в гараж, прошли вдоль пары УАЗов и по одному стали проходить за толстенную железную дверь, открытую в противоположной стене гаража. В этот момент любопытство стало преобладать над чувством отчаяния, и я стал оглядывать помещение, куда заползала наша человеческая многоножка.
Сразу за дверью находилась просторная площадка с полом из металлической решётки. С неё вниз, довольно глубоко, уходила металлическая лестница. Гулкие шаги спускающихся разносились по полукруглому бетонному своду и далее в длинный тоннель, отходящий налево от спуска. Неяркое освещение, расположенных на стене светильников, однако, давало возможность без труда следовать по коридору. Крашеные до половины стены, пучок толстых кабелей вдоль хода и не спертый воздух указывали на то, что всё здесь содержалось в должном порядке. Через минуту я в этом убедился в полной мере. Пройдя через ещё одну железную, но не такую брутальную, дверь, мы оказались в просторном освещенном помещении. Со сводчатого потолка на длинных кабелях свисали светильники. По стенам и в центре, насколько было видно, располагались ряды двухъярусных кроватей, со стоящими между ними тумбочками. Этот жилой тоннель-казарма подпирался по длине в нескольких местах бочкообразными колоннами, всем своим видом говорящими о серьёзной крепости сооружения. Здесь могло вместиться уйма народу, гораздо больше, чем было сейчас. Всё увиденное немало удивило меня. Честно говоря, я думал, что в лихие девяностые подобные объекты давно заброшены и забыты. А оно вон как оказалось — не только не забыты, но и содержатся в лучшем виде.
В тоннеле за дверью послышались неразборчивые голоса, и в казарму, пригнув голову в проёме двери, вошёл крепкий полковник, а за ним вкатился полковник — который Карлсон.
После первых слов в Карлсоне сразу узнался служащий АХЧ . Прокатившись мимо беспорядочно стоящих в проходе мужиков, он с ходу начал объяснять голосом добродушного толстячка, что, где и как.
— Ну-с, господа-товарищи мобилизованные, — не останавливаясь в проходе, начал озвучивать он свои инструкции, — щас, не торопясь, без мордобоя, проходите за третью колонну налево. Получаете матрасы, подушки…
— А постельное бельё? — выкрикнул какой-то остряк.
— Без белья — не в плацкарте. В простыню тебя ещё успеют завернуть, — без доли насмешки пошутил Карлсон, дав понять, что за словом в карман не полезет.
— Р-р-разговорчики! — рявкнул крепкий, резко прервав послышавшиеся было хохотки. — Смехуёчки попрошу отставить. Не дети!
— Так, санузел, кухня — по указателям, сами найдёте. Вода, посуда — всё есть. Сейчас вас разделят по отделениям, есть будете по очереди. Посуду за собой мыть. Еда у вас, я надеюсь, с собой? Здесь магазинов нет.
— Товарищ полковник, разрешите обратиться! — послышался гулкий голос из дальнего угла.
— Что? — Глядя поверх очков, АХЧешник пытался определить того, кто задал вопрос,. — Хотите спросить, чем …опу вытирать? Вчера должны были МЧСники Вам выдать. Забыли — верные товарищи поделятся с Вами, я надеюсь.
Судя по молчанию вопрошающего, полковник угадал вопрос, и через пару секунд по казарме пробежал смешок. Карлсон покатился дальше по коридору, за ним гуськом потянулся шлейф из разновозрастных дядек — соратников по несчастью.
Через минут десять дверь из тоннеля вновь отворилась, и внутрь стала пробираться новая партия военнообязанных. Те, кто уже получил свои матрасы и расположился на кроватях, загудели, отпуская дружественные шуточки и приветствия.
Время тянулось утомительно нудно. Создавалось впечатление, что часы на руке встали. Я смотрел то на свои, то на настенные часы в проёме арки, разделённые не на двенадцать, а на двадцать четыре часа (надо же, какая предусмотрительность), надеясь, что стрелки поползут быстрее. Но не тут-то было. Хоть я и увидел нескольких знакомых, общаться не было совершенно никакого желания. Чувство тревоги притупилось под давлением прочных стен и сводов помещения. Ком отчаянья в горле тоже куда-то подевался, я даже не заметил, когда. Казарма пополнилась ещё несколькими партиями новоиспечённых служивых и после нехитрой трапезы гул голосов постепенно приглушился. Клонило в сон. Определить время суток не представлялось возможным и только благодаря «умным часам» было ясно, что на воле около полуночи. Ничего себе денёк! Пожалуй, такого количества событий не каждый может выдержать и не поехать крышей. Недоспавший организм решил забрать своё и я заснул, едва положив голову на подушку.
Сквозь сон я услышал громкий разговор. «Зачем Светка так орёт в трубку?» — мелькнула сонная мысль.
— Свет, ты чё так орёшь? — возмутился я и мгновенно проснулся.
Вслух я это крикнул, или это сонный мозг проговорил, я не понял. Как и не сразу понял, где я нахожусь. Ударом в лоб боксёрской перчаткой ко мне пришло понимание, кто я и где я. Часы на стене показывали шесть утра. За мутной стеклянной перегородкой громко разговаривал по телефону дежурный, но не потому, что ругался, просто связь была не ахти. Что-что, а телефонный кабель, видимо, не модернизировали. Очень странно, но это Ру;ссия, и этим всё сказано. Дежурный лейтёха только и успевал через каждые несколько секунд громко переспрашивать: «Вас не понял, повторите». Наконец он на пару минут замолчал, а потом выпалил, пожалуй, громче, чем прежде: «Так точно!» Этим вскриком он окончательно разбудил оставшуюся дремлющую часть казармы. По помещению побежал говор любопытствующих. Но ждать развязки долго не пришлось. Скрежетнула железная ручка массивной двери и в казарму, как пробка, влетел военный комиссар Арипов.
— Под-д-дъём! — ещё не успев полностью проникнуть в помещение, скомандовал он.
Мужики, как первогодки, спорхнули со своих кроватей и встали в проходе, переминаясь с ноги на ногу.
— Дело в следующем, — без долгих предисловий начал комиссар, — ядерного удара не последовало и скорее всего, уже не будет. Но это не значит, что можно расслабиться, — доносил он информацию, чётко и громко проговаривая каждое слово, явно желая, чтобы дошло до самого тупого, — бои продолжают идти. Поэтому сейчас вы, поотделённо, выходите наверх. Автобусы вас отвезут туда, откуда забрали. Находитесь дома, и ждёте распоряжений. Никто, никуда не разъезжается, не скрывается. Я понимаю, об ответственности все предупреждены? — По рядам пробежала волна утвердительного гомона. — Всё! Лейтенант, командуйте.

3

Я стоял, подняв голову, и вдыхал морозный воздух с упоением, как вышедший на свободу заключённый, проведший в душных камерах и коридорах долгие годы. Несостоявшиеся воины поспешили разбрестись по домам. Я стоял посреди двора под кристально чистым, как хрустальное стекло, небом с мерцающими колючками звёзд. На улице, в домах ни единого огня. Тишина стояла такая, что, закрыв глаза, можно было вообразить себя в бескрайней зимней степи, когда вся живность либо спит, либо погибла от лютых морозов, и хоть каким-то звукам просто негде было родиться. Но гул проехавшей где-то за домами машины быстро вернул меня в реальность. Из внутреннего кармана я извлёк смартфон. На иконке связи стоял крест. Ну этого и стоило ожидать. Я подошёл к двери подъезда и дёрнул ручку, предполагая, что электричество отключено. Ладонь соскользнула с заиндевевшего железа. Дверь не поддалась.
«Так! Электричество есть — магнитный замок работает. Это уже лучше».
Пошарив в рюкзаке, я извлёк со дна ключи и приложил к считывателю. Домофон дружелюбно пиликнул. Очутившись в кромешной тьме подъезда, я нащупал на стене выключатель. Реакции никакой. Щёлкнув ещё пару раз, в душе надеясь, что свет всё-таки включится, я попытался продолжить путь по подъезду и сразу упал, запнувшись о ступеньку и больно ударившись коленкой об её угол.
«Чёрт, откуда ты взялась!» — в слух выругался я, как будто раньше её не было.
Беспомощный, как слепой, потерявший трость, я пробрался до площадки первого этажа. В темноте горел рубиновый огонёк кнопки лифта.
«О как! Ну уж нет, на лифте я не поеду», — воспротивился я мимолетному желанию нажать на огонёк: «Не хватало ещё застрять и умереть в душной кабине, не дождавшись помощи».
Я продолжил свой опасный путь в темноте, держась за перила как за нить Ариадны. Предположив, что добрался до своего этажа, я для убедительности высветил фонариком смартфона номер на стене, выругал себя за то, что не догадался включить его ещё внизу, и сунул ключ в замочную скважину. Дверь была заперта изнутри.
Кнопка звонка отозвалась только щелчком нажатия. Я принялся стучать, сначала тихонько, потом всё сильнее и сильнее, уже под конец просто барабанил. Наконец, я услышал звук открывающейся внутренней двери.
— Кто там? — Напуганный и удивлённый голос Светы прозвучал так ясно, как будто между нами не было никакой двери.
— Я это, Свет. Открой!
Дверь распахнулась, и Светка, зарыдав, вцепилась в меня мёртвой хваткой. Я обнимал сонную и заплаканную Светлану, которая, шмыгая, тихим срывающимся голосом пыталась внятно поведать мне, что произошло за эти часы.
— Я не знаю, Пашка, что уже думать… Я думала, мы вместе с детьми поедем… У школы их забрали… в автобус… сказали, повезут в спецубежище… где-то за городом. — Светлана разрыдалась. — Я чё, железная чёли? Нас за полночь на улицу из убежища выпроводили, сказали по домам расходиться, выключить свет и сидеть… Ничё не объяснили… где дети не говорят… Связи, бля, нет, — уже на срыве причитала жена.
— Ну хватит, хватит, — попытался я её успокоить. — Нам сказали, что никакой ядерной войны не будет. А это военные, всё-таки, просто так говорить не станут. А дети — они в безопасности. За городом спецукрытия есть со всем необходимым. Завтра днём их привезут, будем надеяться. Не будут же их ночью дёргать.
Я снял верхнюю одежду и ещё несколько минут топтался в коридоре, а когда прошёл в спальню, жена уже уснувши посапывала. Не желая тревожить её, я на ощупь пробрался в зал и, не раздеваясь, улёгся на диван.
Проснулся я от низко висящего слепящего солнца, бьющего сквозь окно на моё ложе. Часы на стене показывали пол четвёртого. Я, сначала подумал, что они встали, но подойдя, услышал мерное тиканье кварцевого механизма. Света крепко спала. Не желая больше находиться в неведении, я пошёл к электрощитку, и включил свет. Пикнула микроволновка, загудел холодильник. С экрана телевизора бегущей строкой мне сообщали, что «нужно быть наготове, держать при себе документы, необходимые вещи» и всё такое в этом духе. Я понял, что от наших, так сказать, средств массовой информации — информации не добьёшься. Надо «идти в свет».
На площадке третьего этажа кто-то бренчал ключами. По-прежнему не доверяя лифту, я пошёл пешком. У двери возился сосед Никифорыч. Как его зовут полностью, я не знал — Никифорыч и всё. Да и отчество его я когда-то случайно услышал. Ещё я знал, что он подполковник полиции.
— Привет, тебя тоже отпустили? — спросил я ради приличия, и тут-же понял, что именно он мне и может ответить на животрепещущие вопросы.
— Привет, да, отпустили до вечера, а так «на казарме». Вот, зашёл, кое-что взять.
Кое-чем был, видимо, флакон, или несколько, поскольку Никифорыч любил в свободное от работы время приложиться к соске, благо жил он один. С женой развёлся уже давно, именно на этой почве.
— Не знаешь, как ситуация, вообще? Что там происходит?
— Толком не знаю, — вроде бы сначала хотел отмахнуться сосед, но вдруг бросил возиться с дверью и начал выкладывать имеющуюся информацию. — Начальник у нас говорит, что, якобы, ракеты не пошли. Ни у них, ни у нас. Прикинь. Команда то дана, а ракеты не стартанули. Вроде, несколько взлетело, но их перехватить не составило труда. Во такое хрен-брюле получается. Правда, сдаваться никто не собирается. Похоже, решили так воевать, по старинке. Только ты, это, никому. Так-то это секрет.
— Не, я — могила, — поспешил заверить я его. — А про детей не знаешь?
— Да, у меня Людка тоже сегодня на службу прибежала, шороху навела. Егора, как студента Института полиции привлекли к сопровождению школьников в убежище, и, типа, ни ответа, ни привета. Но я уверяю, что им сейчас лучше всего — накормят, напоят, развлекут, спать уложат. Просто, решили повременить с возвращением, мало ли как там дальше ситуация. Время мало прошло. Так что за детей не беспокойся. И это можешь говорить — это не секрет.
— Вот спасибо, Никифорыч. Успокоил. Пойду жене доложу.
— Давай. Только ты это, — он приложил указательный палец к губам, — про первое ни гу-гу. Кстати, тебя как?
— Павел.
— Ну ладно, Паха, будь! — Никифорыч, пожав мне руку, удалился за дверь.
Света, услышав новость про детей, успокоилась.
— Как гора с плеч! — выдохнув, сказала она. — А Никифорыч не свистун?
— Да, не похоже. Вроде, — задумался я на мгновение, уже хотев выдать ей информацию по ракетам, но вовремя осёкся.
Держать язык за зубами она не сможет. Хотя, если Никифорыч слил инфу мне, даже не зная, как меня зовут, то… наверняка это уже секрет Полишинеля . А вот меня это известие через непродолжительное время забеспокоило.
«Ракеты не вышли. Ни у нас, ни у них. Ни из шахт, ни мобильные, ни с подводных лодок. И это, не смотря на бесчисленные испытания», — сознание моё, вдруг, прочертило в голове стрелочку, на конце которой пульсировало слово «синеглазки». Почему — не знаю. Интуиция. И мне неудержимо захотелось срочно рвануть к Кириллу.
Я достал из рюкзака банку консервированного персикового компота, открыл и налил в кружку.
— Чёрт, какой сладкий, — пригубив, ругнулась Светка и выпила стакан залпом.
— Иди досыпай, сейчас хоть криком кричи, ответов на свои вопросы ты не добьёшься.
Света молча согласилась со мной и побрела, шаркая тапками по полу, в спальню.

4

Когда я спускался по лестнице, Никифорыч тщательно закрывал входную дверь. В сумке в руках полковника побрякивало, косвенно подтверждая мою давешнюю догадку.
— Паха, ты куда?
— К товарищу надо съездить, срочно.
— Э-э, да боюсь, тебе сложно будет это сделать. Патруль остановит, если не придумаешь убедительную причину, куда и зачем идёшь, поплетёшься домой не солоно хлебавши.
— Да я уж придумаю что-нибудь, — уверенно ответил я.
— А куда идти? Далеко? — полюбопытствовал он.
— В центр.
— Да ты сейчас туда не доедешь! Автобуса можешь и не дождаться, а частники тебя не возьмут. Им тоже не нужны лишние вопросы от патруля — кто ты и куда направляешься. Поехали, я на машине, в казарму возвращаюсь — довезу тебя. У меня пропуск по всему городу.
Я был доволен сложившейся ситуацией и думать, как буду добираться обратно, не хотел. Чтобы мне меньше светиться, Никифорыч завёз меня прямо во двор дома. Попрощавшись, я вышел из машины. В сгущающихся сумерках безлюдный, неосвещённый ни фонарями, ни светом окон двор выглядел пугающе. Каркающие вороны стаей кружили над крышами, по-киношному призывая всадников апокалипсиса. Я поднял глаза на окна квартиры Кирилла. Вставленная фанера вместо стёкол подтвердила мои опасения. В квартире, действительно, был взрыв.
Вопреки ожиданиям, дверь в подъезд оказалась открыта. Нет, свет не был выключен — с обратной стороны из коробки домофона торчали с мясом вырванные провода. Возможно, сработали мародёры, или следаки вырвали их, когда ходили туда-сюда. В полумраке я уверенно поднялся на нужный этаж, вечер ещё позволял спокойно передвигаться без фонарика. Полотно входной двери не разлетелось, и крупные куски держались между собой на щепах. Дверь, наспех собранная из этих обломков и прислонённая к дверному проёму, была облеплена бумажками с печатями и завешена, как новогодняя ёлка, бело-красной лентой. Содрав ленту, я попытался отодвинуть разрушенную дверь. Жуткий скрежет деревяшки о бетонный пол площадки разнёсся по этажам режущим ухо эхом. Я замер, прислушиваясь и матерясь про себя. Ничего. Тишина. С трудом приподняв готовую развалиться конструкцию, я, наконец, сумел с наименьшим шумом получить проход, в который смогло протиснуться моё туловище. Вторая дверь была вынесена напрочь и валялась в коридоре.
Сквозь уцелевшее кухонное окно проникал сумрачный свет вечера, но в комнате была полная темнота. Запустив фонарик на смартфоне, я осторожно пошёл внутрь. Под ногами хрустели осколки стекла, шуршал всякий, невесть откуда взявшийся, мусор. Сверху свисало рваньё, оставшееся от натяжного потолка. Посреди зала пучок света выхватил кучу хлама. Обломки мебели, раскуроченная оргтехника, куски штор, люстра — всё лежало холмом ровно посредине комнаты. Первая мысль: «Зачем полицейские скидали всё это сюда? Забитые наскоро фанерой и затыканные тряпьем и подушками окна понятны — чтобы не разморозить систему отопления. Но это-то зачем? А как же улики?»
Я наступил во что-то мягкое, и моя нога поехала в сторону, едва не посадив меня на шпагат: «Это ещё что? Чёрт, я поскользнулся на дохлом голубе! Голубь! Откуда он здесь?»
Количество вопросов начинало зашкаливать. Обстановка вполне способствовала тому, чтобы почувствовать себя Шерлоком Холмсом. Я осторожно начал пробираться в сторону окна, пытаясь понять, почему битые стёкла оказались внутри, а не снаружи. И тут краем глаза я заметил тлеющий глазок зелёного светодиода. Я разгрёб обломки, попутно порезавшись об осколок стекла, и извлёк на свет фонарика небольшой, изрядно помятый системный блок. Я сделал то, что и должен был сделать — нажал на кнопку включения.
Всполохи мутного голубого свечения побежали по углам комнаты, как будто бесшумный кинопроектор начал показ фильма. Прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки, возникла невысокая фигура, объемная, но полупрозрачная, что заставило меня понять, что она не материальна. Одетый в строгий костюм мужчина, похожий на Марлона Брандо, висел в воздухе, немного не касаясь захламлённого пола.
— Вы, я так понимаю, Павел. Приветствую, — произнесла фигура приятным баритоном, а я даже и не удивился — у Кирилла могло быть и такое. — Вы не удивлены, — ровным голосом продолжала фигура, — поэтому я перейду сразу к сути. Окажите мне небольшую услугу, и я закрою все Ваши вопросы — подключите шнур питания. Моя внутренняя батарея уже на исходе. Свет есть.
Я, послушно повинуясь указаниям, вытянул из-под мусора шнур, шедший из задней крышки блока, и воткнул его в розетку. Фигура на мгновение исчезла и появилась уже в другом конце комнаты и в полный человеческий рост. Правда, мерцать она стала чаще.
— Да, проектор повреждён взрывом, поэтому изображение не стабильно. Вот, видите — на верху, — предвидя моё любопытство, мужчина указал прямо у себя над головой, — и механизм передвижения испорчен, но он нам и не понадобится.
Я слушал его и не мог вымолвить ни слова, губы мои словно парализовало. Но фигуру это нисколько не смущало. Он и так понимал, что я хочу узнать.
— Ах да! Разрешите представиться! Интелис. Искусственный Интеллект Леонова Ивана Сергеевича… и друг Кирилла.
— Он жив? — у меня спал паралич с губ, но это всё, что я смог спросить.
— Павел, сейчас Вы увидите то, что произошло вчера. А жив он или что ещё — проанализируйте сами… — с долей иронии ответил Интелис и исчез.
Вместо него комната наполнилась мерцающим голубым туманом, и я оказался посреди него. Внезапно передо мной появились фигуры Кирилла и девушки. От неожиданности я вздрогнул. Изображение было настолько реалистичным, что я инстинктивно протянул руку к Кириллу, пытаясь толкнуть его, чтобы он меня заметил. Но ладонь провалилась сквозь фигуру. Девушка, обхватив голову Кирилла, что-то кричала ему прямо в лицо. Звука не было. Я заворожённо смотрел на это, погружённый в действие и не в состоянии на него повлиять. Ощущения были непередаваемы. Вдруг Кирилл и девушка резко обернулись и тревожно посмотрели сквозь меня. Пронзительно синие глаза девушки заставили меня попятиться, и я чуть не сел на пол, запнувшись обо что-то. Лица их выражали больше испуг, чем тревогу, и мне стало страшно оборачиваться. В следующее мгновение выражение лица девушки приобрело решительность, и… глаза её налились чернотой. Мне показалось, что она неестественно дёрнулась вбок, и в стене за ней образовалось углубление, а осколки бетона щедро осыпали её и Кирилла. В тот момент я понял, что в них стреляют. Стреляют у меня из-за спины. Я резко испуганно развернулся, словно опасность угрожала и мне. Человек в чёрном, выставив вперёд пистолет с длинным глушителем, целился прямо в меня. Сердце моментально очутилось в пятках, и я упал в груду обломков, невзирая на острые осколки стекла. Рядом со мной на спину брякнулся человек в чёрном, видимо получив в грудь чем-то тяжёлым, но снова вскочил на ноги и был готов опять стрелять. Не вставая, я резко повернул назад голову, так что хрустнули шейные позвонки. Девушки не было, а Кирилл держал в руках и пялился чёрными глазами на переливающийся калейдоскопом холодных цветов предмет, формой похожий на кусок мыла. Я даже не заметил, как исчез Кирилл. Видел, как он взмахнул руками, как будто его сильно толкнули, как предмет синей стрелой полетел у него из ладони в сторону окна. И всё! Кирилла не было. Зато был человек в чёрном, который резко повернулся в сторону входной двери. Быстро достав из поясной сумочки небольшой серебристый цилиндр, бросив его в центр комнаты, он с удивительной ловкостью метнулся к окну, рывком распахнул его и, ухватившись за плотную портьеру, сиганул вниз, увлекая её за собой вместе с сорванным карнизом. Взрыв был без вспышки. Он сорвал с мест всё, что только можно. Вначале в безумном хаосе предметы разлетелись по углам комнаты, но в следующее мгновение в центре возник туманный шар, и всё, что только что разлеталось по углам, устремилось внутрь него, проносясь над моей головой. Вылетевшие наружу стекла, не успев упасть на землю, чудным образом втянулись обратно, прихватив с собой пару пролетавших мимо голубей. Всё это напоминало быстро прокручиваемую в обратном режиме киноплёнку. Всё, что должно разлетаться в стороны, собиралось внутри этого шаровидного тумана. Стекло, шторы, створки стенного шкафа и шмотки из него, обрывки натяжного потолка — как в стихотворении про Мойдодыра, проносились мимо. Миг, и туман исчез. Вся груда хлама рухнула на пол, ровно в то место, где и находилась по сей момент. Последнее, что я увидел из этого боевика — неуклюже копошащиеся в коридоре, пытающиеся встать спецназовцы в камуфляже. Фильм окончен. Надо мной вновь возвышается фигура Интелиса. Я поднялся с пола, отряхнув с себя куски мусора и переведя дух.
— Это всё, — констатировал Интелис. — Но я думаю, этого достаточно. Звука нет, — с ноткой досады продолжил он, — при взрыве повредился аудиомодуль. И да! — вдруг встрепенулся он, — Тот предмет… он всё ещё там… — двинув бровями, с едва уловимой улыбкой Джоконды, Интелис указал рукой в сторону батареи отопления и исчез.
«Что за балаган я сейчас видел?» — пробурчал я, весьма поражённый увиденным, и начал пробираться в указанном направлении.
Действительно, за батареей я высветил чёрный предмет в форме куска мыла. Предмет был настолько чёрным, что казался дырой в полу. Выковыряв его из-за батареи деревяшкой, я взял его в руки. Приятной тяжестью, не соответствующей размеру, лёг предмет мне в руку. Разглядывать в нём было нечего — абсолютно гладкая, чёрная, матовая поверхность. Я провёл пальцем по закруглённому ребру предмета. Внезапно щекочущая мелкая дрожь пронзила мою ладонь. От неожиданности я чуть не выронил эту штуковину. Предмет вибрировал и начинал постепенно светиться всполохами невообразимых оттенков холодных цветов, становившимися всё ярче и ярче. Безумные спирали и зигзаги не давали мне оторвать взгляд. Тело стало как монолит, и отвернуть голову от дуреющего в руке предмета не представляло возможности. Внезапно пол под ногами исчез. Я падал вниз — в матовую черноту. Медленно и бесконечно.





Кирилл. 20—21 декабря. Мир Мийя.

