Хочу влюбиться! Взаимно

На Границе между миром и Вечностью торжественно тихо. Здесь не решаются появляться люди, здесь не увидеть в безликой выси даже самых безрассудных птиц. Граница – это уже не мир, но ещё и не Вечность. Граница – это излюбленное место отдыха магов, или людей, лишившихся рассудка.

Здесь жизнь, идя рука об руку со смертью, перетекают в свою Изначальность.

Здесь Изначальность приглядывает за жизнями и смертями созданий Божьих, касаясь их Его невидимой, но любящей рукой.

А ещё здесь часто бываю я, когда становится тесно в груди и средь тех, кто никогда не оказывался на грани.

Сумрак. Туман. Мёртвый, чёрный песок под ногами. Тишина и беззвучность, в которых так нуждаются уставшие разочаровываться души.

«Баюкай меня, Вечность! Послушай стук сердца и шёпот дыхания человека. Я здесь! Я вижу... Ялис?!»

Моя выцветшая альтер эго почти сливается с сумраком Границы. Она шагает по ней, широко раскинув руки, в таком привычном нам всем состоянии поглощённости. Словно бесстрашный канатоходец, Ялис ВСЮ жизнь обречённо балансирует на грани.

Ей бы упасть в мир – но мир её не принимает. Ей бы уйти в Вечность – но та тоже не пустит, пока бьётся живое сердце.

– Привет, Ялис.

Мой голос тих, но даже шёпот здесь кажется криком. Альтер вздрагивает, морщится и нехотя прерывает своё занятие.

– Опять ты...

– Ага. Я тоже рада тебя видеть, – говорю почти весело, игнорируя её раздражение.

– Чего тебе?.. – вялое презрение, страдальческое выражение вымученного лица. Мне её почти жаль. Наши настроения – как два противоположных берега.

– Хочу влюбиться! – говорю слишком жизнерадостно, и, подумав, уточняю: «Взаимно».

– Такое разве бывает? – Ялис смотрит с тихим отвращением, в её глазах – мёртвая пустота. Это два мутных озера с осевшей на глади пылью! Сколько её знаю, глаза моей альтер всегда были такими... Если нырнуть в них – есть риск порезаться об осколки разбитых надежд и захлебнуться убитыми иллюзиями.

...Самое прекрасное, что было у Ялис – это её иллюзии...

– Ты себе льстишь, – холодно замечает альтер, прочитав мысли в моей-своей голове, – Ты не прекрасна, Яселия. Ты глупа! Несчастный призрак подростка, который отказывается признать себя призраком.

– Зато у меня есть мои бессмертные надежды. А у тебя – ничего, – парирую ей спокойно. Прошли те времена, когда я огрызалась отчаянно, но бессмысленно, как может только юный подранок, чьи эмоции не вызывают сострадания. Ялис молчит. Прошли те времена, когда ей хотелось продолжать бессмысленный спор, в котором никто не победит.

– ХОЧУ ВЛЮБИТЬСЯ!!! – кричу я снова, почти злорадствуя, когда альтер морщится, зажимая уши руками. Но я уже не к ней обращаюсь: теперь говорю с безответной, но всё слышащей Пустотой, – ВЗАИМНО!!!

Эхо меня торжественно и одобрительно передразнивает, словно уважая за смелость.

Ялис отрешённо смотрит в никуда.

Ухожу: не хочу ранить душу об её неприязнь.

Сумрак. Туман. Мёртвый, чёрный песок под ногами. Тишина и беззвучность, в которых так нуждаются отверженные, не нашедшие участия сердца.

На краю обрыва в Вечность стоит Стайз. Или собирается нырнуть, или просто любуется распадом грешных жизней, оцепеневающих под его проклятьем. В густом сумраке тлеет огонёк сигареты. Дыхание Бездны развевает длинные волосы мага, отчего кажется, что они лениво «танцуют», словно под водой.

– Привет, Подранок…

– Привет, Недосветлый!

Стайз дружелюбно скалится, обнажая короткий клык. Сегодня он без очков: на Границу не суются те, кто шарахается, когда видит мага без «маскировки». Смертные боятся взгляда Высшего Недосветлого! Не потому, что злой, а от того, что так им советует инстинкт самосохранения. Ведь, как говорит Стайз, он – «сама деструкция». И его «глаза» представляют из себя два окна в Бездну: холодную, чёрную и цепенящую. Останавливающую сердца и дыхание одним своим желанием...

Только Недосветлому известно, какие демоны в ней живут.

Однажды я сунула магу в «глаз» свой палец, и он... просто потерялся в Пустоте! Стайз беззлобно усмехнулся, а Пустота продолжала меня разглядывать, как ни в чём не бывало. Но я-то привыкшая. А вот другие...

