Перевёрнутый мир Гоблинов Глава 2

     Глава 2
     Сногсшибательные новости
 
     Прошла ещё одна творческая неделя, насыщенная культурными событиями, наступает теплый воскресный вечер.
     Вращается балерина, стараясь сохранить собственный момент импульса, живо крутится на сцене, в стремлении к вечному движению и чистоте отчаянно шлифует пуантами деревянный пол. Нужно быть внимательной: есть вероятность, чего доброго, упасть в оркестровую яму и разбить кому-нибудь виолончель.
     Вертится механизм шуруповёрта, упорно вгоняя острым жалом золотые винты в бетонную стену моей мастерской. Любые частицы, из которых состоит мир, тоже крутятся, вертятся, но неизменно существуют парами. Каждой частице с положительным зарядом соответствует античастица с отрицательным. Всё как у людей: плюс и минус, мужчина и женщина.
     Крутится и шипит кусочек сливочного масла на горячей сковороде. Стоя у раскаленной конфорки перед включенным монитором, любимая с чувством переворачивает двумя деревянными лопатками ароматные котлетки, добавляя полукольца лука и красные сочные дольки свежего томата. На дисплее лопаток горит цифра 79 градусов и ещё несколько параметров. Параллельно она просматривает электронную почту, мысленно листает свежие новостные сообщения в телеграм-боте. Иногда невольная мелкая дрожь пробегает по её телу — то ли от жара конфорки, то ли от того, что она там видит. На лбу выступают маленькие капли пота, тонкие пальцы слегка подрагивают, выдавая едва уловимое волнение. Умелой рукой Линда убавляет интенсивность на единицу, немного приоткрывает окно, впуская ласковый прохладный воздух. Нежный ветерок после короткой грозы с любопытством врывается в кухню, смешивая запах бекона с озонированной свежестью надвигающейся ночи. Чайник на столе мирно насвистывает незатейливую мелодию уюта, а в серванте, как важный министр, поблескивает темным стеклом пузатая бутылка красного вина.
     Супруга, не спеша, словно ворожит, на второй сковороде перемешивает овощи, но не просто так, а используя книжные знания приготовления питательного ужина, прочно опирается на старые, проверенные фундаментальные законы классической обжарки. Уловив нужный момент, когда все ингредиенты подрумянились, она добавляет деревенские яйца и наполовину закрывает сковороду стеклянной крышкой. Медленно выдыхает и с облегчением опускается на табуретку, жадно подставляя лицо свежему ветру, что нахально врывается с улицы и беззаботно треплет её длинные волосы.
     Я сажусь рядом, ласково обнимаю любимую. Какое-то время мы совместно молчим, увлечённо наблюдая, как аппетитно шкворчит глазунья, белеет, подрагивает, надувается пузырями, празднично выпускает пар. Темно-розовые кусочки бекона поднимаются остроконечными горками, увлекая за собой прозрачные кольца лука и мелкую россыпь зелени. «Вот оно, кулинарное таинство природы», — восхищаюсь я, касаясь губами её спутанных волос, и тихо шепчу на ухо:
     — Утром долго не мог проснуться, хотел еще поспать пару часиков.
     — Я бы тоже понежилась в постели, но режим, зарядка важней! — показывает рукой на сонного упитанного кота. — Вон Шрёдингер крепко спит почти целый день, словно всю ночь мышей гонял. — И важно поднимает руку с торчащим вверх указательным пальцем. — Но дисциплина и диета — прежде всего!
     Дотянувшись до рамы, я широко раскрываю окно. Ненастье отступает, солнышко уже полностью скрылось за горизонтом. Включается городское освещение, блестит, отражается в лужах лучистыми электрическими огнями.
