«Существует очень мощная Сила, которой до сих пор наука не нашла официальное объяснение. Это Сила включает в себя и управляет всеми остальными явлениями, работающими во Вселенной. Эта Вселенская Сила - Любовь…
Любовь есть Бог, и Бог есть Любовь. Эта сила всё объясняет и дает смысл жизни. Это переменная, которую мы игнорировали слишком долго, может быть, потому, что мы боимся Любви...
Только через Любовь мы можем найти смысл в жизни, сохранить мир и каждое разумное или чувствующее существо, помочь нашей цивилизации выжить».
Альберт Эйнштейн.
«Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий.
Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви - то я ничто.
И если я раздам всё имение мое и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.
Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит.
Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится».
Послания апостолов.
Том 1
Любовь и Миры
Миры, галактики, вселенные – нет им числа. Кто их создал? Разбегаются ли они? По каким правилам в них всё вертится? Какие силы играют ими? И возможно ли избежать участия в этой игре? Ответ где-то там, впереди. Или, может, в прошлом? А вдруг все ответы ты уже знаешь, но забыл? Ведь участвовать в играх богов интересно…
Часть 1
1.
Он не знал, сколько ему всего витков.
Да и зачем их считать, эти витки? Лишь человек имеет привычку отмечать завершение каждого прожитого им года-витка как невероятно важного событие. Причём, чем больше у него этих годов-витков, тем ему грустнее, мол, мало осталось. Какой тогда в этом смысл? Хотя он помнил времена, когда сам считал свои витки…
Тогда таких как он, разумных головоногих моллюсков, на этой планете было много. И обретать индивидуальность им помогало не только имя, выбор которого был ограничен историческими традициями и фантазией родителей, но и число витков прожитой жизни, то есть – возраст индивида. Допустим в твоём окружении несколько Саанэнов, но они числом витков. Так и говорили – Саниэн, сын Моонов, четырёхсотвитковый: Саниэн Мо мэ ти-тан го. Сейчас его имя было просто Оуэн. Безо всяких «го». А называть его, как бы то ни было, было уже некому. Его имя это всё что осталось ему от очень-очень давней, жизни. А число его личные витки выросли невероятного числа, да и зачем их считать, эти го, если отличаться уже не от кого. Ни одного Оуэна на планете - впрочем, как и Саниэна, нет. Когда-то ему было пятьсот тысяч витков – Оуэн мэ до-мэн го, но он уже давно сбился со счёта. Да и зачем…
«Почему Творец дал мне такую длинную жизнь? – снова спросил себя Оуэн, сидя в пещере, расположенной неподалеку от одного южного острова. Его название которого он знал, но принципиально не употреблял. Зачем? Все названия преходящи. Зачем я живу? – спросил он себя, И покачал головой, устыдившись. – Опять я хандрю. Это недостойно звания морского философа. Я ведь знаю ответ. Мне, как каждому мыслящему существу, необходимо постигнуть смысл жизни и, познав вселенскую мудрость, научиться воспринимать её с философским спокойствием. И быть благодарным Творцу за то, что Он дал мне время для постижения вселенских истин. А одиночество… Что ж - путь философа всегда одинок. И тот, кто уходит вперёд, не имеет попутчиков. Путь философа нелёгок. Можно считать, что я добровольно избрал его. Но как это трудно! – не удержавшись, вздохнул он. - Я ведь когда-то жил в ином мире. Совсем другом – в Великом Океане, моей прародине, покрывавшем почти всю планету. Мировия - нарекли его люди, обнаружив древние знаки о его существовании, мы же, головоногие моллюски – как они нас называют, говорили - Тоо-Тэто-Кан, Великий и Могучий Поток. Он был живым и постоянно двигался, порождая жизнь. И когда-нибудь я уйду туда, куда ушёл мой род - в бескрайний Океан Света. Мои соплеменники верили, что объединившись там с Творцом, каждый постигает Истину. И всё тайное и вечное, что сокрыто за границами материального, что станет явным. Как радостно будет там узнать и понять то, что влечёт и мучает здесь! Смысл существования, истинные законы мироздания и цель возникновения вселенных... Но мне даны Творцом тысячелетия, возможно, для того, чтобы иметь возможность понять всё самому. Но моя жизнь так одинока. – Оуэн, не удержавшись, вздохнул. – И мне надо учиться быть беспристрастным, ведь Истина даётся лишь таким, а это не просто. Потому что каждым существом, живущим по законам этого мира – выживающим в нём, проще говоря - управляет инстинкт самосохранения. И необходима постоянная тревога о себе, дающая возможность выжить в меняющихся условиях и невероятных энергиях бытия. А я так и не научился контролировать себя, полностью нейтрализовать тревогу за свою никчёмную жизнь. Силён я лишь рассуждая в тишине пещеры, где нахожусь в безопасности. Где так легко думать о смысле жизни. Но есть ли в этом моя заслуга? Ведь здесь я нахожусь за пределами опасностей и самой жизни. Здесь что-то теряется из истины, она искажается. Отстранившись, многое видишь иначе. И где же правда? Где истина? Как её постичь её? Как отключить эмоции? Как соединить реальности – здесь и там? Но и здесь иногда это удаётся – свести два мира воедино. Потому что я морской философ и постоянно к этому стремлюсь. Сила намерения велика, она помогает преодолеть косность сознания и искажение, идущее от влияния чувств. Когда имеешь возможность их отключить, конечно», - вздохнул осьминог…
Сегодня Оуэн, гигантский морской спрут, был неспокоен. И даже встревожен. И причина для столь плачевного падения его духа была значительна, на его взгляд - он совершил ошибку. Само по себе, конечно, это довольно бессмысленно. Ведь прошлого не вернуть, оно уже совершилось. Стоит ли пузыри пускать и тревожится? Это не разумно. Надо принять случившееся со смирением, ибо ничего уже не исправить.
Но, хотя Оуэн был морским философом, ему не удалось вернуть равновесие. Он нервничал- сильно уж накосячил вчера. Вернее – уже сегодня.
Дело в том, что сегодняшней ночью он достойно не завершил свой Танец Сфер, свой ежемесячный ритуал поклонения бесконечным Вселенным, совершаемый в Полнолуние, Он не послал ей не послал ей символ обратной спирали - знак его беспредельной благодарности за своё существование. Так, согласно древним традициям, было заведено всегда. Ещё его предками и предками предков с незапамятных времён. И Оуэн за последние тысячелетия ни разу этого правила не нарушил. Он некорректно прервал свой контакт с Небесными Сферами, излившими на него свой свет. Это недопустимо для древнейшего существа планеты! И, вероятно, это может внести дисбаланс в его физические и духовные силы. Но это мелочи. Хотя, возможно, его уныние сегодня и есть последствие той погрешности. Единственное, что служит ему хоть каким-то оправданием – Оуэну помешали. До древних ли традиций было, когда под вопросом была его жизнь? Хотя для бесконечных и бессмертных вселенных это не аргумент.
«Меня не оправдывает страх за мою жизнь! - вздохнул Оуэн. - Отнять или оставить её - не в моей воле, а в замыслах Творца».
Оуэн с недоумением покачал головой, заново осмысливая события сегодняшней ночи. В общем-то мир был, как всегда, опасен - ничего нового. Неужели его так волнует конечность собственного бытия?
2.
- Что это? – спросила Мэла, указав на лицо Ланы.
- Не что, а кто! Это я, твоя подруга, – усмехнулась та. - Забыла?
- Я про красное пятно на твоей щеке! – сердито сказала Мэла.
Лана повернулась к зеркалу и ахнула:
– О, Древние Мудрецы! Ушиб это! Я случайно ударилась о раму аудитории, когда вылетала из неё.
- Как же! Случайно! – фыркнула Мэла. – Видела я твой пируэт! Ты, как всегда, пребывала в полном восторге от лекции Натэна о дальних мирах! Ничего не замечала! - обличительно проговорила она. - Подумаешь – какая-то рама! Что она, по сравнению с неизведанными мирами! -– фыркнула она. И обличительно спросила: - Ещё скажи, что ты на Танцы не пойдёшь! – угрожающе прикрикнула Мэла.
- Не знаю… Почему ты сразу не сказала? В универе? – обиженно сказала Лана. - Я бы приложила походный магнитул - он всегда валяется в моём рюкзаке, и от него следа не осталось бы! От ушиба, конечно, не от магнитула, – хмыкнула она. - Магнитулы вечны, как твой скепсис, Мэла.
- Я не обязана следить за твоим… имиджем? – дёрнула та плечом. – Не маленькая!
И что тут возразишь? Независимость Мэлы это святое. И неизбытая детская травма - та была старшим ребёнком в большой семье.
– Может, дома станцуем? – предложила Лана, покосившись на подругу. – Сэмэл меня засмеёт…
- Фи! - скривилась та. – Мы не больные и не престарелые! А ушиб лица для общего состояния организма не критичен! Подумаешь, пошутят над ней! Не смертельно.
Лана знала, что Мэла обожает общественные мероприятия - такие как традиционный Танец в Ночь Полнолуния, на который приходит весь город. Это для неё даже большее удовольствие, чем отведать новый коктейль. Что тут возразишь? Она ни за что не откажется от похода на Хрустальную Скалу, Место Силы города Поона.
Но вдруг у той возник неотразимый довод. Теперь-то Мэла прекратит свои метания!
- Ах, да! – небрежно проговорила Мэла. - Забыла сказать! Донэл сегодня опять будет открывать Танец у Хрустальной Скалы. Он та-а-кой махровый! - подкатила она лиловые глазки. - У нашего декана бесподобные выкрутасы! Правда же? - Провокация всегда была её излюбленным приёмом.
- Доктор Донэл здесь? Разве он не в научной экспедиции на Баритане? – растерялась Лана, сразу же забыв об ушибе, вставшем меду ней и Танцем у Хрустальной скалы.
- Вернулся, - пожала плечами плутовка. – Танита сказала.
- Как я сразу не сообразила! Я просто наклею на кранную щеку красное сердечко! – тут же решила Лана.
Мэла возразила:
- Фи! Это же пластырь для детей! После костюмированного бала у нас осталась тонизирующая мазь серого цвета, надо её поискать…
А сама, усмехаясь, ликовала: «Кто-то б сомневался! Теперь ты пойдёшь туда, даже если придётся с ног до головы сердечками обклеиться! Донэл там!»
Но Лана её уже не слушала. Её глаза полыхали синим - как у рыбки пурины, ищущей добычу, а движения лихорадочно ускорились. Выдвинув из стены ящик, потом другой, счастливо улыбаясь. Мэла ехидно подумала:
«В таком состоянии её можно ещё раз бросить о раму. ушибив всё тело, или выкинуть в открытый космос, в безводное пространство. Её мечтательная улыбка не погаснет. Сам почтенный Донэл Пиуни будет в числе заводил!»
А Лана, забыв о ящиках и двигаясь в ускоренном темпе, была уже у окна. И вылетая, бросила подруге через плечо:
- Чего застыла? Опоздаем!
И уже была – хоть и без красного пластыря, облачена в свой любимый кислотно-жёлтый цвет. Миг и она на транспортной площадке на крыше их дома, а потом в кабинке когда успела вызвать? Мэла - любительница холодных оттенков, сегодня в сиреневом, еле успела вылететь за ней в окно и вскочить вслед за подругой в кабинку. Та взмыла вверх, распугав парящих над домом рыб губастиков, и с пугающей скоростью устремилась к сверкающей неведомой драгоценностью на окраине города Хрустальной Скале.
3.
Скоро на Хрустальной Скале, Месте Силы Поона, начнётся традиционный Танец, который исполняется раз в месяц - в честь Ночи Полнотуния. На него слетается туда население города и его многочисленные гости с разных концов галактики. Кроме больных и старых, не способных двигаться в такт вселенским ритмам. Но некоторые и дома умудряются повторить некоторые па и символы из арсенала древнего Танца – хотя бы для поддержания жизненной силы. А в общем это весьма затейливые па и невероятно сложные символы, очень сложные в исполнении в одиночку. Они переданы в очень давние времена избранным мастерам, до сего дня преподающим их виртуозам, заводилам Танца. Которые, запомнив их последовательность, являются эталоном для остальных. Это очень ответственно. Ведь в Ночь, когда Туна, спутник планеты Итты, обретает полноту, с небес на планету льётся невероятный Поток Силы. Он соединяет с Вселенной тех, кто повторяет эти па в ритуальном Танце. Эта традиция заведена Древними Мудрецами, заботящимися о своём народе, ещё с незапамятных времён. Они сочинили древние па и символы Танца, соединяющие иттян с Вселенной, и передали их избранным Учителям Танца. В Пооне это был прославленный Великий Танэн. У него обучались виртуозы Поона, первоначально прошедшие жёсткий отбор на различных показах и конкурсах. Теперь они помогали поонцам быть созвучными вибрациям Туны, когда она в зените, соединяя их с Потоками Силы Вселенной. И, в итоге, черпать из этого неисчерпаемого источника здоровье, бодрость и невероятные творческие идеи. И не пострадать, совершив неверное па или, соединив конечности, применить неправильный символ.
«Мы твои дети! Мы едины с Вселенной!» - говорили своим Танцем жители планеты Итта своей галактике. Кто были Древние Мудрецы, научившие Танцу Полнотуния и избравшие для него Места Силы, откуда они прибыли и куда ушли - неизвестно. Да и какое это имеет значение? Главное – традиция, выраженная в Танце, сохранилась, позволяя иттянам жить в гармонии и созвучии с природой и всей Вселенной.
Хрустальная Скала города Поона считалась красивейшим Местом Силы на планете Итта. И не только. Но это звание неустанно оспаривали другие города Итты.
Жители города Лоон - столичные снобы, уверяли всех, желающих их слушать, в превосходстве своего нефритового каскада Пуссон. Их Места Силы, избранного Древними Мудрецами для Танца Полнотуния лоонцев. Зелёное, говорили они, это же цвет Туны! Этот цвет символизирует жизнь и надежду! Есть ли что-то лучше, чем наш каскад Пуссон, включающий все оттенки зелёного? Конечно – нет!
А обитатели города Тоон, спорили, что их Место Силы - базальтовый кратер Тахико, потухший вулкан, гораздо лучше Хрустальной Скалы поонцев и каскада Пуссона лоонцев. Как он сверкает в свете Туны выходами алмазных трубок! Как ярки его алмазы, самой природой в художественном беспорядке вплавленные в чёрный базальт! Они будто звёзды на небе в Ночь Полнотуния! И тем, кто танцует в нём Танец, соединяясь с Потоком Силы, кажется, будто его чёрные стены, усеянные алмазами, и ночное небо, усыпанное яркими звёздами, сливаются воедино! Есть ли чудо, прекраснее этого?
Однако жители города Моон, не впячатляясь красотами Мест Силы Поона и Тоона, превозносят выше волн Океана достоинства своей лазуритовой скальной гряды Лолото. Она, говорят моонцы, украшена настоящим древним прото-иттянским рисунком. Его сюжетом является именно Танец Полнотуния! Это ли не чудо их чудес? На нём древние иттяне - в виде танцующих гигантов, переставляют руками горы и достают с неба звёзды! И каждый, кто в Ночь Полнотуния танцевал вместе с моонцами в кратере Лолото, помнит, как древние гиганты, повторяя танцевальные па, передвигали горы и перебрасывались звёздами! Это поистине незабываемо!
Что и говорить – несомненно, все Места Силы на Итте уникальны. В сотнях её подводных городов и селений - где по мере продвижения полной Туны по небосводу, иттяне танцуют сакральный Танец Полнотуния и соединяются с Вселенной, Древние Мудрецы избрали красивейшие уголки природы. Каждый по-своему хорош. Но именно Хрустальная Скала впечатлила представителей цивилизаций с планет, которые входят в КСЦгТ - Космическое Сообщество Цивилизаций галактики Тиуана. Её назвали одним из чудес света, её изображение стало символом Сообщества. В него входила и звёздная систем из пяти планет, вращающихся вокруг синего светила Фоон, одной из которых и была планета Итта. С горожом Пооном, на окраине которого и находилась эта Скала. И хотя фоонская система располагалась на окраине галактики, поонскую Хрустальную Скалу ежедневно посещали межгалактические туристы. Для которых в городе был построен ПК – Поонский Космопорт, и несколько отелей. С названиями, соответствующими Виду – «Весёлый жук», «Мартышка-путешественница», «Крыло стрекозы» и так далее, приспособленных для различных космических Видов – гоминидов, насекомоподобных, ящероподобных, жукообразных, птицеобразных и прочих существ, достигших высоких степеней разумности. Остальные красоты планеты Итты шли в их туристическом путеводителе, написанном на разных языках, лишь приложением. Поонцы, сколько себя помнили, жили в лучах славы своей Скалы. Знакомясь на галактических путях, они говорили коротко: «Я оттуда, где стоит Хрустальная Скала». И все понимали, что речь идёт о городе Пооне и планете Итта из фоонской звёздной системы. И что перед ними разумный моллюск из тех мест. Очень удобно.
Так что стоит ли, как говорится, пускать пузыри, оспаривая превосходство Хурстальной Скалы над другими Местами Силы Итты? Да и вообще…
Кстати, Космический Университет Поона - КУП, в котором учились Лана и Мэла, возник благодаря Хрустальной Скале. Ведь надо же кому-то обслуживать многочисленные межпланетные рейсы в ПК – космопорте Поона.
Подруги, Лана с Мэлой, подлетев на транспортной кабинке к Хрустальной Скале, зависли, любуясь ею.
К её красоте невозможно привыкнуть. Она великолепна! Неотразима! Бесподобна! Хрустальная Скала сверкала под ними прозрачными друзами, нежно сияла пурпурными, розовыми, зелёными и лиловыми оттенками. И хотя было известно, что они вызваны примесями кобальта, лазурита, бирюзы и прочих минералов, каждого охватывали восторг и восхищение. Хрустальная Скала была немного похожа на Гирлянду Героя. А их, составленных из очень редких, уже не существующих в природе, светящихся ракушек с планеты Тооса, существует ограниченное количество. Её полупрозрачные террасы украшали разноцветные ковры звёздчатых актиний и анемонов. А сквозь разноцветный хрусталь кое-где просвечивали золотые прожилки. Они переплетаясь в узоры, подобные древним символам Танца. Высота Хрустальной Скалы, исчисленная до сантиметра, потрясала воображение. Большой город рядом с ней казался игрушечным, хотя некоторые официальные здания в центре Поона, в том числе и КУП - Космический Университет Поона, насчитывали сотни этажей. Днём Скала сверкала в ярких лучах голубого Фоона будто ослепительная драгоценность из сказки, а ночью - в зелёном свете Туны, она парила над городом будто дивный мираж. Но в Ночь Полнотуния, кроме тунного сияния, её освещал матовый свет, идущий от насыщенного энергией пространства над ней – для собиравшихся здесь иттян. В остальное время Хрустальная Скала, являясь необычным природным явлением, сохраняла свой первозданный вид. А над нею висели транспортные кабинки и капсулы с космическими туристами с восторженными космическими туристами. Или же, отойдя от восхищения, они облетали Хрустальную Скалу по периметру, снимая её на камеры…
Отпустив кабинку, подруги нашли на террасе своих друзей – Самэла с Танитой, в толпе университетской молодёжи. Всюду слышался смех, приветствия, обмен любезностями. Поонцы вокруг были в прекрасном настроении. И в своих лучших расцветках. Праздник! Ночь Полнотуния! Ночь приобщения к древним традициям! Ночь единения!
Самые благоразумные поонцы загодя оккупировали места у балюстрады, откуда можно увидеть в высоте заводил, начинающих Танец с красочного Шоу. Некоторые уже пританцовывали от нетерпения, разминая свои конечности. Их руки и ноги, каждая из которых имела собственный разум, уже вибрировали, вспоминая танцевальные па и древние символы и настраиваясь на ритм Танца Полнолуния.
Пожилые поонцы, держась подальше от балюстрады – им и отсюда всё хорошо видно, сидели на надувных лавочках, расставленных к этой ночи на террасах. В эту Ночь они будут лишь мерно покачиваться с краю танцующей публики. Воспоминая о молодости, плодотворно прожитых витках и о лучших этапах своей жизни. И демонстрировать Вселенной лишь связующие символы – хитроумные па уже не для них. И этого достаточно для того, чтобы восполнить убывающие силы.
