За пределами пещеры

Сколько я шел известно одному лишь Богу. Ботинки стоптались, и я продолжал свой путь босым. Каждый шаг причинял мне боль и страдания, но я, стиснув зубы, не терял надежды. Окружала меня настолько непроглядная тьма, что приходилось продвигаться наощупь.
Окончательно лишившись сил, я решил немного отдохнуть. Я сел на землю и стал вслушиваться в эту грозную тишину, и всматриваться в эту бездонную тьму. Казалось, что ей нет ни конца, ни начала,  и это ввергало меня в ужас. Какой бы путь я ни проделал, сколько бы я ни прошел, от тьмы мне нет спасения. Все мое путешествие словно топтание на одном месте, хоть я и держу свой путь уже многие и многие дни.

В своих размышлениях я не заметил, как сон начал овладевать мной. Блаженное чувство умиротворения разлилось по всему моему телу, а глаза стали медленно закрываться. Я был обессилен и готов уйти от этого мира. Но вдруг, в последний миг своего видения, я заметил едва различимый свет, мерцающий вдали от меня. Внутри что-то тронулось, и я прогнал свой сон, решив в последний раз попытать счастья. Из последних сил я поднялся и медленно двинулся в сторону огонька. Я заметил, что тьма вокруг меня начинает рассеиваться, а свет все приближается ко мне. Я чувствовал его нежное тепло, и он оживлял меня среди этой холодной безжизненной пустоты. Через время я подошел уже настолько близко, что можно было различить очертания хижины. Это жилище выглядело шатким, но видно было, что сделано оно с любовью и нежностью и согревало меня, будто само было любовь и нежность. Изнемогая от голода и усталости, я постучал в дверь. Она со скрипом отворилась, и на пороге я увидел седого и заросшего старца, одетого в жалкие лохмотья. Ноги подкосились, и я без памяти упал под ноги старика.

Пробудился я в теплой постели, уложенный и укутанный с крайней заботой. Все тело болело, однако это была не та безнадежная боль, которую я испытывал ранее. Эта боль приятным теплом разливалась по всему телу, и мне хотелось утопать в ней и наслаждаться. Однако я был голоден, поэтому с великим трудом поднялся на ноги и осмотрелся вокруг. Я сразу увидел старика, который сидел за столом и ел похлебку. Он заметил, что я ожил, и обратился ко мне:
- Ты, должно быть, голоден, путник. Садись же, я угощу тебя.
Я подошел к столу и сел напротив старика. Ощущать вкус пищи впервые за столь долгое время было настоящей усладой. Вдоволь наевшись, я поблагодарил старика. Я с благодарностью взглянул в его помутненные старостью глаза, и я увидел в них свое отражение, и ужаснулся. На меня смотрел исхудавший оборванец, жалкий и беспомощный. Старик словно понял мои мысли и сказал:
- Да, внешне сейчас ты ужасен. Однако вспомни, каким ты ступил на порог моего дома. Твоя душа была истощена и изранена гораздо более, чем твое тело, а это гораздо страшнее. Откуда же ты идешь, путник и какие невзгоды повстречались на твоем тяжком пути?
- Что же, я расскажу тебе, если ты желаешь. Я отправился в это странствие в поисках смысла, что движет этим миром. Истины, которую Господь вложил в нас и все нас окружающее. В ее поисках я заплутал и наткнулся на твою хижину. Благодарю тебя за столь радушный прием, однако совсем скоро я снова продолжу свой путь.
- Ты так спешишь уйти, однако задумайся о том, что будет после. Ты снова лишь изранишь свое тело и свою душу. Почему же ты думаешь, что этот путь приведет тебя к истине? Что блуждая во тьме сможешь понять Божий замысел?
- Ты говоришь мудро, старик, однако эта мудрость сродни тьме, в которой я брел. Как можешь ты рассуждать об истине сидя в своей хижине? Ты живешь словно в клетке. Но разве птица, проведшая за решеткой всю свою жизнь, знает, что такое небо? Ей этого не дано. Хоть клетка твоя уютна и тепла, но настоящей истины здесь не найти. Она не приходит сама по себе к тем, кто прячется. За истину нужно бороться, даже если придется пожертвовать последней каплей крови.