     «Драйвовая погодка», — говорю я вслух, рассматривая прекрасный уличный пейзаж. Стоящие на остановке господа сворачивают зонты и, не дождавшись автобуса, садятся на электросамокаты, велосипеды, скутеры. Заливисто поют птицы, природа благоухает цветущими ароматами. В школьном саду дети еще играют в прятки, громко и ритмично выкрикивая считалку. Красота! Дождевые черви ждут, когда подсохнет земля, чтобы можно было на ночлег вернуться в свои сырые норы. Вертятся педали, сверкая спицами, крутятся колеса, мальчишки гоняют на велосипедах, рассекают водные преграды. Небольшая зеленая гусеница на тонкой паутинке спускается с ветки, и порывом ветра её заносит в дом — прямо на голое плечо Линды.
     — Сбрось скорей эту гадость, скорей! — испуганно кричит супруга. — Какая мерзость, она меня укусит!
     — Не бойся, это маленькая безобидная личинка, такие не кусаются, — успокаиваю я, снимая небольшую зеленую гусеницу.
     — Откуда ты знаешь, ты что, разговаривал с ней? — волнуется Линда, нервно пожимая плечами.
     Я с улыбкой смотрю на неё, касаясь спутанных волос, а про себя думаю: «Какая же она еще маленькая девчонка». И шепчу медленно, нараспев, низким голосом, как волшебник из старой сказки, загадочно поднимая руки и выписывая в воздухе колдовские пассы:
     — Не пугайся! Придет время, личинка окуклится и превратится в красивую бабочку, какими ты восхищаешься.
     — Ой, ладно тебе, сказочник, — улыбается супруга, приглашая к столу. — Прошу, дорогой, садись ужинать.
     — Так,
     Так,
     Так,
     … — я с полной готовностью потираю руки. — Что у нас на сегодня по гурманствовать? — С интересом наблюдаю, как супруга наливает вкусный куриный супчик, а горячую глазунью накрывает крышкой. На блестящем керамическом блюде стоит низкокалорийный торт «Безе».
     — Дорогой, кушай на здоровье, а я буду только греческий салат и стакан свежевыжатого сока. — Линда аккуратно отделяет маленькую порцию. — Это мне, на завтра, это тебе сейчас. А это виньк… — Одним касанием двухцветной кнопки «Т-порт» она телепортирует две большие горячие порции котлет нашим друзьям и довольно улыбается. Обычное дело в наше время.
     — Они наверняка только что пришли с репетиции, был генеральный прогон устали, — говорим мы одновременно.
     — Линда, ты хоть одну котлетку скушай, на салатах долго не продержишься.
     — Балет, Александр, — говорит она уже более серьезно и сверляще смотрит в мои глаза, — это не только строгая, но еще и полезная для здоровья диета.
     На мониторах тут же загораются усталые, но благодарные лица. Жанна, певица с новой экстравагантной прической, приветственно машет нам рукой, а Поль, композитор с блестящей лысиной в обрамлении редких кудрей, только мычит, довольно жуя котлету.
     — Спасибо ребята! В следующее воскресенье встретимся, ждите, — напоминая поёт Жанна. Экраны гаснут.
     — Отлично получилось, — смеемся мы.
     Наши друзья — видная творческая пара. Мы уже много лет собираемся по выходным и на праздники. Она — красавица, профессиональная певица, всегда экстравагантно одевается, очень органично пьет вино, тщательно пережевывает закуски и часто перекрашивает волосы. У друга солидный вид. Нижняя губа чуть толще верхней, а белые зубы на редкость ровные — настоящий композитор, выходит на сцену в белой рубашке, черном элегантном фраке с бабочкой. Они познакомились случайно в театре на премьере четыре года назад и с тех пор всегда вместе.
     Если бы я был музыкантом, то обязательно играл бы джаз и непременно на трубе. Возможно, поэтому у меня так славно получилась скульптура горниста. Бросив мимолетный взгляд в окно на играющего трубача, я слышу там, где-то очень глубоко в душе или в далеком космосе, звучит чарующее джазовое соло: «Па-ба-па!»