Рядом с ними обычно толкутся и малыши. Чувствуя разлитый в атмосфере праздник, они вертеться как заведённые, получая первые навыки в Танце. Им тоже пока доступны лишь некоторые символы и па. Для роста их организма этого достаточно. Сегодня малышам раздолье – никто не отправит их в сонный куб. Разве можно в такую Ночь спать? Волшебство! Праздник! Торжество гармонии и вселенского ритма! Танец Полнотуния! Танец Силы!
И все с особым нетерпением ждут Шоу, которое покажут прославленные виртуозы Поона. Иной из них выделывает такие па, проносясь в опасной близости от острых друз и хищных актиний, что у поонцев дух захватывает. Подобное мастерство это особый талант, а также результат учёбы у великого Танэна, хранителя и законодателя танцевальных традиций в Пооне. Иттяне предпочитают только наблюдать за виртуозами, не рискуя повторять подобные выкрутасы. Ведь среди головоногих моллюсков особо почитается разумное здравомыслие и рассудительная осторожность. Риск и азарт - не их морской конёк. А прослыть в иттянском обществе оригиналом или, хуже того - чудаком, плохой тон. Однако танцорам-виртуозам в эту Ночь многое прощается. И даже поощряется. Ничего не поделаешь – древний танец в Ночь Полнотуния! Ночь волшебства! Ночь лёгкого безумия. Ночь, когда особые танцевальные таланты вызывают овации. И все знают, что завтра эти виртуозы вновь станут такими же, как все моллюски - консервативным и сдержанным. До следующей Ночи Полнотуния.
Общий Танец Полнотуния, объединяющий поонцев под Потоком Силы в волшебную Ночь Полнотуния и дарящий каждому участнику здоровье и счастье, состоится после Шоу.
4.
Этого Полнолуния Оуэн - как и всегда, впрочем, ждал с радостным возбуждением. Танец Сочетания Небесных Сфер в Ночь Полнолуния был лучшим моментом в его однообразном существовании. Он мог вступить в диалог с Вселенными! К тому же, этот ритуал невероятно восполнял его силы, позволяя сохранять бодрость до следующей Волшебной Ночи. Именно так – с большой буквы!
Дождавшись, когда Луна взойдёт в зенит, криптит Оуэн плавно включился в мощный Поток Света и Мудрости, полившийся на мир с небес. Космический спутник Земли, максимально раскрывшись, дал импульс к новому росту всему живому на планете, восполняя энергию и синхронизируя ритм с солнечной системой и всей вселенной. Древние знали это, а нынешние забыли. Кроме, может, самых чувствительных существ. И потому потеряли связь с Космосом.
Криптит Оуэн, поприветствовав с помощью древних символов сияющую Сферу Луны, закружился под потоком Силы в ликующем Танце. И с отточенным за тысячелетия мастерством, продемонстрировал вселенной универсальные знаки, соединяющие его с мирозданием. Они сочетали его биополе с невероятным потоком чистой энергии, с мудростью Небесных Космических Сфер и с их гармоничными колебаниями. Он ощутил себя среди звёзд и планет, среди невероятных галактик и туманностей...
И вдруг Оуэн увидел рядом с жёлтой Сферой Луны ещё одно небесное светило, полыхающее пронзительно-зелёным светом. Оно изливало такую мощь, что Оуэн, ощутив дисгармонию энергий, растерянно замер. И вдруг увидел в окружающем его пространстве потерянную маленькую Жёлтую Звёздочку. Она сияла жёлтым светом и, похоже, погибала в потоках Силы от Небесных Сфер. Разве он мог ей не помочь? И вскоре они танцевали вместе среди звёзд – Жёлтая Звёздочка оказалась очень талантлива она телепатически освоила секреты древнего танца…
Но потом он вспоминал об этом событии с недоумением. Как это случилось? Возможно – из-за транса Танца Небесных Сфер, его посетило некое странное видение? Со вторым ночным светилом и явлением Жёлтой Звёздочки? Очевидно именно это и было.
5.
Почтенный Донэл Пиуни был самым известным в Пооне виртуозом-заводилой. Признаться, это слегка не сочеталось с его званием доктора наук и декана факультета минералогии поонского университета. Но в эту Ночь участие в Шоу сходило ему с рук. Да что там – ему многое сходило с рук. Из-за его неунывающего характера и лёгкого пофигизма, свойственного, как правило, молодёжи, с которой он ежедневно общался. И, как видно, слегка опылился. Но Донэл – лучший из виртуозов, не боялся прослыть в Пооне оригиналом. Консерватизма ему хватает на работе и в науке. Может же он хоть раз в месяц проявить лёгкое безумие. Чуть-чуть. И в Ночь Полнотуния Донэл Пиуни, декан и доктор наук, отплясывал в Шоу виртуозов так, что вода в Океане закипала. Поонцы ему устраивали овации.
Жаль, что прошлое Шоу в городе Поон в Ночь Полнотуния состоялось без него.
Лана, заняв место у временных перил балюстрады, всегда с замиранием сердца следила за его опасными виражами. Сама она, увы, танцевала, лишь плавно покачиваясь и вертясь в такт общему ритму, с края, почти рядом с малышнёй. Потому что во время Танца Лана Микуни видела лишь Донэла, в которого как она почему-то считала, была влюблена. И именно безответно. Впрочем, как и половина особ женского пола их университета, поражённых его лекциями и виртуозными танцевальными вывертами. Ответных чувств она не требовала – когда ему отвечать? Вечно куда-то бежит. Да и до того ли ему, чтобы обращать внимание на тех, кто томится под зелёной Туной и прозябает у края террасы на этом празднике жизни. В прошлое Полнотуние Лана, к большому её разочарованию, не могла лицезреть выверты почтенного доктора Донэла Пиуни на Шоу виртуозов. Он возглавлял очередную научную экспедицию. Как здорово, что он вернулся!
Но Лане вдруг стало ужасно обидно. Опять он пройдёт мимо! И она, сама не зная почему, решила, что сегодня всё будет по-другому!
«Он меня обязательно заметит! И станцует со мной! Во что бы то ни стало!»
Почему и как это случится, Лана не успела додумать. Потому что Сэмэл Сиуни, известный шутник и лучший студент курса, вдруг прервал её мечтания.
- О, подружка! Что с твоей щекой? Ты так соскучилась по Хрустальной Скале, что на радостях приложилась к ней лицом? Унесёшь ушиб на долгую память? Или сейчас так модно – румянить только одну щеку? Что ж, тогда и я приложусь!
- Давай, вперёд! – прошипела ему в ответ Мэла. – А то не успеешь – Шоу начинается!
Каким бы она не была скептиком, но за подругу всегда готова была любого порвать в клочья. Сэмэл только попятился, примиряющее подняв две руки.
Но Лана даже не заметила происшедшего рядом и не услышала подкола Сэмэла. Её вдруг пронзило чистое электричество, всегда непостижимым образом возникающее при появлении доктора Донэла Пиуни. От которого у неё все чувства отключались. Декан приблизился к группе университетских преподавателей в сопровождении некой особы. И стал что-то оживлённо рассказывать. Обычное дело! Донэл Пиуни никогда не лез за словом в чужой рюкзак. Про таких иттяне в шутку говорят: «Мама не приучила малыша к соске, а теперь уж поздно – язык великоват».
Лана вдруг радостно улыбнулась, чем несказанно удивила Сэмэла. А Мэла шепнула ей:
- Почтенный Донэл пришёл сюда с Сионэлой Титуни. Танита говорила, что она его лучшая аспирантка. Он с ней нашёл в пещере Баританы какие-то таблички, ставшие научной сенсацией.
- Я рада за них! Но меня ничьи открытия не интересуют! – пробормотала Лана.
А про себя подумала: «А я сейчас станцую! Он очень удивится и будет смотреть только на меня!»
– О, Туна в зените! Пора танцевать! – воскликнула она.
И крепко схватив Мэлу за руку, взлетела наверх, к острым друзам Скалы. Туда, где виртуозы всегда открывали своим Шоу Танцы Полнотуния. Поонцы заинтересованно подались к балюстраде и удивлённо переглянулись – эти девицы здесь в заводилах не значились. Наверняка сегодня им приготовили некий сюрприз! Кто-то, подняв вверх руки, одобрительно захлопал, подбадривая новичков.
В этот момент Мэла, спохватись, испуганно вырвала руку, попятилась. А затем отскочила в толпу.
«О, Древние Мудрецы! Кажется, Лана сошла с ума!» - с ужасом подумала она.
Поонцы у балюстрады с недоумением переглянулись. Кто-то задумчиво протянул:
- Хорошая сценка для начала Шоу! Наверняка к девице кто-то присоединится, более решительный! Не одна же она Шоу начнёт!
В ответ ему рассмеялись. Кто-то захлопал. Все с нетерпением ожидали продолжения. И они его получили.
Лана отчаянно подбоченилась, дерзко огляделась, и смело начала в вышине свой сольный Танец. Одна. Такого здесь не бывало. Обычно начинало Шоу двое, а чаще группа танцоров. Ведь Поток Силы очень мощен, одному танцору с ним не справиться.
Поонцы с интересом наблюдали, но поначалу были разочарованны. Неужели Шоу начинает бездарная танцорка! Что будет? Ведь дело у неё как-то не заладилось.
Сюжет диалога с Потоком Силы Лана знала хорошо – когда-то сдавала его Великому Танэну, намереваясь стать виртуозом. Но он её не взял в ученики. Сейчас она и ему докажет, что зря!
Но слишком разогнавшись для первого па с переворотом и ощутив яростный удар Потока Силы, она чуть не въехала в острые друзы вершины Скалы. И лишь чудом вывернувшись, ушла в сторону. Затем, снова разогнавшись, танцорка - согласно традиции Танца, должна была сложить первый символ Танца – распускающийся бутон, символизирующий зарождение вселенной. Однако и это не вышло. Её конечности мгновенно разметало мощным косым потоком Силы от Туны. И вместо бутона получилась некая увядающая актиния. Поток завихрило и он снова понёс танцорку. Всё к ем же острым друзам.
Поонцы были в ужасе.
«Ты погибнешь! Остановись! Прекрати!» - телепатически стали требовать они.
Но она продолжила. Может, все её ошибки всего лишь игра? Не могла же открывать Шоу неумеха?
Но и вторую позицию Танца – спираль, позволяющую вступить с вселенной в гармоничный диалог, ей тоже изобразить не удалось. Конечности неумелой танцорки, разметавшись от вращающей турбулентной Силы Потока, хаотично замелькали, так и не сложившись в осмысленное па. И её снова понесло на Скалу. Опять на друзы.
«Почему у меня не получается? Ведь я всё знаю! И откуда возникают эти друзы на моём пути?» – возмущённо подумала Лана.
В этот раз её пронесло в нескольких миллиметрах от Скалы лишь благодаря завихрению Силы.
Поток агрессивно закрутило. Всё вокруг смешалось в круговороте света и тени. Пылающее сияние зелёной Туны неудержимо влекло Лану ввысь, а её сердца падали в самые кончики дрожащих ног и рук. И где-то с краю этого хаоса маячили ошеломлённые лица поонцев, которые потрясённо ждали трагической развязки…
«Я, наверное, не справилась», – устало подумала Лана.
Мощь магического Потока Силы, которую она лишь сегодня по-настоящему ощутила, несла Лану в никуда. Или к острым друзам, которые всегда не вовремя откуда-то выныривали. И даже виртуозам теперь невозможно было войти в этот разбалансированный Поток Силы – сомнёт, разметает…
Но тут что-то изменилось. Вихри Силы замедлились, энергии утратили агрессивность. А рядом с Ланой появился... серый гигант. Он был подобен тем, с рисунков прото-иттян в лазуритовой гряде Лолотто, что легко раскидывали горы и звёзды, выделывая невероятные па. А от него исходила непривычная, но очень мягкая энергия. И он, без сомнения в совершенстве владел всеми секретами Танца Полнотуния и взаимодействия с Потоком Силы. Разбалансированные вихри, слаженно запев, ласково обвили его и Лану, а символы, посылаемые серым гигантом, слились в грациозную феерию. Время остановилось, звёзды приблизились, и они полетели к неведомым мирам…
Серый Гигант телепатически говорил: «Я помогу тебе, Жёлтая Звёздочка! И научу тебя всему, что знаю! Слушай и запоминай!»
И она запомнила, повторяя его великолепные па и гармоничные символы. «Любовь, гармония, энергия! - пела им вселенная. – Мы неразделимы! Вы и я!» Лана и Серый Гигант полетели меж сияющих звёзд. И она, наверное, могла бы сейчас как те гиганты с прото-иттянских рисунков, передвигать руками звёзды...
Но вдруг серый гигант исчез.
Хрустальная Скала вновь закружилась рядом. Все символы и па перепутались в её голове, а Поток стал вокруг завихриваться. Ещё миг и он снова понесёт Лану к Скале. К её острырм друзам. Вот уже и золотые прожилки на хрустальных друзах стали видны. Раньше она и не думала, что эти золотые искорки в хрустале могут так пугать…
«Как завершить Танец? – растерялась Лана. – Треугольник вверх или вниз?»
Но тут Поток замедлился и рядом снова кто-то появился.
«О, слава Мудрецам! Серый Гигант вернулся?» - обрадовалась Лана. И виртуозно увернувшись от коварных друз, легко продолжила Танец. А её партнёр уверенно поддержал его. И только тут она увидела, что это Донэл Пиуни. У него была совсем другая энергетика и другие па! Это не Серый Гигант. Они с Донэлом, восстановив гармоничное звучание Потока, закружились в каскаде па. Лана была ничем не хуже, а может даже и лучше. Спасибо Серому Гиганту! Он оказался хорошим учителем.
И тут же их окружили другие виртуозы, продолжив их Таненц и добавив разнообразные па.
- Во, дают! Красота! А вон, гляди! Неплохой сюжет у наших заводил получился! Только слишком рисковый! – рассуждали поонцы, наблюдая это Шоу. – А чего ж – Ночь Полнотуния! Ночь Безумств! Славно у них получилось! А кто эта новенькая? Зачётно! Махрово! Одна Шоу начала! Да как мастерски сыграла неумеху! Уникум!
А кто-то задорно кликнул:
- А почему мы в стороне? Пора и нам поддержать Танец!
И множество радостных поонцев, хлынув с террасы, влились в Танец Полнотуния. Поток Силы радостно засиял, наполнившись гармоничным пением их сердец и символов любви, посылаемых вселенной.
Незаметно пролетела пара часов. Туна, снизив яркость, опустилась на небосводе ниже. Виртуозы, снизив темп и перейдя к обычным па, слились с танцующими. А Донэл, постепенно сместившись к краю слаженно танцующей толпы и плавно описав заключительное па - спираль, вышел с Ланой из Потока Силы. На сегодня хватит экстрима!
Поонцы проводили их овациями – похлопав над головой руками., благодаря за прекрасное Шоу
6.
Миг и морской криптит вновь оказался под единственным ночным светилом - сияющей жёлтой Луной. И только собрался завершить свой танец – Луна снизилась на небосводе, как в его большой голове что-то прожужжал. Похоже, нагловатый человеческий голос:
- Вот он, гигант! Видишь? Ишь, как колбасит его! Они любят иногда танцевать под Луной. Я же говорил, что это настоящий монстр. Музей отвалит за него кучу денег!
Оуэн замер.
«Музей?» – подумал он с недоумением.
И перед его мысленным взором вдруг пронеслась странная картинка, считанная с воспоминаний человека: ряд безводных помещений, в одном из которых его гигантская туша торчит на постаменте. Она лишена внутренностей, и – о, ужас! – даже его многочисленных мозгов! И под завязку набита какой-то сыпучей субстанцией и зашита. А рядом с ним стоит множество таких же несчастных выпотрошенных существ, вокруг которых бродят люди. Есть дети – маленькие копии людей. Некоторые, с ужасом таращась на него, брезгливо говорят: «Ого, настоящее чудовище! Какой жуткий монстр!»
- Отличный экземпляр Octopus vulgaris! Или, скорее – Giant Octopus, гигантский криптит, - прошелестел рядом другой - довольно занудный, голос. А, вот откуда сведения про музей! Эта особь считается учёным среди людей. – Ну, Мэйтата! Ну, угодил! Друзья будут в восторге.
– Давай, шевелись, Стивен! Чего телишься! – зажужжала беспардонная речь другого ловца. - Кидай свой конец сети, а то монстр улизнёт! – А потом крик: - Держи Туму Раи! Эх ты, раззява! Упустил! – И нецензурные ругательства.
Но гигантский монстр, спрут Оуэн уже был далеко.
Он не желл стоять чучелом в человеческом музее, пугая посетителей. Это не подходит древнему морскому философу, даже если Творец посчитал его дальнейшую жизнь никчёмной. Но он также и испугался. Приходится признать, что даже столь разумное существо, будучи осьминогом, было подвержено приступам паники. Он автоматически применил довольно простой фокус, излюбленный головоногими существами - создал в пространстве свою иллюзию, а сам тем временем дал дёру, «улизнул», как говорил один из ловцов. Правда, от пребывания осьминога на большой глубине, где было мало солнечного света, его чернильный мешок изменился и был наполнен светящейся жидкостью. Как у многих глубоководных обитателей. А сам, став мгновенно опустился вниз, во тьму. И сеть, наброшенная на обманчивый его силуэт, прошла сквозь него, лишь разбросав вокруг флуоресцирующий состав, ослепив незадачливых ловцов. Ему вслед донеслись лишь злобная ругань одного и разочарованные стоны другого. А криптит Оуэн, включив реактивный режим, примчавшись к своей пещере, забился в её самый дальний угол и испуганно замер. Все его сердца, гремя, едва выскакивали наружу, а древнее тело гигантского криптита от страха стало почти белым.
Но, главное – чтобы оно не было алым. Он уже давно не позволял себе стать алым. Этот цвет – признака сильных и неуправляемых эмоций. Но и белеть - стыдно...
«Меня, древнее существо, и выпотрошить? Оставить без мозгов? За что? – в панике бормотал он про себя. – Да, я осьминог из отряда Giant Octopus, или, как пишут учёные люди, знающие латынь, в своих энциклопедиях, или, скорее - гигантский осьминог, Giant Octopus Cephalopoda, головоногий из подотряда Cirrina, то есть глубоководный, если уж быть точнее. Это вам не какие-нибудь Protozoa - простейшие. Но я не монстр! Я не только тело с длинными щупальцами, но и острый разум! Я - мирный морской философ!
Он постепенно розовел, а потом и восстановил свой обычный цвет - серый. Впрочем, он, как и все моллюски, умел менять свою расцветку, подстраиваясь под то, с чем рядом находился. А камни в пещере были именно серые. Да и дно океана, почти не освещаемое, не имело цветов. Лишь в ночи Полнолуния он поднимался наверх и вот что из этого вышло.
Придя в себя, криптит Оуэн застыдился.