1

Я лежал в траве лицом вверх, раскинув руки в стороны. Кристальная синева неба приятно успокаивала мой, устремлённый ввысь, взгляд. Маленькая птичка, быстро махая крылышками, зависла высоко в небе. Что-то неестественное было в этой идиллии. Я вдруг осознал — тишина. Полная тишина. Не было даже звона в ушах. Я вспомнил свой недавний сон. Именно такая тишина окружала меня в васильковом поле. Я провёл рукой по траве. Приятный бархат травинок не оставил на моей руке и следа. Я смял лист в пальцах. Мягкий длинный листочек немедленно принял первоначальную форму, как только я разжал пальцы — не сломался, не выделил сок. Приподняв голову, я увидел зелёное травяное море без намёка на неровности. Вправо, влево — до бесконечности. Изумрудные волны завораживающе катились от горизонта к горизонту, повинуясь лёгкому дуновению немого ветра. В зените ярко светило Солнце. Но вместо жары — блаженная, бережно овевающая прохлада. Ощущение небывалой свободы овладело мной, даже несмотря на болевшее плечо. Я встал в полный рост, что далось мне с удивительной лёгкостью.
Внезапно непонятное ощущение дискомфорта надавило на мой слух. Через мгновения я понял — монотонное жужжание невидимого жука с нарастающей силой нарушало монолитную тишину окружающего мира. Что-то приближалось ко мне, но на фоне светло-голубой бескрайней дали я не мог ничего разглядеть и понять направление этого раздражающего звука. От неопределённости я начал нервозно поворачиваться, пытаясь найти виновника беспокойства. И вот он нашёлся — что-то серебристое, почти сливающееся с небом, двигалось невысоко над травяным морем прямо ко мне, постепенно увеличиваясь в размерах. Через несколько секунд стало понятно, что это объект эллипсоидной формы с матово-серебристой поверхностью, похожий на большую каплю ртути.
Метрах в пятидесяти капля начала вытягиваться и превратилось в нечто похожее на контур перевёрнутой лодки. Щекочущее слух жужжание прекратилось и вверх откинулся сектор этого аппарата, обнажив внутренности и рассекретив своё предназначение. Каплеобразная конструкция оказалась не чем иным, как средством передвижения. Этаким летающим автомобилем. И форму она не меняла, просто повернулась ко мне боком. Из салона (как это ещё можно назвать?) на землю спрыгнули два парня в серых костюмах из уже знакомого мне материала. Их рафинированная внешность показалась пугающей. Мне стало не по себе. Оба были выше среднего роста. Не знаю, случайно так совпало или нет, но оба — синеглазые блондины. Их слегка бледные лица были похожи — сразу вспомнились фильмы антиутопии с бездушными жестокими биороботами с обманчивой красотой внешности. Меня пробрала лёгкая дрожь.
«Нет, синий цвет глаз мужикам не идёт», — мысленно выдал я заключение и поёжился.
Парни шли в мою сторону, переговариваясь, но я абсолютно не слышал голосов. Как два легкоатлета с патриотического плаката, остановились они возле меня. Один что-то безмолвно сказав мне, протянул предмет. Прохладный металлический диск с мягкой выпуклостью с одной стороны был очень лёгким, почти невесомым. Юноша (ну, по крайней мере, выглядели они именно как юноши) поднёс ладонь к уху, показав мне, что нужно делать с этой штуковиной. Я сразу понял, что держу в руках слуховое устройство. Осторожно поднеся диск вплотную к уху, я ощутил, как мягкая выпуклость, подобно моллюску, проникла мне в ушную раковину и плотно засела там. От неожиданности я попытался оторвать диск от уха, но не тут-то было. Предвидя моё паническое состояние, парень интенсивно затряс головой, давая понять — не нужно так пугаться. Он слегка сжал диск с рёбер, и моллюск послушно покинул моё ухо. Я расслабился и улыбнулся ему, уже самостоятельно приложив диск обратно. Только слышать я всё равно ничего не слышал и ощущал себя папуасом, которому белые люди дали поиграться с фонариком. Одобрительно кивнув, парень нажал в центр диска и… мир наполнился звуками. Я чуть не вскрикнул от неожиданности, как глухой с детства, внезапно обретший слух. Слабый шум ветра, мягкий шелест травы, звенящее стрекотание каких-то насекомых. И… знакомое земное журчание жаворонка, который так и висел до сих пор надо мной в небе.
— Кирилл, тебе следует идти с нами, — Я обернулся на голос моего оппонента, который только что давал мне ликбез по пользованию слуховым устройством. — Только не стоит сопротивляться. Поверь, мы не причиним тебе вреда.
— Да я и не сопротивляюсь, — ответил я и отряхнул джинсы, хотя отряхивать там было нечего — трава не оставила на штанах совершенно никаких следов.
«А слова не совпадают с движением губ», — подметил я, и мгновенно догадался, что диск — ещё и синхронный переводчик.
Значит, такой как я здесь не редкость. И эти ребята просто шныряют по округе и собирают таких вот — нырнувших.
Как огненный шар, полыхнули в памяти недавние события: «Яся! Как же я отвлёкся на всё это непривычное окружение и забыл про тебя? Уж эти типы знают, где ты и что с тобой».
— Где Яся!? — спросил я, сделав сурово решительное лицо, надеясь добиться ответа.
— Иди за нами, Кирилл. Это в твоих интересах. Мы не можем ответить на твой вопрос. Но тебе вскоре всё станет известно.
Они повернулись ко мне спиной и, нисколько не интересуясь, пошёл я за ними или нет, направились к летательному аппарату.
Мне ничего не оставалось делать, как пойти вслед, стараясь не оставить в густой траве свои домашние тапочки.
В салоне флаера, как привычно для себя назвал я этот летающий агрегат, было просторно. Что-то похожее на бесформенные продолговатые матрасы располагалось слева и справа от двери. Парни остановились, пропуская меня вперёд. Я ухнул в мешковатый матрас и… невообразимое удобство ощутила моя пятая точка. Матрас ожил, подстраивался под моё тело, угадывал все мои ямки и выпуклости. Через четверть минуты я будто парил сидя, мои руки подпирали удобные подлокотники, невесть как сформировавшиеся из тела матраса. Двое парней сели напротив. Двери бесшумно опустились, плотно, без малейшего зазора прикрыв салон от внешнего мира. Мы оказались внутри пузыря с идеальным круговым обзором. И даже пол, мгновение назад бывший чёрным, стал прозрачным. Флаер, плавно развернувшись, медленно поплыл над самой поверхностью травяного океана, унося меня от места моего появления в этом мире в сторону неизвестности.
Довольно долго мы бороздили зелёные просторы, и мне уже начало казаться, что это поле никогда не кончится. Но вот вдали, на самой кромке горизонта, показалась белая полоса, колыхающаяся в мареве теплого воздуха.
— Вы были готовы к встрече со мной, — пытаясь немного прояснить ситуацию, начал я разговор. — Видимо, таких как я много.
— Ты один такой, Кирилл. Нырнувших много, а ты один, — непонятно, что имея в виду, ответил мой учитель.
— И чем же я уникален? — спросил я с неподдельным любопытством.
— Видишь ли, Кирилл, — парень наклонился ко мне, — ты, можно сказать, ошибка нашего…
— Ниел! — резко оборвал его второй.
— Извини… — то ли у меня, то ли у коллеги попросил прощения, теперь уже невзначай представленный мне Ниел.
Я понял, что больше мне ничего интересного не скажут, по крайней мере пока.
— А Вас… тебя как величать? — спросил я у второго, просто, чтобы поддержать разговор.
— Илар, — слегка подняв голову и посмотрев на меня сверху вниз, представился оппонент.
Его манера разговора показалась мне немного надменной.
— Не пойми нас неправильно, Кирилл. Мы — Осматривающие, не в своей воле рассказывать тебе всё желаемое. Ты всё узнаешь. Скоро.
Илар умолк, и это означало, что разговор окончен. Я досадно вздохнул, но скучать мне долго не пришлось. Я вдруг заметил, что флаер поднялся немного выше, а ландшафт начал меняться. Теперь мы летели над полем из огромных красных цветов. Скорее, это было не поле, а широкая полоса, которая вдали менялась на полосу невысокого кустарника, усыпанного большими жёлтыми плодами. Белая каёмка на горизонте теперь превратилась в отчётливые очертания города. Невысокие строения были все без исключения белого цвета, правда разных оттенков. Дома светло-кремового, чуть серого, ослепительно снежного цвета. Многие из них утопали в кронах деревьев, отчего город был похож на опустившееся в лес облако. Город оказался небольшим и даже с невысоко летевшего флаера осматривался весь. Посреди возвышалась белая башня, расширяющаяся на вершине, наподобие бокала для мартини.
Флаер поднялся ещё выше и полетел над обширной площадкой, заполненной вращающимися винтами. Только эти, скорее всего, ветрогенераторы, располагались как-то неправильно — параллельно земле. Их огромные, медленно вращающиеся лопасти были заключены в кольца, от которых к поверхности отходили опорные колонны. Гадать о принципе работы диковинных ветряков мне не хотелось, и я переключился на панораму города, который плавно надвигался под днище флаера.
Городские здания медленно плыли под ногами — разные: ослепительно белые, мягкие матовые, отполированные до зеркального блеска — где безупречно отражались соседние дома и шевелюры деревьев. Все постройки были невысокие и без видимых окон. По дорогам улиц, как клопики, размеренно двигались немногочисленные точки машин. Некоторые летели невысоко от земли.
У меня приятно захватило дух, когда флаер начал быстрое, но плавное снижение к строению в виде огромного, лежащего на земле, бублика, с раскинувшимся в центре садом пышно цветущих деревьев. Кольцо этого бублика с двух сторон примыкало к высокому белому параллелепипеду, отчего здание становилось похожим на лежащий перстень. Флаер мягко опустился на площадке, подле небольшого моста, перекинутого через канал, заполненный водой вровень с краем. Нас ожидал мужчина, выглядевший гораздо старше подобравших меня парней. Чёрные, коротко стриженные волосы, аккуратная борода и всё те же синие глаза. Одет он был немного иначе — поверх такого же серого костюма — длинный серый плащ с отворотом ярко синего цвета. Сразу было видно, что ранг этого гражданина много выше.
«Униформа нигде не даст спутать солдата с генералом», — подметил я про себя и решил величать его «Генералом».
Лёгким кивком головы юноши приветствовали встречающего.
— Прошу, Кирилл, пройдем за мной, — жестом руки пригласил он меня.
Его голос был насколько мягок, настолько и серьёзен, и сразу выдавал человека опытного, не раз встречавшего таких вот, как я — пришельцев.
— Меня кто-нибудь ни будь здесь не знает? — решил пошутить я, но шутка моя улетела в никуда.
Генерал быстрым шагом пошёл впереди, и я еле успевал за ним. Юноши же остались у флаера. Мы перешли через небольшой прозрачный мост над кристально чистой водой канала, где весело резвились бронзовые рыбки.
— Я не скажу, что мы рады видеть тебя у нас, но в сложившейся ситуации ты не виноват, — не поворачивая головы, говорил генерал. — Поэтому примем тебя как гостя. Но ответить тебе, всё-таки, придётся.
— Ответить? За что? — возмущённо воскликнул я, по-моему, даже чересчур эмоционально.
— Не переживай, тебе это никак не навредит. А вот Забирающей агенту одиннадцать три неприятностей не избежать. Я об этом искренне сожалею.
— Какой ещё Забирающей!? Ясе? — Но мой вопрос остался без ответа.
Мы подошли к мыльно-мутной стене бублика. Справа вспыхнул неярким неоновым светом синий кружок, к которому Генерал приложил запястье. Плавно скользнувшая вверх дверь открыла проём внутрь помещения. Тем же жестом руки он пригласил меня внутрь, на этот раз пропустив вперёд. Пройдя по широкому, ярко освещённому коридору со сплошными матово-молочными стенами, Генерал остановил меня возле двери, на наличие которой указывал только небольшой, засветившийся при нашем приближении, синий квадрат на уровне пояса. Взмах руки Генерала — и проём в комнату открыт. Я уже стал привыкать к невидимости здешних входов. Скорее всего, мы миновали их не один, пока шли вдоль. Привычным жестом Генерал пригласил меня внутрь. Я шагнул через условный порог и… дверь за мной внезапно закрылась, оставив меня в состоянии недоумения.
— И это всё? Спасибо хоть не впихнули силой, — возмущённо высказался я. — Уважаемый, Вы даже не представились! — громко крикнул я через закрытую дверь, хотя прекрасно понимал, что ответа не будет.
Апартаменты мои представляли собой довольно большую комнату с уже знакомым мне бесформенным матрасом, чёрным столиком и высоким потолком, которым служила плавно сводом загибающаяся кверху, прозрачная от самого пола, противоположная двери, стена. Через неё открывался прекрасный вид на внутренний сад здания-бублика. Аккуратный газон, похожие на каштаны деревья, обсыпанные свечами солнечно-жёлтых соцветий. В некоторых местах виднелись дорожки, идущие прямо из стены, от таких же невидимых выходов. И от моей стены тоже шла дорожка. Значит, я стоял прямо напротив очередной двери-невидимки. Я махнул рукой вверх. Ещё и ещё раз. Попробовал приложить запястье к разным местам окна. Не знаю, на что я надеялся.
Мне стало смешно — я вдруг представил, как это забавно могло бы выглядеть с той стороны. Но с той стороны это не выглядело никак. Через стекло было видно, что снаружи стена была непрозрачной. Я был заключён в камеру! Комфортную, но камеру. В такой ситуации нужно просто смириться и ждать — долго, не долго — сколько нужно.
Однако долго ждать мне быстро расхотелось, поскольку желудок стал нудеть, что пора бы и пожрать. Оглядевшись в надежде увидеть подобие холодильника, я машинально плюхнулся на диван, который тут же подстроился под моё тело. И… о чудо! Часть чёрной столешницы вдруг опустилась вниз, и через пару секунд явилась вновь, как скатерть-самобранка, неся на себе незамысловатые угощения. Прежде чем накинуться на еду, я попробовал идентифицировать то, что мне предложил этот шведский стол. Ну, хлеб я признал сразу. Напиток по вкусу напоминал грушевый сок с мякотью. Кусочки чего-то мясного, наверное, были вялеными. А подобие маленьких красных бананов цветом напоминали мне цветы, которые я видел, подлетая к городу. Мой аналитический ум подсказал, что это они и есть. Точнее, их лепестки. Попробовав всё по очереди, я убедился в съедобности и, недолго думая, умял это всё. Как только я довольно крякнув оповестил об окончании трапезы, столешница вновь скрылась в проёме и вернулась назад пустой и абсолютно чистой. Я сидел на диване (как это ещё назвать?) не торопясь оглядывая комнату, и пытаясь понять, чего здесь не хватает. Да, конечно! Санузел! Где он?
«Действительно, на третьи сутки Зоркий Глаз увидел, что у камеры нет стены», — посмеялся я над собой.
И как в ответ на мой мысленный вопрос, в противоположной стене открылся проём. Конечно же, ранее не видимый — а как иначе? Ярко освещенная комнатка заключала в себе вполне узнаваемые элементы санузла. Гадать, что здесь к чему, не пришлось. Сняв с себя домашнюю футболку, я обнаружил на плече огромный, почти чёрный синяк. Плечо сразу же заболело, вспомнив, что синяк — это больно. Я смутно вспомнил, как получил удар в плечо во время нырка. Но что вызвало этот удар, я не понимал. С превеликим удовольствием приняв душ, я высушился в ласково обволакивающей струе воздуха, которая подавалась невесть откуда. В углу, на сером приступке лежала идеально сложенная одежда. Ранее я её не заметил — скорее всего её не было. Опять чудеса хай-тэка. Ещё бы аптечка не помешала. Облачившись в свежее бельё, я надел костюм из серо-синей плотной ткани. Сшито было как по мне.
«А всё-таки они лукавят — ждали меня здесь», — мелькнула мысль.
Входной проём (назвать его дверью, у меня больше язык не поворачивался) открылся так внезапно, что я вздрогнул. В комнату не спеша зашёл статный мужчина.

2

Джентльмен в годах, будто сошедший с обложки глянцевого журнала, несколько секунд изучал меня своим синим взглядом. Облачён он был в серый костюм и плащ, но плащ был чёрным, отдавал вороным блеском, а отворот — ярко-оранжевым. Его тёмные волосы тронула седина. Широкие, гладко выбритые скулы, тяжёлый взгляд выдавали в нём фигуру важную и значимую.
«Так. Ранги повышаются. Этого как называть? Маршал?» — шутили мои мысли.
— Леим, — сухо представился он, — Второй Старший Дознающийся. Перед началом Собора ты должен ответить мне на некоторые вопросы.
Леим заложил руки за спину и начал медленно идти по комнате.
— Меня интересует всё, — сухо предупредил он меня. — Всё с момента контакта с нашей Забирающей Агентом Одиннадцать точка Три.
— Ярославой? — перебил я его.
— Её приро;жденное  имя Яся и никак иначе, — утвердительно поправил меня он и неожиданно повернулся ко мне, подняв брови, удивившись моему вопросу.
— А что, имели место ещё какие-то контакты, нетипичные для тебя? — Он смотрел на меня с неподдельным интересом, слегка подняв голову.
Я молчал.
— Хм… Значит и то, что было до вашего контакта… хм, встречи с… с Ясей, я хочу знать во всех подробностях, — восприняв моё молчание как утвердительный ответ, продолжил он.
Было понятно, что психолог он хороший — схватывает всё на лету. Да и дальнейший разговор он подстроил под привычные мне фразы.
— И поверь мне, это не допрос, нет. Яся совершила серьёзную ошибку, представляющую опасность для всего нашего мира. — Он прохаживался и переводил взгляд то на меня, то в пол, усердно пытаясь втолковать мне важность этого разговора. — Ты не должен был здесь появиться. Был приказ прервать наблюдение за тобой, немедленно закончить подготовку вербовки и ни в коем случае не забирать тебя…
Я присел на диван.
«Значит это была вербовка. Но зачем? Кто я такой?» — ухмыльнулся я про себя: «Интелис? Но Яся даже не пыталась забрать его во время нырка».
— Постараюсь догадаться, с чего начать, — решил я изобразить лёгкую задумчивость, хотя уже на сто процентов знал, что мне рассказывать. — Лет пятнадцать назад я обзавёлся прилюбопытнейшей штукой… кхм, простите, я летоисчисления вашего не знаю, поэтому…
— Пусть тебя это не тревожит, Кирилл, — успокаивающе ответил Леим. — Я совершенно свободно соотношу календари вашего и нашего мира. Так что, продолжай… И да, только самое важное. — он со строгой серьёзностью посмотрел на меня, как на студента, который, отвечая на билет, начал нести пургу, заговаривая язык преподу.
— Я понял, — быстро ответил я и приготовился излагать кратко, но по делу, насколько это возможно. — Так вот, опуская подробности, обзавёлся я искусственным интеллектом в виде небольшой компьютерной платы и программкой к ней на куче дискет. Долго ли, коротко ли, но совладал я с ним и многое изменил, но только технически…
— Я правильно понимаю, ты не создавал его? — спросил Леим, явно пытаясь подтвердить имеющуюся у него информацию.
— Конечно нет, я лишь пользователь. Юзер, так сказать, хотя и не бестолковый… — И тут, вдруг меня осенило. — Ну да, конечно! Вы ошиблись, думая, что я создатель интеллекта! — воскликнул я так, что внешне невозмутимый Леим вздрогнул и с испугом посмотрел на меня. — А потом догадались, что опростоволосились и решили меня слить…
— Не отвлекайся, Кирилл, — повысив тон, одёрнул меня он. — Ты верно оценил ситуацию, но это сейчас не главное. Отвечай только на мои вопросы, а свои задашь после. Я уверяю, вскоре будет кому ответить на них.
Я опустил глаза, как провинившийся школьник, но извиняться не стал — не за что. Мысли закружились в моей голове, как электроны вокруг ядра.
«Боже, Яся! Да ты меня спасала! Наплевав на запрет, понимая, что всё это для тебя добром не кончится. Несмотря на своё положение — ведь ты, по сути, по-нашему, „военнослужащая“ — не выполнила приказ ради меня. Они ошиблись! Да меня бы уже прикончили, если бы не ты! Яся, Яська, где они тебя держат, что с тобой?..»
Мои руки инстинктивно начали сжиматься в кулаки. О, как я хотел навернуть этому холёному мену в челюсть.
— Успокойся, Кирилл! — в следующее мгновение Леим резко схватил и тряхнул меня за плечо.
Я вскрикнул от боли.
— О! — отдёрнул руку он и взглядом попросил показать, что там.
Я вынул руку из рукава, обнажив тёмный круг гематомы. Он, хмыкнув, подошёл к столу и слегка по нему ударил. Незамедлительно из недр появилась коробочка, из которой Леим извлёк блестящую тряпочку и заботливо приложил мне к месту синяка. Ноющая боль моментально утихла. Так бы и сразу. Аптечку нужно держать на видном месте.
— Вижу твой гнев, — продолжил он, — но поверь, мы не тираны. Но ты должен понимать, мы не можем рисковать безопасностью нашего мира ради вспыхнувших чувств двух индивидуумов… — Леим вдруг осёкся. — Яся была предупреждена об этом. — Он на мгновение замолчал и поднял глаза в потолок. — Но она, являясь мировой обязанной, ослушалась. И сделала она это осознанно.
Смягчив голос, он вдруг посмотрел на меня как-то странно. Прищур глаз и лёгкая улыбка Джоконды. Но, возможно, мне показалось, ибо в следующее мгновение лицо его опять излучало протокольную серьёзность.
— Поэтому, поверь, всё, что ты сейчас расскажешь, повлияет на её дальнейшую судьбу. — Леим смотрел прямо в глаза. — А я вижу, судьба её тебе, ой как, не безразлична. Впрочем, как и твоя ей.
Теперь он смотрел на меня прямо-таки, дружелюбно. И я, как ни пытался, не мог увидеть в его взгляде неискренность. Её либо не было, либо он был отличным актёром.
— Пойми, я хочу, чтобы ты рассказал мне всё. У меня есть уверенность, что твой рассказ изменит судьбу Яси в корне. Так что говори и думай. — Заложив руки за спину, он отвернулся и медленно зашагал в угол комнаты, ожидая продолжения рассказа.
Во рту у меня пересохло, и я с трудом выдавил первые звуки продолжающегося рассказа.
— Где-то в середине осени, при разговоре с моей подругой, я узнал, что за мной следят. Она мне сама сказала, правда, не придав этому серьёзного значения. Я сразу связал это с искусственным интеллектом. Интелис — так его звали. Кстати, он сам представился, — продолжал я, пытаясь говорить кратко, но не упускать главного.
Пересохшая гортань заставляла меня постоянно прерываться и вызывала жуткий дискомфорт. Леим понял это, подошёл к столу, и на столешнице тотчас появился сосуд с уже знакомым мне напитком.
«Прямо волшебство. Как этот стол узнаёт, что нужно подать?»
Я залпом опустошил содержимое, и моё нутро тут же сказало «спасибо».
— В принципе, я уже давно ждал чего-то подобного, но Интелис твёрдо убеждал меня, что отследить его невозможно. Ну да, ну да. А пару дней назад мне позвонили и назначили встречу. Настойчиво назначили, без возможности отказаться. На встречу пришёл человек — одетый и пахнущий как бомж. Извините, как давно не мывшийся бездомный. Но разговор его… действия… короче, то, что и как он мне сказал, дало понять — его внешний вид лишь маска. Мной интересовались серьёзные люди… Я был уверен, что нужен им именно Интелис, но когда я возвращался на попутке домой, анализировал сказанное… Что-то тут не срасталось.
Леим обернулся ко мне и жестом попросил прерваться.
— Твой рассказ в корне меняет дело. То, что я сейчас услышал, для меня новость. Хотя… Ну да ладно, — он явно передумал о чём-то говорить мне. — То есть ты хочешь сказать, что их интересовал совсем не искусственный интеллект?
— Да, я был уверен, что именно он! Но слова «у тебя будет прибор… не смей им воспользоваться» и всё в этом роде… Как-то не срасталось, вроде, ведь он у меня уже есть и используется по полной, — задумчиво подытожил я.
— Вот с этого момента прошу тебя вспоминать всё. Прошу.
Я молчал, морща лоб и выстраивая в памяти события той ночи и последующего дня. Леим терпеливо ждал.
— Да, пожалуй… мысль о том, что не Интелис их интересует, я допускал. Но что? Тогда не мог понять. А теперь понял, — закончил я очень тихо, внезапно обо всём догадавшись.
Но Леим, похоже, услышал.
— Не делай преждевременных выводов, продолжай, — спокойно сказал он.
— Да, да, конечно, — встрепенулся я и продолжил. — Приехав во двор своего дома, я увидел тот же автомобиль, что и у места нашей встречи с таинственным бездомным. Я вошёл в свой подъезд… поднялся на этаж… — говорил я замедленно, пытаясь изобразить выдавливание событий из памяти, хотя на самом деле помнил я всё до мельчайших подробностей. — И вот, когда я ковырялся в замке входной двери, появилась Яся. Из неоткуда. Хоть я и стоял спиной, но точно знаю — именно из неоткуда. Немедленно представилась, как ни в чём не бывало. И сразу на «ты». И поверьте, её манера общения заворожила меня так, что вопросы «откуда такая?», «почему так одета?» и прочее, исчезли где-то за горизонтом. Её глаза… — я осёкся, заметив, как Леим смотрит на меня с уже знакомой улыбкой Джоконды.
— Продолжай, — спокойно сказал он и опять отвернулся к окну, за которым лёгким ветерком плавно покачивались массивные свечки жёлтых соцветий деревьев.
— Потом я пригласил её в квартиру, — вздохнув, продолжил я. — Говорили о том о сём. И, могу сказать, ничего существенного в нашей беседе не было.
— Прямо-таки? — опять бросил лукавый взгляд в мою сторону Леим. — И ты больше не хочешь мне сообщить о вашей встрече ничего? А ведь это очень важно…
— А, Вы про чувства индивидуумов? Да, я влюбился. С первого взгляда, — саркастически усмехнувшись, развёл я ладони и посмотрел на него взглядом весёлого дурачка. — И странности, которые я, конечно, заметил, отошли на дальний план, стали неважными, ненужными… Мы гуляли с ней, веселились…
— Ты вышел с ней во внешний мир…?
— Да, башку… ну, голову у меня снесло. Я даже про предостережения того бомжа забыл… Боже, какой я придурок, — обхватил я лицо ладонями. — Ведь если бы не эти гуляния, и не утренний приезд друга, того, что дальше случилось, может быть, и не произошло бы…
Все пазлы тех событий с молниеносной скоростью складывались в моей голове в ясную картину — один за другим. Я вдруг понял, что я виноват во всей этой ситуации. Я! Я, с их взгляда, нарушил условия, и они решили устранить меня… и, возможно, Павла.
Меня понесло:
— Не Интелис нужен был им. К чёрту Интелис! Эта мыльница разноцветная — прибор ваш, для переноса. Да! Да! Кто-то хочет сильно проникнуть сюда, — я вскочил и схватил Леима за рукав, — здесь намечается что-то нехорошее! Вам немедленно нужно принять меры…!
— Эка ты загнул. — Леим крепко взял мою руку за запястье и осторожно оторвал её от своего рукава. — Позволь нам решать, что нам следует делать и как. А теперь продолжай, с толком, с расстановкой. Я понял, что ты подошёл к самому главному в своём рассказе. — Он расправил помятый рукав плаща и больше не отвернулся от меня, ожидающе глядя прямо в глаза.
Его взгляд теперь выражал тревогу, пока не сильно, но всё же.
Поняв, что мои бурные эмоциональные речи были лишними, немного придя в себя, я продолжил излагать последующие события:
— Как-то запоздало пришло понимание того, что я нарушил указания, и нервозность закралась в душу. Но, внешне всё было спокойно. К тому же чертовски хотелось спать. Я хотел предложить свою кровать Ясе, а сам расположиться в кресле, но она отказалась, осталась сидеть за столом… Представляете, за это короткое время я уже привык к её странностям, — усмехнулся я, — как будто знал её уже сто лет… Удивительная.
Я смотрел куда-то в сторону, тоскливо улыбался, вспоминая Ясю. А Леим с нетерпением смотрел прямо на меня, негласно говоря «ну давай, продолжай, хватит меланхолию разводить».
— Да, — очнулся я от оцепенения, — я спать пошёл, а Яся… сквозь сон показалось, что Яся зашла в комнату и стала рассматривать блок Интелиса. Но мне уже было всё равно, поверьте. И ещё одно! — решил я упомянуть про встречу с Павлом. — Каюсь, был ещё один человек, которого я чуть было не посвятил в происходящее. Мой друг Павел. Не знаю, важен этот эпизод, или…
— Важен, Кирилл, важен, — убедительно промолвил он, и я продолжил.
— Пашку знаю я испокон веков. Дружим мы с ним очень давно. Когда первый раз позвонили мне эти неизвестные, я серьёзно струсил. Решил у него узнать, что можно сделать. Он специалист по техническим системам безопасности. Думал, установить у себя скрытое видео или тревожную кнопку — что-нибудь типа этого. Но после встречи с мнимым бездомным решил, что впутывать его — дурная идея. Когда он приехал, я прикинулся дурачком, наплёл про то, что влюбился… хотел с Ясей познакомить. Не лучшая идея, но я тогда на ходу придумывал. Маловероятно, что он в это поверил… Я его выпроводил, и немного погодя началось… Теперь я уверен, отмени я тогда встречу с ним, всё было бы по-другому. Я виноват! Я! — Я закрыл лицо руками.
У меня было сильное желание повырывать волосы из своей тупой башки, но Леим своим вопросом усмирил мои мысли.
— Этот Павел, какова вероятность, что он тебя ищет, и что же там у тебя началось?
— Да, стопроцентная, — уверенно ответил я. — Мало того, он и квартиру мою перероет вдоль и поперёк. И если киллер не разнёс мне хату в щепки после моего исчезновения, то Интелис остался исправен, и Пашка узнает, что произошло…
— Киллер? — удивлённо вскинул брови Леим.
Сначала я непонимающе смотрел на него, а потом догадался, что он, просто, не понимает значения слова.
— Убийца. Наёмный, или же сам по себе — не знаю, — объяснил я ему. — Это последний, с кем я виделся в нашем мире.
— Он действительно стрелял в тебя? — Голос Леима сделался тревожным.
— Нет, просто пугал! — зло пошутил я, но увидел, что ему не до шуток — его взгляд был очень напряжён. — Стрелял. Сначала в Ясю, потом в меня. — понизив голос, продолжил я. — Яся прибежала ко мне буквально за мгновение до того, как он вломился. Увернулась от выстрела и нырнула. Успела мне кинуть прибор. Последнее, что помню — направленный на меня пистолет, цветные вспышки, боль в руке и падение… Потом я здесь.
— Транслер! — выкрикнул Леим, то ли спрашивая, то ли с досады. — Тоже! — Он ударил кулаком по столу и быстро вышел в открывшийся проём.
Рассказ окончен. Я остался один на один с ожиданием неизвестности.
Я и не заметил, как стемнело. Прямо напротив меня, в небе висел бледно-голубой диск. Луна! Да-да, Луна. Но каких размеров и цвета! Я смотрел на неё и не мог оторваться. Все горы, впадины, кратеры можно было рассмотреть до мельчайших подробностей. Не нужно никаких телескопов. Когда-то в детстве я, лёжа на кровати, смотрел на жёлтый диск Луны в окне и хотел приблизить её, рассмотреть ажурный узор поверхности. Вглядеться, пытаясь увидеть лунных человечков. Ну или хотя бы луноход, движущийся по пыльному грунту. Телескоп. Телескоп — это не то. Плоское изображение, дрожащее от малейшего движения трубы, не даёт той лёгкости созерцания, напрягает глаз до боли. И вот я вижу её во всей красе. Осталось только сесть в кресло и смотреть, смотреть…