Старик только молча улыбнулся.
- Что же тебя так развеселило? Лишь один ты здесь смешон, поскольку стараешься казаться мудрецом. Однако на деле ты просто глупец, если и правда думаешь, что сможешь отговорить меня.
- Что же, это похвально, если ты так уверен в себе и своих силах. Однако перед тем, как уйти, взгляни снова на свое отражение в моих глазах.
- Я вижу в них только себя.
- Но неужели ты считаешь свое отражение самим собой?
- Ты прав, отражение не является мной. Однако к чему эти пустые рассуждения?
- Эти рассуждения меняют саму суть истины, друг мой. Ведь как бы ты ни пытался, тебе не увидеть своего тела. Все, что ты можешь наблюдать - лишь тени и проекции, которые ты принимаешь за себя самого. Так как же ты надеешься постичь замысел Божий, если даже собственный облик для тебя вечная загадка?
- Иначе говоря, ты утверждаешь, что истины невозможно найти? Что весь мой тяжкий путь был тщетным?
- Я вижу, что ты раздосадован и зол на меня, друг мой. Однако я не хотел тебя ранить, но лишь показать тебе, что истина исключительно субъективна. Я вижу тебя одним, однако ты видишь себя иначе, и это твоя истина. Человеку не дано узнать мир таким, каков он на самом деле. Для каждого из нас он предстает в разном обличии, и каждый видит его по-своему. Даже истина, которую ты упорно ищешь, в сущности является частью твоего мира, но не мира в целом. Не тьма окружила тебя, но сам ты, блуждая, окружил себя ею. На деле же, вся истина лежит у человека словно на ладони, и нужно лишь пристальнее взглянуть, чтобы ее заметить.
- Тогда по-твоему истинно лишь то, что доступно нашему жалкому восприятию? Что же, старик, возможно тогда ты считаешь, что и Божьего замысла не существует? Что Господь не нарек нас венцом творения? Если наша истина лишь то, что доступно для нашему восприятию, чем же мы, люди, отличаемся от зверя?
- Ты очень молод, друг мой. Однако вместе с молодостью часто рука об руку идет самонадеянность. Скажи, что же заставляет тебя ставить себя выше зверя?
- В этом нет никакой загадки, старик. Человек создан по Божьему подобию, и есть любимое его творение. Не моя самонадеянность вознесла нас над остальными тварями, но сам Господь.
- И все же, если Бог действительно создал нас по своему образу и подобию, почему же мы так схожи с животным?
- Ты ошибаешься. Животное движимо своими примитивными инстинктами, тогда как человек способен мыслить и наделен душой. Разница между зверем и человеком огромна.
- Тогда почему же человек подчиняется тем же потребности, что и животное? Все мы дышим, питаемся и спим. Мы приходим в этот мир и уходим из него так же, как и любой из зверей. А душа… Как мы можем ощутить и осознать ее?
- Человек ощущает душу в своих действиях и мыслях. Благодаря ней мы способны чувствовать, творить, стремиться к истине. Разве зверь может задуматься о смысле жизни или осознать свое существование, полюбить или возненавидеть?
- Однако как ты можешь увериться в том, что и люди способны осознать свое существование? Нам доступно видеть лишь отражение их сознания, подобно своему отражению в зеркале. Точно также и сознание внутри животных мы увидеть не можем. В этом смысле люди и звери неразличимы.
- Уж не бредишь ли ты, старик? Сперва ты говорил о невозможности понять всей истины. Теперь же ты утверждаешь о невозможности понять, мыслит другой человек или он внутри пуст?
- Друг мой, я говорю вполне серьезно. Ведь нет ни единого способа, который позволил бы увидеть сокрытое внутри других людей сознание. Все мы видим лишь тень, которую оно на нас отбрасывают, однако самого сознания мы никогда не наблюдаем и наблюдать не можем. Так неужели схожую тень не могут отбрасывать два различных предмета? Как можем мы быть уверены в том, что именно сознание заключено в других людях, а не иная сущность? И как же тогда может столь ограниченное в восприятии существо, как человек, называть себя венцом творения?
- Ты говоришь убедительно, но меня твоим речам не провести. Человек умеет думать, чувствовать, любить. Мы не только видим эту тень, но и ощущаем ее на нас самих.
