Туман

  Зыбкий, ленивый — туман плыл между фонарями, окутывал деревья, делал далекие дома призрачными. Макс возвращался с дачи, вёз в бардачке коробку из-под обуви, которую нашёл на антресолях. Мать скидывала туда всё: старые диски, флешки, распечатки курсовых. Коробка пролежала там десять лет и теперь пахла нафталином и забвением.

  Дома, когда туман за окном сгустился до состояния ваты, он включил ноутбук и воткнул синюю флешку с облупившимся логотипом.

  Папка «Разное». Фото с посиделок. И один аудиофайл: «Трек_03.mp3».
 
  Шипение, треск. Голоса — молодые, громкие, дурашливые. Кто-то крикнул: «Тише, тише, сейчас писать будем!». Девчоночий смех, кашель в микрофон. Потом вступил дешёвый синтезаторный плюс, записанный, кажется, с кассеты.

  И тут они запели.

  Он помнил эту историю. Третий курс, дурацкий студенческий конкурс, их группа решила записать попсовую песню. Он стоял за импровизированным пультом — шарил в технике чуть лучше остальных. А пели человек пять-шесть, в основном девчонки из параллельной группы.

  И сейчас, слушая эту запись, он вдруг замер.

  Посреди общего хора, где все голоса сливались в ровную предсказуемую кашу, один голос вдруг вынырнул наружу. Он пробил шипение, пробил дурацкий минус, пробил время. Чистый, тёплый, с едва заметной хрипотцой на верхах. Он пел негромко, но с какой-то невероятной силой. Мурашки побежали от затылка вниз, по позвоночнику.

  — Твою ж… — сказал он в пустоту комнаты.

  Перемотал назад. Послушал ещё раз. Потом ещё.

  Голос никуда не делся. Он был там, живой, настоящий. Искра.
________________________________________

  На следующий день он позвонил Пахе.
  — Привет. Ты как вообще?
  — Нормально. А что?
  — Слушай, тут такое дело… Помнишь, мы на третьем курсе песню записывали? Дурака валяли?
  — О господи. Ты нашёл эту страшную запись? У меня там голос, как у вороны.
  — Не только нашу. Там ещё девчонки пели. Ленка, Света, Катя… И ещё одна, вроде Настя. Я не могу понять, чей там голос. Один голос. Он… Короче, он не такой, как все.
  — В смысле?
  — В прямом. Я звукорежиссёром работаю, я эти шумы фильтровать умею. Я почистил дорожку. И чем больше слушаю, тем больше не понимаю, кто это. Как будто я должен знать этот голос, а не могу вспомнить.
  — Может, показалось?
  — Да, нет...
________________________________________

  Ленка нашлась быстро. Она жила в соседнем районе, работала в офисе, была замужем, растила дочь. Они встретились в парке у метро, он принёс кофе, распечатал старую фотографию, где все стояли на крыльце.
Ленка долго рассматривала снимок, смеялась, вспоминала, кто во что был одет. Потом он дал ей наушники, включил запись. Она слушала, склонив голову набок, и вдруг лицо её стало серьёзным.
  — Красиво, — сказала она. — Очень красиво. Но это не я. Макс, ну ты чего? Ты же слышишь — это не я. У меня голос ниже. И я так не умею. Попробуй Светку найти. Она в школе музыку преподаёт, говорят.
 