3

Я открыл глаза одновременно с распахнувшимся проёмом двери. В комнату вошли старые знакомые — Ниел и Илар. Я встал с дивана, потирая глаза.
— Кирилл, нужно проследовать с нами. Собор уже назначен и начнётся в короткое время. Четверть часа… кхм, прости… пятнадцати минут тебе хватит собраться? Мы подождём за дверью, — сообщил Ниел.
— Да, конечно, — сонно ответил я и поплёлся в санузел.
За прошлый день с его сумасшедшими событиями я так закрутился, что даже не помню, как оказался на диване. Всплыл образ здешней Луны за окном — моё последнее вчерашнее воспоминание. Видимо, её колдовские чары меня одурманили. Умывшись холодной водой, пожевав какую-то освежающую субстанцию, любезно предложенную мне приятно позванивающим ящичком над раковиной, я обрел ясность мысли. Плечо больше не болело, мало того — синяк почти исчез, оставив слегка жёлтое пятно.
За открытой дверью Ниел и Илар переминались с ноги на ногу. Как только я появился в их поле зрения, Ниел любезно повёл рукой, приглашая проследовать с ними. Хорошо освещённый коридор был высокий, но не широкий и постоянно плавно уходил вправо — мы двигались внутри гигантского здания-бублика. Ниел и Илар одинаковой походкой шли впереди, даже не оборачиваясь. Высокие потолки, на удивление, не образовывали эха шагов. Гладкие молочные стены и невесть откуда лившийся свет сделали своё дело — я потерялся в пространстве и слегка запаниковал. Мне казалось, что пол под ногами движется, как беговая дорожка, а мы стоим на месте. Внезапно я потерял равновесие, и меня повело в сторону. Услышав мои сбившиеся шаги, Ниел обернулся и успел схватить меня под руку.
— Долго ещё? — с умоляющей ноткой спросил я.
— Мы пришли. Зал Собора прямо перед нами, — указал рукой Ниел на, казалось бы, продолжавшийся далее коридор.
И действительно, оказалось, мы подошли к стене. Она настолько сливалась с окружением, что если бы я шёл без сопровождения, то не заметил бы и налетел бы на неё, расквасив себе нос. Нос тут же зачесался, как только я себе это представил. Илар приложил запястье к еле заметному светящемуся кругу в стене, и стена расползлась в стороны двумя огромными створками. Яркий свет ударил мне в глаза. После матового и мягкого освещения коридора мне стало больно смотреть. Я не сразу разглядел то залитое солнцем помещение, куда мы вошли. А когда разглядел, дух захватило от того, что я увидел. Огромный прямоугольный зал с высоченными потолками был залит солнцем через правую стену, которая представляла собой одно огромное окно без перемычек и рам. В середине зала большой квадратный бассейн был заполнен кристальной изумрудной водой. Что-то придавало воде небольшое беспорядочное волнение, и от этого по стенам, потолку, да и просто в воздухе носились мириады солнечных зайчиков, создавая праздничную атмосферу. Левая стена была такой же матовой, как и стены в коридоре, и где-то в вышине сливалась с потолком. О размере зала можно было судить только по окну, которое возвышалось вверх на высоту десятиэтажного дома. В левой стене, недалеко от нас, находилась массивная двустворчатая дверь высотой метра четыре. Вид её выбивался из всего остального окружения. Похоже, сделана она была из дерева насыщенного красно-коричневого цвета с витиеватым узором и большими чёрными дверными ручками с красивыми наконечниками, как во дворцах. Вторая такая же дверь находилась на этой же стене далеко — в противоположном конце зала. Илар подошёл к двери и… открыл её, просто потянув за ручку. Мне стало смешно — эти чужеродные предметы в мире стерильных технологий служили, блин, тупо для открывания дверей, и не для чего больше! Илар, похоже, понял мой смешок, и улыбнулся в ответ, приглашая меня пройти внутрь.
То, куда я шагнул, минуя дверь, залом назвать можно было с большой натяжкой. Дверь за нами закрылась, и я очутился в тумане. Стены, пол, потолок здесь утратили любое значение. Я, Ниел и Илар стояли внутри мутно-белой капсулы. Определить размер и форму помещения не представлялось возможным. Тусклый свет, опять бравшийся невесть откуда, обволакивал нас без малейшей возможности отбросить тени. Возможно, именно так и выглядит «ничто». Здешние приколы с пространствами начинали меня напрягать. Я боялся провалиться в бездну, сделав хоть шаг. Илар пошёл вперёд, и Ниел, взяв за плечо, слегка подтолкнул меня, убедив идти за Иларом. Я, как только что научившийся ходить, неуверенно шагал строго за парнем, боясь сделать шаг в сторону. Ниел, видя ситуацию, любезно придерживал меня за плечо.
Остановились мы где… ну где-то в этом помещении — это точно. Я инстинктивно поводил рукой вокруг себя, пытаясь нащупать стену, или ещё что-нибудь. Безрезультатно. Внезапно оттуда, где по сути находится пол, выросло три предмета, похожих на барные стулья. Илар и Ниел сели. Я, уже без приглашения, последовал их примеру. Несмотря на неказистую конструкцию, стул, как и полагается здесь, подстроился под мою пятую точку и оказался очень удобным.
— Дознающиеся и Одобряющие скоро прибудут. Подождём, — сообщил Ниел и уставился перед собой в пустоту, как и Илар.
Я посматривал то на одного, то на другого, ожидая хоть малого общения, но всё было бесполезно. Плюнув на это дело, я уткнулся глазами в пол, который всё-таки был, раз мы не проваливались в бездну, и задумался о «смысле бытия».
Не успел я насладиться раздумьями, как краем глаза заметил возникший темный росчерк раскрывшейся вдалеке двери. Три маленькие фигуры появились в пространстве зала и пошли в нашу сторону. Бесшумно, никаких шагов. Яся! Между двумя такими же правильно сделанными, как Ниел и Илар, персонажами шла она. Заложив руки за спину, она проследовала мимо в сопровождении своих конвоиров. Наши взгляды на мгновение встретились, и Яся улыбнулась мне. В душе заскребли кошки. Я боялся. Я не знал, что будет дальше. Вдруг я совершу глупость, скажу не то, что нужно — испорчу всё к чёртовой бабушке! Что тогда будет с Ясей? Каковы здешние законы? Меня вдруг испугала их обходительность — а вдруг она бутафорская? Вдруг приговор прозвучит, как удар судейского молотка по голове? Капли пота выступили у меня на лбу. Я смотрел на Ясю не отрываясь, пытаясь понять её состояние. Но на её лице не было и тени беспокойства. Они прошли мимо и расположились слева от нас, присев на выросшие стулья.
— Встаньте! — неожиданно с пафосом скомандовал Илар.
Снова росчерк открытой двери явил несколько фигур. Они быстрым шагом направились туда, где вероятно находился центр этого помещения. Две женщины и шестеро мужчин, один из которых был Леим. И снова — безупречные фигуры, красивые лица. Я начинал подозревать, что здесь не обошлось без евгеники. Что ожидать дальше?
Женщины и четверо мужчин в плащах с зелёными отворотами расположились напротив нас. Леим и ещё один — с худым вытянутым, но приятным лицом и глазами тёмно-синего цвета, остались поодаль. Я разглядел, что позади них находились три белых кресла с высокими спинками. Скорее всего, они тоже выросли как грибы из пола. Три. А кто третий? Центральное кресло оставалось пустым. Было очевидно, что Леим нервничает.
— Сядьте! — снова громогласно скомандовал Илар, и все расположились на своих местах.
В воздухе повисла тяжелая пауза. Леим что-то тихо говорил Худому, наклонившись к нему через пустующее кресло. Но лицо Худого не выражало эмоций. Было непонятно, слушает он Леима или пропускает мимо ушей. Внезапно он встал, мне показалось, немного с трудом. Я попытался было тоже встать, но Ниел придержал меня.
Худой заговорил:
— Собор, экстренно назначенный, позволяю начать без присутствия Верховного.
Тягучий голос с хрипотцой выдал в Худом человека сильно преклонного возраста. Сразу стала понятна тяжесть, с которой он встал — мне не показалось. А вот внешность оказалась обманчива. На вид ему было не более шестидесяти лет.
— Первый Старший, какова причина отсутствия Верховного? — встала одна из женщин.
Её красивое лицо выдавало зрелость лет, но зрелость сильную и здоровую.
— Старшая Советующая, полагаю тебе известна причина, — явно не желая её озвучивать, попытался парировать вопрос Худой.
— Мне — известна. Так озвучь её и всем остальным присутствующим. Им будет интересно.
Худой недобро стрельнул глазами на Советующую. Похоже, Собор начинался со скандала.
— Старшая Советующая, Собор назначен по другому поводу. На данный момент этот вопрос не должен обсуждаться. — Он начинал раздражаться, но Советующая, видимо, была не из робкого десятка.
— Первый Старший, на данный момент — нет. Но всё же. — Советующая с лёгкой улыбкой оглядела присутствующих.
Желваки Худого нервно ходили на скулах. Было видно, что ему до жути не хочется сдаваться. Но он сдался.
— Будь по-твоему, — нехотя продолжил он. — Сообщаю Собору, что сегодня по начинанию дня Верховный не прибыл в Директорию. В настоящем не имею возможности определить его местонахождение. Его коммуникатор молчит. Метки нет. Властью Директории мне дана возможность вести Собор экстренного назначения без присутствия Верховного. Силой данного мне права начинаю Собор немедленно! Сядьте! — громогласно закончил Первый и с важностью оглядел присутствующих.
— Прям таки король, — усмехнувшись, сказал я в полголоса.
Ниел приложил два пальца к губам, попросив молчать.
Советующая удовлетворённо кивнула головой. Её глаза излучали победу.
— С учётом сказанного и по ситуации, не требующей отлагательства, настаиваю начать Собор незамедлительно, — выйдя на середину, громко прохрипел Худой и недобро посмотрел на Ясю.
— Второй Старший, огласи причину Собора, — резко повернувшись, обратился он к Леиму.
Леим поспешно встал, достав из-под отворота плаща небольшой серебристый прямоугольник. От его прежней важности не осталось и следа. Он, явно, очень сильно волновался, возможно, сам не зная результата исхода этого мероприятия. Видно было, что случилось что-то неординарное и неприятное, и это не связано с моим нежеланным визитом. Что же он так? Я ведь предупреждал его при беседе.
— Данным мне правом не замедлю перейти к сути сегодняшнего Собора. Изложение буду вести с учётом присутствия представителя мира Уэй и для его понимания, определениями из обоих миров. — Леим выдохнул, вероятно решив «будь, что будет», и уже продолжил более уверенно. — Не ранее, как три фазы Ионы или полтора месяца назад по календарю Уэй, было принято решение о наблюдении и последующей вербовке Объекта семь — тебя, Кирилл, — мельком взглянул на меня исподлобья докладчик. — Задание было передано опытной Забирающей Агенту Одиннадцать Семнадцать по причине предполагаемой высшей степени важности Объекта семь. Агент должен был незамедлительно принять задание после окончания вербовки и переброски Объекта два в секторе Тор — в Итлии мира Уэй. Но во время переброски она получила ранения, несовместимые с жизненным циклом, и погибла. Объект два остался в мире Уэй и также погиб. Это явилось тяжёлой и непредвиденной утратой Директории Миров. В мире Уэй сложилась катастрофическая ситуация, в связи с этим требовалось немедленно завербовать и перебросить в мир Мийя большое количество Объектов во избежание их гибели. На этом этапе не было возможности срочной замены Забирающей Агента Одиннадцать Семнадцать на равно опытного. Директория приняла беспрецедентное решение поручить задание лучшему агенту начального уровня — Забирающей Агенту Восемь Три. В связи с этим агенту присвоили номер распределения — Одиннадцать Три. Это было первое задание агента в мире Уэй.
Он прервался, обводя взглядом присутствующих. Мне показалось или он действительно хотел заострить на этом внимание участников. Мой взгляд упал на Старшую Советующую — она еле заметно одобрительно кивала.
— Забирающая Агент Одиннадцать Три начала наблюдение за Объектом семь с целью выявления и подтверждения данных о работоспособном искусственном интеллекте и его предполагаемом создателе — Кирилле. Ей предписывалось сообщать только обнаруженные в результате наблюдения факты в Директорию Миров Проверяющим, для дальнейшего анализа действий. Самой Забирающей запрещалось вести самостоятельную оценку и принимать самостоятельные решения в отношении Объекта семь.
Леим перевёл дух и на мгновение замолчал. Показалось, что ему тяжело продолжить доклад. В глазах его читалось беспокойство. Он мельком взглянул в свой серебристый прямоугольник и продолжил.
— Однако, полтора света назад — полтора суток по времени мира Уэй — Проверяющие установили, что настоящий создатель искусственного интеллекта давно мёртв и Объект семь не имеет отношения к его созданию. Тем самым, переброска его в мир Мийя представлялась бессмысленной. Объект семь для Директории Миров был абсолютно бесполезен. — Леим запнулся и посмотрел на меня взглядом, просящим «извини, брат, но это так…». — Об этом незамедлительно было сообщено Забирающей Агенту Одиннадцать Три, и ею было подтверждено получение приказа. Но в обозначенное время Агент Одиннадцать Три в Директории Миров не появилась, а через короткий срок была обнаружена в бессознательном состоянии в секторе трав. В непосредственной близости был обнаружен и Объект семь. Транслера при них не обнаружено. — Леим замолчал, руки его дрожали.
«Бесполезное тело — вот кто я для них. И эта — ихняя погибшая мадмуазель — незамедлительно выполнила бы приказ и свалила в свой мир. А мясник  завалил бы меня за то, что я нарушил их условия. Как пить дать, завалил бы». — кипел мой разум.
— Да кто вы такие, чтобы распоряжаться чужими судьбами. Я что, вам что-то должен? — Я вскочил со своего места, и готов был обрушиться на Леима и Худого своим негодованием.
Ниел тотчас схватил меня за плечо, пытаясь остановить.
— Кирилл, прошу! — подняв руку, крикнул Леим.
В его глазах читалась мольба «не надо, ты всё испортишь».
Я взглянул на Ясю. Она, смотря на меня, еле заметно мотала головой.
— Простите, — тихо сказал я, обведя взглядом уставившихся на меня присутствующих и сел, виновато уставившись в пол.
— На этом, — не отрывая взгляда от серебристого прямоугольника, потухшим голосом продолжил Леим, — проверяющими выявлено: неисполнение приказа о немедленном прекращении вербовки; неисполнение приказа о запрете переброски Объекта семь; неисполнение приказа о немедленном возвращении в Директорию Миров; утеря транслера; создание ситуации, угрожающей существованию порядка самого мира Мийя; создание ситуации, угрожающей проникновением в мир Мийя опасных объектов с непредсказуемыми намереньями. Наивысшим приоритетом обвинения Первый Старший Проверяющий требует считать два крайних и рекомендует Дознающимся определить наказание в виде абсолютного исключения Забирающей Агента Одиннадцать Три из Директории Миров с лишением положения и определением в зону недосягаемости до конца жизненного цикла… Таков кодекс.
Леим побледнел и чуть не выронил из рук свой гаджет. Худой нехотя поддержал его и проводил на кресло. Он закрыл лицо руками. Было понятно, что обвинение он читал в первый раз. Но такое сильное переживание? Высший чин? За рядового агента? Мне показалось, что это, по крайней мере, странно. Худой оставил Леима и вышел на условную средину помещения.
— На основании услышанного прошу Одобряющих начать обсуждение немедленно и настоятельно рекомендую… — захрипел он, но осёкся — Старшая Советующая внезапно встала со своего места.
Его удивленный и гневный взгляд пронизал меня до мозга костей, хотя смотрел Худой на неё. На мгновение показалось, что глаза его сверкнули каким-то сатанинским светом. Не один мускул не дрогнул не лице Старшей Советующей. Моё ей уважение.
— Старшая Советующая! — крикнул было Худой, пытаясь урезонить непослушную тётку.
Но Советующая резко подняла ладонь вверх и Худой заткнулся. «Да, сильна маман», — подумал я и ещё больше её зауважал.
По лицу Худого было видно, что ничего хорошего для него она не скажет.
— Что же мы тут услышали? — без предисловий, гордо приподняв голову, заговорила Старшая Советующая. — Сухой доклад, какие-то факты, упомянутые вскользь обстоятельства событий… И что же навыявляли наши Проверяющие? Судя по услышанному — ничего. Или? — Женщина строго посмотрела на обескураженного Худого.
Леим, до этого сидевший понурившись, поднял голову и переводил взгляд то на Худого, то на Советующую, явно не ожидав такого поворота событий
— «Проникновение опасных объектов с непредсказуемыми намереньями»! Вот именно, ключевое определение здесь «опасных объектов». А сколько насчитали «опасных объектов» в докладе вы? — Старшая обернулась к Одобряющим. — А вы? — обернулась к нам, — Вы? — обратилась к Ясе и её конвою, и не дожидаясь ответа продолжила. — Вот именно — одного! — она указала на меня ладонью, — Объект семь — Кирилл. Я думаю невооружённым взглядом видна его «опасность и непредсказуемость последствий его появления», — с лёгкой иронией говорила Советующая, переведя взгляд на Худого.
Он нервно играл скулами, но молчал.
— А тем временем я, данным мне правом иметь полное представление о работе наших агентов в иных мирах, наблюдала за их деятельностью в мире Уэй. Ах, да! Моё нарушение — я не оповестила об этом Верховного и тебя, Первый Старший Дознающийся. — Советующая слегка поклонилась ему. — Но на это есть веские причины, поверьте. И да, что это осталось в тайне — спасибо нашим Проверяющим, — тихо и с ухмылкой сказала она.
— Ты нарушила устав ве;дения! Теперь ты не имеешь права голоса…! — ткнув в её сторону указательным пальцем, брызнул слюнями Худой.
— О… Прошу прощения, осуждение оставь на потом. Собор не разрешает рассматривать два дела сразу, — невозмутимо развела руками Советующая, — а лишить голоса ты меня не можешь. Это может только он! — она резко ткнула пальцем на пустующее кресло Верховного. — А его нет! — Теперь Советующая недобро смотрела на Худого.
Худой попятился и медленно сел в кресло. Его немигающий взгляд устремился в пустоту. Кажется, он сдался и отпустил ситуацию. Леим следил за этим полуоткрыв рот. Одобряющие сидели как изваяния, боясь даже пошевелиться. Я взглянул в сторону Яси. На её лице застыло недоразумение — она тоже не ожидала такого поворота. Похоже, Советующая по какой-то причине решила примерить роль адвоката. Назревал интересный процесс. Ей богу, со стороны выглядело даже забавно, если бы всё это не касалось моей и Ясиной судьбы. Советующая продолжала:
— И так, в связи с катастрофической ситуацией в мире Уэй и большой вероятностью гибели названной цивилизации, Директорией Миров принято решение приступить к незамедлительной вербовке и переброске в мир Мийя выбранных Объектов. С учётом сложности, собрана команда опытных агентов высокого уровня, не раз учувствовавших в вербовке, в том числе и мире Уэй — самом сложном и опасном из всех. Одновременно прилагаются огромные усилия Исправляющих по спасению мира Уэй. Все Объекты зафиксированы и готовы к перебросу. Казалось бы, что могло пойти не так? — Женщина ненадолго замолчала, словно ожидала ответа. — А теперь спросите почтенного Первого Старшего Дознающегося, сколько безукоризненно выполненных перебросов совершено? Сколько? — она сверлила глазами Худого, — Один! Один из семи!
Среди Одобряющих пробежал еле слышный гомон удивления — они слышали это впервые. Худой скривил гримасу недовольства — оглашение сего в его планы не входило.
— Один объект доставлен с множественными ранениями и сейчас находиться в восстановительном модуле. Один объект отозван и оставлен в мире Уэй — ошибка в определении совместимости характера индивидуума с социумом мира Мийя. Три объекта погибли. Директория лишилась одной из лучших агентов. Три! Три транслера потеряны! — Женщина медленно оглядела всех присутствующих и снова, с саркастической улыбкой указала на меня. — И вот — ошибка в определении приоритетной важности. — Старшая резко повернулась к Худому.
Бедный, он уже не знал куда деваться от её издевательского взгляда. Но поделом ему, нечего было скрывать важные факты.
— И за всё это достопочтенный Первый Старший Дознающийся предлагает судить одного агента начального уровня, кинутого с лёгкой руки Верховного в самое пекло? — В этот раз Советующая даже не смотрела в сторону худого. — Или он исполняет волю Верховного?
Гробовая тишина повисла над мутным пространством зала. Казалось, что сейчас все готовы просто сорваться со своих мест и выбежать, в том числе и я. Худой не мигая смотрел в пустоту, сжав оба кулака.
— Требую немедленного времени обсуждения, — сказала она на выдохе и заняла своё место.
Леим вопросительно посмотрел на Худого. Тот еле заметно кивнул головой так и не оторвав взгляда от пустоты:
— Требование законно, Старшая Советующая и Одобряющие, переходите к обсуждению.
Вопреки моим ожиданиям обсуждение долго не тянулось. У Одобряющих начали возникать вопросы. Видно было, как они просто забросали ими Старшую Советующую, которой, видимо давалось исключительное право оглашать их Собору. Выслушав всех, она одобрительно махнула головой и подняла вверх руку вверх.
— Старшая Советующая! — отрешённо обратился к ней Худой.
— Да, Одобряющие имеют ряд вопросов к судимой Забирающей Агенту Одиннадцать Три и опрашиваемому Объекту семь.
— Начни опрос.
— Сначала к Забирающей Агенту Одиннадцать Три, — объявила она и повернулась к Ясе.
«Ну всё, началось», — мелкая дрожь пронзила моё тело: «Слушать! Слушать, что скажет Яся, и не облажаться, когда вопросы дойдут до меня».
— Забирающая Агент начального уровня Одиннадцать Три Директории мира Мийя, приро;жденное имя Яся, встань! — потребовала Старшая Советующая.
Яся немедленно повиновалась приказу Старшей.
— Согласна ли ты отвечать Одобряющим в лице меня, Старшей Советующей Директории мира Мийя, приро;жденное имя Евия?
— Да, Старшая Советующая!
— Согласна ли ты давать ответы верно и точно, не утаивая факты, события и чувства?
— Да, Старшая Советующая.
— Первый Старший Дознающийся и Второй Дознающийся, все ответы будут услышаны всеми присутствующими и не подлежат дальнейшему засекречиванию. Согласны ли вы? — Старшая Советующая повернулась к ним.
— Согласны! — Леим и Худой подняли вверх ладони.
Советующая не торопясь прошла к Ясе и встала напротив. В руках у неё невесть откуда появился серебристый прямоугольник, как у Леима. Не знаю, зачем она долго смотрела на Ясю. Пыталась ли понять её состояние. Может, хотела оценить, будет ли Яся отвечать искренне, или это ритуал здесь такой. Яся смотрела ей в глаза. Не отвела, не опустила. Выдержала.
— Забирающая Агент Одиннадцать Три, получила ли ты приказ о немедленном прекращении задания и возвращении в Директорию?
— Да, Старшая Советующая.
— Забирающая Агент Одиннадцать Три, была ли тебе сообщена причина немедленного прекращения задания и возвращения в Директорию?
— Да, Старшая Советующая.
— Забирающая Агент Одиннадцать Три, огласи причину.
— Ошибка в определении приоритетной важности. Объект не являлся создателем искусственного интеллекта, Старшая Советующая.
— Забирающая Агент Одиннадцать Три, тебе была дана информация о провалах других агентов в мире Уэй, об обнаружении неустановленных, противодействующих переброске объектов и об опасности потери транслера?
— Нет, Старшая Советующая.
Советующая удивлённо подняла брови и посмотрела сначала на Худого, потом на Одобряющих. Допрос, или, как они это назвали — опрос, продолжился.
— Забирающая Агент Одиннадцать Три, почему ты не исполнила приказ о немедленном прекращении задания и возвращении в Директорию?
— Объекту семь угрожала смертельная опасность от неустановленных, агрессивно настроенных объектов, Старшая Советующая.
— Забирающая Агент Одиннадцать Три, как судьба Объекта семь могла интересовать тебя?
— Я не могла оставить Кирилла в опасности, Старшая Советующая.
Бровки удивлённо вскинулись не только у Евии, но и у всех, включая Ниела и Илара. Только Худой сидел с застывшей маской безразличия.
— Кирилла? — от неожиданности бедная Евия забыла сказать «Забирающая Агент Одиннадцать Три».
Она поднесла руку к подбородку и задумалась, глядя исподлобья на Ясю. Теперь вопросы возникли у самой Старшей. Немного помолчав, она негромко, но отчётливо спросила её, опять забыв про «агента»:
— Не значит ли, что между вами возникла лимеренция?
— Да. — Яся вдруг осеклась, и ответ прозвучал еле слышно.
В первый раз я увидел неуверенность на её лице. Она опустила глаза. Что-то было не так.
— Забирающая Агент Одиннадцать Три, ответь громче! — воспрянула Евия.
— Да, Старшая Советующая! — Яся, как ни в чём не бывало, вновь смело смотрела прямо в лицо Старшей.
— Первый Старший Дознающийся и Второй Дознающийся, опрос Забирающей Агента Одиннадцать Три завершён, — не оборачиваясь к ним, отрапортовала Евия и подошла ко мне.
Душа, свинцовым шариком, скатилась в пятки. После нудного стандартного доклада Старшая принялась тянуть из меня ответы. Слава Богу, что хоть обращалась ко мне не «Объект семь», а по имени.
— Кирилл, до контакта с Забирающей Агентом Одиннадцать Три Ясей, ты контактировал с лицами, которых мы называем «опасными объектами с непредсказуемыми намерениями»?
Манера её общения со мной оказалась более близка к беседе, что дало мне немного расслабиться.
— Да, — ответил я, забыв прибавить «Старшая Советующая».
Но право дело, я это не специально. К удивлению, она меня не поправила.
— Кирилл, ты догадывался о причине их интереса к твоей персоне?
— Да, частично.
— Кирилл, поясни, почему частично?
— Я был уверен в том, что им нужен искусственный интеллект, но после очной встречи с одним, как Вы выражаетесь, «опасным объектом» у меня закрались сомнения. Ничего, что я так, не протокольно изъясняюсь? — вдруг, полушутя обратился я к Евии.
— Приемлемо, Кирилл. Старайся только отвечать ясно и по делу.
— Приемлемо, — сострив, ответил я, но Старшая недобро зыркнула на меня, и шутить мне больше не хотелось.
— Кирилл, как ты воспринял появление Яси? — вдруг спросила Старшая.
Ну прямо с места в карьер. Я слегка замялся.
— Удивление моё длилось лишь мгновение, Старшая Советующая, — решил я честно поведать ей о своих тогдашних ощущениях, — но её обаяние, манера общения и непосредственность сразили меня с первых секунд разговора. И я немедленно забыл о своём удивлении, вопросы оставил на потом, а вскоре и забыл о них. Я…
— Кирилл, — прервала меня Евия, — это означает, что между вами возникла лимеренция ?
Я впал в ступор от незнакомого слова. Она задавала этот вопрос Ясе, но я думал, что они беседуют о чём-то своём, мийянском.
— Что? — тупо спросил я, и тут же осекся. — О, простите, не могли бы Вы пояснить значение слова «лимеренция»?
Тут Евия поднесла руку ко лбу и усмехнулась, поняв свою оплошность:
— Ох… да, Кирилл… чувство любви.
Всё-таки они тут хорошие психологи. Манера её общения со мной сильно отличалась от той — протокольной.
— Возникла лимеренция? Да. — мотнув головой, вздохнул я.
И тут Остапа понесло .
— Лимеренция, блин. Да я влюбился! Влюбился, старый пердун, с первого взгляда. Как можно было не влюбиться в эти васильковые глаза, в это милое лицо. А её манера общения? Это же поэзия. Кстати, где её учили такой манере? У нас разговаривают по-другому, — театрально осмотрел я вблизи присутствующих Ниела и Илара.
Они недоумённо смотрели на меня. Ха! Недоумение — разве у них здесь есть такая эмоция? Теперь будет.
— У вас тут серьёзные проблемы, я вижу, раз вы называете самое прекрасное и опасное чувство на земле «лимеренция». Да я сразу забыл об этих козлах в ГАЗели (глаза Евии становились всё круглее), об искусственном интеллекте, о том, зачем я Ясе, наконец! Ведь то, что она не из мира сего, я догадался почти сразу. И это меня совершенно не удивило! Представьте себе! Это было само собой разумеющееся, как, так и надо, понимаете!
Я изливал душу водопадом, словно изрядно выпивший пьяница своим новым товарищам по счастью.
— У вас здесь этого нет. Я вижу! Возможно, даже это запрещено. Ну как же, статные, лоснящиеся джентльмены и дамы. Разве могут они быть плодом какой-то там «случайной лимеренции»!? — я разошёлся не на шутку, и явно переборщил.
— Кирилл, довольно! — громко одёрнула меня Советующая. — Довольно.
Я вдруг попытался остепениться, поняв, что залез в чужой дом со своим уставом, но осмелился спросить, указав на Ясю:
— Простите, вы её ещё и за это будете судить? Но я ведь не знал ваших законов. Да если бы я… Я бы сдержал себя, честное слово. — И вдруг я решил сыграть на жалость и изобразил умоляющее лицо. — Не надо, прошу вас, — попросил я тихо.
Зачем я сделал это — не знаю. В зале повисла выжидающая пауза.
— Кирилл, — наконец обратилась ко мне Евия, — я поражена твоим красноречием, но дословно это Собором зафиксировано не будет. Хотя… я обещаю, всё, что здесь было услышано, учтётся в решении.
И всё! У меня появилось неумолимое желание напинать этим чёрствым людишкам по пятой точке, но я взглянул на Ясю, и желание моё улетучилось. Она смотрела на меня не отрываясь. Её волшебно синие глаза блестели от слёз. Она шевельнула губами, и я прочитал или даже интуитивно понял, что она прошептала «спасибо». Я сказал всё за неё. Она не могла, не имела права. А я сказал…

