Воздух

Я обнаружил его у себя на правой лопатке. Возможно, подобные ему приспособления были где-то еще. Будучи замаскированным под родинку, все эти годы он благополучно оставался нетронутым. Но в этот день настало время узнать правду.

Я вытянул его наружу, и он мало чем отличался от обычных резиновых клапанов на надувных игрушках или матрасах. Я приоткрыл мягкую крышку и воздух с пронзительным писком начал вылетать из меня.

- Что ты тут делаешь? – закричала вбежавшая в комнату жена.

- Я… я… что, надувной?

- Ну и что. Мы тут все надувные. Зачем ты открыл клапан? Посмотри, на кого ты стал похож, - она подвела меня к зеркалу.

Я увидел перед собой скрюченного уродца в сморщенной футболке и в шортах в гармошку. Он постепенно уменьшался в размере, качаясь из стороны в сторону. Я почувствовал, что больше не могу стоять на ногах. Жена подхватила то, что от меня осталось, уложила на диван, нашла клапан на лопатке, и надула меня обратно.

- Больше никогда так не делай, - она погрозила мне пальцем, вдоль которого и далее по всей руке шел шов, который я раньше не замечал. – А если бы меня не было рядом, кто бы тебя надул?

Я ощупал ее руку, которая вдруг стала очень легкой.

- Ты… ты тоже такая же?

- Конечно.

- А где твой клапан, ты знаешь?

- Знаю, но не скажу. Вообще-то, об этом не принято говорить.

- Значит, все эти кости, сердце, желудок, мочевой пузырь… Вся эта анатомия, физиология - просто ложь? Значит, там внутри ничего нет? Только воздух… – я постучал по ее черепной коробке.

- Какое это имеет значение? Мы существуем и это главное.

- Подожди, что же тогда остается? Резиновая оболочка?

- Это и есть твоя личность.

- Жуть какая-то… Но то, что ты сейчас сделала… Получается, так можно жить бесконечно?

- В резине - нет. Посмотри, - жена сняла носок, показывая свою лодыжку заклеенную пластырем, - она изнашивается. Вот здесь у меня прокол. Я заклеила, но воздух все равно выходит. Так что рано или поздно все мы сдуемся.

- Точно, у меня тоже тут где-то все время посвистывает, - я принялся чесать свой затылок.

- Да, я знаю. Там  у тебя уже ничего не сделать. Не ковыряй! Пойдем, лучше поедим.

Мы добрались до кухни.

- Но какой тогда смысл в этой еде? – спросил я.

- Да брось ты. Это же просто повод пообщаться. Ты сиди ешь, а я сейчас подойду, - она поставила передо мной тарелку с салатом и вышла из кухни.

Я взял вилку, все зубцы которой были загнуты на 180 градусов. Попытался засунуть салат себе в рот и пережевывать, но еда уперлась во что-то упругое и отскочила обратно. Отсутствие пищевода я еще мог как-то переварить, но мысль об отсутствии мозгов никак не укладывалась в моей голове.

Я пошел в ту комнату, откуда доносился приглушенный голос жены. Она с кем-то разговаривала по телефону. Подойдя поближе, я услышал:

- Нет. Он ничего не знает… Господи, последний приступ был так давно, что я не знаю, что делать… Хорошо…Нет, не надо. Я сама справлюсь…

- С кем ты разговаривала?

-Ты поел?

- Да. Так кто же это был?

- Неважно. Подруга.

- Она… такая же, как и мы?

- А как же.

Я подошел к окну. Там все выглядело по-старому, и все-таки что-то было не так и там.

- А люди на улице, они тоже надувные?

- Да.

- Почему же их не сдувает ветром?

- Потому что там нет никакого ветра. А гелий дорого стоит.

- Но все равно они двигаются неправильно при таком маленьком весе.

- А ты?

- А что я? Я – надувной человек, - подтверждая свои слова, я подпрыгнул, ударившись резиновой головой об потолок, опустился, отскочил, снова ударился, и так несколько раз.

- Но ведь и ты тоже расхаживаешь по дому, нарушая законы гравитации. И перестань прыгать, сейчас все соседи сбегутся.

- Да, здесь много странного. А самое странное то, что я как-то вяло удивляюсь тому, что я резиновый.