  Света преподавала в музыкальной школе на Петроградской. Он приехал к ней после уроков, она вышла в пальто нараспашку, курила, щурясь от ветра. Выслушала, взяла телефон, надела наушники. Минуту молчала, глядя куда-то мимо него, на мокрый асфальт.
  — Это не я, — сказала она наконец. — И знаешь… Это даже не Лена. И не Катя. У Кати был другой тембр, более плоский, что ли. Ты уверен, что там были только наши? Может, кто-то ещё заходил?
  — Никого не было. Я точно помню.
Света пожала плечами, вернула телефон, запахнула пальто.
  — Тогда не знаю. Красивый голос. Настоящий. – с интересом посмотрела в лицо.
Он отвел глаза.
________________________________________

  Катя уехала в Канаду сразу после универа. Он нашёл её в фейсбуке, написал, долго мялся, объясняя, зачем ему это нужно. Она ответила быстро, приветливо, даже прислала фото своих детей — мальчика и девочки, рыжих, веснушчатых. Он скинул файл, она послушала.
  «Макс, — написала она. — Ты меня, конечно, извини, но у меня слуха нет вообще. Меня тогда еле уговорили встать к микрофону, я там просто рот открывала. Потому что стеснялась. Это точно не я. А почему ты спрашиваешь?»
  «Да так, — ответил он. — Ностальгия».
 
  Оставалась Настя.
  Настю он помнил плохо. Тихая, незаметная, всегда с книжкой. Кажется, она училась в параллельной группе, кажется, даже приходила пару раз на общие посиделки. Но точно ли она была на записи? Он не мог вспомнить. Только одно фото — на крыльце, она стоит с краю, смотрит не в объектив, а куда-то в сторону, и улыбается чему-то своему.
  Он начал искать. Обзвонил общих знакомых. И узнал.
  Насти не было пять лет. Авария, трасса, гололед.

  Он сидел на кухне, смотрел в окно на серое небо и чувствовал странную пустоту. Будто он потерял кого-то, кого никогда не знал. Будто этот голос из прошлого вёл его к ней, а привёл в никуда.
________________________________________

  Он почти сдался. Почти убедил себя, что голос ему просто померещился, что это игра старой записи, наложение частот, случайный акустический эффект. Но перед тем, как закрыть папку с файлами, он вспомнил про студию.
Тот дядька-звукорежиссёр, который записывал их тогда. Пожилой, в очках с толстыми линзами, вечно недовольный. Он дал им диск и сказал: «Отваливайте, студенты». Но у него, кажется, оставалась копия. Он говорил, что хранит всё.
Найти его оказалось сложно. Студия давно закрылась, здание снесли, но кто-то из старых знакомых дал номер. Дядька оказался жив, здоров, всё так же ворчал в трубку.
  — Чего тебе?
  — Вы нас записывали лет десять назад.
  — Много вас тут было, студентов.
  — Там девушки пели. Мне нужно знать, кто именно.
  Дядька помолчал, потом сказал:
  — У меня в гараже коробки с болванками. Если найду — позвоню. Но не надейся.
  Он и не надеялся. А через три дня телефон зазвонил.
  — Нашёл, — сказал дядька. — Запись черновая, несведённая. Там они ещё до начала болтают. Приезжай, если надо.
________________________________________

  Он приехал вечером. Дядька жил в старом панельном доме на окраине, воняло подъездной сыростью и кошками. На столе в маленькой кухне стоял допотопный проигрыватель для дисков, рядом лежал CD-R с надписью фломастером: «Студенты. 2007».
  — Садись, слушай.
  Дядька воткнул диск, нажал play. Зашипело, заскрежетало. Потом голоса.
  Девчонки смеялись, переговаривались, настраивались. Кто-то кашлянул. Кто-то попросил воды. Ленка сказала: «Я боюсь, я забуду слова». Света ответила: «Не бойся, мы же вместе». Катя просто хихикала.
  И вдруг — этот голос.
  Он услышал его сразу. Тот самый, который искал. Чистый, тёплый, чуть взволнованный. Девушка сказала:
  — Я первая начну, ладно? Только не смейтесь.
  Он замер. Дядька сидел напротив, смотрел на него поверх очков.
  — Это она? — спросил дядька.
  — Да.
  — Ну и кто?
  Он не ответил. Потому что дальше на записи произошло то, чего он никак не ожидал.
  Девушка спросила:
  — Ты меня слышишь? Нормально?
  Голос лился весенним ручьём.
  И кто-то ответил ей. Голос парня, молодой, чуть хриплый, но негромкий, почти ласковый:
  — Слышу, зайка. У тебя всё получится. Я рядом.
  Этот голос он узнал сразу. Это был его голос.
  Он нажал стоп. Посидел молча. Потом перемотал назад, включил снова.
  — Ты меня слышишь? Нормально?
  — Слышу, зайка. У тебя всё получится. Я рядом.
  Он слушал этот диалог раз за разом. Голос девушки был ему незнаком. Он не помнил его. Совсем. Но она говорила с ним. Стояла рядом с ним, смотрела на него, спрашивала, слышит ли он её. А он ответил.
  — Ты чего? — спросил дядька. — Белый стал.
  — Я не знаю, кто это, — сказал он.
  — Так это ты с ней говоришь. Ты должен знать.
  — Я не помню.
 