4

Я сидел на краю дивана и тупо пялился на стол с высоким стаканом мутной розовой жидкости. Ужасно болела голова. Боль нудно и безжалостно долбила по вискам с частотой пульса. Меня выпроводили с Собора до его окончания, решив, что моё присутствие больше не требуется. Илар и Ниел проводили меня в мою комфортабельную камеру. На протяжении всего пути я пытался выяснить у моих конвоиров, что там — в зале Собора происходит дальше. Но они были немногословными: «Дознающиеся и Одобряющие примут справедливое решение. Тебе не позволяется присутствовать при обсуждении и принятии решения».
Спасибо, успокоили.
Последние шаги до двери я уже делал с монотонной пульсацией в голове. Как только дверь закрылась, на волшебном столе появился этот стакан. Я не слышать, не видеть ничего не хотел. Тем более пить. Хотелось только закончить это адское соло большого барабана в моей черепной коробке. Только через несколько минут я понял — какой же я тормоз! Замахнув залпом розовое содержимое сосуда, оказавшееся мерзко безвкусным, я почувствовал невероятное облегчение. Сразу же! Мой внутренний барабанщик еще раза три ударил по мембране, раскланялся и ушёл. Концерт окончен. Я неимоверно захотел спать и даже не обратил внимания на предложенную моей скатертью-самобранкой полезную и питательную трапезу. Голова плавно легла на учтиво сформировавшуюся под ней подушку. Я смотрел сквозь прозрачную стену на мерно покачивающиеся свечи жёлтых соцветий на деревьях, повиновавшиеся лёгкому дуновению ветерка. Через минуту Морфей заключил меня в свои объятия.
«Вот! Опять! Васильковое поле. Вокруг ярко, светло, а глазам комфортно. Почему? Где солнце? А, вот оно — чёрный круг в окаймлении яркой короны. Как при полном солнечном затмении. Почему же так светло?». Мне стало жутковато. «Яся должна быть где-то рядом».
Я огляделся и нашёл её. Она стояла поодаль в своей униформе. Серьёзная, без намёка на улыбку. Слегка раскинутые руки поглаживали васильки. Оглушительная тишина такова, что слышно биение собственного сердца.
— Яся, — радостно выдохнул я. — Яся! — Я робко шагнул навстречу ей, боясь опять увязнуть в цветах.
Но цветы легко поддавались моим ногам, совсем не препятствуя. Яся вдруг резко выставила руку ладонью вперёд, запрещая приближаться.
— Что? Почему?
Ответа не было. Яся повернулась и скорым шагом стала уходить прочь.
— Стой, подожди!
Я, сначала шагом, потом лёгким бегом, последовал за Ясей. Но только она удалялась от меня всё дальше и дальше, не ускоряя шага.
«Опять. Да что же такое». Я остановился, понимая, что преследование бесполезно, и просто смотрел ей вслед. На глазах навернулись слёзы, то ли от обиды, то ли от тоски. Я смотрел, как она неестественно быстро уходит вдаль, пока серая фигурка не перестала быть видна на фоне синего простора. Внезапно появилось чувство щемящей тревоги. Ноги стали подкашиваться. Хотелось немедленно бежать из этого проклятого места. Бежать куда глаза глядят. Солнце — чёрная дыра — смотрело в висок. Я всё ждал, когда чёрный диск начнёт уходить в сторону, открывая яркое светило. Ожидание и тревога становились невыносимыми.
В этот раз сон спадал медленно. Сначала понял, что лежу на диване, но ощущал себя ещё там — в поле. Потом открыл глаза. Огромная Луна смотрела через панорамную стену. Картина сна всё ещё стояла у меня перед глазами. Не исчезло и чувство тревоги — оно усилилось.
Я стоял и любовался голубой красавицей, нависшей над самой крышей этого рукотворного бублика, который сиял в её свете гигантской ртутной дорожкой, протянувшейся среди аккуратных тропинок и газонов внутреннего парка. Любовался — это со стороны так выглядело. На самом деле я думал о Ясе, о Соборе, о том, что могло прийти в головы этим судьям, скорым на расправу, после Ясиных признаний и моих речей.
То, что за спиной распахнулся проём двери, я догадался по еле уловимому движению воздуха. Обернувшись, я не поверил своим глазам. В нежно белом свете, льющемся из коридора, стояла Яся. Её темный хрупкий силуэт напоминал балерину из сказки «Стойкий оловянный солдатик», застывшую в зеркальце открытой музыкальной шкатулки. Я робко пошёл к ней. Яся шагнула навстречу. Проём закрылся. Теперь я видел её лицо, мягко освещенное лунным светом. Её улыбка и искрящийся взгляд вновь поселили в моей душе покой. Я поверил — всё хорошо и беспокоиться не о чём. Я взял её за руку и не хотел больше отпускать. Смотрел в её глаза и не мог насмотреться.
— Победа? — робко спросил я.
Она опустила глаза.
— Как можно говорить о победе, Кирилл, когда всё, вероятно, только начинается, — она сжала мою руку. — Как тебе сказать? Но я ничего не понимаю, право. Директория должна была быть защитницей, но она предаёт свой мир. Кирилл, я не вправе сообщать тебе, что обсуждалось на Соборе после твоего ухода. Я делаю это на свой страх…
— Ты сбежала от охраны?..
— Нет, нет, Кирилл. С моим делом всё решено, и теперь судьба моя менее всего должна тебя беспокоить, — Яся положила мне ладонь на грудь, — и сейчас это маловажно.
— Если ты не вправе говорить — не говори, — попытался убедить её я.
— Нет, Кирилл, буду откровенна, я считаю себя виноватой, потому что затянула тебя в эту историю. Я позволила тебе любить. Я позволила в себя вселить чувства, я не справилась. Нас учили препятствовать, но я не смогла. — Яся сжала мои плечи у себя в ладонях. — Ты выговорился на Соборе. Ты всё правильно сделал. Если бы ты сробел, не знаю, как бы это обернулось для меня. Но, прошу тебя, пойми. Всё, что произошло, оказалось важным. Там, у тебя дома, я ещё не ведала этого, я повиновалась чувствам, отбросив страх запрета. Но сейчас ясно, что всё произошедшее может помочь моему миру. Теперь мы готовы. Хотя бы и малость, но готовы, — она смотрела мне в глаза. — Завтра ты вернёшься к себе. И что бы ни произошло, будь мужественным. Твоему миру сейчас нелегко, но он существует и будет существовать. Найди в себе силы, забудь меня. Найди своего друга, убеди его, что всё — иллюзия, недоразумение. И не волнуйся за меня и наш мир — всё образуется.
Я смотрел на неё, понимая главное — что случилось здесь, в мире Мийя, в чём опасность и откуда она пришла. Я пытался донести это до Леима, а теперь, благодаря Ясе и Евии, об этом знают все. Яся, хоть и нарушив правила — да, не сознательно — помогла открыть глаза здешним высокопоставленным лицам. И это её спасло. Я осторожно взял её ладони в свои и легко сжал.
— Что же было там дальше — на Соборе? — робко задал я вопрос, не надеясь на ответ.
Она смотрела на меня не отрываясь. Сомневалась ли она или просто обдумывала, с чего начать, — не знаю. Но точно знаю — чувства опять овладевали ею, и она не сопротивлялась.
— Верховный, — почти шёпотом начала она, — помнишь, Евия упоминала, что его не могут найти?
— Да, конечно.
— Верховного нет в нашем мире.
— И где же он?
— У вас, Кирилл, в мире Уэй. Не выпытывай у меня, как Старшая Советующая это узнала. Я не знаю, да и не могу знать. Разъяснилось, что он связан с нападениями и смертями. Оружие применялось наше…
— Что? Пистолеты или бомбы?
— У нас уже давно нет летального оружия. Я удивила тебя там — в тире? Уверяю, меня обучали. Это необходимо для меня, для таких как я — Забирающих из иных миров. Но здесь — в мире Мийя — уже давно не знают, что такое «убить». И оружие у нас просто останавливает, не даёт совершить злодеяние. Как ни печально, но сейчас это может повернуться против нас.
— Но что сможет один человек? Не сможет же он притащить с собой целый арсенал…
— Верховный придёт не один, это очевидно. Транслеры — ты же понял — им нужны были транслеры!
— Но их всего три у нас в мире осталось. Не великие силы сюда прибудут…
— Мы вдвоём с тобой попали сюда, воспользовавшись одним. Но даже это не столь важное обстоятельство. — Яся сжала кулаки. — Гораздо важнее то, что Верховный отдал приказ оставить Объект три вне вербовки. Уничтожить информацию о нём, но оставить путь прохода к нему. Верховный распорядился передать транслер этого прохода в своё использование. Это недопустимо, Кирилл! Ему не дана возможность перемещаться в миры. Этого не допускает закон Директории Миров. Первый Старший Дознающийся всё это знал и покрывал его. Верховный хочет безграничной власти! Кого он приведёт сюда? Сколько их будет? Что они сделают? — Она сжимала кулаки всё сильнее. — Кирилл, я боюсь, — еле слышно призналась она.
И вдруг заплакала, всхлипывая как ребёнок. Для меня это было даже большей неожиданностью, чем если бы она вдруг начала петь «пусть всегда будет солнце». Я обнял её. Она уткнулась мне в грудь и просто зарыдала. Я был в ступоре. Я и представить себе не мог, что мне придётся успокаивать эту отважную девчонку. До этого момента в пору было утешать меня. Понятно, что дальнейшие расспросы были не уместны. По крайней мере в ближайшее время.
Яся перестала всхлипывать и посмотрела на меня. Капельки слёз на её ресницах блестели звёздочками, отражая свет луны. Я улыбнулся и аккуратно смахнул их. Звёздочки упали — потерялись где-то у наших ног. Она улыбнулась мне в ответ и вдруг усмехнулась.
— Видела бы сейчас нас Евия. Могу представить. Она обрекла бы меня на долгие беседы по поводу моей морали и недопустимости подобного в законах мира Мийя…
— У вас это запрещено?
— Сложно тебе это объяснить, Кирилл. Да и ты сам всё понимаешь. Видел всех нас и, наверняка, догадался. Мы же идеальные. Это невозможно было бы…
— Не говори, не нужно, — приложил я указательный палец к её губам. — Мне это не к чему знать. Только как теперь я оставлю тебя? Как смогу сбежать к себе и забыть? Такого не будет…
— Кирилл, — она снова опустила взгляд. — не решаю я, и ты не решишь. — похоже, она вновь решила расплакаться.
— Решу! Хочешь, я убегу от тебя? Спрячусь где-нибудь?..
— Не тешь себя фантазиями — это невозможно.
Да я и сам это понимал. Теперь мы стояли, держась за обе руки и смотрели. Смотрели друг другу в глаза. Смотрели, не отрываясь. Пытаясь запомнить эти минуты навсегда. Понимая, что больше не увидимся. Не пройдем по одной и той же дороге, даже в разное время. Скоро нас двоих не будет ни в том, ни в другом мире. Мы будем поодиночке. Как раньше.
Я закрыл глаза. Мне представилось, что Яся тянется к моему лицу, пытаясь поцеловать меня. Я медленно наклоняюсь ей навстречу…
— Кирилл, что ты собираешься сделать? — её тихий останавливающий голос прозвучал в моей голове громче гонга.
— Я… — заморгав глазами, я судорожно пытался найти вразумительный ответ.
«А, была — не была»:
— Я просто хотел поцеловать тебя.
— Что значит «поцеловать тебя»? — искренне удивилась она.
Передо мной опять стояла та, смешная и прелестная девушка в собачьей шапке и бабушкином шарфе, задающая глупые до милости вопросы.
— А ты что, не… — Тут я понял, что конечно же «не». — Ты сама поймёшь, что делать, — уткнулся я в её носик. — Позволь снова вселить в себя чувства, как там… у нас…
Дальше говорить было уже не нужно — мы слились в долгом поцелуе. В какой-то момент она взмахнула ладонью, и стена за моей спиной бесшумно скользнула вверх. Ночной ветер ворвался сладковатой дождевой свежестью. Именно так должен был пахнуть этот волшебный свет голубой Луны Мийя, медленно заволакиваемый рваной вуалью серых низких туч.
Яся отпустила мои губы. Её руки скользнули с моих плеч. Она взяла меня за ладонь и взглянула мне в глаза. Грустная улыбка на её лице всё сказала без слов: «Пора прощаться, Кирилл».
«Нет! Задержи её хоть на мгновение, — спроси что-нибудь», — воспротивились мои мысли.
— А… Леим? — нашёл я тему для вопроса. — Почему он так сильно переживал за тебя на Соборе? Разве…
— Это мой отец…
Всепроникающий звук тревоги — разрушающая спокойствие сирена взвыла одновременно с моим удивлением. Красные всполохи светового маяка ритмично озаряли ночное небо. Всё это говорило об одном — скорее всего, моё возвращение отложено.


Павел. 21 декабря. Мир Мийя.

1

Я шлёпнулся в сладкую липкую массу каких-то растений. Не упал, не приземлился, а именно шлёпнулся, разбрызгав вокруг себя вязкий сок мясистых, тёмных, похожих на пионы цветов, которые под моим телом превратились в благоухающую кашу.
Я поднялся. Давящая тишина обволакивала меня неосязаемым коконом. Бутоны мясистых тяжелых цветов лениво колыхались от неслышимого ветра. Над этим биоморем возвышалась только моя голова. В синеватой тьме ночи не было видно краёв чёрной цветочной пучины, подсвеченной голубым лунным светом. Но справа вдали белое зарево выдавало присутствие разумной жизни. Липкая масса, противно размазанная по одежде и коже, начала быстро высыхать и облетать с меня тонкой луковой шелухой. Через несколько минут я уже не походил на пчеловода, случайно угодившего в чан с мёдом.
Звук чиркающего огнива до боли резанул мне ухо в этой мёртвой тишине. Я завертел головой, пытаясь найти его источник. Метрах в тридцати от меня я заметил искрящейся золотой пылью туманный след от упавшего сверху объекта, как будто фея Динь-Динь  спикировала, желая поплескаться в сладком море. Именно так этот таящий след и выглядел. В следующее мгновение ещё несколько таких «фей» решили искупаться в цветах, и в ушах моих установился устойчивый звон от их больно чиркающих звуков. Кто или что оставляло эти мерцающие следы, в темноте я не увидел. Но разлетающиеся ошмётки цветов в местах падения указывали на то, что что-то туда падало. И довольно тяжёлое.
И вот, в месте первого падения, над колышущейся массой появилась часть фигуры. Она поднялась из цветов. На фоне тёмно-синего ясного ночного неба отчётливо виделись очертания мощных плеч и маленькой головы. Я инстинктивно пригнулся, чтобы не быть замеченным. Видел он меня или нет, в темноте определить было невозможно. Но, однако же! Мой не сильно маленький рост позволял показать мне над поверхностью только свою голову чуть выше подбородка. А это чудище было, пожалуй, метра два ростом, если не больше. Я сглотнул образовавшийся в горле комок страха. И не зря. Надо мной возвысилась башка этого голема , который оказался мужиком, смахивающим на гориллу. Собственно, от гориллы в нём было больше, чем от человека — что рожа, что фигура. Разве что прическа «а-ля Терминатор » и светлый цвет кожи говорили — это человек. Обезьян, как сразу же окрестил его я, схватил меня за грудки и поднял над землёй как куклу. Его губы шевелились, но я ничего не услышал.
— Я не слышу! — громко, как казалось мне, ответил я ему.
Слова произнеслись только в моей голове, будто у меня заложило уши. Явно недовольный моим ответом, Обезьян начал меня трясти, и вытряс бы душу, если бы не подоспел ещё один пришелец. За его спиной появился мужчина человеческого вида, и с силой ударил его по плечу. Обезьян обернулся не сразу, видимо, нервный импульс от раздражения до его мозгов доходил дольше, чем у нормальных людей. Мужчина слегка ударил себя кулаком по лбу, указав Обезьяну на его тупость, в которой и так сомневаться не приходилось, и протянул мне маленький наушник. Взять его мне не представлялось возможным — Обезьян крепко сжимал меня за плечи. Мужчина ещё раз напомнил Обезьяну про его тупость, и тот догадался поставить меня на землю. Я протянул руку за наушником и посмотрел в лицо, которое в лунном свете показалось мне до боли знакомым, хотя я понимал, что близко знать этого человека никак не могу.
— Who the hell are you ? — первое, что я услышал, воткнув наушник в ухо.
— I’m here… I’m here… chance  … — попытался я объясниться насколько смог.
— Туи русски? — сразу же догадался мужчина, а я сразу же понял, кто это.
Передо мной стоял сам Алан Мак, ещё пару дней назад разыгрывающий перед зрителями голубых экранов подавленного депрессией гения.
— Ja ! — зачем-то на немецком ответил я, но он навряд ли это понял.
За время нашей короткой беседы к нам подтянулись ещё пять человек. Я мельком осматривал их в промежутках между вопросами. Одеты они были в форму, по типу армейской, хотя и разномастную. Было такое впечатление, что они незадолго до этого побывали в специализированном магазине «Охотник и рыболов» и прикинулись по своему вкусу. А вот стволы на бёдрах у них были настоящие — я в этом не сомневался. У Обезьяна из-за спины ещё и ствол автомата выглядывал. Все фигуранты были мужского пола и, кроме Обезьяна, ничем особым не выделялись.
— This one found the box that fucked up in Russia , — обратился Мак к остальным, слегка повернув голову.
— Гдье коробка? — протянул руку Мак.
Я, поняв о чём речь, стал неуверенно шарить по карманам, но её там не оказалось.
— Там… Наверное, — показал я на землю, где до недавнего времени лежал, вымокая в липком сиропе, и наклонился, чтобы поискать.
Алан грубо оттолкнул меня и сам начал шарить в чавкающей массе. И вскоре нашёл.
— Hold!  — кинул он чёрный брусок одному из своих, стоящих за спиной.
Звук, похожий на жужжание крупного насекомого, заставил насторожиться всю команду. Со стороны зарева приближался объект. Мак поднял вверх руку, и все моментально присели, исчезнув в цветочных зарослях. Я замешкался, но получил тумак от Алана и последовал их примеру. Сопротивляться или перечить им я не имел желания. Любопытство перебороло страх, и, воспользовавшись тем, что Алан отвернулся и начал следить за обстановкой, мне удалось приподняться.
Каплевидный аппарат, обрамлённый ореолом отражённого лунного света, завис низко над кромкой цветов, метрах в пятидесяти от нас. Две фигуры выпрыгнули из аппарата, и их головы поплыли над поверхностью зарослей в противоположные стороны. Они искали — искали нас. Мак встал в полный рост и громко крикнул, привлекая внимание. Мне стало не по себе. Алан, точно, не здороваться их позвал. Головы застыли и начали увеличиваться, двинувшись в нашу сторону. Я понимал, что ничем хорошим для них эта встреча не закончится. Кинуться навстречу, размахивая руками, предупредить об опасности? Скорее всего, это будет последнее, что я сделаю в своей жизни. Да и им тогда не уцелеть. Оставалось надеяться, что Алан со своей шайкой не решатся на крайние меры в неясной для них ситуации.
— Hey! I don’t know what happened! Help me!  — жалостливо заорал Мак.
Но всё-таки встречающие не были настроены так уж дружелюбно. Они остановились поодаль, один направил в сторону Алана какой-то предмет, напоминающий прямоугольный школьный пенал с яркой светящейся точкой с торца. Узкий луч от этой точки чётко упёрся в грудь Мака. Тот, который повыше, интенсивно шевеля губами, выпалил неслышимый вопрос или приказ. Его голова виднелась над цветами вместе с шеей. В следующую секунду громкий и резкий звук, похожий на звук электрического разряда, заставил меня вздрогнуть. Человек со школьным пеналом в руке дёрнулся, скривил гримасу боли и завалился в цветы. Тот час Алан поднял пистолет над кромкой цветочного поля и направил его в сторону второго. Тот незамедлительно вскинул вверх руки. Я догадался, что услышал звук выстрела. Похоже, такой развязки аборигены не ожидали. Сразу же показались и другие головорезы — теперь в определении я не сомневался — и двинулись в сторону местных бедолаг, ещё недавно считавших себя хозяевами положения. Подойдя к месту, я увидел, что второй не убит. Алан прострелил ему колено, и теперь парень, постанывая, корчился на цветочной каше. У второго оружия не оказалось.
«Как Мак смог так точно попасть в колено? Он же стрелял вслепую. Респект ему, хоть он и тварь. Плохо подготовились к встрече гостей эти ребята», — подумал я.
— Let’s go!  — прорычал Обезьян и ткнул стоящего человека в плечо.
Алан же поднял с земли «пенал» и вдруг вцепился лежащему в ухо. Мне казалось, что он его оторвёт. Но нет, всё обошлось. Мак грубо взял меня за воротник и, придвинув к себе, потянулся к уху — теперь к моему. Я инстинктивно отпрянул.
— Сьюда иди, — раздражённо проворчал Мак и приложил мне к ушной раковине холодный предмет, который не больно впился в неё. — Это чтобы ты понимал нас и больше не тормозил, — вдруг научившийся говорить на русском без акцента, сказал Мак.