- Потому что ты и раньше это знал. Просто…

- Что просто? Хочешь сказать, что по будням я псих, который считает, что был сделан из плоти и крови? Кстати откуда тут берутся люди?

- Их делают на фабрике.

- Так. Это уже интересно. А дети, как они растут в этой резине?

- Дети? Что это такое?

- Боже мой, кажется, этот мир по-настоящему сошел с ума. Мне надо выйти на улицу, чтобы окончательно в этом убедиться.

- Нет. Не надо не ходи туда! – она встала у двери.

- Почему?

- Потому что тогда ты снова сделаешь это.

- Что «это»? Сдуюсь? Не бойся, я же теперь ученый.

После долгих препирательств и обещаний остаться мне все-таки удалось выскользнуть из дома. А на улице все было по-старому. Люди шли и ехали по своим делам, ничего не подозревая или никаким образом не выдавая своего секрета.

Я терся с ними в троллейбусах и автобусах, стоял в очередях в конторах, слушал их разговоры. Они определенно ничего не знали о том, что они резиновые. Или очень хорошо это скрывали. Один раз в банке клиент кричал о надувательстве, а в очереди на телеграфе старушка пожелала, не пропускавшему ее толстяку, чтобы он лопнул.

Но все-таки куда больше доказательств было в пользу бредовости идеи о резиновых людях. Вопреки утверждениям жены, я видел детей. И никаких швов и клапанов я нигде не заметил. Даже на себе. Подул ветер, и со мной ничего не случилось. И в голове больше не свистело. Тогда я решился на отчаянный шаг, проткнув себе руку булавкой: пошла кровь, а не воздух. Тогда я зашел в первое попавшееся кафе и смог там нормально поесть. Допивая кофе, я думал о том, что всему этому может быть только одно объяснение.

- Значит, ты считаешь, что я сумасшедшая? – возмутилась жена, когда я вернулся домой, и выдвинул свою версию.

- С миром все нормально. А вот ты мне голову морочишь. Нет никакой резины.

- Не веришь мне. Хорошо. А что на счет твоего клапана на лопатке?

- Это просто родинка, - я оттянул ворот футболки, демонстрируя псевдоклапан.

И тут снова это случилось. Я вытащил клапан, и вопросительно посмотрел на жену.

- Ну, давай, - сказала она. – Ты же хотел мне что-то доказать.

Я осторожно приоткрыл заглушку, и снова раздался писк.

- Не трать воздух. Ну что, убедился?

Я снова увидел шов на ее руке. И глаза у нее перестали двигаться.

- Тогда ничего не понимаю. Почему на улице все нормально, а здесь этот бред? Может быть, мы с тобой оба - психи?

- Нет, это они психи, раз не видят очевидного. Человек это просто воздух, покрытый резиновой оболочкой. Но эта оболочка решает, что она представляет из себя нечто большее.

- С ума сойти. И что же делать с этим?

- Тебе остается только выбрать, кем быть: резиной, накачанной воздухом или воздухом, покрытым резиной.

- А в чем разница?

- В первом случае ты чувствуешь себя резиной, во втором - воздухом. Вот и вся разница.

- То есть, если я буду «чувствовать себя резиной», я буду жить в иллюзиях, думая, что у меня есть сердце и мозги. А если я буду «чувствовать себя воздухом», что будет тогда?

- Попробуй. Мне это ощущение больше нравится. Тебе, кажется, тоже, но периодически ты об этом забываешь.

- Все это, конечно хорошо. Но мне не нравится, что ты ничего не знаешь о детях. А если я скажу тебе, что они у нас уже были когда-то.  Разве ты не знаешь, что они давно уже выросли и разъехались по резиновым странам?

- Да, пока я в воздушном состоянии, я о них ничего не знаю. Но если я войду в резиновое состояние, я могу о них вспомнить.  А для воздушных чувств это уже не так важно. Мы все – одна атмосфера, без расстояний и возрастов.

Когда жена ушла в ванную комнату, я позвонил в психиатрию. Обрисовал им ситуацию. Но они даже не дослушав меня, сказали, что это уже не первый мой звонок. И если мне нужна помощь, я сам могу к ним придти. А жены, по их данным, у меня никакой нет.

Как бы то ни было, вечером мы с ней пошли гулять и раздобыли немного гелия.

- Все-таки мы с тобой - психи, - сказал я ей, когда мы пролетали над городом.

16 янв, 2013