– Неразумное поведение людей не должно было так вывести меня из равновесия, - посетовал он. - Они ещё дети, а я – древнее и мудрое существо. Неужели я всё ещё так держусь за свою никчёмную жизнь?- вздохнув, подумал он тогда. – Возможно, что вариант попасть в компанию вполне приличных реликтов – не самый скверный. Хоть было б кому выслушивать мои истории по ночам, когда посетители угомоняться. Я бы многое им рассказал - о древних мирах и космических цивилизациях, о моих сокровенных философских изысканиях, которым я посвятил жизнь, о неоднократной смене цивилизаций на планете, каждый раз носящей другие имена. Возможно, некоторые из них посчитали бы, что я просто сошел с ума из-за психологической травмы, когда меня набивали той сыпучей субстанцией. Но относились бы с сочувствием – мы все там были бы древними реликтами, пострадавшими от неразумных людей. И вместо того, чтобы спокойно лежать где-то, постепенно превращаясь в прах, выставлены на всеобщее обозрение в музее. Что ж, такова изменчивая судьба! - Оуэн, расслабившись, раскинул руки-щупальца, поудобнее упираясь ими в стены ниши, которую он любил,. Философствуя, он всегда в неё забирался. Да и, испугавшись ловцов, выходит, искал в ней защиты. Хотя его пещера, которую он, даже убегая в панике от ловцов, автоматически закрыл четырьмя дверями-камнями, была никому не доступна снаружи. - С кем я, не имеющий ни друзей, ни родственников, могу поделиться своими знаниями? А надо ли? Стоит ли? Мне никто не поверит и, в лучшем случае, назовут меня фантазёром. А в худшем – посчитают сумасшедшим. Так всегда было – пророки и те, кто видят дальше других, всегда плохо кончают. Сбежал от ловцов, избежал музейных безводных пространств, могу ещё беспрепятственно философствовать и жить дальше? Я – счастливчик. Теперь надо бы отдохнуть, прийти в себя. Пережитое волнение всё ещё даёт о себе знать усиленным сердцебиением. Но для чего я живу? – сонно думал он, смежая зрачки. - Мне ведь даже некому пожаловаться на действия этих… - он приоткрыл зрачки, заглянув в психо-поле планеты, которая как рачительный хозяин, собирала всю информацию о населявших её существах, - Стивена с Мэйтатой, ловцов музейных редкостей. Не учли, что моя никчёмная жизнь мне почему-то всё ещё дорога. Я всё ещё надеюсь кое в чём разобраться. Она дана мне Творцом для каких-то важных целей. И не Мэйтате со Стивеном мою жизнь отнимать! – отголоском проявил себя его глупый гнев. И одно из щупальцев порозовело. – Так, тихо мне! – посоветовал он. - Ведь они остались ни с чем! Стоит ли переживать? Мои истории принадлежать только мне. Не нужны мне собеседники! Да и жаловаться кому бы то ни было непродуктивно, – думал Оуэн. - Это почти сдаться. А я должен оставаться жить за свой род. И буду бороться за свою жизнь всегда. Ведь она – великий дар Творца. - Оуэн приоткрыл зрачки. Он всегда думал о важном, когда хотел привести свои чувства в порядок – чтобы расставить приоритеты. - Такому гиганту, как я - Giant Octopus, и цели под стать великие. Надо ещё постичь Вселенские законы и Истину Творца. Как ни кощунственно это звучит от такого, как я монстра и страшилы, - усмехнулся он про себя. – Будущее таит в себе много нового и прекрасного! Хотя, куда уж мне дальше-то путешествовать? – опять усмехнулся он. - И так уж столько прошёл, что и рядом никого не осталось. По крайней мере, я должен думать, что всё это имеет смысл! – одёрнул он себя. - Иначе сам полезу в сети Мэйтаты и порошусь в музей. А это неразумно и недостойно реликтового существа. Я – морской философ! Любящий мудрость, если вспонить благородную латынь, которой тысячелетия не страшны. Изучаю то, что ускользает от других: великую нить времён! Хм! Когда, конечно, если самому удаётся ускользнуть от преследователей. Или, как говорил Мэйтата - улизнуть», - хмыкнул он.
И Оуэн понял, что стресс преодолён. Юмор всегда помогал ему обрести равновесие.
Сузив, а потом и закрыв зрачки, Оуэн положил голову на руки-щупальца и задремал…
Но одна его рука, конечность с отдельным, стационарно работающим в ней мозгом, даже во сне продолжала свою работу - внимательно ощупывала пространство вокруг. Чтобы подстраховаться от внезапного нападения каких-нибудь мурен, мечтающих отхватить от тела морского философа лакомый кусочек. Хотя он, даже будучи в панике, завалил вход пещеры. Осторожность никогда не повредит. «Опасность, всюду опасность! Но я держу всё под контролем!» – посылала разумная конечность сигналы в его мозг. И Оуэн сонно похвалил её. Пусть сигналит. Такова задача каждого из восьми автономных участков его мозга, расположенных в гибких и умелых конечностях, обладающих даже обонянием – быть всегда настороже, неся негласный дозор. Их цель – защитить основной мозг, находящийся в голове криптита. От неожиданностей, от опасностей, от нападения - чтобы он не отвлекался на мелочи и, соблюдая спокойствие, вовремя сортировал бы сигналы, поступающие ему от внешнего мира…
«Надо выспаться, - плыли в нём мысли, - чтобы набраться сил перед дальней дорогой… Какой ещё дорогой? Куда? – встрепенулся Оуэн, осмотревшись. И согласился: - Правильно мыслю - надо бы отсюда уходить. Опасность извне не исчезла. Потому что неугомонные Стивен и Мэйтата всё ещё где-то здесь, рядом. Ускользнувшая и очень дорогая добыча, которая была уже у них в руках, раззадорила их аппетит».
Проснувшийся Оуэн всеми своими многочисленными нейронами почувствовал, что эти ловцы не успокоятся. Придётся искать себе другое место обитания - чтобы не угодить в компанию к реликтам.
«Как? – пожаловался его основной не дремлющий разум. - Я, древнее мыслящее существо, могу стать всего лишь ёмкостью для сыпучего вещества? А, вспомнил, как оно называется – опилки, это крошки от их деревьев, растущих на суше. Они лучше его прежней начинки? Смешно! «Музей отвалит нам кучу денег», - так сказал Мэйтата?» - вздохнул он. – Деньги, древний божок, идол для людей, которому они поклоняются с момента своего существования…»
Власть денег над людьми криптит Оуэн хорошо знал. Он ведь с начала человеческой цивилизации наблюдал за ними. И мог легко проникать в их не слишком развитое моно-сознание. Способности к телепатии у Оуэна - как и у его древних, канувших в вечность сородичей, были врождёнными. Деньги – мера обмена товаров и прочего, для людей были ценны всегда. Даже когда это были лишь продукты, шкуры животных или редкие ракушки.
«Как может мера ценностей быть важнее самих ценностей? – сонно стал он рассуждать. – Например, этих животных, с которых сняли шкуру и лишили самого ценного – их жизни?» – в полудрёме вздохнул криптит.
Сам человек, приобретая тем или иным путём большое количество денег, не становился от этого лучше. Чаще наоборот –он становился безжалостным, считая себя выше других, и очень жадным, желая иметь денег всё больше. На протяжении истории человечества эквивалентом обмена были: продукты и шкуры, ракушки и бусы, минералы и металлы, а потом и вовсе лишь клочки бумаги - вексели, едва ли пригодные ещё на что-либо. А теперь деньги людей становятся и вовсе невидимыми. Это всего лишь символы в машинах, являющихся накопителями в кровеносной банковской системе, основе экономики человеческой цивилизации. Полный абсурд! По сути, жизнями людей управляют закорючки с нолями. И за эти нули, которые запишет где-то машина, люди готовы на любое преступление...
«Что такое ноль? – приоткрыл Оуэн зрачки. – Ничто. Дырка, пустота в пространстве, которая значима лишь если рядом с ней есть хотя бы мизерная единица. И в зависимости от того, куда человек помещает этот ноль - впереди единицы или за ней, её значение меняется. А если за единицей многократно повторить эту дырку, пустоту, ноль, она раздувается до невероятных размеров. Дурная бесконечность с мизерной циферкой в начале. Какой в этом смысл? Ведь вселенная даёт человеку всё нужное без меры, не ожидая от него оплаты нолями. Хотя, чего уж там - нулями он ей и платит, считая себя единственным хозяином вселенной. И потеснив на планете все прочие формы жизни, а иной раз и уничтожив. Что если вселенная, исчерпав выданный человеку кредит, в очередной раз переставит все нули, которыми он раздул значение собственной единицы, поставив вперёд него, превратив цивилизацию в мизер? Как это уже было на планете не раз. И отправит человека в начало Эволюции. Тогда шкала ценностей на планете вновь обретёт лишь реальные величины. И вполне возможно, на этот раз другой Вид займёт здесь первенство. И такое древний спрут наблюдал.
Оуэн усмехнулся: «Что-то я сегодня не в меру строг к людям. Никто не знает, когда и как Творец решит судьбу человека. Возможно, Он ждёт, когда тот образумится или повзрослеет. И вернёт свои долги миру, благодаря которому существует. Пусть всё идёт, как идёт, и будет, как будет - так говорят мудрецы, постигшие многие истины и в человеческой цивилизации! У них свой путь, у меня – мой. Лучше я подумаю, как быть дальше, – вздохнул он.
- Шкалу ценностей Стивена с Мэйтатой легко определить: я для них тот самый ноль. Добавленный к единице Стивена, увеличу его значимость, как учёного. А если к единице Мэйтаты, то его статус в деревне сразу возрастёт. Для них я – ноль, - усмехнулся он. – Они не поставят меня впереди человеческой единицы. Впрочем, как и любое другое существо на Земле».
Криптит Оуэн всегда стремился держаться подальше от людей. Лишь эйфория Танца Сфер и неожиданное появление второго светила лишила его бдительности, помешав избежать опасности. Хотя нет, скорее - инцидента. Он, Giant Octopus, мог порвать их сети в клочья. Его паника была неразумной.
«Но я, всё же, осьминог, а для нас характерна некоторая… эмоциональность, - попытался оправдать себя Оуэн. И только теперь сообразил: – Если б я просто использовал телепатию и внушил им, что я, например - китовая акула, которая их сетям не по зубам, убегад бы не я, а они. И не думал бы сейчас о том, что мне надо переселяться».
Оуэн, как и некоторые другие животные на Земле, был телепат. И легко проникал в ИПЗ - Информационное Поле Земли. Так что жизненные истории и судьба этих ловцов - как и любого мыслящего существа, оставляющего там след, не были для него секретом.
7.
Один ловец – по имени Мэйтата, местный темнокожий рыбак, был ловцом жемчуга и изменчивой удачи. Жил в бедной прибрежной деревеньке на острове, мечтая разбогатеть и уехать в большой город. Жаль только, что он не имел никаких талантов, кроме непомерного бахвальства. Гигантский осьминог, которого он недавно случайно заметил при сборе раковин на большой глубине, мог бы стать его выигрышным билетом в счастливую жизнь. Тот показался ему настоящим монстром, подобным древнему спруту Туму Раи Фенуа. Или высшим африканским богом Тангароа, который, согласно легенде, поддерживал небо после сотворения мира. На котором можно заработать неплохие деньги и поменять неудавшуюся жизнь. Мэйтата, загоревшись этой идеей, поехал в прибрежный город на материке на катере соседа, заплатив ему немалые деньги. Там, по слухам, один гринго по имени Стивен Смит, заезжий учёный, скупал у населения морские диковины. Тот – белобрысый, в очках, сразу же принял его в своём гостиничном номере и с восторгом выслушал рассказ Мэйтаты о гигантском осьминоге. И этого восторга он, глупец, даже не скрывал. Тут же сказал, что завтра же начнёт снаряжать шхуну для поимки монстра и закупит крепкие сети. Мэйтата сразу же хитрости и деловой хватки. Ему бы, скучающе выслушав Мэйтату, напустить на себя важности и презрения, да пару раз отказаться от ловли спрута. А потом, хорошенько поторговавшись, скинуть процент рыбака, и только после согласиться. По крайней мере, сам Мэйтата, считающий себя неглупым малым, именно так и поступил бы. А гринго, не торгуясь, сразу согласился на все его условия. Если Мэйтата, как пролепетал тот, не соврал ему насчёт размеров осьминога. А он - в данном случае, не соврал. Ну, может, немного – раза в два, преувеличил размеры осьминога. Мол – кило на триста потянет. Хотя сам африканский бог Ньянкупонг одобрил бы, если б Мэйтата одурачил этого глупца, возомнившего себя великим учёным. Мэйтата ликовал, хваля себя за удачливость и сметку, хотя, конечно, как умный человек, Стивену этого не показал. Даже наоборот – скривился, показав, как он сильно расстроен тем, что продешевил. Чтобы поднять свой статус. И, кто б сомневался, выбил из пустоголового гринго хороший аванс. Он мог бы на этом закончить со Стивеном – так он теперь его по-свойски называл, и скрыться. Ведь тот даже не знал, с какого острова приехал к нему Мэйтата. То-то в его деревне смеялись потом над глупым гринго! Но деньги Мэйтате были очень нужны. Договорились встретиться со Стивеном через три дня в порту.
Дело в том, что неудачливому рыбаку и ловцу жемчуга Мэйтате нравилась Нкиру – самая красивая девушка в их деревне. Бывшая к тому же племянницей вождя. Ни нужной суммы, чтобы купить выкуп за эту невесту - стадо коров, у него не было и никогда не будет. А она пару раз на него глянула. С тех пор он надеялся просто выманить Нкиру с собой в город. И там уже жениться на ней или уж как получится. Если прокормить её не удастся, пусть она о себе и о нём, заботится – в городе это легко пока девушка красива. Мэйтата уже всё продумал – женится на ней не обязательно. Оставалось только добыть на первое время денег. Родители Нкиру – весьма уважаемые в деревне люди, не ставили этого босяка ни в грош. Они не отдали бы за Мэйтату дочь, даже если бы он пригнал им это самое стадо в счёт выкупа. И правильно - у Мэйтаты было неважное будущее, как предчувствовал Оуэн. Этот Мэйтата не был хозяином - ни себе, ни своему слову.
Другой ловец, Стивен Смит, был хорошим человеком. Относительно хорошим. Вряд ли этот эпитет – хороший, можно применить к учёному, получившему этот титул в человеческой цивилизации. Их учёные, как правило, мыслят лишь умом, полностью отключая сердце. А их научная деятельность сильно высушивает их душу. Это, скорее, ценные приборы, чем живые существа. Проникая умом в различные глубины бытия и оставляя незадействованным сердце, их учёные лишь генерируют идеи или, чаще, заблуждения. Для этого и живут, теряя связь с реальностью. Но у Стивена есть семья, которую он действительно любит - жена и двое детей. У них своя жизнь. А сам Стивен всецело посвятил себя науке - морской биологии – ихтиологии, малакологии и тевтологии, изучающей моллюсков. И к сорока годам достиг в этой области определённых успехов, получив научные титулы и степени. Которые были несущественной добавкой к его всепоглощающей тяге к познанию моря и его обитателей. Оуэна сильно удивляло – зачем Стивену, чтобы изучить какую-нибудь селёдку, надо её сначала убить? Неужели мёртвая селёдка ему больше о себе расскажет? Ведь все её жизненные процессы после этого угасают, для её изучения остаётся лишь незначительная биомасса. Истоки жизни селёдки гораздо сложнее, а биомасса - лишь слабая тень живого существа. Оуэн в своё время был учёным-биологом и он изучал жизнь различных существ во всей её полноте. И никогда не причиняя им – венцу Эволюции – никакого вреда. Даже ради какой-то науки – получения временных и относительно неточных сведений. И почему Стивен при этом так презирает эту селёдку? Иначе его отношение к изучаемой селёдке и не назовёшь. Он полностью отказывает ей в интеллекте. Да, он невысок, этот селёдкин умишко, но он есть. Она же старается - изучает жизнь, тысячи лет эволюционно приспосабливаясь, строит свои планы, вынашивает икринок-детей. Радуется жизни, в конце концов. И, по крайней мере, никого не убивает из любопытства. Даже научного. Самое непостижимое, наверное, для неё это то, что убивая её, Стивен даже не голоден. Это бы она простила - такова жизнь. А ради любопытства, просто чтобы отметить, сколько весит её икра, её не рождённые мальки? Чтобы выбросить потом всё это за борт, как мусор, потому что воняет… Странно это. Ни одна наука этого не стоит. Оуэн в свою бытность учёного так не поступал. Изучая, он оберегал и защищал тех, кто, как и он, шёл по пути Эволюции. Они, обитая рядом с ним и деля одну планету, помогали ему познать мир – удивительный и прекрасный мир, созданный Творцом. Достойно ли поведение Стивена звания учёного? Он – один из умнейших представителей господствующего Вида? Нет, конечно! Его знания неполны. А выводы ошибочны. Он сам ещё ребёнок, возомнивший себя взрослым, и ломающий всё, до чего дотягиваются его любознательные руки и недалёкий ум..
Оуэн мог бы многое рассказать Стивену Смиту - как заново рождался этот мир после очередной катастрофы, до которой довели его такие умники, как он восстанавливался. И какой неимоверно долгий и нелёгкий путь прошли существа на этой планете - от бессмысленной клетки до красивого и сложного создания, минуя невероятно много стадий развития и преодолевая опасности. Каждое такое творение - это триумф неутомимой Природы и Эволюции. Можно ли относиться к нему пренебрежительно? Можно ли, убив его, ковыряться во внутренностях? Да, никто не отменял еду - это также закон Природы и его пищевых цепочек, которые помогают кому-то выжить. Но это лишь в пределах необходимого и достаточного. Никто из них не убивает из любопытства, не ощущая голода, никто не ищет за это наград. А у человека наука сродни варварству дикаря – ощутил интерес, разобрал по винтикам и выбросил. А став отдельными кусками, всё в природе теряет смысл. И не всегда подлежит восстановлению. Сам учёный, этот мастер-ломастер, такого чуда уже никогда не сделает и не соберёт вновь. Потому что никогда не поймёт, как оно устроено….
И перед внутренним взором криптита вдруг пошла череда разнообразных Видов – от простейших до сложных. Все они были прекрасны, все помнили, зачем пришли в этот мир…
***
Оуэн открыл зрачки и огляделся в пещере. Отлично, несмотря на стресс, кажется, он, всё же, уснул. По ощущениям уже был вечер другого дня. Надо бы подкрепиться, а то вчера он забыл о еде.
Оуэн давно перестал употреблять в пищу живых существ - рыбу, крабов и прочую живность. От рождения, как и его предки, питающиеся искусственными смесями, приготовленными из полезных растительных и минеральных компонентов, он был вегетарианцем. Необходимость поменять рацион возникла, когда… Короче, стал он хищником вынужденно – надо было выжить. Хотя это было очень непросто есть живых существ. Их мыслишки он телепатически слышал. Пришлось научиться ставить на свои чувства и слух блок, что для учёного-биолога подобно слепоте. Но тогда и о профессии пришлось забыть – исчезла цивилизация головоногих моллюсков а с ней и все социальные связи и прочие институты. Он любил всех. Каждое создание было по-своему красиво. И разумное, и то, что стремилось к этому - соответственно достигнутой степени совершенства. И настоящим счастьем для него стал момент, когда гигантский спрут Оуэн обнаружил, что мелкий планктона годится ему в пищу. Хотя для насыщения требовалось больше времени. Планктоновая диета вернула ему самоуважение. И – что особенно важно, телепатический слух и ощущения. Стаи фитопланктона, зоопланктона и биопланктона спасли его. Ведь голос каждого из этих маленьких существ был тих, а эмоции невнятны. Да, их стад, конечно обладали неким коллективным разумом - хотя и довольно невысоким, но потеря тысячи-другой особей не наносила им вреда. Он умел с ними договориться, стая не обижалась…
Выбравшись из пещеры через узкий лаз, криптит прикрыл его большим, четвёртым по счёту, камнем - чтобы в его жилище не затаился во время его отсутствия, и побрёл, шагая щупальцами, вдоль скалы. Он уже слышал слаженный шум планктоновой стаи неподалёку. Сейчас он слегка подкрепится, а после подумает, как быть дальше?
8.
И вдруг тело Оуэна покрылось пупырышками - он всей кожей ощутил опасность. Остановился, прислушавшись, и понял, что она исходит… с поверхности. Там стояла шхуна, на которой происходила неприятная суета. Так и есть - неугомонные ловцы Стивен и Мэйтата готовят очередную каверзу монстру Туму Раи Фену и Giant Octopus. Сосредоточенно налаживают водолазное снаряжение, сворачивают особо крепкие сети. Он даже их название с-читал: капроновые трехстенки, «путанки». Деловито регулируют лебёдку. Спорят – выдержит ли она вес гиганта. На этот раз они вышли на подводного зверя во всеоружии. Но прислушавшись Оуэн с тревогой почувствовал, что это ещё не все каверзы - сплавав в порт, ловцы приготовили ему ещё кое-что. На это гринго Стивен особо уповал - Giant Octopus обретёт своё законное место в музее и обеспечит ему открытие которое потрясёт научный мир. А Мэйтата от предвкушения втайне даже приплясывал. Мол, не уйдешь спрут Туму Раи Фену и я уеду из деревни в город вместе с Нкиру. Что же это за каверза?
Так, так – ага, вот оно что… Вслушавшись, Оуэн увидел этот прибор, способный прощупывать рельеф морского дна с помощью особых лучей. И что он уже включён и подбирается к нему своим лучом, который Мэйтата и Стивен считают невидимым. Оуэн услышал и его название - сонар бокового обзора. А в ИПЗ сказано, что сонар, излучая сигналы, улавливает ответные, которые отражающиеся от дна и от крупных объектов на расстоянии до километра. Рисует на экране, находящемся в рубке шхуны, чёткий контур, на котором Giant Octopus непременно обозначится. В настоящий момент коварный луч сонара, попискивая, уже шарит по дну рядом с ним. Вот-вот обнаружит гигантского криптита, мирно пробирающегося к стае планктона…
Оуэн отреагировал мгновенно. Резко выпустив реактивную струю и сместившись в сторону, он припал к скале, расплющился, будто растекшись по ней. Ведь ни одной кости, кроме клюва, у него не было. И предательский луч, обманутый им, равнодушно проскользнул мимо. Оуэн бессильно осел за каменеем от пережитого волнения. И снова побелел, как собственное привидение. Криптита спас жизненный опыт, обретённый во времена… В общем, когда от того, чувствуешь ли ты опасные места, таящие излучение, зависела твоя жизнь.