2

Флаер нёс нашу группу и второго пленённого к зареву света на горизонте, повинуясь автопилоту, ярко играющему цветными картинками на панели приборов. Ядрёно пахнущие вояки, с трудом втиснувшиеся в салон этого летающего яйца, молча наблюдали через прозрачную оболочку приближающиеся огни города. Когда банда набилась внутрь, то ли сиденья, то ли матрасы, расположенные по сторонам салона, пришли в движение, видимо, пытаясь подстроиться под тела. Но наша объёмная человеческая субстанция ввела умные механизмы в ступор, и они бросили бесполезную затею, оставшись бесформенными и излишне мягкими. Пленённый парень неучтиво был уложен Обезьяном в проходе между сиденьями лицом вниз с завязанными за спиной руками. Он ещё попытался высказаться о бессмысленности их затеи, но получил обезьяньим ботинком под рёбра и, крякнув, затих.
— Алан, какого чёрта мы тащим с собой вот эту русню? — рявкнул Обезьян и ткнул пальцем размером с сардельку в мою сторону.
Когда Обезьян в пример Маку стал говорить на чистом русском, я вздрогнул. Но моментом позже понял, что всё дело в диске, прилипшем к моему уху. Он был и проводником в неслышимый здешний мир, и синхронным переводчиком.
— Заткнись, он ещё пригодится, — тихо огрызнулся Алан. — В конце концов, тот — последний, тоже из Ру;ссии, да ещё из того же города. Возможно, знают друг друга. Он где-то здесь. Посмотрим, шлёпнуть никогда не поздно, — объяснил он, скорее, для всех, чем конкретно для Обезьяна.
Обезьян недовольно цыкнул зубом и уставился на меня своими чёрными глубоко посаженными глазами.
Флаер бесшумно плыл по воздуху прямо над дорогой вдоль улицы. Свет уличных светильников отражал его то серебристой каплей — в зеркальных, то светлым расплывчатым пятном — в матовых стенах проплывающих мимо зданий. Внезапно он изменил траекторию и резко рванув вверх, перелетев через пару домов, также быстро ухнул к земле. Слегка ударившись о поверхность, флаер затих. Высокая фигура человека в чёрном как смоль плаще с белым отворотом встречала нас на ярко освещённой площади. Дверь флаера скользнула вверх. Первым наружу выпрыгнул Алан и вытащил за собой пленного. Затем выбрались остальные. Последним Обезьян за грудки выволок меня. Стоя на коленях, пленённый парень упёрся недоумённым взглядом на ботинки человека в плаще.
— Где второй? — звучным голосом спросил плащеносец Алана.
Тут пленный внезапно вскинул голову. Его руки заёрзали за спиной, пытаясь освободиться.
— Верховный!? Как ты… — Парень попытался встать, но получил пинок от Обезьяна под колено и вновь грохнулся на землю.
— Хватит! — прикрикнул на Обезьяна названный Верховным, плащеносец. — Мы же договаривались!
— В поле, потом заберёте. Не было времени возиться, — не обращая внимания на возмущение Верховного, ответил Алан и усмехнувшись добавил. — Жив он. Немного недомогает, правда.
Верховный, ничего не говоря, двинулся к зданию. За ним гуськом поспешил наш разношёрстный отряд. Сразу за Верховным шёл Алан и Обезьян, за ними плёлся понурившийся пленный, подгоняемый сзади идущим, потому что постоянно сбивал шаг. Я шёл предпоследним. За мной сзади следил, если можно так сказать, невысокий, но очень крепко сложенный чернокожий. Его выражение лица было настолько безразличным, будто его здесь заставили отбывать очередную повинность за проделанные шалости. Даже то, что я постоянно оглядывался на него и с любопытством озирался по сторонам, его мало волновало.
Когда мы пересекли мостик над водоёмом, пленный, подняв высоко голову, вдруг зашагал уверенно, чуть не наступая на пятки Алану, из-за чего получил тычок в спину идущим за ним, но не осёкся. Мы подошли к матовой стене. Верховный поднял вверх руку, привлекая внимание. Он вздохнул, приготовившись сказать, но не успел. Пленный рванулся к стене. Обезьян быстро настиг его, схватил удушающим хватом за шею и отдернул его назад, но тот успел, вскинув ногу, с силой пнуть в мутно-синий круг, горевший на стене. В мгновение послышался хруст шейных позвонков — Обезьян со всей дури сжал шею бедняги. Одновременно с разразившимся жутким воем сирены, парень рухнул на землю безжизненной куклой, выпав из смертельных объятий Обезьяна.
— Не-е-ет! — умоляюще заорал Верховный.
Алан в момент оказался у Обезьяна и схватил его за ремень винтовки.
— Ты… — прошипел он. — Я тебя предупреждал… — дуло пистолета в руках Алана упёрлось между глаз Обезьяна.
— Нельзя! Нельзя здесь так! — продолжал вопить Верховный, сжав кулаки. — Вы не понимаете!
Он рывком достал из отворота плаща коробочку и начал судорожно водить по ней большим пальцем. Рокочущий рёв сирены прекратился, освободив меня от слуховых мучений.
— Ещё один прокол, и у тебя появится место под третий глаз, баран! — выругался Алан и сплюнул в сторону.
Обезьян смотрел в упор на Алана, и ни один мускул на его каменной роже не вздрогнул. Я засомневался, что, если Мак задумает исполнить сказанное, он успеет это сделать.
— А ты заткнись, — спокойно и негромко крикнул Алан в сторону Верховного, который попытался продолжить проповедь.
— Вы же согласились с моими условиями, — подбежав к Маку и склонившись к его лицу, в полголоса заговорил Верховный, но из-за его зычности слышно было всем. — Если вы будете так, ничего не получится. Я откажусь, а без меня вы здесь ничего не сможете. Вы должны понимать и ещё раз разъяснить своим людям, что…
— Ладно, понятно, — отмахнулся Алан, — он сам виноват. Ты же не предупреждал, что они у тебя такие непослушные.
Верховный выпрямился и подошёл к стене.
— Я войду и буду убеждать всех, что тревога случайная. Вы войдёте, когда дверь откроется второй раз, — сообщил он и, не дожидаясь ответа, приложил запястье к синему кругу.
Скользнувшая вверх дверь открыла проём. Верховный скрылся за ней, размахнув полами чёрного плаща. Через пару секунд свет на площади погас, и теперь полная Луна и горящие вдалеке, за кронами деревьев, уличные фонари остались спасительными источниками, не позволяющими нам провалиться в темноту.
— Там посмотрим, кто от кого откажется, — пробормотал Мак и сделал жест, приказав группе распределиться вдоль стены.
Чернокожий нехотя толкнул меня в спину, и я последовал примеру остальных. Посреди площадки в неестественной позе осталось лежать одинокое тело убитого, припудренное лунным светом.
«Бедный парень. Готов ли он был к такому? Или это был бессознательный рывок отчаяния? Или надежды? Допускал ли он, что может погибнуть вот так, у себя в, казавшемся ему безопасным, мире? Нет, не допускал. Поэтому и погиб».
Долго ждать открытия двери не пришлось. Через открытый проём группа просочилась в неширокий коридор, глубину которого определить было невозможно из-за приглушённого белого света, лившегося отовсюду. С непривычки я потерял ориентацию в пространстве. И Мак, и другие тоже проявляли неуверенность в движении. Невозмутимым остался только Обезьян. Я уже засомневался — не робот ли он? Мы осторожно продвигались вперёд. Через некоторое время я понял, больше по ощущениям, чем визуально, — коридор имел постоянный изгиб вправо. Шагов практически не было слышно, словно пол, стены, потолок обволакивала мягкая плюшевая ткань.
Слева, в стене открылся проход. Мак предупреждающе поднял вверх руку и через пару мгновений выполнил указывающий жест. Группа по одному начала исчезать в проёме. Не знаю почему, но я не поторопился следовать за ними. Что-то было не так. Я не ощутил привычный толчок моего соглядатая мне в спину. Секунда. Две. Толчка не было. Я не понимал, что происходит, смотря на удалявшегося от меня впереди идущего головореза. Он даже не удосужился оглянуться, вероятно, надеясь на замыкающего. Внезапно кто-то зажал мне рот и резко потащил назад. Я беспомощно задрыгал ногами и не придумал ничего более умного, как укусить незнакомца за ладонь. В тот же момент упала темнота, оставив свет коридора за моментально закрывшейся дверью.
— Твою мать, ты идиот! — услышал я до боли родной крик Кирилла, завалившего меня на пол.
Кирилл, пританцовывая, тряс укушенной рукой и, скривившись от боли, вполголоса матерился. Увидев родную душу, я моментально отошёл от шока. Кирилл перестал танцевать.
— Чёрт кусачий, прибыл! Вычислил меня всё-таки! — Кирилл крепко обнял меня, словно мы не виделись несколько лет.
— Кирилл, Павел, у нас мало времени. Я должна исправить ситуацию, иначе будет поздно, — услышал я голос девушки, прозвучавший из глубины комнаты.
И тут я заметил стройную фигурку, выделенную лунным светом тонким контуром, а у её ног лежащее тело моего флегматичного соглядатая. Он лежал на боку со связанными за спиной руками и ногами и завязанным банданой ртом, не подавая признаков жизни.
— Эка ты его. Ты на такое способен? — спросил я Кирилла.
— Это не я. Это она, — усмехнувшись, Кирилл кивнул в сторону девушки. — Знакомься, Яся.
Девушка шагнула мне навстречу, и я, наконец, увидел те знаменитые васильковые глаза, прославившиеся на весь наш мир.
— Вот и познакомились. Павел, — представился я и робко протянул ей руку.
Яся недоумённо посмотрела, но спустя мгновение протянула руку в ответ. Я слегка сжал её ладонь. Улыбнувшись, она сделала то же самое.
— Мне требуется твоя помощь, Павел, — обратилась ко мне она, смотря прямо в глаза.
Кирилл был прав, в её взгляде было что-то завораживающе неуловимое. Гипнотизирующая васильковая синева не позволяла оторвать взгляд.
— Ты видел их, общался. Можешь ли ты рассказать — как они здесь оказались, что они задумали? — продолжила она.
Её вопрос освободил меня от чар её взгляда.
— Я общался, можно сказать. Попа;дали они сюда в поле с мясистыми цветами, незадолго после того, как я сюда попал. Кстати, за это спасибо твоему, как там его, Интеллигентусу… — повернулся я к Кириллу.
— Интелису, — хохотнув, ответил он.
— Да, да, — продолжил я. — Так вот, их упало семь человек. Главный у них Алан Мак…
— Мак?! — Кирилл присвистнул.
— Именно он, я отвечаю. Но такое впечатление, что нанял он своих вояк наскоро, и они особо его не слушают. По крайней мере, вот этот, — я кивнул в сторону лежащего, — и ещё один, огромный как горилла. Насчёт остальных уверенно сказать не могу. Но намерения у них оч-ч-чень недобрые. Горилла одного из ваших уже убил… — обратился я к Ясе.
Она вздрогнула, в глазах её появился испуг.
— Соболезную, — я взял её за руку. — Этот парень умудрился включить сирену, за что и поплатился.
— Продолжай, Павел, прошу тебя, — она сжала мою ладонь.
— Конечно же, здесь встречал нас человек. Из ваших. В чёрном плаще. Ваш парень назвал его Верховным.
Яся резко повернулась к Кириллу.
— Значит, мы видели его, и Евия не ошиблась.
— Я в этом и не сомневался. — Кирилл посмотрел на меня, ожидая продолжения рассказа.
— Да я вижу, Кирюха уже в деле…
— Не отвлекайся.
— Так вот, Верховный хоть и наниматель этих ублюдков, но я сделал вывод, что подчинятся они ему особо не будут. Мак с ним не церемонился…
— Всё! — твёрдо сказала Яся. — Если я опоздаю, случится непоправимое. — Она отдёрнула руку и хотела пойти к двери, но Кирилл её остановил.
— Я пойду с тобой! В конце концов, мы вместе эту кашу заварили…
— Кирилл, я не могу тебя подвергать опасности, это противоречит нашему закону.
— Я сам решу, подвергать себя опасности или нет. Не будь самоуверенной, одной тебе не справиться, — настаивал он.
Мне тоже не хотелось оставаться и сидеть как на иголках, мучаясь угрызениями совести.
— И я пойду. Что я здесь буду делать? Один в поле не воин, да и двое тоже.
— Я знаю, что не смогу отговорить вас, и не буду. Вы абсолютно правы. Но слушайте меня и делайте как я говорю. И, прошу вас, нет — требую, не перечьте, — попыталась сделать суровое лицо Яся, хотя это у неё слабо получилось.
Лежащий на полу воин-неудачник замычал и заизвивался, как личинка навозного жука. Яся наклонилась к нему. Резкий удар куда-то в шею, и бедняжка опять уснул.
— Однако, — мотнул я головой.
— А ты как думал? — ухмыльнулся Кирилл.
— Всё, пошли. За мной, — скомандовала девушка, не церемонясь отодвинув нас рукой, и двинулась к выходу.

Кирилл. 21—22 декабря. Мир Мийя.

1

Сирена замолкла так же неожиданно, как и разразилась. Ещё минуту мы с Ясей растерянно смотрели друг на друга, не понимая, что же делать дальше. Не стоило винить Забирающую Агента Одиннадцать Три в этом. У себя дома Яся оказалась в такой ситуации впервые. Я тем более. Снаружи, в парке, было всё спокойно — мирное покачивание деревьев, лёгкое дуновение ветерка, стрекотание ночной живности. Ни посторонних шорохов, ни подозрительных движений.
— Как нам посмотреть, что делается за дверью? — скорее движением губ, чем голосом спросил я её.
Она махнула рукой. Стеклянная стена в сад опустилась, отрезав нас от уличных звуков.
— Можешь говорить громче, нас не услышат, — сказала она и приблизилась к закрытому проёму входа.
Едва заметное движение руки девушки, и стена стала прозрачной, осветив комнату приглушённым светом из коридора. В этот же миг я боковым зрением заметил мелькнувшую полу плаща, идущего по коридору быстрым шагом человека, тотчас скрывшегося за стеной комнаты. Я инстинктивно присел, чтобы не быть замеченным.
— Кирилл, оттуда нас не увидят и не услышат. Не опасайся, — объяснила мне Яся.
— Ты заметила? — всё-таки боясь говорить в полный голос, спросил я шёпотом.
— Да.
— Это из ваших начальников. Надо посмотреть.
— Кирилл, нет, — настойчиво возразила Яся, — следует подождать. Я уверена, там есть ещё кто-то.
Она оказалась права. Не прошло и трёх минут, как по коридору, прижимаясь к стене, начали двигаться люди в армейской амуниции. Неожиданно мои глаза округлялись всё больше и больше — предпоследним шёл Павел!
— Это Паха! Паша! — прошипел я и начал судорожно тыкать указательным пальцем в сторону прозрачной стены коридора.
Она понимающе кивнула. Всё, что произошло дальше, походило на заранее запланированную, отточенную до мелочей операцию по нейтрализации боевиков. В действительности — это было настолько спонтанно и безумно, что не могло не получиться. В самом деле — лучшая стратегия — отсутствие всякой стратегии. Как только замыкающий прошёл мимо двери, он и Павел остановились. Видимо, произошла какая-то заминка, но в поле зрения были только они двое. Моментальный бросок Яси через распахнувшуюся дверь не дал замыкающему ни шанса. Хитрый удар в область шеи — он обмяк, и она заволокла его в комнату, как муравьишка жирную гусеницу. Что делать следом, мне объяснять было не нужно. Следующий был Павел. Я выскочил, зажал ему рот что было силы и рванул назад к двери. Как я удержался от крика, когда этот придурок умудрился укусить меня за ладонь, — не знаю. Но когда дверь закрылась, я искренне был готов врезать ему по морде. Стена вновь стала непрозрачной, и резко нахлынувшая темнота остудила мой порыв.
Павел был похож на ничего не понимающего ёжика. Да ещё и взъерошенного. Видели когда-нибудь взъерошенного ёжика в лунном свете? А он стоял передо мной. Мой гнев моментально испарился, и мы крепко обнялись. Никогда не думал, что настолько буду рад видеть старого друга после столь непродолжительной разлуки. А через несколько секунд он ещё и познакомился с Ясей. Более эпичного момента и необычного места для знакомства с девушкой я и представить не могу. Пашкино появление было насколько неожиданным, настолько и предсказуемым. Конечно, это я предвидел. Только появление его именно здесь и именно сейчас — огромная удача. Он мог появиться в любом месте, не встретить Алана с его деятелями, нескончаемо бродить по полям в темноте и приплестись в город к шапочному разбору, когда всё было бы кончено. А теперь нам его рассказов о тех персонажах, что проникли сюда, более чем достаточно. Не надо быть тонким аналитиком, чтобы понять — будет хаос. У Верховного одни планы, у Алана другие. А вот у сброда, который второпях нанял Мак себе в помощь, планов, пожалуй, нет никаких, кроме как устроить здесь большой бадабум . В любом случае надо действовать. Пока у нас есть эффект внезапности, шансы победить велики, но с каждой минутой их всё меньше. Мы были бы последними гадами, если бы отпустили Ясю одну, как она изначально хотела. После наших «железных» аргументов она верно рассудила — припираться ей с нами бесполезно, и вместе будет веселее. И безопаснее. Мы пообещали слушаться её беспрекословно. Да и по-другому нельзя — здесь только она дома, а мы даже не в гостях — в джунглях.
Открывшаяся дверь на мгновение с непривычки ослепила нас светом из коридора, хоть он и не был ярким. Яся осторожно выглянула и огляделась. Коридор был пуст. Повернувшись, она спросила Пашу еле слышным шёпотом:
— Павел, ты не видел, куда они направились?
— Слева была дверь. Немного дальше по коридору. Оттуда свет бил яркий…
— Я так и думала, они направляются по энергодороге к башне распределения. Павел, возьми этот переговорник, я знаю — ты умеешь им пользоваться, — протянула она Пашке Моторолу .
Только сейчас я заметил, что она незаметным способом позаимствовала у захваченного нами вояки кожаный пояс со всеми причиндалами и крупнокалиберным пистолетом. Пояс свободно болтался у неё на талии, и лишь известные особенности женской фигуры не давали ему сползти вниз.
— Я право не понимаю, почему они до сих пор не обнаружили вашего отсутствия. Это и правда невразумительно… — она не дошептала.
Неожиданно, как по закону подлости, раздалось шипение динамика рации, и неизвестный раздражённый голос прерывисто произнёс неприятную нам фразу:
— Майк, где ты там, чёрт тебя возьми? Какого дьявола я не наблюдаю за собой, ни тебя, ни русского?
Не знаю, что возомнил себе Пашка, но он поднял руку с рацией, попытавшись ответить.
— Ты что делаешь!? — успел я схватить его за запястье.
Павел вопросительно уставился на меня.
— Надо ответить. Немедленно. Или они…
— На каком языке ты собрался отвечать, дурень? Наушник с переводчиком, сто процентов, только у Мака. Ты чуть нас не спалил… Дай сюда! — со злостью вырвал я у него рацию.
Почиркав тангентой — сымитировав помехи связи, я выдавил из себя все знания английского.
— Я… Я с этим русским… — тыча на тангенту, хриплым голосом прожёвывал я английские выражения, надеясь, что это прокатит. — Этот баран ногу… подвернул… еле тащится.
— Майк, баран — это ты, нигер безмозглый. Зря я уговорил Алана взять тебя. Твоё место в «Жареных цыпочках» — за стойкой. И, дьявол, что у тебя с голосом?
— Всё хорошо… Связь… — защелкал я кнопкой.
— Дьявол, Майк, ускорься. Пни этому под зад. — прорычал ещё раз голос, и эфир стих.
Капля холодного пота соскользнула с моего лба. Прокатило. Я давно не испытывал такого чувства облегчения.
— Кирилл, Павел, больше нельзя медлить, — сказала Яся, до этого с любопытством смотревшая на меня с Павлом, пока мы разбирались с не совсем умным собеседником на том конце провода.
— Действуй! — бодряще шепнул я ей. — И, чтобы говорить короче, когда обращаешься к обоим, называй нас общим словом «ребята». У нас так принято.
Она понимающе кивнула, открыла дверь, огляделась и жестом указала нам следовать за ней.