- И это снова ведет к нашему субъективному видению мира, друг мой. Что есть чувства, если не сигналы, неощутимые сами по себе? Лишь сам человек придает им смысл. Но ведь и животные также ощущают чувства и эмоции. Видя человеческую улыбку, собака виляет хвостом, а видя гнев - поджимает его. Так почему же у зверя не может быть души? Или же ее нет вовсе?
- Своими словами, старик, ты приравниваешь человека к животному и делаешь из него примитивное создание. Ответь же мне тогда, существует ли хоть что-то, отличающее человеческое существо от всех прочих? Или ты продолжишь твердить, что место наше не на вершине этого мира, а у его подножия?
- Я отвечу тебе, друг мой. Главное между нами различие заключается в том, что тени, которые отбрасывает наше сознание, гораздо более сложны, чем у прочих зверей. В этом роде человек действительно венец, однако вовсе не творения, а природы. Все живое вокруг нас является ее проявлением, в том числе и мы, люди. Именно наш разум вознес нас над прочими. Тем не менее, все мы сделаны из одного вещества, и движут нами одни и те же инстинкты. 
- Однако кто, если не Бог, наделил нас разумом?
- Человек сам развил его в себе упорным трудом и временем, друг мой. Ведь задумайся о том, как несоизмеримо разумнее люди стали в сравнении с обезьяной, хотя и обезьяна, и человек есть проявление природы и ее часть. Как от охоты и собирательства мы перешли к философии и математике. Это поистине чудо. Однако чудо это вовсе не Божие, а человеческое.
- Тогда каким же образом из ничто может рождаться неосязаемая мысль? И как же такая мысль способна приобрести плоть? Что это, если не Бог?
- Но мысль не является к нам из абстрактной пустоты, а рождается из нашего разума, друг мой. Сам по себе он также неосязаем. Однако превосходство человека не только в самом разуме, но и в том, что он сумел подчинить его своей воле. В том, что мысль существует не просто, а ради служения людям. Не сама мысль способна приобретать плоть, а лишь благодаря человеку.
- Ты все продолжаешь твердить, что весь человеческий род произошел не по воле Божией, старик. Однако что же сделало нас людьми? Быть может, ты осмелишься сказать, что череда случайностей привела нас к этому? Что чуть иной ход вещей мог любую скотину вознести на вершину мира?
- Я осмелюсь сказать, что именно бесчисленные случайные совпадения и привели человека к его современному обличию. Не овладей наши предки огонем, смог бы человек продолжить свое существование? Ведь именно огонь, первое и главное достижение нашей цивилизации, впервые и разделил нас с животным. Звери страшатся огня, однако человек сумел совладать с ним и подчинить, подобно мысли, своей воле. Это дало нам могучее превосходство, и мы смогли использовать его в должной мере. Это показало человеку, что можно не просто существовать в этом мире, но и использовать его силу в своих целях. Первооткрыватели зачастую определяют ход истории, и будь на месте нашем иное существо, уже человек трепетал бы перед ним, а не наоборот.
- Ты говоришь так, словно знаешь об этом мире все. Уж не возомнил ли ты себя пророком в своем безумии, старик?
- Я вовсе не настолько выжил из ума, чтобы считать себя пророком. Тем более, что и проповедовать мне в этой хижине некому. И тем не менее, я прожил долгую жизнь и знаю некоторые вещи. Потому мне вполне понятен твой гнев, ведь в твоих словах за резкостью сокрыт страх. Ты продолжаешь верить в избранность и божественную миссию человека, но только потому, что боишься. Но что есть вера в избранность? Это своего рода барьер, что защищает нас от осознания собственной незначительности в сравнении с этим миром. Ведь раз мы не избраны, то и абсолютной истины познать мы не сможем. Нет особого смысла в нашем существовании, поскольку он не уготован нам свыше. Цивилизация человеческая случайна, и потому мы не часть замысла Всевышнего. Нам суждено просто родиться и умереть, подобно любому животному. Однако барьер избранности надежно защищает человека от подобных мыслей. Он делает мир вокруг понятным, и, стало быть, комфортным. А ведь это одно из наших главных стремлений.