«Да, делать нечего – надо уходить! Игра в прятки меня уже давно не забавляет. - Его серый цвет постепенно восстанавливался, а нервы успокаивались. – Уйду, не попрощавшись со Стивеном и Мэтатой. По-английски, как говорят люди, - усмехнулся он. – Хотя и другие Виды так делают, например – головоногие монстры. М-да. Тысяча метров да шхуна весьма мобильная, а ловцы и вообще упёртые. Отползти в сторону - не вариант. Куда податься, чтобы оставить их с носом, как говорят люди, у которых вместо него какая-то пуговка. Вот у меня – это нос, – посмеивался он, как всегда в момент опасности. – И вдруг его посетило озарение. - А если прямо сейчас попытаться исчезнуть? Вдруг получится? Другого варианта не предвидится. Жаль, я мало практиковался в магии».
Криптит уселся среди камней, повторяя их форму.
«Сейчас надо вспомнить всё до мелочи - как мне тогда удалось… э-э… исчезнуть и появиться в… другом месте».
Он сузил зрачки, погрузившись в транс и восстанавливая в памяти тот день, когда на него напали акулы. Ведь именно тогда криптит совершил фокус – иначе и не назовёшь, «улизнув» от них. И разгадать его сейчас жизненно необходимо…
9.
Это было примерно за пару недель до Полнолуния и нападения ловцов. Шансы Оуэна уйти в тот день от стаи голодных акул были равны тому самому нулю. Безо всяких единиц впереди. Помогло необъяснимое чудо.
Тогда, выбравшись из пещеры, Оуэн не спеша брёл по дну, ища сигнала отдрейфовавшей невесть куда стаи планктона. Стая, как всегда, не возражала бы помочь ему выжить, но она его не слышала. Но Оуэн не спешил - был погружён в философские размышления, которые ему сегодня особенно удавалось. Делается это просто: берёшь интересующее тебя понятие или явление и начинаешь о нём философствовать. И приходят очень занятные мысли, которыми в обычное время мозг, занятый решением насущных проблем, не заморачивается. Что есть материя? Почему планеты кружат вокруг светила? Почему круглое катится под горку, а квадратное застревает? И так далее – ответы разворачивались интересные. Оуэн знал про гравитацию, притяжение масс, про законы, управляющие материей, но кто запустил эти процессы? И ещё он думал о об Эволюции. Почему иной раз происходит так, что она возвращается к началу? Почему она проявляет свои законы постепенно, витками, этапами? Иногда Вид вообще исчезает. Почему? Примеров в его памяти было немало, их он и обдумывал. Выходило, что каждый раз в Виде или даже цивилизации начинали превалировать не лучшие качества. А может надо…
Но вдруг философствования Оуэна были прерваны. И весьма грубо - из-за скалы позади него вдруг выскочили четыре белые акул. Две замерли позади, отсекая ему путь к спасительной пещере, а пара помощнее ринулась к нему. К сожалению, проплывая мимо той скалы, криптит был так увлечён размышлениями, что не почувствовал опасности по агрессивному голодному запаху, исходящему от них. Да и привык криптит, что тут безопасно. Не было тут больших хирщников, а – залётные, настоящие морские убийцы. Догоняющая его пара даже больше Оуэна. Он, выпустив реактивную струю, помчался в сторону - к скальной гряде. Знал, что там есть пещера с очень узким ходом. Он туда влезет – не проблема. Но что, если они станут его сторожить? Или, может, голод заставит их поискать иную добычу? Там будет видно.
Но всё оказалось очень плохо. Приплыв к тому месту, где был вход, Оуэн обнаружил каменный завал. Такое бывает – сейсмические подвижки дна океана. А над камнями некстати навис козырёк, под который с разбега нырнул осьминог. Теперь он не мог оттуда выбраться вверх, назад тоже нельзя - акулы, окружив козырёк, приготовились атаковать криптита.
«Конечно, спрут немного великоват, а его щупальцы коварны, но вчетвером мы с ним легко справимся. И обед будет на славу», – слышал он их радостные мыслишки.
Оуэн угодил в ловушку.
Но он решил задорого отдать свою древнюю жизнь. Развернувшись, выставил свои мощные конечности, приготовившись к бою. Долго продержать ему не удастся – его позиция не выигрышна. Зато одной или даже две акулы тоже распрощаются с жизнью…
Оуэн вспоминал – посекундно: как он тогда прикрыл зрачки - чтобы не видеть кровожадные морды акул, но всё же слыша их ликующие мысли о скором обеде... И вдруг с отчаяньем подумал: «Эх! Если бы я сейчас был в своей пещере, а не здесь!»
И вдруг что-то вокруг изменилось. И главное – будто акулы бесследно исчезли. Вернее - их агрессивный запах, как и плотоядные мысли. Стало тихо и… Не страшно.
В чём дело?
Оглядевшись, Оуэн тогда обнаружил, что действительно оказался в собственной пещере! Как и почему это произошло? Этого криптит ни тогда, ни потом не смог понять.
«Я уже умер?» - с недоумением подумал он. Но когда умираешь от укусов акул, ощущаещь боль, но этого не было. Или, может, он просто уснул и видел сон про акул?
И тут он вдруг обратил внимание на то, как где-то за пределами пещеры, в районе тех скал, где случился обвал, беснуются акулы:
- Куда делся спрут? – орала одна. - Это ты его упустил!
- Нет, это ты за ним не уследил!
- У, гад! Загрызу!
- Куда делся наш обед?
- Ищите, ублюдки!
Оуэн с недоумением наблюдал за их суетой. Акулы обшарили тогда каждую щель. Как будто гигантский осьминог мог вдруг превратиться в морскую змею. От ярости передрались между собой. Не могла же их аппетитная добыча вдруг растаять? Не почудился же он им? Но их мозг был слишком мал, чтобы вмещать в себя столь странные мысли, и акулы, переключившись на более привычное дело – уплыли на поиски очередной жертвы.
Оуэн, не найдя объяснение случившемуся и пытаясь разгадать эту загадку, даже заглянул в ИПЗ. Он обозначил это, как внезапное перемещение предмета в пространстве. И нашёл.
Такие явления можно было разделить на четыре категории:
1-я категория. Бывали случаи, когда в экстремальных ситуациях некоторые существа обретали невероятные способности, совершая гигантские прыжки, развивая запредельную скорость, поднимая неподъёмные тяжести, за короткий срок, преодолевая огромные расстояния и в одиночку побеждая множество врагов. Опасность пробуждала в них некие силы и умения, о которых они сами раньше не подозревали.
Но Оуэн, сбежав от акул, даже не пошевелил ни одним щупальцем и ни одним присоском на них. Он не дрался с акулами. Никуда от них не убегал. Просто неведомым образом мгновенно переместился на тысячу метров в сторону своей пещеры. Так что этот вариант не подходил.
2-я категория. Имелись люди, называющие себя престидижитаторами, фокусниками и иллюзионистами - от слова: иллюзия, обман зрения, хитрая манипуляция – которые совершали чудеса с предметами и живыми существами, создавая иллюзию их невидимого перемещения. Происходило это благодаря наработанной ловкости рук фокусника и специальному оборудованию, скрывающему его манипуляции. Совсем как это произошло с ним, гигантским криптитом, внезапно исчезнувшим из кольца акул. Но где же тогда был сам фокусник и его оборудование? Оно ведь должно было иметь приличные размеры, учитывая вес и размеры криптита.
Нечто подобное такому обману зрения делал и сам Оуэн, выбрасывая светящийся состав, а сам тем временем унося подальше ноги. Это был его личный наработанный и оборудованный чернильным мешком фокус. Но в данном случае он в нём не участвовал.
Так что и этот вариант тоже отпадал.
3-я категория. Есть люди, именующие себя магами, экстрасенсами, колдунами, знахарями, ведьмами. На протяжении всей истории человечества о них сложено множество легенд, сказок и баек, уверяющих, что они без всякого оборудования могут лишь усилием мысли поднимать и перемещать предметы. Или даже себя самих. В современных фантастических романах этот феномен назывался телепортацией. Обычно такие способности магов бывали врождёнными. Но маг способен был их развить или значительно усилить. Для этого он начинал прак-ти-ко-вать- ся. То есть - упорно тренировал себя, начинал с малого – поднимал взглядом шарик или коробок спичек, постепенно наращивая вес предмета и свою магическую силу. В итоге это практикование иногда увенчивалось успехом.
«Не мог же я без прак-тико-вания поднять и кинуть свою многотонную махину сразу на километр? - усмехнулся спрут. - Или мог? Неужели я маг?»
Но, как правило, маги и колдуны это очень неприятные личности. Поскольку чаще всего используют свой дар для самых неблаговидных целей – обретения власти, личного обогащения, причинения вреда соплеменникам. А он, Giant Octopus, и малька не обидит. Да и власть ему не нужна. Кем стать? Морским владыкой? Так уже есть – Нептун. Хватит уже.
«Может, я просто не пробовал? – с иронией подумал тогда Оуэн. - Надо бы проверить».
И проверил. Для начала он попытался усилием мысли приподнять валяющуюся неподалёку ракушку. Но упрямая ракушка, как он ни старался, даже не шелохнулась. Выходит – никакой он не маг.
Оуэн тогда сам себе показался смешным: сидит гигантский древний реликт и пучит глазки, пытаясь согнать с насиженного места бедную ракушку. Глупо это! А что если его магические способности проявляются только в стрессовых ситуациях? Как в первой категории чудес? И что? Не искать же акул, снова нарываясь на неприятности? Даже ради научного эксперимента ему этого не хотелось. Оуэн поёжился. Нет. От этих зубастых тварей лучше держаться подальше.
А может, просто место у заваленной пещеры было аномальное?
И это - в четвёртых. То есть – четвёртая категория чудес.
Давно известно, что на планете есть странные места с необъяснимой энергетикой и всякими казусами времени и пространства: тектонические разломы земли; турбулентные вихри источников; мегалиты, заряженные энергетикой аномальных месторождений; места неведомых древних Сил, история которых утеряна и рядом с которыми происходит всякая чертовщина - уж лучше держаться от них подальше. До этой поры он так и делал, хотя и знал некоторые. Например – глубоководный обрыв у Сопун-горы, где он когда-то жил.
Оуэн и эту версию проверил – побывал у пещеры. Ничего особенного. Место как место - ни разломов мантии, ни залежей металлов или урана. Даже козырёк обвалился, будь он неладен.
В общем, ничего так и не выяснив, Оуэн бросил попытки разобраться в этом фокусе с перемещением. Даже практиковать больше не пытался. А надо было.
Кстати, из-за всей этой суеты с ловцами и акульими воспоминаниями, Оуэн перестал вспоминать Жёлтую Звёздочку. Лишь утвердился в мысли, что в Ночь Полнолуния словил транс. Бывает. Вернее – иногда, раз в жизни случается и такое. Но он подумает об этом позже. Сейчас ему хотелось одного - поскорее унести ноги от Стивена с Мэйтатой и каверзного сонара с боковым обзором.
«Но как отсюда выбраться? - вздохнул Оуэн, прячась среди камней и мимикрировав под их цвет. – Жаль, если сонар не только оставит меня без обеда, но и нащупает здесь, голодного и категорически не желающего становиться экспонатом безводного музея, - посмеиваясь, прислушивался он к коварному попискиванию зловредного прибора наверху. – А что, если я начну пытаться практиковать прямо сейчас? Например – с сонара? И закину его подальше? Но, увы, сонар не спичечный коробок, быстро по-прак-ти-ковать не получится».
И тут Оуэн вдруг решил начать с себя. Попытка не пытка. Ведь один раз ему уже удалось перекинуть себя в пещеру? Почему сейчас не получится? Вдруг его магические способности проявляются только в стрессовых ситуациях?
«Я хоть и покрупнее сонара, но нахожусь гораздо ближе к практикующему, чем сонар, - усмехнулся он. - Вдруг в этом фокус магии? Итак, начнём! - Оуэн прочно угнездился на камне - луч сонара гулял по дну за горой, и, прикрыв зрачки, сосредоточился: - Так, готово! – подумал он. - Теперь надо сказать ключевую фразу. - Оуэн чётко представил себе… местность, где жил когда-то. – Сопун-гора? Ну, ладно! Я же просто пытаюсь! – и «громко» подумал: - «Хочу быть там!»
Внезапно Оуэн почувствовал порыв холода, а его бока будто сдавили тиски…
«Что это?! – открыв зрачки, удивлённо огляделся он. И его взгляд уткнулся в … курящую Сопун-гору. – Неужели получилось?!»
Оуэн сидел уже вовсе не на камне у скалы, а на песке прямо на открытой площадке. Поодаль подводным потоком колыхало буйные заросли водорослей, а поодаль резвились разноцветные стаи рыб...
«Вот это фокус! Я – маг?» - промелькнула растерянная мысль.
Ни попискивания сонара, ни суеты веху Мэйтаты со Стивеном. И он сидит актинией на местности, которая находится от того южного острова на расстоянии не менее тысячи километров! Как это произошло? Это невозможно! Однако ощущения подтверждали, что возможно. И что криптит оказался именно в том месте, о котором подумал. Холод больших глубин, высокое давление и пейзаж – всё здесь было так же, как и пятьсот витков назад. Ну, почти. А Сопун-гора, как и прежде, мирно покуривает, исторгая чёрные клубы. А ведь, когда он с ней расстался, унося жуткие воспоминания. Тогда она превратилась в грозный вулкан, исторгающий лаву и огромные камеи. Никто, находясь в здравом рассудке, не пожелал бы оказаться рядом. Морской криптит в том числе…
И тут Оуэн, наконец, поверив в реальность случившегося, выйдя из ступора, радостно подскочил вверх.
«Слава Творцу! – ликовал он. – И магическим фокусам! Мне удалось «улизнуть» от сонара и ловцов!»
От него тут же метнулась в сторону большая скумбрия.
«Что это за чудище? Откуда оно здесь?– прошелестели её испуганные мыслишки. – Минуту назад никого не было! Хоть бы не схватило меня! Подальше надо!»
И шустро удрала в густые заросли.
Оуэн усмехнулся: «Ловко я попрактиковал! И Стивен с Мэйтатой тоже меня уже не схватят. Я от них очень далеко!»
И осьминог, расправив осанку, не спеша отправился обозревать окрестности.
«Пусть пугливая тётенька скумбрия не беспокоится за свою жизнь! – добродушно подумал он. – И вообще - пусть сегодня все радуются жизни!»
10.
Место, где, убегая от сонара, оказался Оуэн, было ему хорошо знакомо.
Здесь у подножия Сопун-горы он мирно прожил когда-то около пятисот витков. И за струйки чёрного дыма, постоянно поднимающиеся из вершины, прозвал подводную сопку Сопун-горой. Люди называют такие подводные пики, дымящиеся из-за вялотекущей в них вулканической деятельности, чёрными курильщиками.
«Не бойся, гигантский спрут, - уютно пыхая клубами, как бы говорила она. - Я уже не бешусь из-за давящих на меня земных глубин, и здесь тихо, как и прежде».
«Оправдываешься? - хмыкнул Оуэн. – Надеюсь, буйство не повторится».
Гора в ответ лишь благодушно выпустила тёмный клуб и притихла. А потом буркнула: «Обещать этого не могу – не от меня зависит. Но лет триста продержусь. Магма далеко ушла. А там посмотрим».
«То-то же! - сказал криптит. – Надеюсь, доживём».
Пятьсот лет назад эта гора не была мирной. Разбудив неимоверным грохотом среди ночи местных обитателей, она показала им свой истинный норов. Какие уютные клубы, какие тихие курения? Грозные силы, дремлющие в её недрах, вдруг проснулись, забурлили огненной лавой и превратили тут дно океана в ад. Вода и пепел вздыбилась на многие километры вверх, над поверхностью вод, а песок и камни превратились в стекло. Жители океана на десятки километров вокруг - кто успел, покинули эту местность, стремясь оказаться подальше от пылающего варева. Оуэну ещё повезло – он развил бешенную скорость, а потом ему подвернулась коряга. И, на волне цунами, он с комфортом помчался на ней куда-то, преодолев тысячу километров, и оказался у незнакомого южного острова. В лагуне рядом он нашёл себе хорошую пещеру и прожил там двести витков. И дальше бы жил – ему там нравилось, да на его головоногую голову свалились навязчивые ловцы с сонаром. Как говорят моряки – анкерок им в бочок. И вот, волею Творца, он снова у Сопун-горы. А тут тишь и благодать. Будто и не было того светопреставления, погубившего местную флору и фауну. Будто криптит и не уплывал отсюда, восседая на поверженной пальме, сопровождаемый грохотом и пламенем, будто африканский бог Туму Раи Фенуа, так почитаемы Мэйтатой.
«Надо бы осмотреться», - решил Оуэн, начиная обход вокруг Сопун-горы.
Ему хотелось убедиться, насколько это место пригодно для мирного проживания морского философа. Гора, как ни странно, не раскололась тогда на куски и не улетела в стратосферу.
«Если б я лично не был здесь во время катастрофы, ни за что б ни поверил, что старик Сопун способен такое выкинуть! - подумал Оуэн, бредя вдоль её подножия. И усмехнулся: - М-да, удачный каламбур получился - уж выкинул старик, так выкинул! Вместе со мной. Еле ноги отсюда унёс! И голову. Головоногий же».
Оуэн убедился, что вся живность и растительность прекрасно здесь восстановились. Безмятежно покачивались многоцветные ламинарии, посидонии, зостера, макроцпистисы, порфира, фуксовые и красные водоросли; красовались пышные актинии и филлоспадикс. Всюду оживлённая суетились местные обитатели: проносились косяки разноцветных рыб – колюшка, морской конёк, рыба-игла, карась-барабан, сельдь, тунец – нет им числа, и стайки беззаботных мальков, мечущихся по своим неотложным делам, ползли куда-то по дну клешнястые крабы. Всё было как прежде.
Кажется, он снова оказался дома …
Но что это? Невероятный голод вдруг охватил Оуэна. Он едва не потерял сознание. Такого с ним ещё не бывало. Ведь его подкожных жировых запасов хватало надолго и, медитируя и философствуя, он мог пару-тройку дней сидеть в пещере, не вспоминая о еде. Но только не сейчас! Теряя над собой контроль, Оуэн пошарил руками вокруг себя и чуть не схватил подвернувшуюся рыбину. И – тьфу ты! – опять это оказалась всё та же любопытная скумбрия, увязавшаяся за ним - подглядывать. Поняла, что он безвреден. Это как сказать. Казалось - если он в тот же миг не съест хотя бы что-нибудь, то скончается на месте. Что это с ним? Негоже обижать новых соседей. Ещё прослывёт тут рыбоедом, разбегутся от него, нарушится мирная красота этого места.
«Никаких зверств! Ем только планктон! – приказал он себе. И с отчаяньем воскликнул: - Но где же планктоновые стада! Я сейчас умру от голода!»
Но тут, прислушавшись, Оуэн с радостью обнаружил неподалёку жужжащую стаю планктона. Включив реактивную струю, он ринулся к ней. Тётя-макрель, тем временем благоразумно убравшаяся в заросли, увидев, что этот гигант всего лишь любитель планктона, снова осмелела и потащилась вслед за ним – не каждый же день здесь можно увидеть такого великана. Да ещё эдакого дураковатого – подпрыгивает, мечется туда-сюда. Рыбу не ест. Как с Луны упал!
Добравшись до планктона и вволю наевшись, Оуэн весело подмигнул макрели - теперь уже старой знакомой – с любопытством наблюдавшей за его трапезой, и направился вдоль горы – продолжать исследование местности, прерванное приступом аппетита.