2

— Далеко они ушли? Сколько мы пробыли в комнате? Минут восемь — десять? — спросил я у Яси.
— По вашему счёту, Кирилл, мы разговаривали в комнате семь минут. Ещё две минуты ушло на спуск в энергодорогу, — отчиталась она. — Идут они скоро. Бояться им нечего — Верховный позаботился об этом. До входа в башню распределения времени им нужно минут пятнадцать. Они уже в конце пути. Ещё около часа они будут ждать остановки энергодиска. Потом защиты у Директории не будет, всё остановится. Они смогут завладеть всем, чем захотят. Нам нужно торопиться, ребята.
Мы побежали. Побежали не быстро — лёгким бегом. Энергодорога представляла собой тоннель, прямой как стрела, сходящийся на горизонте в чёрную точку. Мягкий белый свет лился отовсюду, как и везде здесь. Вот только антиэхо тут не действовало — шаги наши раздавались отчётливо. Мы были как на ладони. И оптимизма это не добавляло. Справа, вдоль стены тянулись несколько кабелей. Полупрозрачных, с пульсирующим внутри нежно розовым неоновым светом, словно огромный насос гнал кровь сказочного единорога по шлангам-венам для питания ужасной королевы-матери злых орков.
— Не слишком ли смело мы продвигаемся? — спросил я. — Мы здесь как мухи на белоснежной скатерти.
В том, что Яся обдумала действия, сомнений не было, но для порядка надо спросить. Хотя бы для дальнейшей уверенности.
— Кирилл, в конце энергодороги, перед башней есть изгибы. Они уже там и нас не обнаружат…
Шипение в рации заставило нас остановиться.
— Майк, Майк, дай трубу русскому, — послышался голос Алана в динамике.
— Да, — попытался я как можно более английски произнести это короткое слово, но почувствовал — бесполезно, этого не проведёшь.
— Я слышу, — покашляв, прохрипел Павел, но Алан не торопился отвечать.
— Майк, — через несколько секунд откликнулся он. — Стой где стоишь. За тобой идут.
Не дожидаясь ответа, Мак выключил рацию. В эфире воцарилась слегка шипящая тишина. Все мы поняли, что раскрыты.
— Ребята, теперь разговариваем только шёпотом, — предупредила нас Яся и принялась что-то вычислять, бесшумно шевеля губами и сгибая — разгибая пальцы.
Мы молчали, с интересом следя за её действиями. Жестом распорядившись оставаться на месте, она пошла вдоль стены, ведя ладонью по поверхности. Метров через двадцать она остановилась, ощупывая стену, сняла нож с пояса и отковырнула небольшую пластину, которая тут же выскользнула у неё из рук. Я с ужасом зажмурился, ожидая услышать предательский металлический звон. Нет! Не бывать этому. Иначе Яся не была бы Ясей. С огромным облегчением я открыл глаза. Она, как ни в чём не бывало, ловко нажимала на что-то в открывшемся лючке. Темнота сзади нахлынула неожиданно и остановилась немного дальше девушки. Она махнула рукой, прося отойти нас вглубь, а сама пошла дальше. Её уверенные шаги удивляли, будто она точно знала, что не обнаружит себя. Ещё четверть минуты, она остановилась, дотронулась до кабелей. Что она делала — разглядеть отсюда было невозможно, но назад она побежала довольно быстро, насколько могла на полусогнутых ногах и стараясь как можно меньше шуметь.
— Ждём. Идут. — Отдышавшись, она ухватилась за мою руку.
— Что ты там делала? — прошептал я с интересом.
— Потом, потом я всё расскажу, Кирилл. Сейчас мы видим их великолепно, а они нас разглядеть не смогут. Возьмитесь вот за эти две линии, — Яся указала на кабели, — и с силой потяните на себя, когда я вам скажу. Кирилл, Павел, только с силой и резко. Одна я не управлюсь — они крепко вросли.
— Есть, капитан, — с улыбкой прошептал я, вскинув ладонь, отдавая честь.
Она улыбнулась в ответ и дружественно, по-братски хлопнула меня по плечу. Где она узрела этот наш жест? Сомневаюсь, что этому учат в здешних академиях.
Не знаю, сколько мы молча вглядывались в даль тоннеля, но мне показалось, что прошла вечность. Яся вскинула вверх ладонь, требуя внимания. Я всматривался в бесконечную пустоту перспективы и не видел. Не видел ещё пару минут. Наконец я заметил две чёрные точки, которые со временем начали приобретать очертания человеческих фигур. Шли не медленно, но осторожно. В какое-то мгновение замешкались, остановились и достали пистолеты, поняв, что впереди непроглядная темнота. Я закрыл глаза и вжался в стену, не отнимая рук с кабелей.
«Ну давайте же, идите. Ещё немножко», — звучал в моей голове еле слышный шёпот Яси.
А может, я читал её мысли? Замершее сердце. Замершее дыхание. Мне казалось — я здесь совершенно один. Один в этом чёртовом, внезапно ставшем невыносимо душном тоннеле, наполненном стрекотанием люминесцентных ламп, которых на самом деле, конечно же, не было. И я забыл… Забыл — идиота кусок.
— Тянем! — негромкая команда прозвучала отрезвляющим стаканом ледяной воды в лицо.
Меня словно растормошили среди ночи, и я смотрел только что разлипшимися глазами на то, как Павел и Яся пытаются оторвать кабели от стены. В мгновение осознав, как их подвёл, я схватился и рванул!.. Кабели, со смачным звуком отрывающихся присосок, отходили от стены, извиваясь, словно попавшиеся в петлю змеи. В какое-то мгновение они достигли наёмников, застигнув их в врасплох и заставив отпрыгнуть в сторону. И… один запнулся, и, используя весь запас скудного английского мата, завалился на пол. Упруго извивающиеся кабели накинулись на упавшего, как щупальца гигантского кальмара, настигшего замешкавшуюся жертву. Вояка неуклюже засучил ногами, пытаясь сбросить с себя неожиданно напавшие на него, светящиеся жгуты.
— Глаза! Падаем! — неистово крикнула Яся.
Вмиг ярчайшая вспышка осветила тоннель, казалось, на всём его протяжении. Я упал и зажмурился. Не успел. Последнее, что я отчётливо увидел, — как рухнули чёрные фигуры Яси и Пашки. В моих глазах, словивших огроменного зайчика от вспышки, потемнело и больно зарябило. В этом мутном угаре дикий вопль, выстрелы, крик ужаса слились в единую инфернальную какофонию адского концерта. Внезапно всё смолкло, и только шуршание недалеко горевшего пламени нарушало тишину. Жуткий запах паленого мяса тошнотой подступил к горлу. Я открыл глаза. Боль пронизала иголками и, казалось, достала до самого мозга.
— Прошу, потерпи немножко, Кирилл, — услышал я успокаивающий голос Яси прямо перед собой, — сейчас всё пройдет.
Я почувствовал её нежное прикосновение к моему лицу. Она легко массировала пальцами вокруг глаз, словно пытаясь нащупать больное место. Боль стихла. В рассеивающейся пелене я увидел её лицо — напряжённое и серьёзное.
— Всё, ты теперь видишь, — улыбнулась она, поняв, что я смотрю прямо ей в глаза. — Сейчас помогу Павлу, и надо идти.
Я огляделся. Павел сидел у стены, привалившись к ней щекой, и не подавая признаков жизни. Она подсела к нему. Пашка облегчённо застонал, когда её маленькие пальцы задвигались вокруг его глаз.
— Матерь божья, что это было. Я было уже подумал «прощай зрение». Спасибочки, Ясечка. Ты волшебница.
— Это хорошо, — ответила она.
Теперь я видел последствия недавнего бедствия. Видел вдалеке. И мне не хотелось туда подходить. Я видел, и Пахе тоже не хотелось.
— Идти можете? Нам надо поторопитьс, — сказала Яся. — Не смотрите туда — смотрите, просто, в стену. Я тоже не буду смотреть, — поняв причину нашего замешательства, тихо добавила она. — Не опасайтесь линий. Они уже восстановились и безопасны.
Мы тихонько двинулись. Я шёл вдоль стены, ведя по ней рукой. Запах жжёного мяса уже приелся. Я спокойно прошёл бы мимо. Я пытался не смотреть. Пытался. Чёртово любопытство победило. Я посмотрел. Обгоревшее до костей тело, оскалившееся сатанинской улыбкой оголённой челюсти, скрючившееся в несуразной позе, ещё дымилось, отделяя от себя то ли тлеющие куски ткани, то ли ошмётки кожи. Голени в местах, куда попали кабели, сгорели вместе с костями, отделив ступни от скелета. В стороне, оплённым лицом вниз, лежал второй в луже растекающейся у головы крови. Колени его были раздроблены меткими выстрелами. Внезапно уже отпустивший комок тошноты ударил в горло. Я едва успел наклониться. Меня жестоко выполоскало. Нежданно, негаданно, я побывал в шкуре новичка — спасателя МЧС, пожарного или солдата. Долго ли они привыкают к такому?
— Ещё немного. Мне нужно забрать оружие, — скорее себе, чем нам, бормотала Яся, неуверенной походкой подбираясь к застреленному и пытаясь не смотреть на него.
Произошедшее поразило её не меньше, чем меня. Было понятно, что она на грани. Никакое обучение не подготовит к такому. Но она победила. Ожидала ли она увидеть такое? Не знаю, но последствия рассчитывала, иначе бы не готовилась. Теперь она видела, как могут выглядеть последствия. Ну что ж, с боевым крещением тебя, Яся. И нас.
Павел, не соблазнившись взглянуть на этот ужас, был уже довольно далеко и продолжал идти, ведя рукой по стене, не обращая внимания на наше отсутствие. Лёгкий толчок в спину подстегнул меня:
— Теперь надо бежать. Времени не так много, — Яся, прикрепив пистолет на пояс, побежала вперёд, по пути стукнув Павла по локтю, увлекая с собой.
— Яся, Яся! — громким шёпотом позвал я её. — Мы слишком смелы. После такого шума они нас ждут…
— Нет, Кирилл. Они уже внутри башни. Их совсем не интересовало то, что здесь произойдёт. Они не думают, что мы опасны. У них другая задача. — не оглядываясь объяснила она. — Теперь нам гораздо важнее оказаться там. Они закрыли все входы, мне это ясно абсолютно. Как попасть внутрь, мы сможем узнать только на месте. Важно, чтобы они не успели начать…
Дальше бежали молча. Бежали хоть и не быстро, но Пашка начал выдыхаться. За ним и я. Продолжать беседу в таком состоянии не было никакого желания.

3

Мы с Павлом сидели, прислонившись к стене, пока Яся суетилась возле панели двери шлюза. Вскрытая крышка панели болталась на проводах. Попытка открыть дверь как положено, с помощью кода допуска, не увенчалась успехом. Способ решить головоломку с проводами тоже не принёс результата. Красный сигнал раз за разом сообщал об отказе в доступе. Израсходовав все возможные варианты, Яся с досады ударила кулаком по злополучной двери.
— Возможность открытия полностью отсутствует. Сменили алгоритмы, а это значит, что Верховный действует не один. Есть ещё помощники в Директории. Здесь у нас нет способа войти. — Она села рядом, прислонившись к стене и смахнув ладонью прядь волос с мокрого лба.
— А где есть? — полюбопытствовал я, поняв, что не все нити оборваны, и кивнул в сторону двери наверху, к которой вела лестница, наподобие той, по которой мы спускались в начале нашего пути. — Эта?
— Да, Кирилл. Но она открывается только снаружи или по команде с башни. Мы не сможем, даже если сильно захотим.
— Та, через которую мы вошли, тоже?
— Да.
— Если мы не вернёмся — мы в ловушке, — с безразличием резюмировал Павел.
— Нет, это не так. В сущности, просто надо, чтобы кто-то открыл её с той стороны.
— И как это сделать? — поинтересовался я.
— Я подумаю, — ответила она и, прислонив голову к стене, закрыла глаза.
С минуту мы сидели молча.
— Кирилл. Павел. Ребята, — тихо заговорила Яся, не открывая глаз. — Я не хотела, чтобы они умерли.
— Кто!? — удивившись, спросил я, хотя сразу понял, о ком речь.
— Двое человек, которые за нами отправились… Это просто ужасно. — Она приоткрыла глаза, смотря прямо перед собой. — Я повредила линии. Повреждения быстро восстанавливаются — надо было всё рассчитать. Моей целью была яркая вспышка с выходом энергии. Хотела их ослепить, ранить, обездвижить. Но не так… Это ужасно.
— Ты оправдываешься перед нами и перед собой. Не стоит. Поверь мне, они прикончили бы нас не моргнув глазом, — успокаивал я её.
— И всё же, — она глубоко вздохнула.
— Как ты тогда догадалась, что мне грозит опасность? — некоторое время спустя, почти шёпотом спросил я.
— Я получила приказ, когда уже встретилась с тобой. Поэтому и беседа наша была немного путанной — объяснять мой визит было уже ни к чему. — Она посмотрела на меня. — Но сразу расстаться я не смогла. Причину ты знаешь, Кирилл.
Яся легонько сжала мою ладонь и перевела дух.
— Когда я уходила от тебя, я была уверена, что немедленно вернусь, но мне показалось, за дверью на лестнице кто-то находился рядом. Выше или ниже, не могу сказать. Я никого не видела, но чувствовала чьё-то присутствие. Возможно, я уловила какой-то звук… И решила остаться и продолжить наблюдение. Как бы я объяснила свою задержку, я, право, тогда и не думала. — Она недолго помолчала. — Ну а когда тебя посетил Павел, всё стало ясно… — она снова закрыла глаза и почти шёпотом продолжила. — Я не могла оставить тебя… Я бы себя никогда не простила…
Мы сидели, прислонившись к стене и, кажется, ожидали чуда. Со стороны, возможно, это выглядело так, как будто мы, наконец, закончили тяжёлую работу и теперь безмятежно отдыхаем. Я немного повернул голову, чтобы посмотреть на Ясю. Она, казалось, полностью расслабилась, но дрожащая капля пота на её реснице выдавала напряжение и тревогу, находящиеся на грани. Работа только начиналась.
— Пока мы здесь сидим, они уже отключили башню. Времени прошло дохрена, — вдруг зло выругался Павел, вскочил и подбежал к раскуроченной панели.
Со всей злостью, которая может вырваться только у отчаявшегося человека, он пытался вырвать жгут проводов. Не добившись успеха, Пашка начал пинать дверь, изрыгая неприличности.
— Всё, успокойся! — кинулся я к нему, схватил за руку и сделал попытку оттащить.
— Да! — Яся подпрыгнула с места, как ошпаренная. — Павел, твой переговорник! Кричи! Зови Алана на помощь!
Павел сорвал Моторолу с пояса.
— Мак! Мак! Ответь! Я не знаю, кто они? — Павел, неистово нажимая кнопку передачи, орал в эфир эту чушь. — Майкл мёртв! Двое твоих тоже! Открой дверь! Помоги! — Павел продолжал выкрикивать нечленораздельный бред, имитируя отчаянный крик о помощи.
— Сработает? — спросил я у неё.
— Не знаю, — с каким-то непонятным задором ответила она.
Не прошло и минуты, как дверь наверху откатилась в сторону. Стрельба началась почти сразу. Яся отскочила за уступ и увлекла за собой Павла. Но его левой руке всё же досталось. Я стоял возле лестницы и спрятался под ней, оставшись незамеченным. Услышав крикнувшего от боли Паху, стрелок решил спуститься, чтобы закончить. Его мокрые армейские ботинки оказались прямо напротив моих глаз. Всё, что нужно было — это протиснуть руки между ступенями, схватить и потянуть на себя. И я схватил и потянул. От неожиданности боец не успел сгруппироваться. Падая, он хрипло вскрикнул и несуразно взмахнул руками, выпустив в стену короткую очередь из своего Узи. Подскочившая Яся готова была оглушить его рукояткой пистолета, но застыла, не отрываясь глядя на его открытые глаза с застывшим в них вопросом: «Как так?». Возле виска растекалась бордовая лужа.
— Теперь их трое. — Я подошёл сзади к Ясе и обнял за плечи.
— И нас трое, — послышался хриплый голос Пашки из-за угла.
Павел сидел, тяжело дыша и держась за левое плечо. Сквозь пальцы сочилась кровь.
— Павел, разреши мне посмотреть, — Яся взялась за его руку.
— Нормально. Так, немного чиркнуло, — отнимая ладонь с раны и оголяя рваные клочья рукава вперемешку с кожей, просипел Павел.
— Ничего себе чиркнуло, — присвистнул я. — Надо чем-то закрыть.
— У убитого ничего нет. — Яся обшарила пояс и карманы наёмника и уже готова была оторвать кусок ткани с его обмундирования.
— Подожди, — я вспомнил про волшебный кусок ткани, до сих пор прилепленный к моему синяку. — Это лучше, чем его потные шмотки.
Я вывернул ткань на чистую сторону и приложил к плечу Павла. Затем оторвал ремешок от Моторолы и зафиксировал повязку.
— Сильно болит?
— Сильно.
— Ничего, до свадьбы заживёт, — банально пошутил я.
Павел попытался улыбнуться и кряхтя поднялся на ноги:
— Хватит рассиживаться, теперь времени, действительно, мало. Яся, нас на верху никто не ждёт?
— Он был один. Алан либо не чувствует от нас серьёзной опасности и не принимает нас всерьёз, либо уже всё готово и лишние люди ему просто не нужны. Он слишком самоуверен. — Она подошла, подняла с пола Узи и протянула его мне. Второй пистолет отдала Павлу. — Дальше и вам это будет необходимо.
— Серьёзная пушка. Чёрт, как из него стрелять-то? — Павел завертел пистолет в руке.
— Если ни разу не стрелял, то жми на спуск и просто пали в сторону вражин. Всё равно не попадешь. Только с предохранителя не забудь снять. Да держи крепче, а то из руки вылетит — штука мощная, — решил я блеснуть знаниями приёмов стрельбы.
— О, конечно, диванные эксперты мышиной стрельбы  взялись за поучения. — Пашка ухмыльнулся. — Пойдём уже наверх, а то я начинаю страдать клаустрофобией.
Небо раннего утра, покрытое серой тонкой пеленой дождливых туч, едва подсвечивалось пытавшимся пробиться сквозь них, зарождающимся светом и не позволяющим непроглядному мраку завладеть пространством. Из проёма двери летели микроскопические брызги моросящего снаружи дождя, обдавая горящее лицо живительной влагой. Свежий прохладный ветерок обманчиво манил свободой, которой так не хватало те полчаса, которые мы провели в тоннеле. Яся уже стояла на верху и внимательно осматривала окрестности. Ни единого светящегося фонаря — вся округа погрузилась в сумрак слезливого неба. Лёгкий, еле слышный монотонный гул заполнял пространство.
— Нигде нет освещения. — Она махнула нам рукой, зовя за собой. — Они уже очень близки к завершению отключения — энергодиск практически остановился.
Я поднялся по лестнице вслед за Павлом. Левая рука его висела плетью. В правой был пистолет.
— Да положи ты его во внутренний карман и держись за поручень. А то навернёшься и будешь лежать как тот, — настойчиво посоветовал я ему.
В проёме, между створкой и стеной торчал армейский нож, заклинивший механизм. Осторожный солдат удачи предусмотрительно воткнул его, чтобы Алан «случайно» не закрыл за ним дверь. Осторожность ему не помогла. Аминь.
Шуршащая тишина моросящего дождя обманчиво успокаивала. Капли алмазными кристалликами скатывались с ресниц и челки на лицо, и не было желания их смахивать. Я, словно высохшая губка, впитывал в себя их все до единой. Спокойствие. Безмолвное спокойствие мутной пелены, как бы твердило нам: «Да ничего здесь не случилось! Видите же, никто не бегает, не вопит „помогите“. Нет никаких злодеев. Спят все. И вы идите. Идите.»
Когда Яся резко пригнулась, я и Пашка инстинктивно сделали тоже самое, не поняв причины. Флаер! Он появился настолько неожиданно, что я вздрогнул. Вероятно, шум дождя заглушил мерное жужжание приближающегося аппарата. Лихо скользнув над кронами деревьев, серебристый матовый эллипс приземлился на площадку напротив входа в башню распределения, подняв туманную водную пелену. Флаер ещё не коснулся земли, а рослая фигура Верховного в тяжёлом чёрном плаще уже десантировалась из отворившейся двери. За ним последовали ещё трое. Верховный быстрой нервной походкой, как будто хотел пройти их сходу насквозь, направился к дверям. Трое одинаково рослых парней, оглядываясь, следовали за ним, держа в руках какие-то предметы. Подойдя к двери, Верховный зло ударил по стене и зычно крикнул что-то в засветившийся неоновый круг. Двое парней встали по бокам от двери, один остался рядом с Верховным, держа на изготовке своё загадочное оружие. Двери не открывались. Ещё один удар кулаком по светящемуся кругу, и, теперь уже долетевший до нас, обрывок фразы «я требую…» заставил дверь открыться.
Мы втроём стояли пригнувшись, скрытые густыми, ровно стриженными серебристыми от капель кустами и плотными кронами деревьев, и смотрели в полутьму на захлопнувшиеся за ними двери башни.
— Что-то не так, — подытожил я увиденное.
— Что и следовало доказать, — ухмыльнулся Павел. — Что будем?..
Не успев закончить свой вопрос, он получил ответ от Яси:
— Нужно действовать сейчас. Позже не будет возможности. Ребята, в навигаторе никого нет, им и воспользуемся.
Под прикрытием живой изгороди мы подкрались к площадке и гуськом, на полусогнутых добежали до аппарата. Дверь его послушно скользнула вверх. Оказавшись внутри флаера, Яся принялась орудовать кнопками на панели управления.
— Я перевела навигатор  в режим ручного управления.
— Не слишком ли просто он поддаётся тебе? — засомневался я в лёгкости этого процесса.
— У навигаторов нет никаких защитных функций, Кирилл. Не предназначены они для специальных миссий. Они просто возят людей. — Она ухватилась за выдвинувшийся из-за панели штурвал. — А теперь они должны нас увидеть и открыть двери. Я настоятельно посоветую вам держаться крепче.
Вспыхнувший свет прожектора упёрся во вспученную потоком от двигателя водную пыль, через которую с трудом различалось место входа в башню. Флаер резко дёрнулся вверх и завис, слегка наклонившись вперёд. Нарастающий свист, как от разгоняющейся турбины, негромко, но отчётливо проникал внутрь капсулы.
— Да за что здесь держатся то? — возмущенно вскрикнул Павел. — И куда мы летим?
Я и Яся одновременно и безжалостно ответили на оба Пашкиных вопроса:
— Держись за воздух!
— Внутрь!
Сквозь муть водного вихря возникло расплывчатое пятно яркого света. Двери были открыты. Яся резким движением отклонила штурвал от себя, и мы впечатались в заднюю стенку капсулы. Искажённое ужасом, идеально правильное синеглазое лицо, рука с выставленным в нашу сторону чёрным предметом, яркая вспышка, с громким звуком треснувшая прозрачная оболочка кабины — это всё, что я увидел в последнее мгновение. Сильнейший удар грозил выкинуть нас через разбившееся остекление, но мягкая податливая ткань подушек дивана вдруг вспучившись, заключила меня и Павла в свои объятия, не дав получить увечья и исключить нас из дальнейшей борьбы со злом. Я чувствовал, как флаер со скрежетом проскользил по полу, содрогаясь и дёргаясь, задевая за что-то, и остановился. Снаружи доносился оглушительный свист вырывавшегося откуда-то воздуха или газа.
Темнота нашей спасительной ячейки разверзлась со звуком распарываемого материала. В следующее мгновение из образовавшейся щели света появилось серьёзное лицо Яси. Она бесцеремонно, как мешки с картошкой, выволокла нас наружу и буквально пинками заставила в темпе заползти за массивную металлическую конструкцию.

