Сибирский клан Назад в СССР Хроники

Глава 1: Возвращение в сталь

Стекло лимузина превратилось в паутину трещин за долю секунды до того, как звук выстрела догнал визуальную картинку. Константин Дмитриевич Рокотов даже не вздрогнул. Сорок пять лет жизни в девяностых, лихие двухтысячные и стабильно-тревожные десятые приучили его к тому, что любой день может стать последним. Он лишь проследил взглядом за трассером, который вспорол воздух в метре от его головы. Водитель, бывший офицер ГРУ, уже выкручивал руль, бросая многотонную машину в занос, чтобы подставить под пули бронированное днище.

— Цель подтверждена, — сухо сказал Костя сам себе, чувствуя, как знакомая ледяная волна адреналина сжимает сердце.

Он знал, кто за этим стоит. Люди, которых он сам поднял со дна, кормил с ложки, учил выживать в этом зверином мире. Предательство пахло не потом страха, а дорогим парфюмом и нафталином старых обид. Второй выстрел пришелся в колесо, лимузин тряхнуло, но системам стабилизации удалось удержать контроль. Костя уже тянулся к кейсу с аварийным оружием, прокручивая в голове варианты отхода. У него были схроны по всему городу, подставные счета, люди, которые ждали его сигнала в бетонном бункере за городом. Он всегда был готов. Всегда.

Но мир — это не только броня лимузинов и просчитанные риски. В мире есть место случайности, той самой, которую не учтешь ни в одном бизнес-плане. Из-за ослепительно белого «Мерседеса», который вылетел на перекресток на красный, водитель Кости ушел вправо, подставляя борт под удар грузовика с щебнем. Удар был чудовищным. Костя не потерял сознания сразу. Он видел, как деформированный металл входит в салон, как хрусталь перегородки осыпается алмазной крошкой. Последней мыслью было не о деньгах и не о мести, а о странной, нелепой досаде: он так и не научился нормально жарить картошку, как его бабушка в деревне.

Сознание возвращалось не болью, а запахом. Резким, тошнотворным запахом хозяйственного мыла, дешевой махорки и капустных щей. Костя открыл глаза и уставился в низкий, побеленный известкой потолок с паутиной трещин. Он лежал на скрипучей железной кровати, застеленной шерстяным солдатским одеялом. Над ним нависал абажур без плафона, с одинокой лампочкой на проводе. В углу стоял полированный шифоньер с зеркалом в трещине, на стене висел выцветший ковер с оленями.

В висках пульсировала тупая боль, а в голове царил хаос. Чужие воспоминания, как кинопленка, прокручивались перед внутренним взором, накладываясь на его собственные. Он видел лицо сурового мужчины в партийном костюме, слышал женский плач, чувствовал запах типографской краски от свежих газет. Это была жизнь Константина Рокотова, но не олигарха из двадцать первого века, а шестнадцатилетнего комсомольца из города Снежногорска, затерянного где-то в сибирской тайге на берегу Енисея.

— Твою ж дивизию, — прошептал Костя осипшим голосом. Он попытался пошевелить рукой — молодой, загорелой, без шрамов и татуировок. Он умер. И родился снова. Или сошел с ума. Память услужливо подкинула дату: 15 июня 1987 года. До развала Союза, который он помнил как череду нищих очередей и пустых прилавков, оставалось меньше пяти лет. До его первой серьезной сделки на обанкротившемся заводе — больше десяти.

Дверь распахнулась без стука. На пороге стояла женщина с заплаканными глазами, в ситцевом халатике и с мокрой тряпкой в руках. Память услужливо подсказала: мать, Вера Сергеевна.

— Очнулся, Костенька? — голос ее дрожал. — Славу богу. А я уж думала, не перенесешь ты этого позора.

Костя молчал, переваривая информацию. Его отец, Дмитрий Петрович Рокотов, был первым секретарем городского комитета партии. Влиятельный человек, хозяин города. Но пару недель назад его сняли с должности, исключили из партии и теперь держали в местном КГБ для дачи показаний. Обычное дело для эпохи борьбы с «отдельными недостатками». В памяти юного Кости осталось лишь чувство ледяного ужаса и обиды. Мир рухнул в одночасье. Машину забрали, дачу опечатали, в школе одноклассники, вчерашние друзья, шарахались, как от прокаженного.

— Ничего, мам, — голос прозвучал хрипло, но в нем появились металлические нотки, которых Вера Сергеевна никогда раньше не слышала от своего мягкотелого, книжного сына. — Перетрем.