Рельеф дна, из-за разлившихся потоков лавы, заметно изменился. А сама Сопун-гора, перебесившись, теперь стала более пологой. И даже спуск в глубоководную впадину - куда Оуэн так и не удосужился заглянуть, чувствуя там некую аномалию, заметно сгладился. И всё же, последствия той бурной вулканической эпопеи для постороннего взгляда были уже практически незаметны. Морская флора и фауна быстро освоили некогда сожжённую территорию. Мурен и акул раньше здесь почти не водилось. И есть надежда, что буйство Сопун-горы разогнало их окончательно. Непуганая макрель своим поведением эту версию явно подтверждала. Его прежняя пещера, конечно же, бесследно исчезла тогда в потоках лавы. Ещё бы! Но это не беда. Ведь новую ему долго искать не пришлось. Оуэн обнаружил на одном из её склонов отличную базальтовую пещеру, расположенную среди завалов вулканического стекла. На неё никто и не позарился, что и не удивительно – к стекловидным стенкам не прикрепишься – скользки и колки; икринки нигде не скроешь, поскольку ил почти отсутствует; и в стекляшки от врагов не зароешься. Да и рядом с пещерой на голом базальте также почти ничего не росло, не привлекая сюда мелкую живность, которой можно бы поживиться, аккуратно высунувшись из пещеры. Следовательно, она не интересовала и более крупных обитателей дна. А он с удовольствием здесь поселится – тихо и спокойно.
Оуэн очистил пещеру от острых осколков, натаскал и расположил вокруг неё огромные валуны – чтобы отдыхать, сидя на них, любуясь на округу. Да и маскировка для входа. Затем нашёл и притащил плоский камень, который прекрасно годился на роль входной двери. Заодно и внутри, в извилистом ломаном ходе, положил несколько плоских камней – закрываться в случае нападения внезапных мурен или иных хищников, охочих до его телес. Пещера стала уютной, чистой, и при этом сверкала, будто рубка лайнера. Ничего, жить можно. Оуэн за хлопотами даже забыл о коварных ловцах Мэйтате и Стивене, устроивших в его жизни такой переворот. Да и зачем их теперь вспоминать? Его приключений в тёплой лагуне как будто и не бывало. Всё началось заново, хотя и слегка на старом месте. Возможно, ему даже будет полезна эта встряска – засиделся, обомшел. Новый этап, новые ощущения. Да и стая планктона, обитавшая поблизости, была великолепна – гораздо аппетитнее прежней. Или ему с голодухи так показалось? Да, кстати вспомнил о ней! Подкрепившись ещё разок от её щедрот, Оуэн, наконец, облегчённо вздохнул и отправился отдыхать в своём новом благоустроенном жилище.
«Что ни говори, а денёк сегодня выдался необычайно волнительный. Но ещё более - удачный! Для меня, по крайней мере. Пусть Мэйтата со Стивеном не обижаются – обойдётся их музей без реликта», – улыбаясь, подумал он, смежив зрачки и быстро засыпая.
Часть 2
11.
Вскоре Оуэн привык к новому, а если точнее – к своему старому месту у Сопун-горы и прекрасно здесь обжился. Лишь немного докучали ему местные дельфины, жаждущие полакомиться осьминожьим мясом. Они наивно полагали, что большой стаей им удастся одолеть этого гиганта. И, мелодично пересвистываясь, часто кружили дружной ватагой неподалёку от входа в его пещеру. Радовались поначалу такому неожиданному подарку, свалившемуся к ним невесть откуда. Впрочем, у них и без того всегда было отличное настроение. Но Оуэн сумел его немного подпортить. Ведь он уже хорошо освоил телепортацию, или, как говорят маги – напрактиковался в этом деле. Если Оуэн находился вне пещеры, то, едва завидев спешащую к нему стаю дельфинов, просто мгновенно телепортировался в другое место. Чаще - поближе к планктону. Поскольку такое перемещение всегда вызывало у него приступ голода. А подкрепившись, он уже своим ходом не спеша возвращался в пещеру. К этому времени потерявшая его стая дельфинов, заскучав, уже мчалась куда-то, забыв о нём. Ведь эти весёлые существа постоянно жаждали игр, соревнований, приключений и погонь за кораблями. А вскоре умные дельфины и вовсе утратили к гигантскому осьминогу интерес, как к объекту охоты. Не получается, ну и ладно. Найдутся дела и поудачнее, а главное - повеселее.
Оуэн любил этих странников моря – игривых, общительных, живущих дружными стаями и способных к взаимовыручке. У них, щедро одаренных природой, было много талантов. Они тоже в какой-то степени обладали телепатией и, после того как перестали воспринимать его как пищу, не раз пытались выйти с Оуэном на контакт. Но он этого избегал. Слишком уж разные они были – одинокий отшельник моря, предпочитающий глубокие пещеры, и весёлые бродяги, играющие с волнами и кораблями. Хотя, как считал Оуэн, дельфины вполне способны были создать собственную цивилизацию. Но у них не было для этого движущих мотивов. Ведь они имели всё необходимое для комфортного существования – благоприятную среду обитания, неограниченные источники питания, отсутствие серьёзных противников и отличные физические возможности, позволяющие им легко растить детей и весело изучать мир. Зачем напрягаться? А если мир был к ним иногда недобр, например – при нападении акул, то они сбивались в стаю и давали отпор. Потеря одного-другого соплеменника их, конечно же, огорчала, но ненадолго. Они быстро забывали о любых невзгодах и весело устремлялись по волнам дальше - навстречу новым приключениям.
«Чтобы умницы-дельфины начали ещё больше умнеть, им необходимы очень большие неприятности, – думал Оуэн. – Например: долговременное ухудшение климата, недостаток источников питания, беззащитность перед естественными врагами и суровой природой. Как это случилось, например, с людьми. Трудности и физически слабая конституция тела научили их бороться за место под солнцем с помощью сметки и изобретательности. Но ведь в море всегда было легче выжить, чем на суше. Вода – естественный защитный барьер перед капризами природы и внешнего мира. Поэтому дельфины и остаются всё теми же весёлыми и умными существами с задатками высокого интеллекта, резвящимися в кильватерах чужих кораблей. Вот и возникает резонный вопрос – жестока ли вселенная, посылая бедствия и катастрофы своим созданиям? Или же в этом проявляется её величайшая мудрость? Иногда, отбирая почти всё, она щедро одаряет, а не в меру одаряя – лишает будущего великолепия. И иногда отнимает вместе с разумом и жизнь - если Вид по собственной вине забредает не туда, куда нужно, - вздохнул Оуэн. Умом он это понимал, а вот сердцем… – Впрочем, я не буду сегодня думать о грустном. Впрочем – совсем не буду. Никогда».
Ему в его большую голову и войти не могло, что скоро он будет не только вспоминать об этом самом грустном, но и подробно рассказывать…
12.
Лана и Донэл сидели на лавочке у края террасы Скалы, откуда открывался прекрасный вид. Лана, наконец, расслабилась, любуясь на ночной Поон. Помещённый под невидимый энергетический купол, он сиял будто драгоценность. Там всегда была одинаковая температура, а освещение улиц лишь немного уменьшалось ночью. Любители сумрака селились в окраинных районах, где освещение регулировалось. Лана казалось сейчас, что она освещает, минимум, полгорода. Энергия, почёрпнутая в Потоке от Туны, казалось, всё ещё лила через неё потоком.
Декан Донэл Пиуни отдыхал, раскинув руки на спинке лавочки. Он сегодня выложился, хотя и получил намного больше. Но творческая энергия это немного другое. А ещё он хохотал, телепатически смотря и слушая новостные каналы. тоже подключилась и, честно говоря,
Все теперь поняли сюжет сегодняшнего Шоу. Лана слышала их мысли. Мол, сегодня новой виртуозкой перед ними было разыграно необычное Шоу. Типа, она юная и неумелая неофитка, самонадеянно вступившая в Поток. И едва не погибла, не справившись с его Силой. Но вступив с ним в диалог и ощутив его волшебное воздействие, она вдруг познала гармонию вселенной и обрела невероятное мастерство. Удивительно – откуда она знает такие па, которых нет даже в арсенале признанных Мастеров? Ясное дело – эта виртуозка просто уникум! В общем, сюжет нынешнего Шоу таков - Ночь Полнотуния дарит силу и знания. А та, что не умела ничего, одна справилась с Потоком Силы!
Такого здесь ещё не бывало.
Мало того, все планетарные новостные каналы уже восторженно демонстрировали запись рискового выступления Лаонэлы Микуни. И благодаря ей Поон и его Хрустальная Скала, показанные в первую очередь, обрели ещё большую известность.
Только теперь Лана осознавала, как она рисковала.
Что на неё нашло? Буйный пещерный стункс, что ли, укусил? И что это за таинственный Серый Гигант явился ей? Может, это один из Древних Мудрецов возник из прошлого, возмущённый её дилетантством? Энергетика у него очень странная, но, возможно, в древности иттяне такими и были? Или же у неё от страха случилась галлюцинация и никакого Гиганта вовсе не было? Но тогда кто ей подсказал древние символы Танца? Например – вот этот и этот? – вспомнила она новые па. – Даже великий Танэн их не знает. И куда исчез Гигант? Ведь его появление среди танцующих поонцев произвело бы ещё больший фурор, чем её сумасшедшая выходка. Хотя, кто бы он ни был, Серый Гигант появился весьма кстати. Впрочем, она подумает об этом потом. Ведь сегодня произошло кое-что не менее удивительное - с ней, как она и мечтала - танцевал сам Донэл! И это он сейчас держит её за руку, спрашивая о самочувствии! А она даже не ощущает привычного электричества, охватывающего её в его присутствии! Её, видите ли, волнует явление Серого призрака! Странно это! Может, танец с Гигантом излечил её от безответной любви к бездушному декану? Позволил ей взглянуть на него... более сфокусировано, что ли? Вот – виртуоз Гигант, а вот – давно знакомый ей декан. Мир очень разнообразен и не сосредоточен на деканах. А, может, она влюбилась теперь уже в таинственного Гиганта? Хотя, вряд ли. Она, может и легкомысленная особа, но не до такой же степени, чтобы полюбить призрака! И всё же, почему сам Донэл Пиуни кажется ей теперь таким… обычным, что ли? Ведь он тоже герой! Он вовремя подхватил эстафету от Серого Гиганта, удержав буйный Поток в рамках. Иначе бы он легко впечатал её в золотые искорки Скалы. Хотя она и сама сегодня была довольно буйной! А теперь ещё и неблагодарной. Она, мало того что не испытывает пытки электричеством, но даже с интересом думает о неком призраке, когда декан Донэл держит её за руку.
«О, Древние Мудрецы! Помогите! Я, кажется, совсем запуталась!»
- Ты уже в порядке? – уловив её сфокусированный взгляд, снова спросил Донэл - почтенный доктор минералогии Донэл Пиуни. - Какой феерический был танец, малышка! – восхищался он, сияя, как полная Туна. – Ты научилась этому у гениального Танэна?
Лана лишь неуверенно пожала плечами и вздохнула: и всё же она опять малышка?
– Ну, что ж. Я и сам догадался, что Танэн писал сценарий, - заявил Донэл. – Ведь больше на такое никто не способен. Он – известный оригинал, - сказал он, конечно, не имея в виду ничего плохого. - Но, согласись, это было слишком… эксцентрично! Тебе не кажется? Ты, малышка, шутила сегодня со смертью!
Лана снова пожала плечами. «Эксцентрично – это ещё слабо сказано! А я – всё ещё малышка для него», - уныло подумала она.
– И, всё же, твой танец был великолепен! – продолжал свой одинокий монолог доктор Донэл. - Откуда ты знаешь вот это и это? - виртуозно повторил он некоторые па из арсенала Серого Гиганта. – Бесподобные выкрутасы! Обязательно выскажу Танэну своё восхищение! И возмущение тоже! Почему он только тебя этому научил? Ты его любимица? Лучшая ученица?
И тут Лана вдруг поняла, что Серого Гиганта во время её безумного танца никто не видел. Он ей и правда привиделся, что ли? А как же её внезапно обретённые знания о выкрутасах? Но об этом она подумает позже. Надо глубже дышать, чтобы привести голову в порядок. И усвоить невероятный объём энергии, полученный сегодня.
- Никто меня не учил, - пробормотала она, вдруг вновь охваченная бунтарским настроением. – У великого Танэна я побывала всего лишь на одном уроке. После которого он меня просто отчислил с курсов. За бесперспективность.
- Шутишь? – Лана отрицательно потрясла головой. – Даже так? – удивился Донэл. - Хотя, возможно, как всякий самородок, ты не была им оценена по достоинству. - Лана только усмехнулась. - Таков удел истинных талантов, - продолжал развивать свою версию Донэл. - Твоя задумка сюжета хоть и рискованна, но Танец был бесподобен! Начать так беспомощно, а потом удивить всех невероятными акробатическими па! Как тебе это удалось? Пару раз ты была практически в миллиметрах от смерти.
- Настроение такое было! – буркнула Лана, потупившись и слегка покраснев. – Вот я и закрутилась.
Она боялась встретиться с Донэлом взглядом. Как же нелепа была её выходка! Все смотрели на неё как… на сумасшедшую. Да она такой и была! И если б не Серый Гигант, пришедший ей на выручку, она бы погибла. И так глупо. Да и так, наверное, прослыла оригиналкой! О, Древние Мудрецы! Для иттянина это всё равно, что считаться сумасшедшим! Лана прислушалась к эфиру…
К счастью, этого не случилось. Поонцы, как и Донэл, восприняли её нелепую выходку за оригинальный акробатический номер. Сюжет, мол, такой: неумелая танцорка, принявшая от Потока Силы древнее мастерство и мгновенно ставшая мастером. Её бешенное выступление уже вовсю транслировалось по всей планете. Публика была в восторге! Звучали восхищённые отзывы специалистов об оригинальном Танце, продемонстрированном сейчас в Пооне талантливой ученицей Танэна. И о новейших символах и идеях Танца. Ничего себе! Им бы в такой переплёт попасть, не к сонному кубу будь сказано! М-да! А великий Танэн, наверняка, в глубоком недоумении. У него отличная память – он вспомнит её и ужаснётся. О, Древние Мудрецы! Помогите мне из этого выбраться!
- Настроение такое было, значит? Ну-ну! – продолжал свой монолог почтенный доктор Донэл. – Ну, малышка, если в следующее Полнотуние будет настроение повертеться, тебя придётся изолировать. – «Если он ещё раз скажет – малышка, я встану и уплыву!» - с отчаяньем подумала Лана. - Иначе ты нам Скалу разнесёшь! Или Океан из берегов выйдет. Цунами нам только не хватало! – хихикал тем временем Донэл.
- Не удержите! – сердито вскинулась она. – Я теперь самая ярая танцовщица! Танец – моя стихия!
- Так, значит - ярая? О, Древние Мудрецы! – с притворным ужасом воскликнул Донэл. – Начнётся буря! А остальным поонцам, похоже, у Скалы и места не останется. Не знаешь, где тут ещё можно покрутиться?
Лана хихикнула, Донэл поддержал её. И тут, наконец, Лану отпустило.
- Спасибо вам, почтенный доктор Донэл! - сказала она виновато. – Вы меня сегодня просто спасли. Не знаю, что на меня нашло. Глупо было так… выставляться…
- О, нет! Выставляться надо! Ты же теперь звезда! Гордость Поона! А для меня танец с тобой всегда будет удовольствием, - галантно поклонился Донэл. – Давно так не крутился. У юных иттянок подобный кураж я наблюдал… или нет, ещё ни разу не наблюдал! Они ведь предпочитают... более спокойный ритм, что ли. Да ты и сама знаешь.
Лана знала. Она вспомнила себя, прежнюю, вяло пританцовывающую рядом с малышнёй, и смутилась.
- И всё же, где-то я видел тебя раньше, малышка? - сказал доктор Донэл, присматриваясь к её хмурому лицу. – Только вот не могу вспомнить - где…
Он даже толком не помнит её, а она… Ей стало стыдно. Намечтала себе какой-то нереальный образ и стремилась к нему, будто рыбка туняна на свет недостижимой Туны.
- Конечно, видели, почтенный доктор Донэл. Я ваша студентка, - смущённо проговорила Лана. – Четвёртый курс, факультет космических исследований и космо-навигации, Лаонэла Микуни.
Она готова была забиться в самую дальнюю пещеру.
«О, Древние мудрецы! Вот и познакомились!»
- О, даже так? – рассмеялся он. – То-то коллеги повеселились, наверное, любуясь, как я лихо отплясываю со своей ученицей! Кручусь, так сказать, под Туной. Но другого способа остановить тебя я просто не видел. Пока ты Скалу нам не разнесла. Чего ты на неё так разъярилась? Ведь это наша гордость! Поначалу я и не думал, что это всего лишь спектакль, – покачал он головой. – М-да, хорошие кадры мы растим. Не закомплексованные, верткие, так сказать! Не зацикленные на учёбе. Теперь-то я припоминаю. Это ты, Лаонэла Микуни, сдавала мне теорию формирования древних аллювиев аж три раза? Зато в третий раз отвечала блестяще, - щедро подсластил он пилюлю.
- Ага, это была я, - потупилась Лана.
К её стыду, она специально заваливала тот экзамен по аллювиям - чтобы лишний раз увидеть почтенного Донэла, и послушать, как он, сочувственно вздыхает, слушая её лепет. Отчасти возникающий и по причине охватывающего её электричества. Хотя, если честно, предмет, который преподавал Донэл, Лана знала лучше всех на курсе. В него она была влюблена не меньше, чем в самого преподавателя. Неужели это она сейчас болтает с ним, не испытывая даже лёгких разрядов от его присутствия? После перенесённого стресса и пропущенного через себя Потока рядом с ним ей было легко и спокойно. И всё. Никакого электричества. Как говорится – ток током вышибает. Или что-то подобное, точно она сейчас эту поговорку не помнила.
- А скажите, почтенный доктор Донэл, правда, что вы с Сионэлой нашли в пещере Баританы ценные древние таблички? – спросила Лана, меняя неприятную тему.
- Пока трудно сказать, насколько они ценны, - рассеяно проговорил доктор Донэл. – Хотя некоторый фурор в научных кругах они, несомненно, произведут. И вскинулся: – А откуда тебе о них известно, Микуни? Это пока что тайна.
«О, уже Микуни, не малышка!»
- Да? Тайна? – удивилась Лана. – Но боюсь - если что известно моей подруге Мэле, то об этом скоро узнают даже мальки в Океане.
Донэл рассмеялся:
- Малькам это ни к чему. Будем искать источник утечки информации. Хотя, я уже догадываюсь, откуда она произошла. Моя аспирантка проболталась. Будем воспитывать.
- Почтенный доктор Донэл, а в следующую экспедицию вы не берёте студентов? – с надеждой спросила она. – Мне бы очень хотелось в ней поучаствовать.
А почему бы не попытаться? Ведь танец с Донэлом она уже станцевала. Наступает пора начать осуществлять вторую сегодняшнюю мечту - сделать открытие. Сегодня такая Ночь. Волшебная.
- Вот как? В экспедицию хочешь? Думаешь, там ещё пара артефактов завалялась? Похвально, но – увы, бесперспективно! Такие, как мы с тобой, Микуни, уже всё на Итте перерыли. С таблицами Баританы нам с Сионэлой невероятно повезло. Случайно заглянули в эту пещеру, которая была уже изучена вдоль и поперёк. А в ней недавно произошёл оползень, вскрыв тайник. Иначе эти таблички покоились бы там ещё не одну тысячу витков. Капитально были замурованы.
- Тысячи? А сколько же им?
- На мой взгляд – миллионы витков. Но точный их возраст определят только радиоуглеродные и термолюминесцентные тесты.
- Ого! Расскажете нам о результатах, почтенный доктор Донэл?
- В своё время. А насчёт экспедиции – я подумаю, - вдруг согласился он. - Ты уже на четвёртом курсе? – Лана кивнула. – Ну, что ж, пора уже к серьёзной практике переходить. Ваши придонные рейды, конечно, интересны, но настоящая наука это совсем другое. А такая талантливая и верткая тунная танцорка, как ты, уверен - имеет огромный потенциал, - похлопал он её по плечу. – Люблю рисковых, сам такой! Надо же – такой танец сочинила! Зайдёшь как-нибудь в деканат, обсудим этот вопрос. Можешь и болтливую подружку прихватить. Только насчёт таблиц пусть пока с мальками не мутит.
- Ой, спасибо вам, почтенный доктор Донэл! – обрадовалась Лана. - Я не подведу, вот увидите!
- Да уж, не подводи! – улыбнулся он. – Я этого не люблю.