В общем, в людных местах маг прячет свои «милые» очи за тёмными очками с толстыми стёклами. Так чужая хрупкая психика останется в сохранности, а Стайзу не придётся затыкать уши от истерических человеческих воплей.

– Хочешь попускать дым, Подранок?

– Нет. Надоело. Хочу влюбиться! Взаимно.

Стайз задумчиво затягивается сигаретой, (если верить его убеждениям, в ней горят души грешников. Странные шутки бывают у Недосветлого. Если это шутки...) Чёрная Бездна смотрит на меня из «глаз» Высшего мага серьёзно. Наверно, только я, Ялис и другие альтеры способны понимать «язык» этих взглядов.

– Лучше попускай дым, Яселия. Или мыльные пузыри. Красивые, как иллюзия. И, как она, пустые. Красивые, хрупкие, пустые игрушки одинокого разума...
 
– Пф-ф!.. – Я беззлобно бурчу нецензурную брань на мёртвом языке. Стайз печально улыбается. Его запястья исполосованы чем-то острым. По ладоням струится кровь, чтобы жирными каплями падать в безучастную Бездну с кончиков пальцев.

«Я есть сама деструкция, Подранок!»

Стайз улыбается. Ему хорошо. Он любит своё состояние.

– Моя бедная, маленькая девочка... Как жаль, что ты не хочешь разделить со мной моё славное бессмыслие.

Ему действительно меня жалко. Холодная, окровавленная рука по-отечески ласково гладит по голове, марая волосы. Не отшатываюсь. Не пугаюсь. Мы знаем друг друга слишком давно.

– Доброй Вечности, Стайз!

– Светлой дороги, блуждающий Подранок. – Стайз делает новую затяжку и что-то тихо напевает.

Я ухожу.

– Стой!!! – Испуганный крик Александры заставляет вздрогнуть от неожиданности. Твёрдая рука в последний момент спасает от падения в пропасть.

В темноте легко оступиться, если ты – ослепший от боли Подранок...

– Яселия! – взгляд Александры пульсирует яркими эмоциями, в которых преобладают любовь и испуг.

Моя несбывшаяся мать.

Моя несбывшаяся старшая сестра и подруга...

– Яселия, что с тобой?.. Ты чуть не свалилась!

Тоскливо вздыхаю. И повторяю всё то же: «Хочу влюбиться... Взаимно».

Александра крепко прижимает меня к груди. Ласково утирает слёзы. От неё пахнет сладкими духами и растерянностью.

– Так люби меня, маленькая. Я никогда тебя не оставлю одну.

Вздыхаю.

– Всё так. Но ты – лишь в моей голове!.. Ты – моя часть.

Александра согласно молчит. Баюкает на груди, приглаживает растрёпанные волосы.

Я вдруг начинаю раздражаться.

– Эй, неужели я достойна только жалости!?

– Да. Пока ты умеешь лишь ненавидеть, ты заслуживаешь жалость.

Злюсь и вырываюсь. Всхлипываю.

– Иди ты..!

Сумрак. Туман. Мёртвый, чёрный песок под ногами. Бегу наугад. Бегу в темноту. Матерюсь и проклинаю. Не Александру, а просто без адреса, от злости.

Хотя нет.

Адрес есть!

Я искренне проклинаю ВСЕХ, кто по крупицам взрастил мою ненависть. Сгину ведь... Так и полягу здесь! Бесславно, бессмысленно и глупо.

Мне как было двенадцать лет, так и осталось. Хм. Светает, или это уже пресловутый туннель?..

Иду на свет в конце. Мрачная Граница вдруг тает.

«Элиан!..»

Рождаются звуки и краски. Под ноги стелятся земля, цветы и травы. Рождается небо. Светит ласковое солнце, касаясь моего оцепенения исцеляющим теплом.

– Яселия, иди сюда! – радостно зовёт Элианна, и я оказываюсь в её детской комнате. На журнальном столике лежит яркий, вязанный коврик. У столика сидит на стуле игрушечный кот и пьёт настоящий чай с мелиссой. На стенах висят детские рисунки. На диване застелен уютный плед,  на нём разбросаны цветные карандаши.

Мне здесь нравится.

– Элиан, привет!..

– Привет.

– Чем занимаешься?

– Творю. А ты?

– А я хочу влюбиться! Взаимно.

Элианна задумалась. И, как всегда, сказала то, что довольно редко можно услышать от маленьких девочек.

Но она – не ребёнок.

Её просто такой «видят» незрячие.

– Бог тоже хотел кого-то любить, – говорит Элиан, протягивая мне листок и карандаш, – Хотел кого-то любить, и создал целую Вселенную. Порисуем?..