Она всхлипнула и промокнула глаза углом фартука. Ей казалось, что сын бредит. Но Костя уже не бредил. Он лихорадочно просчитывал варианты. У него нет ничего, кроме этой комнаты, воспоминаний о будущем и тощего наследства опального партийца. Но это Сибирь. Здесь есть лес, река, а главное — люди, которые умеют работать руками и ненавидят пустые прилавки. Это был его шанс. Шанс сыграть партию заново, зная все козыри противника.

Через два дня, чувствуя себя неуклюжим в тесном пиджаке и брюках клеш, Костя вошел в здание школы №3. Память юного предшественника вела его по коридорам, заставленным деревянными щитами с вымпелами и стенгазетами. Воздух пах мелом, мастикой для пола и потом. Вокруг сновали ученики, звенел смех, но стоило Косте появиться, как гул стихал, сменяясь шепотом. Взгляды были разными: кто-то смотрел с жалостью, большинство — с насмешливым превосходством.

Он прошел мимо компании старшеклассников, громко обсуждавших новый альбом западной группы. Один из них, коренастый парень с наглым лицом и модной стрижкой, в расстегнутой рубашке, демонстративно выставил ногу, преграждая путь.

— О, Рокоток пожаловал! — протянул он. — Слышал, папаша твой скоро зону будет топтать? Как теперь, будешь в комсомоле состоять или сразу в отказники подашься?

Вокруг засмеялись. Память кольнула обидой — это был Сергей Мальков, сын нового исполняющего обязанности первого секретаря, главный «авторитет» школы. Еще пару недель назад он заискивал перед Костей, теперь же почувствовал власть.

Костя остановился. Взгляд его, привыкший за годы оценивать риски и стоимость ликвидации проблемы, уперся в Малькова. Тот даже поежился от этого недетского, тяжелого взгляда.

— Ногу убрал, — спокойно сказал Костя.

— А то что? — Мальков попытался нагнетать, но голос дрогнул.

Костя сделал шаг, наступая подошвой на носок модных туфель Малькова и слегка надавливая. Тот взвизгнул от боли и попытался отшатнуться, но Костя уже прошел мимо, бросив через плечо:

— Ничего. Просто не мешай взрослым людям думать.

Он нашел свободное место у окна на последнем ряду и сел, отвернувшись к стеклу. Мир за окном был чужой и одновременно до боли знакомый: деревянные двухэтажки, грязные дороги, за которыми вздымалась тайга. В этой реальности деньги еще не стали единственным мерилом всего. Здесь правили бал связи, блат и дефицит.

Костя думал о своем. Первое, что нужно сделать — создать стартовый капитал. Воровать? Глупо и опасно. Заняться частным извозом? Машины нет. Фарцовка? Можно, но мелко. Нужна идея, которая сработает именно здесь и сейчас, используя знание будущего. И она пришла, когда взгляд упал на старый, покосившийся продовольственный магазин напротив школы. Очередь из двух десятков человек, в основном старушек, тянулась от входа и заворачивала за угол. Дефицит. Люди готовы платить любые деньги за то, чтобы просто достать продукты.

Но деньги сейчас — не главное. Главное — информация. Костя знал, что в ближайшие пару лет в стране грядут кооперативы, легализация частного предпринимательства, а затем — ваучеры и залоговые аукционы, о которых эти люди в очередях даже не слышали. Но до этого нужно было дожить. И для начала нужно было понять, кто в этом городе реальная власть помимо партии. Кто держит теневые потоки, кто имеет доступ к ресурсам. Ему нужен был союзник. Или, на худой конец, покровитель, которому можно предложить нечто большее, чем просто лояльность.

Он еще раз взглянул на толпу у магазина. Там, в самом хвосте очереди, стоял мужик в несвежей телогрейке, с характерным прищуром бывалого человека. Память подсказала: дядя Витя, местный охотник и бобыль, живущий на отшибе. Именно такие люди, знающие тайгу как свои пять пальцев, скоро станут золотым фондом для тех, кто умеет считать. Костя улыбнулся своим мыслям. Игра началась.

Глава 2: Старые связи

На следующий день, прогуляв два последних урока, Костя отправился на окраину Снежногорска. Дорога вела мимо гаражей-ракушек, мимо свалки битого шифера, к небольшому, но крепкому дому, наполовину вросшему в сопку. Память подсказывала, что здесь живет Виктор Михалыч, или просто дядя Витя, человек, с которым отец Кости иногда ходил на охоту, чтобы развеяться от партийной суеты.