И тут Лана поняла, что она теперь полностью свободна от пытки электричеством. И относится к своему декану…, как к товарищу. И больше не будет стаять в его присутствии, словно медуна в лучах Фоона. Он – мудрый наставник, она – почтительная ученица. И не более того.
Почему же за три учебных витка она не удосужилась разобраться в своих чувствах? Он считает её неразумной малышкой? Но она такая и есть! А Донэл – почтенный педагог, хотя и вызывающий у студенток восхищение своими несомненными достоинствами. И всё! Она приняла уважение за любовь. Выходит – это Поток Силы в Ночь Полнотуния загасил в ней излишнее электричество, сменив его на разумную диэлектрическую мудрость? Лана с облегчением вздохнула. Стыдно быть смешной. Не зря же Мэла над ней всё время потешалась.
- А не кажется ли тебе, тунная танцорка Микуни, что мы пропускаем лучшую часть этой волшебной Ночи? – сказал Донэл, поняв её настроение по-своему. - Туна льёт на нас могучую Силищу, наши ноги и руки так и закручиваются винтом, стремясь к выкрутасам, а мы прячемся здесь, в тени, как робкие крабацы.
- Вы правы, почтенный доктор Донэл! – весело согласилась Лана. – Крабацам необходимо срочно выбираться на свет Туны! Погреть клешни, - изобразила она символ созвездия Крабацев.
- Так вперёд же! Без тунной танцорки, звезды Поона, там становится скучно! Скала ждёт! Ударим ещё разок по друзам! – воскликнул Донэл, помогая ей подняться. – Тебе это отлично удаётся. Да и я, старичок, на что-нибудь сгожусь! – добавил он, притворно прихрамывая. – Кхе-кхе! Если только ты научишь меня паре твоих новых выкрутасов. Вот этому непременно! – изобразил он. - И вот этому обязательно! Договорились?
- Но ведь вы уже всё умеете! – посмеиваясь, ответила Лана, сама себя не узнавая. А где же волнение? Где восторг от его – ЕГО! - приглашения на танец? Ведь в начале вечера она об этом только мечтала! Но сегодня Ночь Полнотуния и самые её смелые мечты сбываются! Она – тунная танцорка и звезда Поона! А скоро о ней заговорит весь мир!
«Хотя, что это со мной? – спохватилась Лана. – Мания величия? Но мне не нужна слава! Я хочу… сделать что-то нужное своему народу!»
– О-хо-хо! Теряю квалификацию! В ученики к своей студенточке подался! – притворно ковыляя рядом с ней, сетовал тем временем Донэл. - А ведь считал, что я уже дока в Танцах! – прибеднялся он. – Видать, ошибался! Смена поколений не за волнами! Придут и превзойдут!
Лана, посмеиваясь, следовала за ним. И вот, под приветственные овации поонцев они влились в магический Танец, закружившись с ними в едином ритме. Лишь Донэл, осваивая новые выкрутасы Гиганта, то и дело выскакивал за край балюстрады, демонстрируя их восхищённым горожанам. А Лана, не замечая касаний воды, парила в общем Танце. Все танцевальные па и древние мистические знаки, лишь недавно ею освоенные, мгновенно завладели её невесомым телом. Ей казалось, что она ничуть не уступает виртуозным па доктора Донэла. И, уж точно, ничем не напоминает ту унылую личность, которая недавно вяло кружилась где-то там, с краю террасы, грезя о неосуществимом. Она намечает цели и добивается! Она – Тунная танцорка Микуни! Она – лучшая!
Ну, или станет такой, если ещё немножко поупражняется.
«Как прекрасна Ночь! Какая сегодня великолепная Туна! – ликовала Лана, взлетая и паря, вращаясь и кружась. – Никогда ещё она не была такая ярко-зелёная! Донэл Пиуни танцует со мной! И я пойду с ним в экспедицию! Жизнь прекрасна и удивительна!»
Мэла, танцуя неподалёку с университетской молодёжью в своём обычном экономном ритме, поглядывая, удивленно хлопала глазами.
«У них теперь роман с нашим деканом, что ли? – недоумевала она. - Вот так всегда! Всякие чудеса происходят в Ночь Полнотуния, но только не со мной!»
А Сэмэл с Танитой, увлечённые Танцем, уже забыли о странной выходке подружки Ланы. Она ведь всегда рвётся в первые ряды, это всем известно. Вот и теперь выбилась в звёзды Поона, став знаменитой танцоркой. Ну, что ж, успехов ей! Хотя могла бы и не волновать публику. Поначалу ведь это был просто бульк, а не Танец! Мало ли что сюжет такой! Нервы друзей можно было и поберечь, предупредить. Придонный катась!
13.
Лана с Мэлой, вылетев в окна двести пятого этажа из библио-архива, где они готовились к занятиям, спускались на двухсотый этаж - в буфет. Они, как и транспортные балконы, располагались на каждом десятом этаже университета. Подруги решили перехватить пару подкрепляющих коктейлей перед лекцией Натана Бишома.
Мимо них, весело болтая, бодро проносились стайки студентов, важно проплывали преподаватели с выделяющимися на плече голубыми рисунками. Две «Звёзды Знаний» – «ЗЗ», у аспирантов, три - у докторов и четыре - на плече у профессоров. Академики с пятью «ЗЗ» здесь встречались весьма редко. Они обитали в нижних этажах, в самой глубине, где царила почтительная академическая тишина, способствующая сосредоточенным раздумьям и открытиям. Обычно студенты и аспиранты спускались к ним вниз снаружи здания, а они всплывали наверх, чтобы дать лекцию, по центральной его штольне, связанной входами с преподавательскими кабинетами. У студентов-первокурсников, только начавших свой путь к знаниям, на плече сиротливо голубел всего лишь один начальный «ЛЗ» - «Лучик Знаний» от «Звезды Знаний» - «ЗЗ». У второкурсников было два «ЛЗ», у третьекурсников - три и четыре «ЛЗ» у заключительного, четвёртого курса университета. Пятый лучик и полную «Звезду Знаний» студенты получали, лишь защитив диплом. А следующие «ЗЗ» добавлялись уже за научные степени – по восходящей до пяти «ЗЗ» академиков. Но никто так не гордился одиноким и неярким «ЛЗ», начавшим освещать путь к мудрости, как первокурсники. Они старались выбирать для себя окраску исключительно тёмного цвета - чтобы почётный синий лучик особо выделялся на плече. Ещё бы – для поступления в университет они прошли самый строгий отбор и собеседование. Но, честно говоря, и без «ЛЗ» и прочих ухищрений они были здесь самыми заметными. Никто так не шумел и не радовался всякой студенческой мелочи, как они. «О, ура! Вот наша аудитория!», «Все сюда, расписание вывесили!», «Все за мной! Я знаю, где эта лаборатория!», «Гляньте, какую я книгу откопал в библио-теке!» И - «О, этот препод такой махровый!», «Ага, губчато зажигал!» - так, на молодёжном сленге, они комментировали свою студенческую суету и маститость лектора. Или: «Такой стартёр! Я от его лекций просто в стратосфере зависаю!» Жизнь и нерастраченная энергия в них так и била реактивной струёй. Старшие курсы только посмеивались, наблюдая за их шумной суматохой – и им поначалу всё здесь было также интересно. Пройденный этап развития от личинки до взрослой особи.
- Мама моя, как же они вопят! – поморщилась Мэла, садясь с питательным коктейлем за столик. – Дали б мне волю, я бы их отправила на самый верхний трёхсотый этаж. Пусть перекрикивают там шум волн и морских тахун. И не разрешила бы им оттуда даже щупальца сюда всовывать! Пока не научатся себя вести. Нечего мешать старшим!
- Да ну? – улыбнулась Лана, отпивая свой любимый коктейль со вкусом маниолы. – Какая же ты у нас суровая! А помнится, пару витков назад громче тебя здесь никто не вопил! Забыла, как тебя чуть не наказали за то, что ты наскочила на глубокочтимого академика Замэла? И он едва не полетел кувырком? Ты избежала общественного порицания только благодаря ходатайству твоего папы, уважаемого губернатора округа. А твоя мама, член Совета Итты, помнится, тогда не захотела за тебя заступаться. Сказала, что ты должна отвечать за свои поступки и неумение вести себя в общественных местах. Чтобы впредь была повежливее и смотрела по сторонам.
- Ишь, чего вспомнила! – недовольно фыркнула Мэла. - Да этот высокочтимый академик Замэл просто зануда! Я только чуть задела его. Он сам отлетел, заохал! Чтобы мне досадить! А потом поднял такую бузу! Сам виноват – шествует, не глядя, будто пит на океанском просторе. А тут народ вокруг, студенты! Смотреть же надо! И нечего ему было лезть в эту суету! У них своя штольня, у нас – своя!
- Ладно-ладно, ты же у нас просто ангел, а все просто так кувыркаются у тебя под ногами и мешают тебе шествовать спокойно, - усмехнулась Лана. – Не так-то просто было заметить пять «ЗЗ» академика на его плече.
- Ну да, где-то так, - кивнула Мэла невозмутимо. И перевела разговор на более интересную тему: – Слушай, Лана, ты мне лучше расскажи, что там случилось у Хрустальной Скалы между тобой и почтенным Донэлом? А то всё отмахиваешься от меня, как от малька неразумного! Сама на себя не похожа. Раньше ты бы всю голову мне замутила своими восторгами: «А он мне вот так сказал!», «А я, такая, растерялась!» Я-то думала, что у вас роман закрутится! А ты про него и не вспоминаешь. Что случилось? Ему понравился твой танец? Все поонцы в восторге, ты же знаешь. Да и в других городах все забульбились от восторга. Теперь у тебя полно последователей среди танцоров - заводил. И, говорят, что такой сюжет замутить ещё труднее, чем просто делать виртуозные пируэты. Я-то считала тебя так себе танцоркой, - недоверчиво оглядела она подругу. - Хотя я тогда и не поняла, чего ты там утворила? Слишком перепугалась за тебя. И главное – ты жива. Обнимались хоть с Донэлом на террасе? Он так бережно тебя увёл.
Лана лишь махнула рукой и вздохнула. В этот раз ей надо что-то говорить, уйти в свою комнату, как дома, или закрыться библом не удастся.
- Я сама не знаю, как всё это случилось. Просто спонтанно взяла и освоила Танец. - Про Серого Гиганта она ни за что не скажет Мэле, ещё примет её за сумасшедшую, беседующую с призраками Древних. - А Донэл… Да, ему понравились мои… выкрутасы. Но нам было не до обнималок! Мы знакомились! И я вдруг поняла, что моя влюблённость – иллюзия. Мы стали просто друзьями, - сбивчиво поясняла Лана, пытаясь объяснить свои сложные чувства подруге, адаптируя под её понимание.
- Во как? Друзьями? Шутишь!– подозрительно уставилась на неё Мэла. – А, может, и правда? – задумалась она, даже забыв о коктейле. - А то - куда делся твой мандраж, трепавший тебя перед каждой его блестящей лекцией и при случайной встрече? Я теперь не узнаю влюблённую Лану! Он что, дал тебе потрогать у Скалы электрического ката? Или сказал там, в таинственной тени беседок, что навсегда убывает с Синой в экспедицию на Боруту? И этот низменный поступок навеки исцелил тебя от непреодолимой тяги к докторам наук? Да, Борута – ещё тот подарок! – закатила глазки эта любительница захватывающих саг и романов, - Я б тоже излечилась. Там же ни капли воды! – актёрствуя, воскликнула она. – Всюду один аммиак! Жить всё время в скафандре? Кошмар! Пусть себе сами едут! Правильно, дорогая!
- Типа того, - усмехнулась Лана. – Но всё не так печально, подружка. Он едет в экспедицию. Но не с Синой, а со мной! И не на Боруту!
- Да ты что? Вот это да! – возбуждённо уставилась на неё Мэла. – А куда?
- Пока не знаю. Да это и неважно.
Мэла пристально всмотрелась в её лицо, пытаясь прочитать мысли подруги. Но та тут же закрылась от неё.
- Что ж, твоё право, - скорбно пожала плечами Мэла. - Право на личную жизнь и всё такое. Но это же нечестно! Я твоя подруга и хочу о тебе знать всё! А ты что-то скрываешь от меня! Я теперь спать не буду! И приду ночью к тебе в куб с вопросами. Сонная, ты выдашь мне все тайны! – пригрозила она.
- Нет, поверь, - усмехнулась Лана. – Не надо – в куб. Я и так всё расскажу. Мы теперь с ним, и правда, друзья. Доктор Донэл отличный моллюск, но не мой идеал. Хотя он геройски выручил меня. Это я напросилась к нему в экспедицию – по дружбе. Он сказал, чтобы я зашла в деканат и записалась в экспедицию. Хочешь со мной? Он разрешил взять подругу. Только попросил, чтобы ты пока про найденные им таблички Баританы никому не говорила.
- Какие ещё таблички? – отмахнулась та. - И что, он с риском для жизни выдернул тебя из безумного танца со смертью, чтобы просто пригласить в экспедицию? Какой скучный тип! Занудный препод!
- Типа того. И я ему очень благодарна за это.
- А, я всё поняла! – радостно блеснула глазами Мэла. - Весь твой любовный бред и дикие танцы в Полнотуние это всего лишь хитрый ход! И всё из-за твоей непреодолимой тяги к… успешной научной карьере! – радостно усмехнулась Мэла. – Вот уж не думала, подруга, что ты такая карьеристка! Аспиранткой хочешь стать? Как Сионэла? Научным сухарём?
- О! Ты меня плохо заешь! Я ещё та штучка! - рассмеялась Лана. – Так пойдёшь со мной в экспедицию? Доктор Донэл опять что-нибудь интересное замутит. Он замечательный! Я его обожаю!
- О, узнаю прежнюю Лану! – усмехнулась та. - Всё ж таки ты к нему до сих пор неравнодушна, а? Но нет, подруга! Я не пойду с тобой в эту занудную экспедицию с твоим занудным деканом. Что интересного может быть здесь, у нас на Итте? – отмахнулась Мэла. – Тайны, покрытые толщей веков и донных отложений это не моя стихия. Предлагаешь мне самозабвенно хватать в забытых веками пещерах грязные осколки прошлого и, подкатив от восторга глаза, радоваться им, как плодам голубой мокуты? Нет, это не про меня! Я люблю чистоту и более-менее обжитые места. Комфортные! Или романтичные. Типа – космоса. Или книги о космосе.
- Жаль! Вдвоём было б веселее радоваться осколкам прошлого, - усмехнулась Лана, отправляя пустой контейнер в утилизатор в центре стола. – Ладно, пошли, подруга, а то опоздаем на лекцию досточтимого Натана.
И, выпорхнув в широкое окно буфета, они быстро спустились к окнам сто сорок третьей аудитории – входу в храм науки профессора Натана Бишома - лауреата, дипломанта, эксперта и обладателя прочих немалых степеней и учёных наград. Влетев в неё, они оказались в родной атмосфере - в гомоне, спорах, мельтешении входящих и уходящих студентов. Лекции – дело добровольное. Передумал присутствовать лично, появилось дело – окна всегда открыты. Онлайн-режим и записи лекций доступны всегда.
***
Профессор космогонии Натан Бишом давно приметил эту большеглазую студентку с четвёртого курса - Лаонэлу Микуни. На его лекциях она всегда задавала самые каверзные вопросы, а на практических занятиях выбирала самые сложные темы. Глядя на неё, профессор вспоминал свою юность. Он когда-то тоже был довольно тугристым студентом. Ему тогда казалось, что время идёт слишком медленно и самое интересное происходит без него, и что он не успеет открыть и сделать нечто важное. Его опередят. Натан всегда бредил космосом, тайнами вселенной и загадками неоткрытых галактик. Возможно, когда-нибудь он превратился бы в Вечного Астронавта, бесконечно путешествующего по неизведанным мирам, как это случилось с его лучшим другом Шанэном, ставшим легендой Цивилизаций. Но он не стал. На этом пути для юного Ната оказалось слишком много преград, создаваемых запретами и ограничениями, обозначенными строгими правилами КСЦ - Космического Сообщества Цивилизаций, куда входила и Итта. Его свободолюбивой душе были тесны эти рамки. Они казались ему слишком жёсткими и негуманными. И Бишом, лучший студент курса, успев лишь немного попутешествовать по мирам, вернулся в университет, избрав своим полем деятельности науку. Ведь она, хотя и имеет ограничения в пределах возможностей разума, но в ней нет границ для интуитивных прорывов. Более того – в научной деятельности даже приветствуется стремление рушить стереотипы, раздвигать горизонты знаний и, не оглядываясь на общепринятые теории и установленные законы, открывать свои собственные. А также есть возможность, став наставником, щедро делиться своими знаниями и сомнениями с теми, кто ещё не закоснел, не утратил интерес к новому, кто не боится спорить с авторитетами, строя свои версии. Такими, например, как Лана – пытливыми и колючими, как морские беджи. Она не была отличницей, но всегда стремилась поспорить, ко всему подобрать свой особый ключик или низвергнуть авторитеты. Конечно, со временем все они да и Лана, как многие другие до них, станут сдержанными и консервативными - как того требуют должностные инструкции и правила КСЦ, являющиеся для космо-исследователей и космо-навигаторов основой профессии. Они изменятся, поняв и приняв причины и истоки этой жёсткости. А юношескую пытливость и эмоциональность сменит разумная мудрость. А пока он ос удовольствием наблюдал, как его студенты с азартом спорили с ним и меж собой, противореча и сомневаясь, изрекая глупости и свергая признанные авторитеты в неустанных поисках истины и понимания законов вселенных. Его это восхищало - профессор Натан Бишом не любил равнодушных моллюсков. Сдержанных – да, ведь это главное качество осьминога, но не безразличных. А заодно он продолжал спорить и с собой, с прежним юным Натом. И, если честно, в этом споре всё чаще прежний Нат отступал под натиском аргументов или даже вставал на сторону нынешнего Натана – досточтимого профессора и авторитетного эксперта в области исследования космоса и тенденций его освоения. Наверное, он стал мудрее. Или, может, скупее в эмоциях. Возраст брал своё - Натану Бишому было уже почти тысяча витков. Девятьсот восемьдесят восемь, если точнее. Хотя – какая разница, разве дело в витках? Главное – опыт и выводы из его уроков.
Сегодняшнюю лекцию, как и было принято, длящуюся весь учебный день – так удобнее погружаться в тему, не отвлекаясь на иные размышления - досточтимый профессор Натан Бишом посвятил СНиПу и ЭСЗ – нормам и требованиям, согласно которых принимались новые члены в КСЦ - Космическое Сообщество Цивилизаций. Уже были изучены все своды параграфов и правил, последовательность прохождения испытаний и необходимые тесты. Так что можно было переходить и к самому интересному – к полемике, которая была призвана закрепить материал и выявить не понятые моменты.
- Итак, дорогие друзья, прошу высказывать своё мнение и задавать вопросы, на которые я с удовольствием отвечу, - этим обращением профессор, как всегда, завершил лекцию.
В аудитории раздался звонкий голос Ланы - Лаонэлы Микуни:
- Досточтимый профессор Натан! А почему так строг отбор в КСЦ? Этот СНиП мало кого пропустит через свои рогатки, а про мелкие ячейки ЭСЗ – Энергетическое Сито Заповедей, и говорить нечего! В него не проскользнёт и икринка маули, не то, что бедная цивилизация-кандидат. А как поступает Комиссия, если она лишь немного не дотягивает до требуемого совершенства? Есть ли возможность её подтянуть? Чтобы она повторно всё сдала. Ведь чтобы соответствовать требованиям Приёмной Комиссии КСЦ, надо быть, как минимум – святым.
- А как максимум? – улыбнулся профессор.
- Равным самому Творцу! – вздохнула Лана.
- Что ж, к тому чтобы стать подобными Творцу, должны стремиться все разумные существа, – кивнул профессор Натан. – Жаль только, что Эволюция Видов так редко создаёт столь совершенные творения. Как я уже говорил – через сита и рогатки норм проходит лишь одна цивилизация из трёхсот. И задача Комиссии - найти эту жемчужину.
- Да-да, я помню: одна из трёхсот… Но это так мало, - посетовала Лана. – Может, какую-то Заповедь разрешается не учитывать? Временно. С возможностью потом подтянуться.
- Какую, например, на твой взгляд, не надо учитывать? Перечисли-ка их ещё раз, уважаемая Лаонэла, - предложил профессор. – А мы все подумаем.
- О, их целых двадцать! - сказала Лана. – Хорошо. Я попробую. Но вы ещё не ответили на мой вопрос. Это возможно?
