Тень плохой мамы

На кухне тикали часы. Звук был громким, назойливым, заполняя паузы, которые становились всё длиннее. Ольга сидела напротив матери, водя пальцем по краю керамической кружки. Чай давно остыл. Она пришла в гости как всегда — в субботу, потому что «надо», потому что «мама ждет». Но внутри было пусто и напряженно.

Вера смотрела на дочь. Видела её ссутуленные плечи, взгляд, устремленный в стол, и ту невидимую стену, которая ощущалась каждый раз, когда они оставались наедине. Раньше Вера была в отчаянии, злилась. Пыталась пробить эту стену вопросами: «Что случилось?», «Почему ты молчишь?», «Я же твоя мама, давай поговорим!». Но сегодня злости не было. Была только усталость и странное, прозрачное спокойствие.

Вера отложила салфетку, которую до этого механически складывала в треугольник.

— Оля, — тихо сказала она. Голос не дрогнул. — Посмотри на меня.

Ольга вздрогнула и подняла глаза. В них читалась готовность к обороне.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — продолжила Вера. — Ты думаешь, что должна что-то чувствовать. Что должна быть радостной дочерью, любящей и теплой. Но внутри пусто, и это пугает тебя.

Ольга открыла рот, чтобы возразить, но мать подняла ладонь, останавливая её.

— Доченька, возможно, что нежелание разговаривать со мной потому, что ты ждёшь приятных и радостных чувств внутри, и это нормально. Но твой ум подгоняет тебе набор фраз под эти ожидания: «что я должна сказать, как я должна сказать, в какой момент я должна сказать».

Вера вздохнула, и в этом вздохе была вся её жизнь, вся её любовь и все ошибки.

— Это не совпадает, и следует разочарование. «Я не то сказала, не так сказала, не в то время сказала», потому что так было всегда! — её голос стал тверже. — Тень «плохой мамы, которая не понимает, как тебе надо», рядом с тобой в момент разговора. Она душит тебя. И меня тоже.

Ольга опустила глаза. По её щеке скатилась слеза. Она не вытирала её.

Вера наклонилась вперед, насколько позволяло её больное колено, и накрыла холодную руку дочери своей теплой, шершавой ладонью.

— Может быть, вспомнить хорошее, пусть небольшое хорошее, но вспомнить его  и приблизить тень «хорошей мамы»? — спросила она мягко. — Вспомнить хорошее, что я делала для тебя, пусть этого было мало, но оно было. Не идеальную картинку, а реальность. Как я держала тебя на руках, защищая от несправедливости этого мира, как сидела у твоей кровати, когда у тебя была температура. Как мы смеялись над нашими питомцам. Как мы вместе шли за руку в школу. Как я всегда поддерживала тебя в твоих начинаниях.
В кухне повисла тишина, но теперь она не давила. Она стала объемной, живой.

— Понимаешь, — Вера говорила медленно, взвешивая каждое слово, — когда я уйду в мир иной, то воспоминания будут обо мне хорошие, потому что ожиданий у тебя никаких не будет.
Ушедшие туда не требуют ласкового внимания и не ждут звонков по субботам. И легче тебе не станет, поверь мне. Ощущение того, что недополучила, недосказала, недодала станет тяжелее, потому что получить, сказать и додать уже будет ничего нельзя.
Ольга всхлипнула. Она наконец сжала руку матери в ответ.

— Это так, — закончила Вера. — Я не прошу тебя любить меня прямо сейчас. Я прошу тебя не разрушать себя ожиданиями. Просто будь здесь. Со мной. Пока я есть.

Ольга вытерла лицо рукавом свитера. Она не сказала ничего красивого. Не произнесла правильных слов о любви. Она просто придвинула свою стул ближе к матери и положила голову ей на плечо.

— Чай остыл, — прошептала Ольга.
— Заварю новый, — ответила Вера, гладя её по волосам.

В этот вечер они не решили всех проблем. Тени никуда не исчезли. Но они научились сидеть рядом, не требуя друг от друга света, принимая полумрак таким, какой он есть.

Потому что время, пока можно просто быть рядом, уходило быстрее, чем тикали часы на стене.

Тема взаимоотношений между мамой и дочкой порой очень болезненная. Иногда мама не позволяет себя любить, иногда дочка отталкивает любовь мамы.