Костя постучал в обитую дерматином дверь. Долго никто не открывал, но он терпеливо ждал, чувствуя, как за ним наблюдают из мутного окна. Наконец дверь приоткрылась, и в щели показалось обветренное, заросшее щетиной лицо с цепкими глазами.

— Чего надо, парень? — голос у Виктора был сиплый, прокуренный.

— Здравствуйте, дядя Витя. Я Костя, сын Дмитрия Петровича. Помните?

Мужчина окинул его взглядом с головы до ног, задержался на чистых, не по-сибирски ухоженных руках подростка, затем хмыкнул и посторонился, впуская в дом. Внутри пахло шкурами, порохом и крепким чаем с травами. На стене висели старые охотничьи ружья, в углу стоял стол, заваленный рыболовными снастями.

— Слышал про отца, — без предисловий сказал Виктор, усаживаясь на табурет и кивая Косте на лавку. — Плохи дела.

— Знаю, — Костя не стал присаживаться, прошелся взглядом по ружьям. — Я не за помощью пришел. Я с предложением.

Виктор усмехнулся, обнажив прокуренные зубы.

— С каким таким предложением от сопляка?

— У вас пушнина есть? — прямо спросил Костя. — Шкурки соболя, белки, может, лиса?

Виктор насторожился. Вопрос был задан не по-детски уверенно.

— Есть немного. А тебе-то зачем? Сдавать в заготконтору? Так там цены копеечные, себе дороже.

— Я знаю, — кивнул Костя. — А вы знаете, что в Москве, у фарцы, та же шкурка стоит в десять раз дороже? А если ее переправить за границу, то и в сто?

Виктор крякнул, почесал небритую щеку.

— Знаю. Только до Москвы доехать — проблема. С милицией проблемы, со спекуляцией. Да и где там покупателей искать?

— Я скажу где. И как. Но мне нужна доля. Пятьдесят процентов с первой партии.

Виктор рассмеялся, но смех быстро стих, когда он увидел абсолютно серьезное лицо парня. В глазах Кости не было мальчишеского задора, была холодная, расчетливая уверенность, от которой старому охотнику стало не по себе.

— А если я пошлю тебя подальше и сам все сделаю? — прищурился он.

— Сделаете, — спокойно согласился Костя. — Только у вас нет связей в столице. А у меня скоро будут. И потом, вам нужен человек, который не боится говорить с теми, кто носит костюмы. Я такой человек.

Пауза затянулась. Виктор смотрел на подростка и видел перед собой не мальчишку, а матерого переговорщика. Это пугало, но и интриговало.

Виктор неожиданно легко согласился. Не потому, что поверил в гениальность Кости, а потому что терять ему было нечего. Жена умерла, дети разъехались, жил он один и промышлял чем придется. Азарт старого охотника проснулся: интересно стало, чем закончится эта авантюра.

Следующие две недели стали для Кости настоящим университетом выживания. Каждое утро, вместо школы, он приходил к дяде Вите, и они уходили в тайгу. Старик показывал ему, как ставить капканы, не оставляя запаха, как читать следы, как ориентироваться в буреломе, где найти кедровый стланик и чем кормиться, если кончились припасы.

— Тайга, она, Костя, кормилица, — учил Виктор, раскуривая цигарку у костра. — Но и могила. Уважать ее надо. Как партию вашу. Сказано: на север пошел — шубу надел, а все одно замерзнуть можешь.

Костя слушал и впитывал. Для него, привыкшего к офисным войнам и игре на бирже, это был совершенно иной мир. Мир, где ложь и предательство карались быстро и без суда. Здесь, в тайге, всё было честно: ты либо добытчик, либо добыча. Он учился разводить костер под дождем, свежевать тушку и экономно тратить патроны. Тело подростка, поначалу слабое и неуклюжее, быстро крепло, наливалось силой. Мозоли от топора и весла превратились в твердую корку.

В школе тем временем назревал конфликт. Костя появлялся редко, учителя махнули на него рукой, считая, что парень сломался после ареста отца. Но Мальков не унимался. Ему было мало разовой стычки. Он чувствовал в Косте угрозу своему статусу, и эта угроза исходила не от силы, а от непонятного, ледяного спокойствия, которое тот излучал.