- Такой серьёзный вопрос не терпит спешки, - улыбнулся профессор. - Итак, мы слушаем.
Лана вдохнула воздух и застрочила:
- Первая Заповедь: Превыше всех миров и их славы Тот, Кто сотворил их - Творец Вселенных.
Универсальное уравнение, соответствующее каждой Заповеди: Творец Вселенных превыше всего. Или: ТВ
Вторая: Не создавай себе кумира, существующего лишь в тварном мире. Не поклоняйся и не служи своему творению или творению твоего разума, а не Души. ТВ
Третья: Не произноси в пустых речах имени Бога - Творца Вселенных, тем самым присваивая себе роль судьи или Его представителя в тварных мирах. ТВ
Четвёртая: Посвящай часть своих мыслей Творцу. И тогда Он будет во всех твоих делах. ТВ
Пятая: Почитай Род свой и Эволюцию свою, которые сотворили тебя, и которые созданы Творцом твоим для совершенствования Духа твоего. ТВ
Шестая: Не вреди ничему простирающему Дух свой ко Творцу. Не применяй ум свой и недостойные действия против тех, кого сотворил твой Творец. ТВ
Седьмая Заповедь: Не направляй путь Духа твоего к телесным радостям, не служи им в ущерб Духу твоему, ради совершенства которого ты и создан Творцом. ТВ
Восьмая: Не считай себя распорядителем того, что сотворил твой Творец, ибо тебе не принадлежит в этом мире ничего тварного. А принадлежат тебе только лишь плоды Духа твоего. ТВ
Девятая: Не произноси клятв, поскольку судьбы мира и нити судеб не в твоей власти. Они – в руках Творца твоего. ТВ
И Десятая Заповедь: Не простирай свои помыслы на то, что достигнуто другими. Это обкрадывает Творца и Дух твой. ТВ
- Прекрасно, Лаонэла, - сказал профессор Натан. – Итак, это крупное Сито: основные десять Заповедей. А теперь назови нам малые ячейки Сита, - предложил он.
- Постараюсь ничего не перепутать, досточтимый профессор Натан, - сказала, улыбнувшись, Лана. Ведь все на курсе знали, что её память безупречна. - Итак:
Одиннадцатая Заповедь: Счастлив тот, кто посвятил жизнь свою совершенствованию Духа, а не запросам тела. Поскольку он стремится к совершенству Творца и совершенство Творца живёт в нём. ТВ
Двенадцатая Заповедь: Счастлив тот, кто не останавливается на достигнутом, а идёт далее, стремясь к совершенству Творца. ТВ
Тринадцатая: Счастлив достигнувший мирности Духа, поскольку и мир с ним. ТВ
Четырнадцатая: Счастлив ищущий путь ко Творцу и не отступающий от него, поскольку и Творец идёт ему навстречу. ТВ
Пятнадцатая Заповедь: Счастлив дарящий мир, и мир возвратится ему, поскольку так поступает Творец. ТВ
Шестнадцатая: Счастлив чистый сердцем - в нём поселилась Любовь, которая есть Творец миров. ТВ
Семнадцатая: Счастлив провозглашающий миру мир, поскольку поступает, как и его Творец. ТВ
Восемнадцатая: Счастлив провозглашающий и дарящий истины Творца миру, будучи не принят миром, поскольку он не отвергнут Творцом. ТВ = ;.
Девятнадцатая: Радуйтесь и веселитесь ищущие истину, поскольку высок ваш путь и неоценима награда – постижение Мудрости Творца. ТВ
Двадцатая Заповедь: Счастлив изгнанный из мира за правду Творца. И его Дух не отвергнут Творцом. ТВ
И, наконец, Истина, стоящая вне всяких норм и правил, и являющаяся основным требованием к вступающим в Сообщество. Это - соответствие принципу БВЛ, - завершила свой перечень Лана.
- И что это такое - БВЛ? – спросил профессор. – Поясни ещё раз, пожалуйста, для закрепления.
- БВЛ – это проявление у каждого индивида, входящего в цивилизацию, Безусловной Вселенской Любви ко всему сущему.
- Почему это так важно?
- БВЛ, проявленная Творцом - основа существования вселенных. Она - ключ понимания между различными Видами и мирами. Безусловная Любовь и Творец Вселенных уходят в вечность и они превыше всего:
БВЛ + ТВ = ;.
- А подробнее! – заметил профессор.
- Да-да, я ещё не закончила, досточтимый профессор, - заметила Лана. - Безусловная Вселенская Любовь это и есть Творец Вселенных! Он и Божественная Любовь – едины, поскольку Любовь - Его основное свойство. Это есть Бог. Но, как сказано в Третьей Заповеди: имя – Бог не упоминается попусту. И потому мы заменяем его на - Творец Вселенных.
Основное Правило СНиПа, так называемая Универсальная Формула Совершенства – УФС, выглядит так:
УФС: ))) БЛ = ТВ .
Что значит: стремись к совершенству, достигай Безусловной Любви, которая и есть Творец Вселенных, и они приведут тебя в вечность. То есть, не только Творец превыше всего, но и Безусловная Любовь также:
УФС: ))) БЛ = ТВ =))) ;.
- Отлично. Ну и какую из Заповедей, уважаемая Лаонэла, можно исключить, чтобы облегчить кандидатам вступление в КС? – прищурился Натан. – Какие ячейки Сита показались тебе слишком мелкими? Разрешить сотворять иного кумира, кроме Творца? Красть чужое достояние? А вы как считаете? – оглядел он аудиторию. – Согласны, что ЭСЗ требует пересмотра?
- Я бы присмотрелась повнимательнее к пятой Заповеди, - подала голос Мэла. – «Почитай род свой и Эволюцию свою, которые сотворили тебя, и которые созданы Творцом твоим для совершенствования Духа твоего. Творец Вселенных превыше всего». Зачем почитать Род и Эволюцию? Они ведь свою роль уже выполнили и могут отойти в сторонку. В нарушении этой Заповеди, на мой взгляд, нет ничего безнравственного. Или опасного - для кого бы то ни было. Если такая цивилизация получит доступ к Сверх Знаниям – СЗ, ничего плохого не случится.
- Так, давай хорошо подумаем, Мэла, - предложил профессор. - Обрати внимание на последние слова Заповеди: «…которые созданы Творцом твоим для совершенствования Духа твоего. Творец Вселенных превыше всего». Не вызывают ли они сомнений в обоснованности твоего предложения?
Мэла задумалась.
– У меня вызывают, - сказал Сэмэл, - Почитать Род и Эволюцию, это не только их почитать. Это значит - почитать своего Творца, сотворившего нас и всё, благодаря чему существует Вид, Род и вселенные.
- Верно. А кто не почитает Творца - закрывают источник, благодаря которому существует и развивается Вид и Эволюция, - кивнул Натан. – Ведь этот процесс ещё не завершён.
- Не почитая свой Род, можно легко погубить и другой, - задумчиво проговорила Лана. – Неисполнение пятой Заповеди ведёт к деБВЛ - дефициту БВЛ.
- На мой взгляд, нарушение любой Заповеди означает деБВЛ, - заметил Сэмэл. – Ведь не зря же в конце каждой из них пишется: Творец Вселенных превыше всего. То есть: ТВ = ;.
- Так, пятую оставляем. Ну, какие ещё Заповеди кажутся вам наиболее незначительными? – прищурился профессор. – Или же наименее значительными? Какой пункт в ЭСЗ можно свести к минимуму?
- Я считаю – никакие. Все двадцать – это одна и та же Заповедь: БЛ = ТВ = - Они только записаны разными словами.
- Так и что? Каков вывод? - подзадорил аудиторию профессор.
14.
Профессор космогонии Натэн Бишом давно приметил эту студентку с четвёртого курса, Лаонэлллу Микуни. Она всегда задавала ему самые каверзные вопросы, а он их любил – сам таким был. Да и на практических занятиях Лаонэлла Микуни часто выбирала для курсовых работ сложные и интересные темы. Глядя на неё, профессор Натэн, бывало, вспоминал свою юность. Хотя такие воспоминания наплывали всё реже – старел.
Когда-то юношей он был тоже довольно тугристым студентом.
Тугрики это мальки рыбы тугра, отлившиеся настырностью, и боевитостью. Становясь в зрелости довольно мирным существом, тугр всё также имел упорно выдвинутую вперёд устрашающую нижнюю челюсть. Семейство тугровых было не многочисленно – по причине бешеной несдержанности мальков, вступающих в схватку с любым, даже превосходящим его по силам и размерам, противником. Но имея славу забияки, тугрик часто заранее отпугивал их, ещё не вступив в схватку.
Натэну в юности всегда казалось, что он куда-то опаздывает. Мог бы многое сделать, но в итоге всё самое интересное случалось без него. И он не успевает открыть важное, сделать полезное для Содружества галактик. Его опережали те, кто родился раньше. Натан с детства бредил космосом, тайнами вселенной и загадками галактик. Но туда уже кто-то улетал и всё открывал без него – какая досада! Возможно, со временем он превратился бы в Вечного Астронавта, бесконечно путешествующего по неизведанным мирам, стараясь везде успеть. Так это случилось с его лучшим другом Шанэном Динни, ставшим легендой Цивилизаций. Но, повзрослев, он выбрал другой путь. В Космосе для юного Ната оказалось слишком много запретов и ограничений, обозначенных строгими правилами Космического Сообщества Цивилизаций, куда входила и Итта. Которое чаще называли просто Содружеством. Свободолюбивой душе Натэна были тесны эти рамки. И лучший студент курса, успев немного попутешествовать по мирам, снова вернулся в университет, избрав своим поприщем науку. Она хоть и имеет ограничения в пределах возможностей разума, но в ней нет границ для интуитивных прорывов. А в научной деятельности приветствуется стремление рушить стереотипы, раздвигать горизонты знаний и открывать собственные правила. Это явилось решающим фактором. Пришлось ему также стать наставником, учиться делиться знаниями и сомнениями с теми, кто ещё не закоснел, ещё не утратил интерес к новому, кто не боится спорить с авторитетами. Таких было немало, в их числе и Лаонэлла Микуни. Пытливые и колючие, как морские беджи, они не давали ему закоснеть в лучах славы, которая его здесь настигла.
Конечно, со временем все они, как другие до них, станут сдержанными и консервативными. Так требуют должностные инструкции СООБЩЕСТВО ЦИВИЛИЗАЦИЙ, являющиеся для космо-исследователей и космо-навигаторов основой их профессии. Они изменятся, приняв причины и истоки этой жёсткости. А их юношескую пытливость сменит разумная мудрость и знание жизни.
Но пока профессор Натэн Бишом с удовольствием наблюдал, как его студенты с азартом спорят, противореча себе и сомневаясь в других. Как без страха прослыть неумными, изрекают глупости. И свергая признанные авторитеты в неустанных поисках истины и понимания законов вселенных, натыкаются на тупики. Его это восхищало. Профессор Натэн Бишом не любил равнодушных моллюсков. Сдержанных – да, но потом.
А заодно он продолжал спорить с собой, прежним юным Натом. И нередко в этом споре прежний Ант всё чаще отступал под натиском аргументов. Или даже вставал на сторону нынешнего Натана Бишома – досточтимого профессора и авторитетного эксперта в области исследования космоса и тенденций в его освоении. Наверное, он стал мудрее. Или, может, ему пора на покой. Уступить дорогу тем, кто не боялся идти вперёд. Дальше авторитетов.
Возраст брал своё - Натану Бишому было почти тысяча витков. Девятьсот восемьдесят восемь, если точнее. Хотя – какая разница? Разве дело в витках? Главное – истина. И опыт, дающий бесценные выводы…
Сегодняшнюю лекцию, длящуюся весь учебный день – так удобнее погружаться в тему - досточтимый профессор Натэн Бишом посвятил нормам и требованиям, согласно которых в Содружество - Космическое Сообщество Цивилизаций, принимались новые члены.
Студенты четвёртого курса изучили своды параграфов и правил, принятый график испытаний и тестов. Далее переходили к самому интересному – к ПиС, полемике и спорам. Это позволяло закрепить материал и выявить не понятые моменты.
- Итак, друзья, прошу высказывать своё мнение. И задавать вопросы, на которые я вам с удовольствием отвечу, - таким обращением профессор Натэн, согласно традиции, всегда завершал свою лекцию.
Тут-то и началось самое интересное.
В аудитории раздался звонкий голос Лаонэлллы Микуни, опередившей Сэмэла Сигуни, завзятого отличника, поднявшего сейчас руку.
- Досточтимый профессор Натэн! Не слишком ли строг отбор в Собществе? Этот Свод Норм и Правил мало кого пропустит через свои рогатки. А уж про мелкие ячейки ЭТИЧЕСКИЙ СВОД ЗАПОВЕДЕЙ – Энергетического Сита Заповедей, и говорить нечего! В них не проскользнёт и икринка маули! Подскажите: как поступает Комиссия, если цивилизация лишь чуть-чуть не дотягивает до требуемого совершенства? Имеется ли возможность быстренько её подтянуть? Ведь чтобы соответствовать требованиям Приёмной Комиссии, надо быть, как минимум – святым.
- А как максимум? – улыбнулся профессор.
- Равным самому Творцу! – вздохнула Лана.
Они с Мэлой, как всегда на его лекциях, заняли первый ряд. Её подруга сидела… ну, чего уж стесняться правды – скучая.
- Лаонэлла Микуни! Как я слышал и видел, кстати, ты стала прославленным виртуозом Поона и прославилась в нашей галактике, но это не исправило тебя от излишнего скепсиса! И неоправданного сочувствия незрелым цивилизациям, - усмехнулся профессор. - Что ж, отвечу, как смогу. К тому, чтобы уподобиться Творцу, должны стремиться все разумные существа. Жаль только, что для этого необходима Эволюция Видов, которая нередко создаёт недостаточно совершенные творения. Приходится потрудиться. Или даже начать сначала. Как я уже говорил, через сито Свод Норм и Правил и ЭТИЧЕСКИЙ СВОД ЗАПОВЕДЕЙ проходит лишь одна цивилизация из трёхсот. И задача Комиссии – отыскать эту жемчужину. Вы все знаете, как выглядит жемчужина, если она ещё не дозрела. В ней имеются дефекты, - напомнил он. - Как говорится – комментарии излишни.
- Но совершенных жемчужин вообще мало! – вмешался Сэмэл, сидевший, как всегда, в задних рядах аудитории. Где можно всунуть нос в библ - если лекция неинтересная, а потом - на ускорении, просмотреть её в записи. – Если, конечно, не создавать эту жемчужину искусственно.
- Бывает и такое, - кивнул профессор. – Иногда цивилизации пытались довести до требуемых норм – после Переселения. Спорная методика. Но об этом вы узнаете на других лекциях.
- Тогда вернёмся к натуральным жемчужинам, имеющим лишь небольшой дефект, досточтимый профессор, - напирала Лана. - Одна из трёхсот, да? Это ведь так мало. И это из тех, кто допущен к ситу. А прочих, как говорится – пруд пруди. Может, паре-тройке цивилизаций можно какую-то Заповедь и… не учитывать? Или вовсе отсрочить, после приёма в Сообщество, по ходу дела, достигнуть соответствию таковой потом?
- Какую, например? Перечисли-ка Заповеди ещё раз, уважаемая Лаонэлла Микуни, - предложил профессор. – Если знаменитую заводилу это не затруднит? А мы вместе подумаем – все ли они нужны Комиссии? Может – переполовиним их, а? Запустим к нам в Сообщество небольшой прудик слегка недозрелых миров-икринок?
- Не затруднит, - отмахнулась Лана. Ей уже это надоела такая слава – все над ней только подшучивают. И это слава, к которой некоторые стремятся? – Но их целых двадцать! А времени у нас в обрез.
- А ты вкратце. Мы немного задержимся, чтобы послушать тебя. Вы не против? – оглядел Натэн аудиторию. – Все закивали. - Такой серьёзный вопрос не терпит спешки, - одобрительно улыбнулся профессор. - Итак, мы слушаем.
Лана, вздохнув, застрочила:
- Ну, начнём с десяти Заповедей, которые являются крупным Ситом для цивилизаций. Они касаются действий и поступков входящих в неё существ. То есть – их проявлений в материальный мир.
Первая Заповедь: Выше всех миров Тот, Кто сотворил их. Творец превыше всего. Или: Творец Вселенных равен бесконечности. Вторая: Не создавай себе кумира, существующего лишь в тварном мире. Не поклоняйся и не служи творению твоих дел или творению твоего разума. Третья: Не произноси в пустых речах имени Творца Вселенных. Этим ты присваиваешь себе роль судьи. Или же представителя Творца в тварных мирах. Четвёртая: Посвящай часть своей жизни Творцу. И тогда Он будет во всех твоих делах. Пятая: Почитай Род свой и Эволюцию, которые сотворили тебя. Они созданы твоим Творцом для совершенствования тела и Духа. Шестая: Не вреди всему тому, что создано для Эволюции. И тому, что простирает Дух свой к Творцу. Их сотворил твой Творец. Седьмая Заповедь: Не стремись к телесным радостям, не служи им, отнимая от Духа твоего. Ради совершенства ты создан Творцом. Восьмая: Не считай себя распорядителем того, что сотворил твой Творец. Ведь тебе не принадлежит в этом мире ничего тварного. А принадлежат лишь плоды Духа твоего. Девятая: Не произноси клятв. Ведь судьбы мира и нити судеб не в твоей власти. Они в руках Творца твоего. И Десятая Заповедь: Не простирай руки и дух ьвой на то, чего достиг другой. Это обкрадывает Творца и Дух твой.
- Прекрасно, Лаонэлла, - сказал профессор Натэн. – Итак, это крупное Сито, основные ячейки. А теперь переходим к остальным Заповедям: с одиннадцатой по двадцатую. Перечисли и их, - предложил он. – Кстати, именно на них отсеиваются цивилизации, которые близки к совершенству.
- Постараюсь ничего не перепутать, досточтимый профессор, - сказала Лана. Хотя все на курсе знали, что её память безупречна. –
Итак, одиннадцатая Заповедь: Стремись к совершенству Творца и совершенство Творца будет с тобой. Счастлив тот, кто посвятил жизнь свою совершенствованию Духа, а не запросам тела. Двенадцатая: Счастлив тот, чей Дух, не останавливаясь на достигнутом, стремится к совершенству Творца. Тринадцатая: Счастлив достигший мирности Духа. Мир Творца пребудет с ним. Четырнадцатая: Счастлив ищущий путь к Творцу, он не идёт на зов мира. Ведь Творец идёт навстречу ему. Пятнадцатая Заповедь: Счастлив тот, чей Дух дарит мир миру. И мир возвратится к нему. Так поступает сам Творец. Шестнадцатая: Счастлив чистый сердцем - в нём поселилась Любовь ко всему миру. Эта Любовь и есть Творец миров. Семнадцатая: Счастлив тот, чей Дух не погружает свои мысли в тварное. И так поступает Творец. Восемнадцатая: Счастлив проповедующий истины Творца, не принятые миром. Поскольку он не отвергнут Творцом. Девятнадцатая: Счастлив изгнанный из мира за правду и истину. Его Дух принят Творцом. Двадцатая Заповедь: Радуйтесь, ибо высок ваш путь и неоценима награда. Ты достигаешь Мудрости Творца.
Все эти Заповеди можно выразить одной формулой: Творец Вселенных равен бесконечности.
И, наконец, Истина, стоящая вне Заповедей и всех правил. Которая является основным духовным принципом вселенной и в Сообществе.
Это БЕЗУСЛОВНАЯ ВСЕЛЕНСКАЯ ЛЮБОВЬ – Безусловная Вселенская Любовь, - завершила Лана свою речь.
- Поясни, пожалуйста, что это такое? – спросил её профессор.
- Любовь, проявляемая ко всему сущему.
- Почему это важно?
- Безусловная Любовь, проявленная Творцом - основа существования вселенных. Безусловная Любовь - ключ понимания между различными Видами и по-разному устроенными мирами. Безусловная Любовь и Творец Вселенных это сама вечность. Любовь превыше всего:
- Это так. Есть ещё что-то, что важно учесть?
- Да. Это основное правило Свод Норм и Правила, так называемая Универсальная Формула Совершенства – УФС. Она выглядит так:
УФС: БЛ ))) равно ТВ ))) равно бесконечности, - всяв с парты голографическую указку, написала Лана в пространстве над аудиторией.