4

Мы сидели, прислонясь к холодной, гладкой как зеркало поверхности. Рухнув, флаер повредил какой-то шланг, и теперь из него с громким шипением вырывался пар, наполняя зал удушающим сырым туманом. Из-за этого понять размер помещения, обстановку вокруг, да вообще где мы, что и как — не было возможности. Павел сидел и, потирая ушибленное бедро, недоумённо смотрел то на меня, то на Ясю, пытаясь сообразить, как эта маленькая стройная девчушка силой здоровенного мужика с лёгкостью вышвырнула нас обоих из разбитого салона флаера.
— Так. И никак иначе, — с улыбкой прошептал я ему, — драться тебе с ней не советую.
— Ребята, простите меня, прошу, — увидев Пашкино недоумение, заговорила Яся, — но по-другому нельзя было. Вы просто растерялись бы и не смогли бы понять, что делать. Могли погибнуть.
Паха вздохнул и понимающе кивнул. Отсутствие людских голосов, окриков, звуков движения сильно напрягало. Где и что сейчас предпринимает враг? В любой момент из стены тумана мог выскочить наёмник, да хотя бы сам Алан, и разделаться с нами в секунду. Шипение постепенно стихало. Пар начал рассеиваться и проявлять детали интерьера зала. Массивная металлическая конструкция, за которой мы укрылись, оказалась основанием высокой колонны, увенчанной круглой платформой. Там, в высоте, потолка видно не было. Да и был ли он? Буквально в двух шагах от нас была стена. Сплошная. Отступить и смыться было некуда. Выглянуть и посмотреть — что там в зале, не позволял инстинкт самосохранения. Я прислонился к холодному металлу и прикрыл глаза. На мгновение закралось обманчивое чувство — всё! Всё закончилось.
Я вздрогнул, увидев краем глаза справа от себя движение в рассеивающемся паровом облаке. Тут же оглушительный выстрел заставил зазвенеть в ушах тысячи комаров. Стреляла Яся. Не;кто, выдохнув, ухнул и грузно завалился обратно, исчезнув из поля зрения за углом нашего убежища.
— Там их трое, — через секунды послышался тяжёлый низкий голос, явно принадлежащий человеку большому и грузному.
— Так, так, так, — резким, задорным голосом заговорил Алан, и его слова зычно разнеслись по объёму зала, — русский, недооценил я тебя! Кого же ты так быстро себе в друзья подцепил, а? Я сразу понял, что ты не один. Один тюфяк завалить четверых моих не смог бы. Да и чёрт с ними…
— Там девка какая-то, — вновь громко пробубнив, прервал его тяжёлый голос.
— Агент Одиннадцать Три? Яся? — зычно спросил Верховный. — Ты как здесь оказалась? Ты должна была…
— Да, Верховный, я должна была быть изолирована и не мешать сейчас реализации твоих далеко идущих планов. — с ироничной издёвкой ответила ему она, ничуть не учитывая разницу в иерархии. — Но ты просчитался, знают все…
— Опа! — резко вмешался в разговор Алан. — Мэлон , это твоё «не будет проблем. Все риски исключены»? И как же теперь с тобой дальше работать? А нужен ли ты теперь? Ты просто бесполезен…
Верховный прокричал что-то невнятное. Послышался шум борьбы и выстрелы. В мгновение всё стихло, и только было слышно, как кто-то стонет и корчится от боли. Короткий щелчок ещё одного выстрела, и всё на долю секунды стихло, чтобы сразу же разразиться бешеным рёвом Верховного:
— А-а-а, да как ты смеешь, ублюдок! Немедленно освободи меня, убери своих подонков! Ты кто здесь такой, что о себе возомнил? Тебе лучше…
— Я не советовал бы тебе сейчас начинать с оскорблений. Быстро же ты научился сквернословить по-нашему. Понравилось? — грубо прервал его Алан и продолжил гораздо тише и спокойнее. — Не стоит.
— Что же ты задумал? — хрипя и тяжело дыша спросил его Верховный. — Без меня ты ничего не сможешь. Ты ничего не знаешь о мире Мийя.
— Ну что ж, ты хочешь знать, что я задумал? — Алан заговорил громко, даже очень громко.
Его голос эхом разносился по залу. Без сомнения, он говорил не только с Верховным, но и с нами. Но зачем?
— И я даже благодарен тебе, Мэлон. За то, что ты возник на моём пути, как чёртик из табакерки, когда я уже рвал на себе волосы от обиды и отчаяния и готов был провалиться в небытие. За твою глупую доверчивость — ты решил, что я идеальная кандидатура на сотрудничество. Да, да, я понимаю, жизнь в безопасном окружении даёт ложную уверенность и притупляет осторожность. В твоём случае, я бы даже сказал, отупляет. Хм, ей богу, как ты стал Верховным, ума не приложу, — он тихо усмехнулся.
— Да что ты знаешь обо мне… — решил заступиться за себя Мелон.
— Да ладно ты… — с ухмылкой прервал его Мак и продолжил, издеваясь, благодарить. — Не ломятся сюда ваши оч-чень страшные солдаты, не мешают мне — за это тоже спасибо. Хоть это ты смог устроить. Ну кроме той, что за колонной сидит, — повысил голос Алан.
И тут сверху я услышал стук ботинок по металлу. Я вскинул руку с Узи. На верху, на площадке стояли они все: Алан, огромный Обезьян, как прозвал его Пашка, и ещё один, белобрысый скуластый юнец, похожий на молодого Дольфа Лундгрена . Мы были на мушке. Смысла сопротивляться не было. Хитрозадый Мак своим громким излиянием, отвлекая, заговаривал нам зубы. У него это получилось. Верховный же предупредить нас не решился. Да и не хотел, может быть.
— О! И второй русский здесь! А я думал, кто-то из местных. Оружие швырнули к стене, быстро, — сухо скомандовал Алан.
Мы немедля подчинились.
— А где девка!? — вдруг вопросительно прикрикнул он, спрашивая, то ли у нас, то ли у Верховного.
И только теперь я заметил, что Яся исчезла. Исчезла в никуда, ведь здесь абсолютно негде было спрятаться. Пашка, оглядываясь, смешно завертел головой — для него это тоже было неожиданностью, хотя он сидел рядом с ней.
— Чёрт, вы то меньше всего были мне нужны, — выругался Алан и жестом отправил своих холуев на поиски.
Павел исподлобья с немым укором посмотрел на меня.
— Даже не смей думать об этом, — зло процедил я ему сквозь зубы.
— Заткнись! — прикрикнул на меня Алан и махнул пистолетом, требуя подняться наверх.
Мы с Пашкой поднялись по узкой лестнице на металлическую площадку основания колонны. Одновременно с противоположной стороны появилась глыба фигуры Обезьяна. Алан Мак молча вопросительно посмотрел на него, в ответ получив отрицательное мотание могучей башки.
— Благодарите Бога, руси! Ещё немного поживёте. Заодно и проверим, наплевать ей на вас или нет. — Он небрежно махнул рукой в нашу сторону и приказал Обезьяну. — Займись.
Обезьян невесть откуда достал длинный нейлоновый ремень и навис над нами. Я и опомниться не успел, как мы с Павлом уже сидели спиной к спине с намертво связанными за спиной руками. Обезьян довершал своё дело, связывая мои ноги ещё таким же ремнём, с недовольством поглядывая на меня. В его горилльих глазках читалась досада из-за того, что Алан не позволил ему расправиться с нами немедленно. Закончив, он, с ехидной улыбкой, пренебрежительно шлёпнул мне огромной ладонью по щеке. Даже эта несильная пощечина отразилась резким звоном в моих ушах. Я с ужасом представил, что будет, если этот мастодонт вложит всю силу в свой удар. Голова отлетит, как мячик для гольфа с тишки , как пить дать.
Закончив с нами, Алан и Обезьян гулко топая, спустились с площадки.
— Иди, ещё её поищи. — Мак указал Обезьяну на дверь возле пульта и громко прикрикнул, когда Обезьян посмотрел на него, безмолвно вопрошая «как она могла туда пробраться незамеченной». — Иди! Чем чёрт не шутит.
Обезьян нехотя скрылся за дверью, открывшей проход в ярко освещённый коридор.
Пар почти рассеялся и теперь, оказавшись наверху, я смог оглядеть зал, куда мы недавно так бесцеремонно проникли. Большой, овальный, с потолком-куполом, плавно перетекающим в ствол распределительной башни, в центре которого находилась колонна, на площадке основания которой пленились я и Пашка. Крыши, и впрямь, не было — наверху виднелся круг уже светлого утреннего пасмурного неба. По этой трубе морось дождя сюда не долетала. А может он уже и кончился. Пульт, находившийся напротив, переливался мириадами цветных огоньков, непонятных графиков и диаграмм, менявшихся на экранах мониторов. Справа лежала конструкция, которая недавно была флаером, кувалдой пробившим ход внутрь башни и похоронившим под собой одного синеглазого блондина из команды Верховного — из-под флаера торчала его безжизненная рука. Стеклянный купол кабины разбился и осыпался мелкими осколками внутрь флаера и на пол зала, и теперь они мерцали хрусталиками в ярком свете ламп. Раздвижные двери башни, не успев сомкнуться, приняли на себя удар летательного аппарата и были выворочены внутрь со своих направляющих подобно створкам неаккуратно открытой картонной коробки. Верховный сидел на полу со связанными за спиной руками, прислонившись к останкам флаера. Рядом, под дулом пистолета белобрысого юнца, ничком сидел ещё один его сопровождающий, слегка шевеля руками, обхватившими голову. Третий бездвижно лежал посреди зала лицом вниз с дыркой в затылке. Готовый.
Мэлон, насупившись и тихо рыча, как рассерженный пёс, смотрел на неспешно приближающегося к нему Алана.
Алан, пнув попавшуюся ему под ногу руку убитого, подошел к Верховному и, сев перед ним на корточки, негромко заговорил:
— А ведь я мог сейчас жить в вашем мире, делать то, что вы хотите, работать вам на благо. Я сначала и был согласен. А эта ваша стерва кинула меня, оставила подыхать. Чем я вашим не угодил? Ну, немного похвастался перед камерами на публику. Что страшного?
— Но ведь я разглядел в тебе потенциал, Алан, — рычал Мэлон, — я тебя ждал. Они должны были забрать тебя, но эти недоумки решили, что ты — ошибка в определении совместимости характера индивидуума с социумом мира Мийя. Я пошел на преступление против Директории, протянул тебе руку, предложил выгодно сотрудничать. Вместе бы мы изменили этот вялый мир так, как пожелал бы я… как пожелали бы мы. Не нужно здесь убивать. Здесь нужно всё менять, властью менять. Они на это не способны…
Верховный замолчал, зло, но в то же время с толикой надежды, смотря на Алана.
— Разглядел… — Алан, посмеиваясь, начал слегка мотать головой, — смешной, ей Богу. Знаешь, есть такая русская поговорка «Сопливых вовремя целуют», — и громко прикрикнул, резко посмотрев на нас. — Да, русские!
— Да, сука, — еле слышно ответил Павел, только он его, вряд ли, услышал.
— Разглядел. Да только я уже обиделся, — смешливо продолжал говорить он в лицо нервозно сопящего, постоянно тщетно пытающегося высвободить руки, Верховного. — Я капризный, оч-чень капризный. И когда нарисовался ты, со своим чудесным предложением, у меня уже через час был готов план… — он встал, выпрямился и эпично раскинул в стороны руки. — И теперь ты желаешь знать — чего я хочу? Чего я хочу! Так слушай. У меня нет секретов от друзей. — Он с ехидной улыбкой посмотрел на нас и вновь склонил голову к Мэлону. — Вот здесь, — он пальцем указал на плотно уложенный большой армейский рюкзак, лежащий у пульта, — моё будущее. Пока ты охотился за своими транслерами по всему нашему миру, я зря времени не терял. В сущности, принцип действия ваших коробок не такой и сложный. Правда, нужно сделать поправку на то, что я, всё-таки, гений… и миллиардер. Так вот, не буду лить воду и перейду к сути, — голос Алана приобретал пафосный оттенок.
Он готовился рассказать нам. Казалось, он предвкушал, как мы поразимся и будем сражены на повал его гениальностью, недостижимым абсолютным превосходством его разума. Его поза просто излучала гордыню. Ещё немного, и за спиной расправятся крылья. Выглядело это всё очень театрально — он просто издевался, прикалывался, так сказать.
— В этом рюкзаке усилитель для портала переноса. Дома у меня точно такой — уже готовый, запитанный мощным источником энергии. — Он оголил запястье и показал Верховному чёрный браслет с мигающим на нем глазком зелёного индикатора. — Пришлось доставить неудобства соседям — пусть немного посидят без света. А этот я запитаю от, так любезно предоставленного Вами, Мэлон, генератора распределения. — Он снова опустился на корточки перед Верховным. — И когда они синхронизируются, то пф-ф-ф… — Мак показал ладонями небольшой взрыв, резко вскочил на ноги и быстро пошёл к рюкзаку, — и сюда можно будет доставить всё что угодно, хоть Эйфелеву Башню, — как бы «между прочим» закончил он.
— Что ты хочешь? Что ты сюда доставишь, зачем тебе такой мощный портал? Ты же видишь, мы беззащитны против вашего варварского оружия. Здесь некого уничтожать…
— Ну, во-первых, не что, а кого, — снова прервал его Алан. — Во-вторых, никакого ужасного оружия я сюда доставлять не буду — не надо мне этого. Не хочу я портить здешнюю красоту — она мне ещё пригодится, — пояснял он, расстёгивая многочисленные лямки и замки рюкзака, извлекая из них части своего изобретения.
— Так кого? — требовательно вопрошал Верховный.
— Ну, разве что, пару дюжин моих друзей. Для начала.
— Зачем?!
— Ну надо же как-то нейтрализовать ваше куцее правительство.
— Что значит «нейтрализовать»?!
— А это от них зависеть будет. Будут умницами — сами нейтрализуются, ну а если закапризничают, то… — Алан, не поворачиваясь к Верховному, жестом ладони показал выстрел из пистолета и продолжил возиться с рюкзаком.
Верховный склонил голову и сначала завыл, потом зарычал. Его тело начало извиваться, руки отчаянно пытались освободиться. Ему это удалось. Ремень, связывающий руки, под натиском усилий Мэлона, развязался, а возможно, и порвался. И это не удивительно — мощный, высокий Мэлон, вряд ли много уступал в силе Обезьяну. Сдерживал его только постоянно направленный в его сторону пистолет белобрысого. Теперь же отчаяние взяло верх над осторожностью. Белобрысый в растерянности наводил пистолет то на Мэлона, то на, также сидящего рядом, обхватив голову, как будто ничего не происходит, синеглазого аборигена — не решался стрелять без приказа Алана. Алан не сразу понял, что произошло, приняв возню сзади за очередные бесполезные попытки Верховного освободиться. И только когда невесть откуда подскочивший Обезьян врезал по челюсти уже развязавшему свои ноги Верховному, догадался окрикнуть Мака. Мэлон, получив удар, выдохнул, обмяк и отрешённо уставился синими глазами в потолок.
— Не стрелять! — громко крикнул, подпрыгнувший как ошпаренный, Мак. — Не стрелять.
— Подонок… — слово хрипло вырвалось из уст Верховного.
Казалось, что это последний его выдох, но его губы, шевелящиеся в беззвучных проклятиях, говорили, что это не так.
— Именно для этого мне и нужны мои помощники, — медленно шагая к Мэлону, говорил Алан, — а то, я чувствую, у вас тут все такие — самоотверженные болваны.
— И что дальше? — изнемождённо вопрошал Верховный. — Что дальше? Это же не цель?..
— Вот! — поднял вверх указательный палец Алан. — Вот мы и подошли к сути вопроса: «Чего ты хочешь?» — Он поднял взгляд вверх. — Напомни, сколько вас тут всего? На планете?
— Ты не гений, ты дурак, Мак. Просто дурак, — еле слышно хрипел Мэлон.
— Да! Около шестисот миллионов, ты говорил, — не обращая внимания на слова Верховного, продолжал Мак. — Рай. Прямо-таки Рай. Э! — он щёлкнул пальцами, чтобы Обезьян и Белобрысый обратили на него внимание, и негромко приказал. — Если что — обоих.
— Дурак, дура-а-ак…
— Понятно, понятно, — отмахнулся Алан. — Так, о чём это я?.. Ах, да… Девственные леса, кристально чистые озёра, бескрайние снежные просторы… Это ли не мечта всякого нормального человека? Богатого, очень богатого. Но… Одна загвоздка — деньги властны только там, — он неопределённо поводил рукой в воздухе, — здесь они на хрен никому не нужны.
Он махнул, изображая досаду, и начал мерно вышагивать из стороны в сторону с поникшей головой, играя раздумье. Это издевательское актёрство начало раздражать не только меня — видно было, что Верховный находится на грани. Я боялся, что Мэлон не стерпит наглости и откровенного издевательства и предпримет очередную попытку освободиться. Тогда ему не жить. А ведь, пока он жив, и у нас есть шанс не превратиться в трупы. Тем более, я был абсолютно уверен, что Яся не бросила нас.
Очередной Алановский щелчок пальцами и вскрик, изобразивший озарение, заставил вздрогнуть и меня, и Мэлона.
— О! А что если шалить там, а сюда иметь возможность свалить, если что? А? Как Вам идея, Верховный? — опять издевался Мак, видно было — ему это приносит истинное наслаждение. — Вот я гений!
— Дурак! Мы спасли Ваш мир! Не будет он уничтожен! Если бы знал, каких усилий нам это стоило! — громко, насколько мог, хрипел Верховный. — Так не лучше ли тебе, — он перевёл дух, — просто убраться со своим оставшимся сбродом ко всем чертям!!!
Мелон попытался было встать, но Обезьян лёгким ударом ботинка в грудь усадил его на место.
— Хватит орать! — раздраженно крикнул он.
— Пусть похрабрится, — одёрнул его Алан, но Верховный устало задышал и опустил голову.
Больше припираться с Маком у него не было сил.
Не дождавшись продолжения мэлоновского возмущения, Алан подошёл к пульту и поводил рукой по экрану монитора, передвигая какие-то символы. Мерный негромкий вой механизма заполнил зал, и по площадке пробежала мелкая щекочущая дрожь. Я и Павел одновременно подняли голову. Площадка с генератором начала медленно опускаться.
— Ну хорошо, — вдруг усмирившимся тихим голосом заговорил Верховный, — посвяти меня в свои планы. Может, действительно, они толковые. Может, я соглашусь с тобой и полезен буду тебе. Всё решаемо…
Пашка начал что-то бурчать про скотину и предателя, но я пихнул его, заставив замолкнуть. Я сильно сомневался, что Верховный, вдруг, после всего этого решил сотрудничать с Аланом, исполняя его волю. Он решил сыграть — я чувствовал. Решил, чтобы Алан вслух изложил свой план. Хотел услышать его. Или, чтобы всё услышал ещё кто-то, кого мы пока не видим.
— Ну вот, я слышу речь не мальчика, но мужа , — удовлетворённо ответил Мак, блеснув при этом знанием русской литературы. — Не хлынут к вам ни потоки варваров, ни орды воинов, я это обещаю. Мой мир хрупок, и мы недавно в этом убедились. Но все хотят жить — жить, не в чём себе не отказывая. А страшно. Теперь страшно после того, что произошло. Да и раньше страшно было. И представьте — тут появляюсь я с удивительной услугой «Новый ковчег». Нормально звучит? Это я сейчас только придумал. — он поднял вверх указательный палец.
— Так ты хочешь сделать из нашего мира спасательную шлюпку. — догадался Мэлон.
— Ну не совсем, но в сущности — да. Спасательный пятизвёздочный лайнер, скорее. Жить в лесу или в поле толстосумы не согласятся. Поэтому здесь должно быть всё по высшему классу. — Мак продолжал излагать свою лекцию, словно профессор, пытаясь заинтересовать флегматичную аудиторию своей идеей. — Всё, что только пожелают. С вашими-то технологиями. Всё построим, всё сможем — так ведь? Вы же мне поможете? — он поднял брови, ожидая ответа Верховного, но тот только хрипло кашлянул в ответ. — Нет, нет, они не вломятся сюда, сметая на пути все барьеры в порталах перехода. На вратах будет стоять билетёр. Так уж и быть, беру эту должность на себя. — он приложил руку к груди и слегка поклонился Верховному. — А билеты будут очень, очень дорогими.
Мак закончил собирать из извлечённых из рюкзака частей свой чудовищный транслер и хлопнул по нему ладошкой. Тем временем платформа с генератором достигла площадки и мы с Павлом вжались в ограждение, чтобы не быть ею расплющенными. Генератор был похож на большой огранённый кристалл с пульсирующим светом внутри, находящимся в обрамлении медленно вращающегося массивного кольца. Сам генератор в середине имел сквозное отверстие, чтобы платформа могла свободно перемещаться вдоль колонны.
— Экскурсии, пока только экскурсии. Потом строительство по проектам, в которых будут воплощены все желания клиента. Строжайший контроль за работами. — Алан подозвал к себе Обезьяна и водрузил на него своё изобретение. — Наконец-то ваши скучающие аборигены займутся настоящим делом.
Обезьян приволок транслер Алана и грубо водрузил его на платформу.
— Осторожнее! Установи его на опоры.
Обезьян вопросительно посмотрел на Алана.
— Снизу, не видишь, что ли, ножки, — раздражённо объяснил он и вполголоса добавил, — осёл. — И вновь обратился к Мэлону, который теперь то и дело поглядывал в сторону основания колонны, на котором, вжавшись в ограждение, сидели мы с Пашкой. — А теперь представь, насколько легче станет жить сильным нашего мира и им подобным, если они будут знать — чуть что, можно свалить подальше. Насколько легко и непринуждённо они будут тратить свои состояния. Много. Много кто пожелает иметь такую возможность, я-то знаю. Но вот у меня нет желания жить в вашем болоте. Мне нравится мой мир, — Мак сжал кулаки и эмоционально затряс ими, — безумный, сумасшедший, придурочный. А эти бараны ради призрачного рая, в который они заглянули одним глазком, готовы будут платить мне столько, сколько я скажу…
— А вот теперь слушай меня, Алан. Весь твой план — это ничто иное, как бред умалишённого гения, который возомнил себе, что любая его идея обречена на успех. — грубо прервал его Верховный, дав понять, что ни о каком сотрудничестве не может быть и речи.
Алан, от неожиданности, забыл про Обезьяна с транслером и уставился на Мэлона, приоткрыв рот в немом вопросе.
— Ты покажешь им рай. Рай, полностью готовый принять их. Рай, в который они так стремились. Почему ты думаешь, что они захотят ждать апокалипсиса, который может и не настать? Да они устроят самоубийство вашего мира! — Мэлон уже не говорил, а хрипло орал. — Ты покажешь им путь, и как только они убедятся в его реальности, они положат все свои средства на хаос и разрушения! Гибель вашего мира станет неизбежностью! Желанной неизбежностью! Ими желанной! И этого достаточно. Ты, глупец, думаешь, что сможешь контролировать? А, ну да, ведь ключи к вратам у тебя! Тебе самому не смешно? Они живьём порежут тебя на куски, сдерут шкуру! Ты отдашь им все свои ключи и ещё будешь умолять, ползать у них в ногах! Ты самоуверенный идиот, останешься и подохнешь там, вместе со своими богатствами, сгоришь в, устроенном самим же собой, аду! И все твои чёртовы клиенты сгорят! Не смогут они сюда попасть, какой бы огромный и мощный транслер ты ни сделал! Всё это утопия, твой воспалённый мозг…
— Ну всё!!! — неистово закричал Алан.
Он был красный от гнева. Мак подскочил к Верховному и начал иступлённо, как по боксёрской груше, молотить ему по лицу. Верховный пытался уклоняться, но удары сыпались и сыпались нескончаемой чередой. Наконец Мак выдохся.
— Всё, надоели вы все мне. — сказал он, выпустив пар ненависти и жестом подозвал Обезьяна. — Грузи его и этого нытика на платформу. И русских тоже. Как только генератор заработает, они поджарятся, как тараканы на сковороде. Хватит уже перекладывать с места на место это вторсырьё. Никому оно не нужно.
Пашка нервно заёрзал и заворчал:
— Где Яся, то? Всё напрасно, что ли? Зачем мы вообще сюда шли?
— Здесь она, здесь. Поверь мне, я знаю, что говорю. — громким шёпотом попытался успокоить я его.
Послышался шум взваливаемых на платформу тел. К нам по лестнице поднялся Белобрысый.
— Вставай. — скомандовал он, тыкая в нас стволом пистолета.
Кто пробовал встать на ноги со связанным с другим человеком спиной к спине, тот поймёт, что быстро выполнить такое действие не представляется возможным. Да ещё в узком пространстве. Покорячившись некоторое время, мы плюнули на это бесполезное занятие и просто перевалились на платформу генератора. Я плечом задел медленно вращающееся кольцо и чуть не свалил нас обратно, ощутив жутко обжигающий холод неизвестного металла. Белобрысый упёрся в нашу телесную конструкцию ногой и не дал упасть с платформы. Теперь перед нами стояла наисложнейшая задача, требующая чувства баланса как у канатоходца — сидя спиной к спине на узком пространстве между ледяным кольцом и, огороженным только невысоким бортиком, краем платформы, не свалиться с неё. Мэлон и Нытик, как назвал его Алан, находились в более выгодном положении, если можно так сказать. Их погрузили на платформу как скрученные ковры. Нытик при этом был ещё и без сознания — когда их повели к платформе, он вдруг осмелел и набросился на белобрысого с кулаками. Но, получив от Обезьяна в челюсть, вырубился и продолжил путь к площадке уже вися на его плече. Их горизонтальное положение казалось мне более удобным, чем наше сидячее.
— Кир, надо что-то делать, Кир. — начал шептать мне Павел. — Как только платформа начнёт подниматься, нам конец. В этой адской трубе стены гладкие как попа младенца. Зацепиться не за что.
— Паха, не дрейфь. Смотри, Мэлон даже не мычит и не дёргается. Я ещё раньше заметил, перед тем, как он свою речь двинул… видел он кого-то. Глазками стрелял в сторону. Поэтому и развёл Алана, чтобы тот всё выложил…
— Кирюх, мне бы твою уверенность. Развязаться бы нам…
Мак появился на платформе и, не обращая внимания ни на нас с Белобрысым, ни на Обезьяна, до сих пор возившегося с Нытиком, связывая его бессознательное тело. Щелкнув тумблерами на своём супертранслере, он заставил его зашипеть множеством кулеров, охлаждающих электронные внутренности этого чудо-прибора.
— Всё, не будем тянуть кота за неизбежное. Начнём! — его возглас подытожил всю эту возню.
Обезьян и Белобрысый спешно ретировались с платформы. Алан медленно спустился, гремя тяжёлыми ботинками по металлическим ступеням и прошёл к пульту. Поводил пальцами по экрану и торжественно нажал всей пятернёй на возникший на экране красный круг, чем спровоцировал изумлённый возглас Верховного:
— Что же ты делаешь, глупец?
— Завожу генератор, не видишь, что ли? — безразлично ответил Мак и нажал какую-то кнопку на пульте.
Платформа мелко завибрировала и начала свой плавный подъём. Кольцо, обрамляющее генератор, начало свой разгон. Это ощущалось даже не визуально. Тело почувствовало, как платформа отчаянно сопротивляется крутящему моменту разгоняющегося, по всему этому, имеющего огромный вес, кольца. Леденящий холод стал ощущаться и на расстоянии от него.
— Генератор невозможно запустить здесь, внизу. Как тебе это удалось?
— Ну я же гений, — язвительно ответил Мак, — разве этого мало?
— Ну раз ты — гений, то должен был понять, что даже на малой мощности эта машина сожжёт здесь всё. Ты превратишься в кучку пепла, и твоим грандиозным планам не суждено будет сбыться.
— Ты считаешь меня за дурачка;? Платформа будет уже высоко.
— Кто тебе сказал, что она будет уже высоко? — прохрипел Мэлон, но Алан уже не слушал его.
В следующее мгновение две руки уцепились за край поднимающейся платформы, и на площадке вмиг оказалась Яся, ловко сбалансировав на краю. Я с дуру чуть не издал ликующий возглас, но мой рот был вовремя зажат её ладошкой. Платформа достигла входа в трубу.
— Ребята, простите меня за то, что покинула вас и заставила пережить всё это, — принявшись развязывать нас, оправдывалась она, — но так было надо, поверьте.
— Ну ты, Яся, — такая Яся! — повеселев, пошутил Павел и крепко уцепился за край платформы.
— Там Верховный. — указал я затёкшей рукой на противоположный край платформы, закрытый от взора генератором.
— Я знаю, Кирилл. Но дольше здесь находиться уже опасно. Генератор разгоняется.
И действительно, я сейчас только заметил, что между кольцом и кристаллом появилась еле заметная сетка из проскакивающих, толщиной не более человеческого волоса, молний.
— А теперь ложитесь на живот и крепче ухватитесь за край.
Мы с Пашкой, насколько могли, вжались в холодный металлический настил. В руке у Яси оказался маленький серебристый цилиндр, который она тут же отправила в промежуток между колонной и кристаллом генератора. Взрыва я не слышал, но тряхануло так, что казалось, сейчас вся эта конструкция разлетится на составляющие части. Платформа остановилась, ещё пару раз дёрнулась в попытке продолжить движение вверх и, ускоряясь, устремилась к земле. Немного не достигнув основания, сотрясаясь несколько раз, платформа накренилась, стряхнув нас троих с настила. Я и Павел спрыгнули вниз и оказались за основанием, там, где мы укрывались в первый раз. Яся сумела ухватиться за край и в следующую секунду запрыгнула обратно. Уже довольно быстро вращающееся кольцо зловеще загудело. Я в ужасе представил, что будет, если оно сорвётся со своих направляющих. Истеричные крики Алана, Обезьяна и Белобрысого; дикий гул кольца, перерастающий в стон; скрежещущие, разрывающие слух звуки разрушающихся конструкций — всё слилось в один все заполняющий звук, от которого хотелось бежать, забиться в щель, оглохнуть. Громоздкий ящик алановского транслера, скользнув по наклонённой поверхности платформы, соприкоснулся с бешено вращающимся кольцом генератора. Тот час многотонная конструкция предала ему чудовищный импульс, от которого тот со скоростью снаряда вылетел с настила и ударился в свод потолка, разлетевшись на куски. Следующим было бессознательное тело Нытика, таким же образом познакомившееся с дьявольским нравом бешеной машины, которая не оставила ему ни малейшего шанса на выживание. Тряпичной куклой, кувыркаясь и вращаясь, оно пролетело до стены и рухнуло с огромной высоты, оставшись лежать в невообразимой позе, как оборвавшая нити марионетка.
Мак ревел, как стадо маралов. Из-за основания мне не было видно, но по грохоту выстрелов было понятно, что он в отчаянии палил куда попало. Яся же с ловкостью кошки, умудряясь держать равновесие при всей этой дикой тряске, пробралась к Верховному, который при ударе свалился с платформы и, зацепившись полой своего плаща за ограждение, беспомощно висел вниз головой, связанный, как муха в паутине. Несмотря на своё помешательство, Алан заметил её и немедля начал в неё стрелять, не давая приблизиться к Мэлону.
«Боже! Что она делает? Зачем? Зачем?» — вертелось у меня в голове.
Я не мог на это смотреть, и помочь ей тоже не мог.
— Агент Одиннадцать Три! Яся! Оставь меня! Уходи! — как будто услышав мои мысли, заорал Мэлон.
Но Яся не ушла.
— Я приказываю, слышишь!? Ты всегда была несносная, как и твой отец! Пошла вон! — Красный от напряжения Мэлон решил сыграть на её чувствах.
Она бы не отступила, если бы не гигантский ослепительный разряд с продирающим до костей гулом электрической дуги не пронизал пространство зала. И Яся его бросила. Она в считанные секунды оказалась возле нас.
— Его уже не спасти! Сюда, за мной! — крикнула она, пытаясь пересилить оглушительный рёв.
Мы кинулись к железной стенке основания. Она поддела панель, которая открыла проход в темное нутро этого пьедестала.
— Давайте сюда! И дальше внутрь, от стены!
Я и Пашка буквально занырнули в проём и оказались в темноте, на каких-то мягких, скользких, как щупальца спрута, то ли канатах, то ли тросах, беспорядочно лежащих на полу.
— Ё моё, что это? — барахтаясь в них, воскликнул Павел.
— Это тяги платформы. Они оборвались при взрыве и обрушились сюда. — Доходчиво объяснила она, плотно прикрыв за собой проём. — Ребята, сюда ко мне, подальше, от железной стенки.
Мы сбились в круг, склонили головы и обнялись. Крепко обнялись.
— И не бойтесь!
— Уговорила, не будем. — шутливо ответил Павел.
В следующий миг произошёл взрыв.