Однажды, когда Костя зашел в школу, чтобы сдать какие-то книги в библиотеку, его поджидала компания Малькова в пустынном спортивном зале. Дверь за спиной захлопнулась, и пятеро парней окружили его.

— Что, Рокоток, пропадаешь где-то? — Мальков поигрывал связкой ключей. — Боишься нам на глаза попадаться?

Костя оглядел нападавших. Не спортсмены, обычные городские шпанята, которые почувствовали вкус безнаказанности. За последние недели дядя Витя научил его не только капканы ставить. Он показал пару приемов, как быстро вырубить человека, используя его же инерцию. Костя вздохнул. Драка была неизбежна.

Первый, кто бросился, был самый здоровый. Костя просто ушел с линии атаки, подставил подножку, и здоровяк, пролетев пару метров, врезался головой в шведскую стенку. Второй получил жесткий удар ребром ладони в кадык и завалился на пол, хрипя. Остальные, включая Малькова, замерли, глядя, как Костя спокойно поправляет воротник школьного пиджака.

— Еще вопросы есть? — спросил он, глядя прямо в глаза Малькову.

Вернувшись к дяде Вите после этого инцидента, Костя застал его за странным занятием. Старик сидел за столом и перебирал связку соболиных шкурок, бережно расправляя мех.

— Готовься, Костя, — буркнул он. — Завтра едем в районный центр. У меня там знакомый есть, сплавщик на барже. До Красноярска довезет, а там уж и до Москвы рукой подать.

Костя удивился оперативности. Оказалось, Виктор, зараженный его идеей, тоже не сидел сложа руки. Он связался со старыми знакомыми, геологами, которые мотались по всей стране. Те согласились принять партию пушнины в Москве и попытаться сбыть её через своих людей на рынках.

Через месяц, когда Костя уже почти забыл об этой авантюре, сосредоточившись на новой стратегии, дядя Витя ворвался к нему домой поздно вечером. Глаза его горели безумным блеском, а в руках он сжимал потертую сумку. Вера Сергеевна, мать Кости, испуганно отшатнулась.

— Получил! — выдохнул Виктор, высыпая на стол пачки мятых купюр. — Три тысячи! Три тысячи рублей, Костя! Это ж годовая зарплата!

Костя спокойно посмотрел на деньги. Он видел суммы и побольше. Но для этого мира, для этого времени, это был серьезный капитал.

— Отлично, — сказал он, пододвигая половину купюр Виктору. — Ваша доля. А теперь слушайте, что мы будем делать дальше.

Глава 3: Бизнес по-советски

Три тысячи рублей в 1987 году — это не просто деньги. Это символ. На них можно было купить подержанный «Москвич» или кооперативную квартиру, или год жить, ни в чем себе не отказывая. Но Костя смотрел на пачки мятых рублей иначе. Это был не доход, а оборотный капитал. Топливо для будущего двигателя.

Он разделил деньги на три части. Первую, самую большую, он отдал дяде Вите с четким указанием: скупать у охотников и старателей пушнину, кедровый орех, ягоды, грибы. Вторую часть он оставил на «оперативные расходы» — взятки, проезд, связь. Третью, самую малую, он отдал матери.

Вера Сергеевна смотрела на сына с ужасом. Для неё, привыкшей жить от зарплаты до зарплаты, появление таких денег могло означать только одно: сын связался с криминалом. Она плакала, умоляла его одуматься, говорила, что они и так уже потеряли отца, что позор хуже смерти. Костя терпеливо слушал, но в глазах его читалась стальная решимость.

— Мам, это не воровство, — спокойно говорил он. — Это работа. Мы продали то, что дала тайга. Ты же покупаешь молоко в магазине, а бабка на рынке продает яйца. В чем разница?

— Разница в том, что бабка — колхозница, а ты — сын партийного работника! — всхлипывала она.

— Сын бывшего партийного работника, — поправил Костя. — Которого скоро выпустят, если мы поможем.

Это был аргумент, который подействовал.

Новый закон о кооперации в СССР был еще сырым, путанным, но он уже давал брешь в бетонной стене государственной монополии. Костя внимательно изучил все подшивки газет, которые смог найти в городской библиотеке. Он знал, что этот закон заработает в полную силу через год, но готовиться нужно было сейчас.

Идея пришла неожиданно, когда он стоял в очереди за хлебом. Люди тратили часы на стояние в пустых очередях, когда могли бы работать или отдыхать. Городу нужна была служба доставки. Простая, как три копейки.

продолжение следует...