  Дядька пожал плечами, встал, пошёл ставить чайник. А он всё сидел, слушал этот короткий обмен репликами, вслушивался в интонации, в дыхание, в паузы между словами. Пытался вытащить из памяти лицо, имя, хоть что-то. Но там было пусто. Как будто кто-то стёр эту часть его жизни, оставив только голос.
________________________________________
  Он вышел от дядьки в полдесятого. Ночь была холодная, ясная, но над городом снова висел туман — лёгкий, зыбкий, он плыл между фонарями, размывал очертания домов, делал всё вокруг нереальным. Макс сел в машину, завёл, поехал. Сам не заметил, как оказался в центре, как проскочил Литейный мост, как вырулил на площадь Мужества.
Он припарковался у сквера, заглушил двигатель и вышел.
Туман здесь был гуще. Он обволакивал памятник, стелился по асфальту, поднимался к фонарям и таял в их жёлтом свете. Высотки по краям площади светились редкими окнами — там, за стёклами, спали люди, смотрели телевизор, пили чай, жили свои жизни. А он стоял посреди этой огромной, продуваемой ветром пустоты и думал о голосе.
Голос, который он искал, нашёлся. Но нашёлся не так, как он ждал. Он не принадлежал Ленке, Светке, Кате или Насте. Он принадлежал той, кого он не помнил. Которая стояла рядом с ним в тесной студии десять лет назад, смотрела на него, называла по имени.
Туман клубился у его ног, и казалось, что он стоит на облаке. Или что память, такая же зыбкая, как этот туман, удерживает только голоса, а лица растворяет без следа.
Он прошёлся по плитам, считая швы. Где-то далеко взвыла сирена. Потом стихла. Потом снова стало тихо, только ветер шуршит листвой да туман плывёт над площадью, медленный, непроницаемый.
Он остановился у гранитного парапета, посмотрел в молочную бесконечность. Там, над крышами, угадывалась луна — огромное размытое пятно, похожее на старое воспоминание.
— Кто ты? — спросил он вслух.
Никто не ответил. Только туман.
Он постоял ещё минуту, потом развернулся и пошёл обратно к машине. В кармане завибрировал телефон. Он достал, посмотрел на экран. Паха написал: «Ну что? Нашёл?».
Он посмотрел на сообщение, потом на туманную пустоту площади, потом снова на телефон.
Пальцы замёрзли, но он всё же набрал ответ:
«Кажется, да…».
Он убрал телефон, сел в машину, завёл двигатель. Включил печку, чтобы согреться, и долго сидел, глядя, как туман медленно затягивает фонари, как растворяет в себе дома, деревья, скамейки. Ему показалось, что и он сам постепенно становится частью этого тумана — невесомым, безымянным, почти невидимым.
Потом он включил передачу и тронулся. А голос всё звучал в голове, как заезженная пластинка:
— Ты меня слышишь? Нормально?
И его собственный ответ, тёплый, близкий, ушедший куда-то в туман памяти:
— Слышу, зайка. У тебя всё получится. Я рядом.