     Вечерами, обычно по воскресеньям, после общего застолья, мы с Полем играем в шахматы, смакуя потягиваем душистый выдержанный коньячок, мечтаем, иногда спорим, прямо ожесточенно спорим, обсуждая технологии, моделирующие когнитивные функции человека. Сидим допоздна за игровым столом на балконе, много курим и мечтаем о творческом будущем, а жены обсуждают музыку, танцы, обмениваются новыми выкройками и постоянно смеются. Недавно Поль написал музыку к художественному фильму «Геометрия танца» в современном классическом стиле. Две арии мгновенно вошли в золотую коллекцию. Талант, что тут скажешь, думаю я, выразительно глядя в буфет на бутылку вина. «Хорошо бы выпить бокал-другой, а после ужина выкурить трубку на балконе».
     — А! Вино, — перехватив мой вопрошающий взгляд, настаивает жена. — Оставим на потом.
     Пока Линда заправляет салат уксусом и перемешивает, я рисую открытую бутылку, два полных фужера, а ниже пишу красным фломастером: «Вино нужно пить сразу!!!» — и подчеркиваю. Помещаю лист в рамку и ставлю на стол: пусть ей будет стыдно.
     — Что-то у меня аппетит пропал, давай откроем бутылку, а то прокиснет, — деликатно подговариваюсь я.
     — Не прокиснет, любимый, пусть настаивается.
     — Вино потом, когда гости придут! — недовольно возражает супруга и негромко стучит ладошкой по столу.
     Я с силой свожу пальцы и выворачиваю их так, чтобы раздавался отчетливый хруст суставов.
     — Сейчас же прекрати, этот треск костей мне не нравится, — обиженно просит Линда.
     — Правда говорят: художника может обидеть каждый, — недовольно ворчу я.
     Внезапно экраны во всех комнатах вспыхивают тревожной синевой. Изображение конферансье, кланяющегося в полный зал, грубо прерывается, ровно так, как это было на прошлой неделе. Появляется диктор в камуфляже, с глазами человека, который только что заглянул за край бездны.
     — Внимание, господа! Срочный выпуск!
     И тут же на экране показывается профессор Звездинский. Лицо белее мела. Дрожащими руками он пытается прицепить микрофон к воротничку, листая какие-то бумаги. Когда начинает говорить, голос хрипит, срывается на шепот, как будто перед этим он долго кричал благим матом.
     — Поток новой информации, исходящий от космических объектов, огромен и труден для восприятия. Пока не удается ничего расшифровать, — ученый виновато опускает глаза. — Но искусственный интеллект, анализируя характер периодичности, позволяет предположить, что это разумные команды, закодированные цифровые цепочки.
     — И главное... — он поднимает глаза, полные первобытного ужаса. — Откуда они появились — непонятно, словно возникли из ничего. Возможно, так же, как появляются мельчайшие частицы в вакууме, из пустоты, из параллельной вселенной. Странные объекты исчезают и появляются уже ближе, дерзко прошивая черную материю световым пунктиром, словно совершают прыжки из одного измерения в другое.
     Линда замирает, забыв про салат. Кот, дремавший рядом на диване, вдруг выгибает спину и, подняв шерсть, шипит на висящий монитор.
     Прижавшись к спинке углового дивана, я осторожно касаюсь встревоженного кота, глажу, стараясь успокоиться, понять, что происходит. Линда испуганно поднимается, раздраженно бормоча, прохаживается по кухне, периодически бросая угрюмый взгляд на монитор.
     — Ну что это такое? Страшный сон, идиотский бред! Мне завтра исполнять главную партию в «Лебедином озере»!
     Я сильней прижимаю кота.
     — Боюсь, дорогая, что может произойти что-то сверхъестественное.
     Линда укоризненно качает головой:
     — Хватит пугать!
     Мы смолкаем, уставившись в экран. Безумные глаза ученого и торопливая речь указывают на то, что он что-то не договаривает и откровенно старается скрыть важную информацию, но витиеватая, неясная интонация и хорошо читаемая тревога на лице выдают его.
     Серьезный профессор нервно перекладывает листки с текстом, что подают сотрудники телекомпании, затем секунду думает, молчит, глядя в никуда, после чего, словно разговаривая с самим собой, тихо и обреченно произносит фразу, от которой по спине бегут мурашки страха. Линда садится рядом и судорожно хватает меня за руку.
     — Кажется... началось.