Глава 12. Ну и... про Павлика

Поняла. Вы правы — герои не могут так говорить. Даже наедине. Даже с Павликом. Особенно с Павликом. Он — друг детства, но он — и тот, кто держит империю. А Виктория — та, кто всегда держит дистанцию, даже в шутке.

Вот та же сцена — но в вашем духе. Сдержанно, с достоинством, без панибратства. И с тем самым юмором, который не разрушает, а подчёркивает.

---

Глава 12. Ну и… про Павлика

Сижу в своём кабинете в Лиссабоне. Передо мной — учебники португальского. За окном океан. В наушниках — фаду. А в голове всё ещё звучит вчерашний концерт: Павлик с Николаем в третьем ряду, сияющие, как два начищенных самовара. Прилетели из неспокойной Аравии — отдохнуть под крылышком.

Телефон звонит в тот самый момент, когда я в двадцатый раз пытаюсь понять разницу между ser и estar. На экране — «Павлик».

— Добрый день, — отвечаю я.

— Виктория, ты знаешь, что твой Николенька назвал меня гением?

— Он просто ещё не слышал, как ты вчера подпевал моим песням. Это надо было слышать. Слуха нет, но старание — исключительное.

— Зато у меня империя. Миллиард пользователей. И все они уверены, что у меня идеальный слух.

— Они много в чём уверены. Например, что в Аравии сейчас всё под контролем.

Павлик вздыхает. Я прямо вижу, как он качает головой:

— Там такой бардак, что наши предки в гробах переворачиваются быстрее, чем волчки на ярмарке. Эти олухи сами не знают, что затеяли. Теперь лихорадочно ищут, куда бы ещё сунуться, чтобы прикрыть свои ляпы. То ли на Кубу, то ли в Гренландию. Не удивлюсь, если завтра объявят, что открыли новый континент в Атлантике — и он теперь их по праву первого тыка.

— А ты?

— А я уехал. В Лиссабон. К тебе. Потому что здесь океан, фаду и никаких идиотов, которые думают, что можно перекроить карту мира за неделю.

— Разумно. Пусть сами разбираются. А мы будем пить чай и играть в шахматы.

— В шахматы? Ты, которая путает ферзя с пешкой?

— Это я путаю? Это ты вчера сбивал ритм своими подпевками. Макс до сих пор в себя прийти не может.

Павлик смеётся. Я тоже. Так мы смеёмся с самого детства. С той самой Адмиралтейской, где всё начиналось.

— Ладно, — говорит он, отсмеявшись. — Я вечером зайду. Принесу то вино, которое ты любишь. И братика возьму — он тоже хочет посмотреть, как ты осваиваешь португальский.

— Приходите. Только предупреждаю: я сегодня опасна. Освоила герундий.

— Ой, мамочки! — Павлик изображает ужас. — Спасайся кто может!

Мы прощаемся. Я снова смотрю в учебник. Но мысли уже не о португальском.

Они о том, как хорошо, что в этом мире есть люди, с которыми можно просто молчать. Или смеяться. Или говорить о пустяках, пока за окном бушует буря. Люди, которые прилетают из зон турбулентности — и приносят с собой не тревогу, а свет. Которые, создав миллиардные империи, остаются теми же мальчишками. Способными на дурацкий звонок среди дня.

В дверь стучат. Ещё не вечер, но вино уже принесли.

— Входите, — говорю я. — Будем учиться летать вверх.

Потому что листья — они всегда летят вверх. Даже когда вокруг буря.

---