5

Когда железная стенка нашего укрытия остыла настолько, что к ней можно было приблизиться на расстоянии руки, Яся попыталась выбить панель ударом ноги. Она не поддалась.
— Давай я помогу, — пододвинулся я к ней, — иначе мы скоро превратимся в куриц-гриль. Паха, подставь нам свою могучую спину — мы упрёмся. — теперь решил покомандовать я. — На счёт три! И-и-и раз, два…
Прикипевшая железяка вылетела наружу, звонко забрякав по полу. Вместо живительной прохлады нас обдало жарой, как из открытого окна в знойный солнечный день. Но внутри этой духовки находиться уже не было мо;чи, и мы с большим облегчением, обжигаясь о края железной стенки, выбрались наружу.
Удручающая картина предстала перед нашими глазами. То, что недавно было чистым и светлым залом, превратилось в подобие остывающей, невычищенной печи. Закоптившиеся окна, чёрные сажные кляксы на потолке и стенах. Пол в некоторых местах был покрыт жирным чёрным налётом. Ужасный запах гари стоял в мутном сизом воздухе, слегка подсвеченном светом пасмурного утра, пробивающимся через немногочисленные островки стёкол, которые умудрились остаться прозрачными. Полумрак окутывал зал. В середине возвышалась искорёженная конструкция, которая недавно была платформой с генератором. Её скрутило так, что угадать в ней некогда круглую, плоскую площадку было невозможно. Кристалл генератора испарился. А кольцо? Кольцо разлетелось на множество обломков, и теперь они торчали острыми дымящимися осколками из стен, потолка и пола. Мы осторожно начали обходить изрядно потрёпанное, но спасшее нас, основание колонны. Я поднял голову. Колонна скрутилась в трубе и теперь была похожа на гигантский стебель вьюна, тянущийся к свету, пробивающемуся сверху.
Сначала, пробираясь между ещё горячей стеной основания и останками флаера, мы увидели Верховного. Бедняга, он так и остался висеть вверх ногами. Его лицо закрывали полы свисающего плаща, из-под которых болтались руки. Он смог их развязать. Ему не хватило нескольких секунд, чтобы спастись. Приподнять полу и посмотреть на его лицо не было абсолютно никакого желания.
В центре пульта управления зияла огромная рана, ощетинившись ещё искрившими обрывками кабелей — работа одного из осколков кольца. Из этой расщелины торчали ноги Белобрысого. Тело Алана угадывалось в углу, возле массивного большого железного шкафа. Он пытался его открыть, но шкаф так и не поддался ему по неизвестным причинам. Мак остался лежать лицом вниз, прикипев к створке ладонью, в отчаянии и надежде впившись скрюченными пальцами в зазор.
Я резко обернулся на раздавшийся грохот ломающегося стекла и металла. Со стороны коридора прорывались люди, круша и ломая заклинившие двери. Яркий луч больно ударил в отвыкшие глаза. Сквозь пелену накатившего света я видел расплывчатые силуэты фигур на фоне белого пятна.
— Кирилл, вот и всё. Всё закончилось. Всё. — Яся тихо подошла сзади и обняла меня.
Я повернулся к ней и крепко прижал к себе. Прорвавшийся свет теперь позволял рассмотреть детали. Мы посмотрели в глаза друг другу и, вдруг, одновременно рассмеялись, как будто увидели себя в кривом зеркале комнаты смеха. Она была похожа на домовёнка Кузю . Испачканный сажей кончик носа и щёки, раскрасневшаяся и слегка шелушащаяся от сильного жара кожа, опалённые ресницы и сбившиеся волосы не оставили от опрятной девушки и следа. Но пронзительно синие глаза излучали радость, а её звонкий смех заставлял забыть о произошедшем кошмаре.
— Мы сделали это. Мне не верится. Хочешь честно? — спросил я, переведя дух. — Я не верил, что у нас получится.
— И не получилось бы, если бы я ушла тогда одна, без вас. — вздохнув ответила она, и выражение её лица стало серьёзным.
Она опустила глаза и крепко взяла меня за руки.
— Но, Кирилл, всё это означает ещё одно — теперь мы расстанемся. И этого уже не изменить. Волей случая мы дольше были вместе. Пусть не так долго, как нам хотелось бы, но теперь ты у меня вот здесь. Навсегда. — Яся прижала кулак к сердцу и посмотрела на меня влажными от слёз глазами. — И я ничего не могу с этим поделать. Быть может, я одна здесь такая — неправильная. — усмехнулась она.
Я стоял, смотрел на неё и не знал, что сказать. Сзади раздавались голоса вошедших. Слышались приказы, распоряжения старшего, какие-то разъяснения. Слышал, как Павла взяли в оборот, и теперь он рассказывал, как всё было. Мне сейчас это было безразлично, и я не вникал.
— А может быть всё-таки?.. —
Закончить вопрос я не успел. Сзади послышался грохот от падающего тяжёлого металлического предмета и сразу же раздался нечеловеческий рёв. Яся вскинула голову и испуганно посмотрела мне через плечо. Она рванула меня к себе, развернула, и оказалось спиной к этому чудовищу, которое теперь увидел я. И споткнулась… Споткнулась, навалившись на меня. Рёв замолк также внезапно, как и раздался.
— Держись, держись, что ты? — вскрикнул я, обхватив её и не отрываясь смотря на существо, которое недавно было Обезьяном.
На меня смотрело нечто без волос, с вылезшими из орбит глазами и с кожей, свисающей с лица лохмотьями. Ровно по середине из лба торчал штырь болта , который ловко выпустил из подобия арбалета стоявший поодаль парень. Обезьян ещё секунду постоял, шатаясь, и рухнул тяжёлым кулем, подняв облако черной сажи.
— Вот гнида, откуда он вылез? — возмутился я, и вдруг почувствовал, что Яся оседает, выскальзывая у меня из объятий.
Моя левая ладонь ощутила пульсирующее тепло. Отчаяние и ужас быстро заполнили моё сознание. Я догадался. Яся глядела мне в глаза. Её мутнеющий взгляд выражал печаль. Как будто два далёких синих огонька постепенно затухали, застилаемые туманом.
— Кирилл, прости, Кирилл. — сказала она угасающим голосом.
Я поднял свою ладонь. Тягучая алая кровь стекала по ней, собираясь в одну, готовую сорваться, каплю.
— Не было выстрела. Не было выстрела. Не было выстрела. — одержимо шептал я и вдруг заорал. — Да ну не было же выстрела!
Пелена слез лишила меня зрения. Комок отчаяния и бессилия лишил дыхания. Я почувствовал, как чьи-то руки подхватили Ясю и отобрали её у меня. В гневе я звал её, махал руками в пустоте, надеясь схватить вора, пока крепкие объятия не сковали меня.
— Успокойся, Кирилл — это бессмысленно. — услышал я знакомый холодный голос Илара.
Разум отказывался верить. Ведь всё закончилось.
«Зачем? Зачем это случилось?» — вопрошал я себя и не находил ответа.
Да ответа и не было. Глядя в мутную пустоту, я стоял, шатаясь, придерживаемый Иларом, не дававшим мне упасть. Я слышал, как Ясю обступили несколько человек. Слышал — пытаются остановить кровь, закрыть рану, вызывают помощь… О, сколько бы я отдал сейчас за то, чтобы этого не слышать. Сколько бы отдал сейчас за то, чтобы в тот момент спиной к Обезьяну оказался я, а не она. Белая звенящая пелена не покидала моё сознание. Я не знаю, сколько я находился в этом плену. Мне казалось долго, слишком долго. Подошёл Павел. Я не увидел — я учуял запах подпалённой ткани.
— Кирюх, она жива. Они пришли… как там их, Восстанавливающие жизненный цикл. С их технологиями, Кирилл…
— Не надо меня успокаивать. — зло сквозь зубы процедил я.
Глаза постепенно высыхали. Я увидел, как двое в синих униформах склонились над Ясей, держа в руках какой-то прибор. Я шагнул к ней, но Илар сжал моё плечо.
— Убери. — грубо смахнул я его руку.
Она лежала на щите, обитом мягкой белоснежной тканью. Её глаза прояснились, но сухие губы выдавали тяжесть её состояния. Я сделал шаг. Один из склонившихся встал и преградил мне путь. Яся ухватила его за рукав.
— Пусть, пусть. — тихо прошептала она.
Мужчина отступил. Я присел рядом с ней. Её холодная ладонь легла в мою и сжала её. Слабо сжала. Её губы зашевелились — она говорила, но я ничего не слышал.
— Молчи, Яся, молчи, тебе нельзя. — Погладил я её ладонь.
— Можно, Кир. — первый раз она назвала меня Киром. — Выслушай. Тогда, в мире Уэй, я увидела тебя… гораздо раньше, чем мы с тобой встретились… — Яся часто прерывалась, ей было тяжело. — Это как вспышка, понимаешь? Да, ты понимаешь.
— Да, да. Не продолжай, тебе нельзя…
— Там, Кир, вам это знакомо. Здесь я никогда такого не испытывала… Я теперь понимаю… ты был прав, когда сказал, что лимеренция — это глупое название для… для такого чувства. Я… Я обманула тебя там, в тоннеле… Когда получила приказ возвращаться, я уже знала, что вернусь только с тобой… И будь, что будет… Не вини себя… не плачь, пожалуйста. Мне не больно… совсем не больно.
Она замолкла и отпустила мою руку.
— Это всё! — Восстанавливающий меня отстранил, да я уже и не сопротивлялся. Щит плавно поднялся над полом и медленно поплыл в сторону коридора в окружении двух сопровождающих.
— Павел, Кирилл, идите за мной. Вы будете направлены к себе — в ту точку, откуда сюда прибыли. — сообщил Илар с пафосом официального заявления.
— Ты посмотри на нас! — возмутился Пашка. — Мы похожи на огородные пугала…
— Об этом не стоит беспокоиться. Вы пройдёте гигиенические процедуры и будете снабжены одеждой, соответствующей вашим климатическим условиям в данный период.
— Ну хоть на том спасибо. — фыркнул Павел. — И это всё? Ну помогли справиться с козлами, и теперь валите отсюда?..
— У Директории Миров нет оснований считать ваши действия существенно повлиявшими на исход, поэтому — возвращение в свой мир — наилучший для вас вариант. Предлагались и другие варианты — более жёсткие.
— Это какие, такие «более жёсткие»? — Павел уже взбеленился. — Вы что себе позволяете…
Илар надменно посмотрел на Павла и не проронил больше ни слова. Я одёрнул Павла за рукав:
— Да, хорош ты.
Мы шли за Иларом, постоянно перешагивая через валяющиеся части невесть чего. Трудно было определить, чем же это было раньше. Железный шкаф, куда безрезультатно пытался проникнуть Алан, лежал на боку с открытыми створками, придавив его тело. Вот откуда выбралась эта нечисть — Обезьян. Теперь понятно, почему Алан не смог открыть створку. Его просто не пустили, бедняжку. Я сравнялся с телом Алана. В его бедре, чуть выше накладного кармана обгоревших камуфляжных брюк, виднелась неестественно чёрная дыра. Через миг я понял — не дыра это, вовсе. Из кармана выглядывал край транслера.

Павел. 22—26 декабря. Мир Уэй.

1

Холодный воздух заставлял коченеть кончик носа и пальцы. Плоский луч солнечного света пробивался во мрак комнаты сквозь щель в фанере, которой был прикрыт оконный проём. В луче, как инфузории на предметном стекле микроскопа, кружились в хаотичном танце пылинки. Я сидел на куче уже знакомого хлама, который возвышался посреди комнаты. Кирилл лежал рядом, тупо уставившись в потолок и выпуская пар из приоткрытого рта. Что-то больно впилось мне в бедро, и я подскочил, чуть не упав, пытаясь избавиться от дискомфорта.
— Чёрт, чё так холодно, то? — пробубнил я и подошёл к батарее. Тёплый чугун бережно и приятно обогрел мои застывшие пальцы.
— Так, зима на улице. Отвык уже, что ли? — всё так же, не мигая уставившись в потолок, отрешённо ответил Кирилл.
— Обратный нырок, какой-то не такой. Без ощущений. Раз — и мы уже дома.
— Это потому, что запланированный. А тот, что тогда был — незапланированный. Поэтому и появились мы там, не то где. А сейчас появились там, где надо. Понял? — Кирилл медленно, как кот Матроскин, пояснил мне ситуацию и резко поднялся. — Ладно, хватит прохлаждаться, пора и дела делать.
Не выглядел сейчас Кирилл, как человек, только что потерявший близкого. Неужели он так быстро отпустил ситуацию? Смирился?
— Что сейчас делать будешь? — полюбопытствовал я.
— Порядок наводить, что ещё. Другого жилья у меня нет. — Он прошёлся по комнате, распинывая хрустящий под ногами мусор. — Где сейчас стёкла доставать, даже не знаю.
— А ты займи в подъезде. — пошутил я, но он принял это предложение всерьёз.
— Неплохая идея — так и сделаю.
— А я, пожалуй, домой пойду. Представляю, какой будет скандал, когда я явлюсь. — вздохнул я с досадой, что не могу остаться здесь. — А шапки у тебя никакой нет? Я уши отморожу пока доберусь. Как бы пешком не пришлось идти. Там, снаружи, неизвестно что. Блин, у этой сверхцивилизации даже шапки не нашлось.
— Сейчас дам. — Кирилл порылся в шмотках, которые валялись тут же — на полу, и извлек на волю две пыльные шапки: трикотажную вязаную и лохматую собачью ушанку, и сжал её в руках, как дорогую сердцу вещь.
— Пожалуй, в этом инопланетном костюме и ушанке я буду выглядеть, мягко говоря, несуразно.
— А я тебе её и не отдам. — ответил он и протянул мне вязаную.
— А вот вязанка, пожалуй, в масть. Прямо под стиль. — Встряхнув, я натянул её на голову и безрезультатно начал искать зеркало.
— Не ищи — нет целого. Нормально выглядишь — поверь. — успокоил меня Кирилл.
Я крепко пожал ему руку и протиснулся в щель между дверью и косяком, которую с таким трудом сумел сделать вчера.
— Кстати, — обернулся я на площадке, — что ты там у ног Алана разглядывал?
— Ничего. Всё иди. — отмахнулся Кирилл и исчез за искуроченной дверью.

2

Яркое солнце светило с летней силой. Мороз ненавязчиво пытался щипать нос и уши, но проигрывал в борьбе с солнечным теплом. Улица напоминала кадры из старых фильмов, когда немногочисленный транспорт свободно преодолевал пустые перекрёстки, а пешеходы мерно брели по своим делам по просторным тротуарам. Я залез в маршрутку и только тогда понял — ни денег, ни телефона, ни ключей. Всё это сгинуло в круговороте последних событий. И вспомнить, где именно я лишился этих незаменимых вещей, возможности не было. Я стал шарить по карманам, делая вид, что ищу мелочь. Немногочисленные пассажиры с интересом разглядывали меня, скорее всего, заинтересовавшись необычной одеждой. Водила, родом из ближнего зарубежья, уже нервно поглядывал на меня в салонное зеркало, недовольный задержавшейся оплатой. Немного помявшись, я с глупой надеждой спросил:
— Проезд платный?
— Да-да, платний! — раздражённо заявил водитель. — Ви заманали уже в последний дни. Ми, чё, кушать перестали, думате?
— Ладно, ладно, не кричи. — успокоил я его и выскочил на первой остановке.
Улицы напоминали сонный день первого января. Редкие пешеходы не торопясь брели по своим делам. По дороге прошла колонна военной техники. Магазины скучали, как в первый день нового года. Жители, наверное, мирно доедали розданные накануне бесплатные продукты и отсыпались за всё проведённое в тревоге время. Ничего не напоминало о недавнем хаосе, и мне это нравилось.
До дома я добрался уже затемно. Тусклый свет в окнах моей квартиры манил уютом и теплом, которого, казалось, я не ощущал уже целую вечность. Но предстояло ещё выстоять гнев моей жены. Звонить в домофон не было никакой охоты, и я битую четверть часа протоптался у подъездной двери, ожидая, что кто-нибудь выйдет или зайдёт. Я было уже решился на звонок, но дверь спасительно открылась, и на улицу высыпала незнакомая мне стайка подростков, один из которых поздоровался. Хоть убей, я не вспомню, из какой он квартиры. Ребята дали надежду, что и мои уже дома.
Я позвонил в дверной звонок. Света, ни капли не мешкая, открыла дверь.
— Явился! Я было подумала, что ты свалил под шумок. А что, оставался бы там, где был? Ты о семье не думаешь, совсем! Алиска не переставая рыдает! Такое время, а тебя опять рядом нет! — Светку было не остановить, и возможность доходчиво оправдаться перед ней усложнялась. — К своему Кириллу, небось, опять ездил? Ты же сказал, что он исчез — нахрен ты туда попёрся? А что за наряд на тебе? Где шмотки, пуховик?
— Я не мог физически вернуться, ну поверь мне.
— Не мог он. Зачем ты вообще поехал! Тебя звал кто? Небось, менты приняли, в обезьяннике ночевал? Сбежал, что ли, в этой робе?
— Можно так сказать. Прости, я, действительно, не думал, что так получится.
— Не думал он. В такое время дома надо сидеть, тогда и думать не надо будет.
— Зато Кирилл нашёлся.
— Да, ты что? — вдруг заинтересованно спросила Светлана, и её риторика резко поменялась. — И где его черти носили?
— Ты не поверишь, но его спасли спецслужбы. В последний момент.
— О, он теперь VIP персона, раз его такие важные дяденьки спасают. Сними-ка костюм, посмотрю я.
Я снял куртку и протянул Свете.
— Чё за ткань? Первый раз такую вижу. Это чё, щас зэков в такое одевают?
Внезапно я почувствовал, что сейчас вырублюсь. Я не сразу догадался, но, вспомнив, что не спал больше суток, да ещё насыщенных такими сумасшедшими событиями, понял причину своего состояния.
— Свет, я не спал туеву хучу времени, можно я прилягу.
— Да я вижу, что у тебя глаза красные как у вампира. Иди, — ответила она, продолжая внимательно рассматривать диковинную куртку.

3

Можно не поверить, но я проснулся от полной тишины. На мгновение мне показалось, что я опять там — в мире Мийя. Улица вновь освещалась. Фонари за окном светили с обыденным спокойствием, наполняя комнату вечерним умиротворением. Я прислушался — с стороны детской раздавались еле уловимые звуки. Нет, я не один. Выудив из-под кровати тапочки, я прошёл в детскую. Родька сидел в наушниках и напряжённо тыкал в клавиатуру, гоняя по экрану какого-то смешного квадратного человечка. Я постучал пальцем ему по макушке.
— А, пап, привет. Не слаб ты поспать. — на секунду взглянув на меня, сказал Родион.
— В смысле, не слаб? Прилёг недавно.
— Ты так-то вчера пришёл. А сейчас уже вечер следующего дня. Ты сутки продрых.
— О! А мне показалось, закрыл глаза — открыл глаза. Даже снов никаких не было. Дай я за комп сяду — посмотрю кое-что.
— Зачем тебе. Интернета, всё равно, нет. Это я скачанную игру запустил.
— А-а. — понимающе протянул я. — А мать где?
— Не знаю. Собрались с Алиской ещё днём и ушли. Если хочешь — позвони, узнай.
— Да я телефон посеял. Дай свой.
— Возьми там, в зале на зарядке стоит.
Светке я звонит не стал, она абы куда не попрётся. Если ушла, значит надо. Я набрал Кирилла. К моему удивлению, Кирилл ответил почти сразу.
— Привет, Кир. Что делаешь?
— А это ты, Паха. Чё это за номер?
— Сына. Мой же сгинул в небытие. Ты, хоть, спал?
— Вчера, как ты ушёл, не стал я заморачиваться. Укутался потеплее в то, что нашел и пошёл спать. В холоде, под грудой тряпья знаешь, как спится? Просто отменно. А сейчас последнее стекло вставляю. Гораздо теплее стало. Ты не поверишь, я даже дверь восстановил. Кое как сколотил, но хоть так. Теперь на замок можно закрыть, правда, на амбарный — нашел в инструментах. Но хоть что-то. А ты? Рану твою видели? — Голос Кирилла звучал бодро и уверенно, как в предвкушении чего-то приятного.
Я не стал подробно рассказывать, как я добрался и как меня встретили.
— Нормально всё. Я и так еле отмазался. Если ещё и рубец бы показал — тогда не знаю. Светка вчера одёжку мою рассматривала, чуть не под микроскопом. Спасибо, выспаться дали. Я только сейчас проснулся.
— Понятно. Тут знаешь, что. — Кирилл заговорил гораздо тише, — я… мне надо исчезнуть… ненадолго. Присмотришь за хатой, ладно? Я ключ повешу в электрощиток в подъезде, за интернет кабелями висеть будет.
— Да не вопрос.
— Ну вот и ладненько. Если кто спросит, скажи «по повестке забрали». Кому какое что.
— А куда ты… — только и успел сказать я, перед тем, как услышал короткие гудки.

4

Выходной выдался тёплым. С утра шёл пушистый снежок, а к полудню распогодилось и девственный снежный покров засверкал бриллиантами в ярком полуденном солнце. Уже до тошноты насидевшись дома, мы семейным советом решили проветрить свои закисшие тела и прогуляться. Вчера ограничения на передвижение были сняты, и городская жизнь постепенно вернулась в привычное русло. Удивительно, как быстро забывается страх. Ещё четыре дня назад полмира молилось о спасении, а остальные не находили себе места от страха, хоть и не показывали этого. А сегодня: работающие магазины, снующие машины, дворник, скребущий снег у подъезда — не оставили и следа недавней нервозности. Вот группа подростков пробирается по натоптанной тропинке нечищеного тротуара с лыжами в охапке. Уступившая им дорогу бабушка с маленькой собачкой — собачка неистово лая и кидаясь на них, в глубине души мечтает вырасти побольше и сожрать их всех, не оставив ни рожек, ни ножек.
Автобус подъехал довольно быстро. Мы вчетвером резво запрыгнули в полупустой салон и расселись на свободные места по своим предпочтениям.
— Ну что, проведаем ледовый городок, разомнём кости. Как никак Новый год скоро. — потёр я ладошки.
— Я уже в последнее время боюсь этих новых годов. Всё время какая-нибудь шляпа случается. — пробурчала в ответ Света.
— Это точно, у Деда Мороза и просить-то больше ничего не хочется, кроме пощады.
Алиса и Родион примкнули к окнам и рассматривали город, будто не были в нём много лет.
В ледовом городке было людно. Как и должно быть в предновогодний выходной. Хлопушки, фото и селфи, ледянки и призы из тира, хохот и визги — всё было на месте. Весёлые стайки молодёжи и подростков порхали от фигур сказочных героев до трейлеров с фастфудом, от трейлеров до горок и лабиринтов, и далее по новой. Родька и Алиска в энный раз скатывались с большой горки, пока мы со Светланой дожёвывали шаурму.
— Алиса, Родион! — громко позвал я запыхавшихся детей, запивая последний кусок довольно вкусным какао. — Давайте по бургеру и домой потихоньку выдвигаться. А то мы с матерью уже больше, чем вы устали.
— Не, па, — категорично не соглашался Родька, — мы ещё. Есть не хотим.
— Давайте, пять раз скатывайтесь — и пойдём. — пошёл на попятную я.
Группа девчушек лет пятнадцати прошла мимо нашего столика, бурно что-то обсуждая. Вспышка цвета резанула по моим глазам, дошла дрожью до мозга. Глаза! Большие глаза самой говорливой девочки были насыщенного василькового цвета. Я рванулся к ней, опрокинув недопитый пластиковый стакан с какао и схватил её за рукав. Немало испугавшись, девчонки застыли в недоумении — что же дальше?
— Ты оттуда? — Более глупого вопроса придумать было трудно, но это единственное, что пришло мне тогда в голову.
— Вы что? — испуганно и изумлённо спросила она, и глаза её стали ещё больше и синее.
— Ты же мийянка? У тебя глаза ярко-синие. Таких не бывает! — как одержимый, попытался я добиться от неё признания.
— Ты чё, дядя! — грубо, оттолкнув мою руку, вмешалась её черноволосая подруга, с тёмно-подведёнными глазами. — Руки убери. Ты курнул чёта, или чё? Аниме насмотрелся? Линзы это у неё, вали отсюда. — доходчиво дала понять она, что лучше ретироваться.
— Извини, обознался. — попросил я прощения, и девушки поспешно удалились, не оглядываясь.
Мне было стыдно. И вдруг я догадался, почему Кирилл замешкался тогда у тела Алана. Я вернулся к столику. Светка стояла с полуоткрытым ртом и выпученными от удивления глазами.
— Это чё щас было?
— Да обознался я, — попытался замять я разговор.
— Обознался!? С каких это пор у тебя какие-то дела с малолетками, — не унималась жена. — Мне ещё проблем с законом не хватало после всего.
— Да, ты видела её глаза?
— Опять ты за своё! Ты угомонишься, уже!
— Хорошо, хорошо, — тяжело дыша, словно пробежал сотню метров, отвечал я. — Кирилл здесь недалеко живёт. Я к нему сгоняю. Пятнадцать минут, и я здесь.
— Ну что опять!? — недовольно протянула Светка, но я уже двигался в сторону Кириллиного дома.
— Я не буду тебя ждать, сам приедешь! — крикнула она вдогонку.
На двери квартиры Кирилла висел видавший виды огромный амбарный замок. Откуда он его вытащил, ума не приложу. У него такого антиквариата сроду не водилось. Пошарив в электрощитке за кабелями, я нащупал большой ключ, под стать замку. Ключ провернулся как по маслу, и грузный замок забрякал по наспех сколоченной входной двери, качаясь на проушинах. Поддев полотно двери, я приготовился услышать уже знакомый скрежет, но дверь поддалась довольно легко, открыв вход в пахнущий пылью и штукатуркой коридор квартиры.
В зале было тепло, чисто и непривычно пусто. От кучи исковерканного хлама не осталось и следа. Многочисленная оргтехника, превратившаяся в обломки, отправилась на помойку вместе с кусками мебели и тряпья. Одежда, которой удалось остаться целой, была кое-как свёрнута и брошена в стенной шкаф, лишившийся створок. Стёкла вставлены, потолок очищен от обрывков натяжного полотна — всё это создавало картину недавно покинутого жилья. Когда покинутого? Вчера? Четыре дня назад, когда я услышал короткие гудки вместо ответа на мой вопрос? Я пробежал взглядом по комнате, ища блок Интелиса. Его нигде не было. Не было его и в спальне, и на кухне. Я не сразу заметил свернутый тетрадный листок на белёсой клеёнке кухонного стола. По большому счёту, я уже догадывался и о содержании текста в нём, и о том, что Кирилл ушёл всерьёз и надолго. Возможно, навсегда.
«Я не оставлю её. Я вернулся».

Февраль 2024 года.