- Но раз человек придумал миф о своей избранности, не придумал ли он и миф о самом Боге?
- Религия также является попыткой человека сделать мир вокруг себя понятнее и найти в нем свое место, друг мой. Изначально был лишь страх перед стихией, вызванный ее непониманием и потому в религии мы нашли способ объяснить природу вещей. Однако по мере развития человека его стала волновать сама суть бытия, и для того им был придуман Бог. Даже наука, самое передовое наше знание, является той же попыткой объяснить, какие процессы движут этим миром. Она пытается доказать, тогда как религия призывает верить, и в этом они отличны. Тем не менее, религия и наука есть два разных проявления одного нашего стремления к пониманию сути вещей. И понимание это создает для человека комфорт.
- Однако многие тысячи людей во всем мире не согласились бы с твоими словами. Или же ты считаешь, что все вокруг ошибаются? За границей твоей хижины любой человек самого разного возраста и сословия думает подобно мне. Я вижу это в их словах и действиях. Один лишь ты твердишь мне эти невесть откуда взявшиеся истины, желая переубедить меня в самой природе сущего.
- О друг мой, я вовсе не пытаюсь переубедить тебя. Люди очень часто мнят иной взгляд на мир враждебным. Они отторгают все, что отлично от их привычных и устоявшихся убеждений. Тот, у кого хватает храбрости проповедовать иное, становится изгоем для них и вынужден влачить свое существование в далекой от остального мира хижине. Однако враждебность происходит совсем не от жестокости человека, а от его страха. Сама мысль о том, что мир и суть его вещей могут быть отличны от многолетних наших убеждений, ввергает большинство в ужас. Это походит на оборону от напавшего на государство неприятеля - инородного существа, которое вторглось на чужую землю, стремясь изменить ее облик. Подобное вторжение вызывает лишь естественный страх, а потому и желание защитить себя и все, что дорого.
- Однако если такое сопротивление для человека естественно, есть ли смысл бросать вызов его природе? Вся истина, необходимая человеческой цивилизации уже постигнута, а инакомыслие лишь вносит хаос в устоявшуюся систему мира. Так не лучше ли внимать знанию человечества, а не искать новое?
- Новое знание есть первое и основное условие прогресса, друг мой. Любая истина должна восприниматься не конечным знанием, а началом для другого. Это и есть то, что мы зовем прогрессом. И разве не в развитии заключена главная миссия человечества?
- И все же позволь мне спросить, как могу я внимать твоим речам, если по-твоему истины не существует? Чем же они правдивее моих?
- Я не настолько самонадеян, друг мой, чтобы считать свои слова за истину. Однако же все они являются следствием пройденного мной жизненного пути. В этом мы с тобой отличны, ведь за тебя говорят идеалы и религии. Ты излагаешь искусно, но чужими словами. Ты исповедуешь истину, но не свою.
- И тем не менее, эта истина много старше тебя, старик. Целый мир построен на вере в Божий замысел. На вере в то, что Господь нарек человека венцом своего творения.
- Однако эта истина лишает вас способности мыслить, а ведь мысль, вытекающая из разума и ставит нас выше прочих зверей. Слепо следуя чужим словам, ты лишь снова заплутаешь во тьме. Следуя же за огоньком своей мысли ты можешь быть спасен от этой участи. Осветив свой путь, ты найдешь свою дорогу к истине, а огонек разгорится пламенем.
- Именно потому мне пора оставить эту хижину и идти дальше. Благодарю тебя, старик, за совет твой и радушный прием.
- И куда же ты направишься, друг мой?
- Я пойду далеко прочь ото тьмы и не остановлюсь, пока не добуду своей истины. Однако теперь я знаю, куда ведет мой путь. Прощай, старик!
- Прощай, друг мой. Удачи тебе дойти в этот раз до конца. А когда дойдешь, найди этой истине хорошее применение, ведь любое знание должно служить человеку. И тогда ты осознаешь, что нашел именно то, что искал.
Я еще раз поблагодарил старика и покинул хижину. Тьма, которая раньше виделась мне тяжелой и бездонной, сделалась легкой, словно полупрозрачной. Я разглядел в ее глубинах узенькую тропу, ведущую далеко вдаль. Я ступил на эту тропу и продолжил свой путь.