- А если без формул? – прищурился Натэн. – Не всем они понятны.
- Это значит: стремись к совершенству, достигай Безусловной Любви, которая и есть Творец Вселенных. Они приведут тебя в вечность и к Творцу. То есть, не только Творец превыше всего, но и Безусловная Любовь также. Они равны.
- Отлично. Ну и какую из этих Заповедей, уважаемая Лаонэлла, виртуозка Поона, ты бы исключила - чтобы облегчить молодым цивилизациям вступление в Сообщество? – прищурился Натэн. – Какие ячейки Сита слишком мелки? Разрешить всем сотворять себе кумира, иного, чем Творца? Такое бывает сплошь и рядом у тех, кто даже до Комиссии не доходит. Красть чужое достижение, считая его своим? Таких цивилизаций миллионы – даже техническое совершенство не делает их соискателями членства в Сообществе Цивилизаций. Пираты и разбойники вселенных. – Лана задумалась. - А вы как считаете? – оглядел профессор аудиторию. – Согласны, что процедура приёма молодых цивилизаций в нашем Сообществе требует пересмотра?
- Я бы присмотрелась к пятой Заповеди. «Почитай Род свой и Эволюцию, которые сотворили тебя», - подала голос Мэла. Которая, к слову, очень хотела вырваться из-под опеки родителей. - Зачем это? Они ведь он6и свою роль выполнили. И если цивилизация достигла того, что ею занимается Комиссии, то теперь могут отойти в сторонку. В нарушении этой пятой Заповеди, на мой взгляд, нет ничего безнравственного. Или опасного - в случае, если такая цивилизация получит доступ к СЗ – Сверх Знаниям.
- Вот как? Есть другое мнение? - спросил профессор.
Все молчали. Мэла победно огляделась. Но тут заговорил Сэмэл:
– Почитать Род и Эволюцию, это не значит почитать Творца, сотворившего эту цивилизацию. Он сделал так, что Эволюция идёт к совершенству Духа.
- Выходит - кто не почитает Род и Эволюцию, тот не почитает и Творца? – заметила Лана.
- И закрывает источник, благодаря которому существует, - кивнул Сэмэл. н.
- Верно. Не почитая свой Род и Эволюцию, легко можно погубить и другой Вид, другую цивилизацию, - сказал профессор.
– Неисполнение пятой Заповеди ведёт к дефициту Любви. И как следствие - к порокам общества, - вынуждена была согласиться Мэла.
- Я вижу, тема Заповедей оказалась сложной для понимания. Давайте на следующей лекции, перейдя к ПиС - полемике и спорам, продолжим… критиковать наш Свод Норм и Правил и ЭТИЧЕСКИЙ СВОД ЗАПОВЕДЕЙ. Выберу для вас очередную тему лекции попроще, - предложил профессор Натэн Бишом.
Аудитория дружно закивала. И тут прозвучал зуммер. Профессор как-то всегда умудрялся заканчивать лекцию за секунду до этого сигнала.
Все студенты ринулись к окнам – ну, не любили они лифты. Натэн вышел в дверь за кафедрой, ведущую в преподавательскую.
- Так я и поверила! - воскликнула Мэла, провожая взглядом спину профессора. – «Выберу для вас очередную тему лекции попроще» - передразнила она Бишома. У него разве бывают такие? – вздохнула она и нырнула в окно.
15.
- Это называется: прорыв из подсознания некоего явления. Называется: ИСВ - Инстинкта Самосохранения Вида.
Что это такое? Это наработанные в процессе Эволюции способности Вида эффективно защищать себя, обеспечивая его выживания. Он необходим, пока каждый представитель Вида должен был бороться за это выживание. Для того, чтобы Вид, в конце концов, стал совершенным и разумным. А когда он уже достиг звания развитой цивилизации, необходимость в нём отпадает. Ведь в ней каждая особь гарантированно находится в безопасных и комфортных условиях. И, благодаря общим достижениям Вида, создавшего цивилизацию, бороться за жизнь и безопасность, за обеспечение личной комфортной территории существования уже нет необходимости. Однако мы с вами, рассматривая задержавшиеся на нижних ступенях цивилизации, убедились, что он зачастую цепко держится за свои позиции, продолжая защищать собственное пространство. Эти функции в течении Эволюции перенимают и государства, защищая, например, национальные интересы, территориальные границы, право на лучший кусок планеты, и, самой ужасное - используя всё более совершенное оружие. Ведь технические достижения позволяют убивать удалённо, независимо от качеств индивида и его моральной ориентированности. В таких случаях велика опасность заиграться в некую безопасность своих граждан, уничтожив и их. В итоге гибнет и самоуничтожается и сам Вида, и цивилизации, им созданная. Всё идёт иначе, если ИСВ изжит, БВЛ достигает идеальных показаний и, по замыслу Творца, ИСВ в индивидах уступает место общественным моральным принципам, оберегающим как такой Вид, так и его достижения. А цивилизация, объединив с помощью Заповедей и вселенских законов, двигается к следующему этапу Эволюции Вида – переходит к Эволюции Духа, которая, в условиях идеального общества, преобразует каждый индивид, сближая его с Творцом и Безусловной Вселенской Любовью. В некоторых цивилизациях, как вы знаете, при наличии малейшего дефицита Любви, высоко несущих моральные принципы, однажды может произойти сбой и возврат к низменным инстинктам. В итоге она деградирует, становясь опасной. Поэтому так опасно давать незрелым цивилизациям СЗ - сверхзнания. ИСВ может распорядиться ими не по назначению, нередко уничтожая своего носителя. Как это произошло с саанунцами. Как, например, саанунцев, которые были резко отброшены по шкале Эволюции назад. Это ужасная трагедия. И хотя она произошла тридцать пять тысяч витков назад, в КСЦ скорбят и поныне. Подробнее о ней вы можете узнать у космо-психоаналитика, досточтимого профессора Данэна Диуни, он пояснит. А пока примем как факт: иногда такое случается
- Ау! – прошептала Мэла, ощупывая свой лоб. – ИСВ! Где ты там? Кыш! А его оттуда с помощью вскрытия и операции надо выгонять? – громко спросила она.
- А как с ним бороться? - тоже заинтересовалась Лана. – Выходит, что этот ИСВ даже СниП и сита ЭСЗ не вылавливают?
- И где гарантия, досточтимый Натан, что монстр ИСВ не выскочит вдруг в какой-нибудь их цивилизаций Сообщества? – с опасением спросил кто-то из набежавших. – Как-то страшновато стало жить в Сообществе после такой информации.
- Будьте уверенна – в КСЦ такое не повторится, - обнадёжил профессор Натан. – Наши специалисты выяснили причину реанимации ИСВ. И нашли гарантированное средство, с помощью которого его можно выявить. Все члены КСЦ около тридцати пяти тысячелетий назад прошли строгую проверку. И те, кто вступает с тех пор в Сообщество с тех пор проходят дополнительный тест. Проводится он с помощью весьма надёжного оборудования.
- О, это какие-то пытки, профессор? – усмехнулся Сэмэл, подмигнув Мэле. – Да и правильно! Монстров подсознания ведь иначе не проймёшь, кроме как хорошенько их взбодрив и шуганув!
- Не совсем пытки, но близко к тому, - улыбнулся профессор Натан. – Иной сон ведь бывает сродни пытке - кошмары, ужасы, страхи. Именно они и выявляют наличие в подсознание этого нехорошего монстра. Сам спящий потом легко приходит в себя.
Мэла удивлённо ахнула:
- ИСВ ловят на наживку из кошмарных снов? Вы шутите?
- Ничуть. Напомни, какое требование к цивилизации при её приёме в КСЦ является основным? - сказал профессор.
Мэла задумалась. Похоже, вспомнила какой-то кошмар.
- Главное требование это соответствие принципу БВЛ, - сказала Танита. – Любовь ко всему сущему стопроцентно вытесняет все пороки Вида – склонность к убийству, к зависти, эгоистическое не почитание Творца и так далее.
- Ну, вот. Эти пороки присущи дефициту БВЛ, и выявляют их, разбудив ИСВ. Но он прячется слишком глубоко – в подсознании личности, угнетённый моральными принципами высокоразвитого общества. И может в обычных условиях не проявляться. И оказывается, что дефекты подсознания лучше всего проявляются во время сна. Обнаружив эти уши, легко вытащить и самого зверя - ИСВ. Изучаемый сны – это и есть та методика, которая помогает тестировать представителей цивилизации при вступлении в КСЦ.
- Но сон - это всего лишь образы, навеянные дремлющим сознанием? – удивилась Танита. – Как они могут нам помочь?
- Ещё как могут! При дремлющем сознании на первый план личности выходит её под-сознание, - сказал профессор. – И оно продолжает защищать субъект вместо него. Как, например, поступает особа, для которой самое ценное это её физическое тело, находясь на низком этапе Эволюции, если кто-то пытается её убить?
- Ею управляет мощный ИСВ. И этот инстинкт самозащиты срабатывает мгновенно и автоматически, - сказал Сэмэл.– Поэтому, спасая свою жизнь, индивид старается убить врага всеми возможными средствами.
- А если это уже совершенная и высокодуховная личность, которая живёт по принципу БВЛ?
- В первую очередь она стремится не причинить нападающему противнику вреда, - ответила Танита.- Ведь для неё главное – проявить Любовь и помощь.
- Даже если этот противник опасен и агрессивен, - добавил Сэмэл. – Мы не раз проходили подобный тест на уроках самообороны.
- Расскажи нам, пожалуйста, что у вас тестировали? – спросил Натан. - Умение поразить противника и защитить себя?
- О, нет. Нас учили, при встрече с представителем иного Вида, оптимально решать опасную ситуацию с наименьшим ущербом для него.
- И как это сделать, если он физически сильнее и очень агрессивен?
- Во-первых – необходимо выяснить уровень развития этого существа. Есть много методов, но основной - телепатическое общение с ним. Хотя он почти воспринимает это как угрозу. Если существо мало развито – успокоить его, сохранив его жизнь. Ведь он – вершина, итог своей ЭВ. А если оно разумно – попытаться вступить с ним в контакт. Способов также немало. Если, всё же, существо продолжает проявлять агрессию и представляет опасность – надо усыпить его на небольшое время. Но ни в коем случае не причинять ему вреда. Или же внушить ему направление дальнейшего движения - в другую от тебя сторону. И делать всё это надо практически мгновенно.
- И если б тобой управлял ИСВ, учитывая твои возможности, этой вершине Эволюции Вида явно не поздоровилось бы. Не так ли?
- Ну да. Если жизнь существа зависит от скорости срабатывания ИСВ… побеждает самый быстрый, – согласился Сэмэл.
- То же происходит и во сне: пока разум спит, а субъекту угрожает воображаемый враг, который в этом состоянии воспринимается как реальный, ИСВ, защищая его, срабатывает автоматически. И личность пытается убить во сне мнимого противника, - сказал профессор.
- Но это только методика. Она… оригинальна, но не осуществима. Как же экзаменатор может заглянуть в подсознание тестируемого? – спросила Лана. – Как удаётся подсмотреть чужие сны? И – как сделать, чтобы этот сон развивался по нужному сюжету?
- Всё это возможно. Учёные создали уникальный прибор, получивший название «Шлем Морифея» - по фамилии его изобретателя Тонэла Морифея. Он работает, как излучатель и приёмник. Сначала индуцирует в сознании у спящего нужный сюжет – в виде фиктивной реальности, граничащей с состоянием сна – в которой ему необходимо сделать выбор: спасая себя, кого-то убить или же найти иной выход. Например – убежать, попытаться заговорить, подружиться, закричать. Или же перед ним возникает выбор: украсть что-то ценное или нет? И так далее – пороков немало, как и сюжетов тестов. Остаётся только в виде определённых импульсов считать ответные реакции мозга, погружённого в сонное состояние, - пояснил Натан. - По ним «Шлем Морифея» безошибочно ставит диагноз: таит ли подсознание тестируемого ИСВ? Ошибки исключаются. Во сне соврать невозможно. Разум там отключён.
- И сколько же особей из цивилизации тестируется?
- Абсолютно всё её население. Радиус воздействия прибора не ограничен, схема чётко отработана. И даже при выявлении одной особи с неудовлетворительным результатом цивилизация отклоняется от дальнейших испытания. Ведь в таком случае ИСВ может генетически возникнуть и у других.
- Этот тест делается с согласия спящих? – спросила Лана.
– Для чистоты эксперимента испытываемые ничего о нём не знают..
- Он проводится под гипнозом?
- Нет, зачем. Да и вообще - как оказалось, гипноз и телепатическое тестирование не эффективны – они не дают полного доступа ко всем уголкам подсознания.
- Ничего себе! – воскликнула Мэла. – Оказывается – сны способны разоблачить дефекты личности, о которых она даже не знает? И с их помощью решаются судьбы целых цивилизаций!
- Это ужасно! Выходит - пока твоя парадная личина спит, ты можешь стать этаким саанунцем, тихо снимающим маску? – проговорила Танита. – Неужели ИСВ так легко может, покинув своё сонное царство, снова захватив власть над разумом? И реально начать убивать? Как саанунцы.
- Этого в КСЦ опасались раньше, до Шлема Морифея, - ответил профессор. – Сейчас у насесть прибор и методика, охраняющих нас от происков ИСВ. Всё под контролем. Даже подсознание.
- А я не очень одобряю проведение таких экспериментов над разумными существами! – вздохнула Лана. – Это же нечестно! Есть в подсознании ИСВ или нет его, а они при тестировании испытывают настоящий стресс. Переживают угрозу смерти, хоть и не реальной! А как же принцип – не навреди?
- Тесты «Морифея» не причиняют вреда, - возразил профессор. – По запросу Иерархов Совета психологи многократно провели доскональное обследование психического состояния испытываемых после теста. И оно подтвердило его безопасность. Как правило, просыпаясь, тестируемые ничего не помнят или очень быстро забывают.
- А, по-моему, уж лучше нанести кандидату кратковременную психологическую травму, поискав у него в рюкзачке ИСВ, чем потом спасать галактики от разбушевавшегося монстра, получившего доступ к СЗ, - сказал Сэмэл.
- Верно. Кроме того, уважаемая Лана, - усмехнувшись, продолжил профессор, - могу тебя порадовать: благодаря «Шлему Морифея», сейчас значительно сократился период ожидания кандидатов перед вступлением в КС. С его помощью эти цивилизации периодически тестируются. И, если ИСВ не обнаруживается, она сдаёт экзамены в КС. То же самое - если ИСВ вытесняет в сознании всех индивидов положительные эмоции, а сны превращаются в бесконечные бои и катастрофы - цивилизация находится на грани катастрофы. И тогда Службы КС активно с ней работают, пытаясь помочь.
- Как? – заинтересовалась Лана.
- Ну, например, с помощью Шлема Морифея представителям творческих профессий внушаются некие художественные идеи. И там вскоре появляются фильмы ужасов или книги о маньяках и кровавых преступлениях.
- Это и есть помощь? – ужаснулась Лана.
- Да. Ведь по реакции на них более точно определяется нравственный коэффициент цивилизации - по Эволюционной шкале БВЛ. Если он критический – спасают её лучших представителей. Но более всего радует, если подобная тематика вообще не находит у населения спроса. У такой цивилизации ещё есть возможность выжить. – После этих слов профессор оглядел аудиторию и сказал: Ну, что ж, мы неплохо поработали. Продолжим нашу беседу после перерыва.
Тут же зазвучал зуммер и Натан, посмеиваясь над привычным удивлением студентов на его безошибочное ощущение времени, удалился в преподавательскую, расположенную за кафедрой.
Перерыв предстоял недолгий – ведь каждый студент при необходимости мог в любой момент выйти из аудитории, телепатически наблюдая лекцию в онлайн-режиме. Или же вообще слушать её из дома. Хотя почти все предпочитали быть в аудитории – ведь участвовать в полемике можно было, только находясь здесь. Поэтому почти все остались на своих местах: кто-то переговаривался по онлайн-связи, кто-то делился мыслями с друзьями, а некоторые, достав из рюкзака контейнеры, перекусывал или пил подкрепляющие коктейли.
- Ну и что ты думаешь обо всех этих СНиПах и Заповедях? – спросила Лана у Сэмэла, жующего питательную палочку и одновременно просматривающего на стационарном видео-библе какую-то информацию. Он, как всякий отличник, был немного повёрнут на беспрерывном усвоении разнообразных знаний. И, как известный объедала – на поглощении всяких вкусняшек.
- А? Что? – переспросил тот, с трудом отрываясь от того и другого. – А-а, ты про это? Что ты прицепилась к ЭСЗ и СНиПу? Они досконально выверены за миллион витков практического использования. Неужели ты думаешь, что ты умнее предыдущих поколений КаэСовцев? Что тебя не устраивает?
- Всё! – выдохнула Лана. – ЭСЗ и СниП слишком… ну, не знаю … застывшие формы, что ли. Никакой жизни. И перемен. Стоят как утес. В нашей Хрустальной Скале и то больше жизни - актинии шустрят, меняют картинку, свет по-разному падает. А СниП и Заповеди… как вырубили их сотни тысяч витков назад, так и стоят нерушимо. От сих и до сих! Микрон в сторону – шлагбаум на замок!
- А ты что хочешь? Отколоть от Заповедей кусочек, как ты уже предлагала? С какого края? Или сделать их текучими, как океаническое течение? То так растолковать, то этак? И куда этот поток принесёт? То-то заживут всякие недозревшие до БВЛ и не-до-подтянутые до СНиПа цивилизации! Такой фейерверк из галактик устроят – любо-дорого смотреть. В космическую пыль всё разнесут, – проговорил Сэмэл, с недоумением уставившись на неё. – И вся Эволюция – заново? Этого ты хочешь?
- Не разнесут! Если мы будем их контролировать! – упорствовала Лана.
– Ну, ты даёшь! Опять за своё? Ты же прекрасно понимаешь, что это невозможно! И как велика опасность доступа Видов с неконтролируемыми эмоциями и мощным ИСВ к высоким энергиям? Миг – и нет звездной системы. Никакой контроль не поможет. С этим не шутят, подруга! Как потом держать ответ перед Творцом за подобную инициативу? Жалостливая ты наша! Где не надо.
- Может и так! – согласилась Лана. – Но Творец дал нам разум для того, чтобы мы его использовали, а не кивали на застывшие формы.
- Интересно ты понимаешь назначение разума, - хмыкнул Сэмэл. – Лучше намутить побольше, чем поверить опыту других, что это плохо? Детский сад!
- Ты слышал – жизнь это есть Эволюция. Где в СНиПе написано про Эволюцию? От сих и до сих! Надо дать возможность… подтянуться тем, кто уже почти готов к этому. Поторопить Эволюцию.
- Значит – вмешаться. Это нарушение ЗоНа, ты же знаешь. Заповеди это и есть призыв к Эволюции!
- На мой взгляд, ЭСЗ и СНиП, да ещё «Шлем Морифея» - идеальные инструменты, чтобы избежать ошибок, – заметила Танита. – И ничего больше не надо. Никаких нововведений! Хватит нам саанунцев с их новых Кодексом!
- Возможно. Но это так скучно! – не отступала Лана. - Представь: прилетела ты в галактику, где нашлась пара троечников и одна очень даже приличная цивилизация – на пять с ма-а-леньким минусом. Мы что, сверив параметры, должны поставить галочку в графе: мол, ничо так планетка, но самую малость не дотянула. И улететь? Зная при этом, что она практически готова быть в КС. Не жаль?
- Ну, почему - сразу улететь? – почесал макушку Сэмэл. – Вот я тут читаю в библе – в таких случаях существуют разные варианты.
Во-первых – за ними будет вестись обязательное наблюдение: тесты «Шлема Морифея», поэтапное прогнозирование событий и, в случае позитивной тенденции – даже привлечение соответствующих энергий. Тех же ГПП - Пирамид. Так сказать – для улучшения психологического климата на данной планете. Ты возьми библ, почитай после лекции по этой теме – узнаешь много интересного.
Во-вторых, на случай трагического развития событий на одной из троечниц, проводится отселение части её Видов. Для сохранения и дальнейшего развития. После их корректировки, конечно же. И в третьих - насовсем мы не улетаем никогда. Так и будем вертеться рядом - для этого и созданы специальные Службы, ты же знаешь. А в случае пяти с минусом, на той планете ещё поселят наших Наблюдателей. Негласно, конечно, закамуфлировано и замулляжировано - в каких-нибудь катакомбах. И опять же – «Шлем Морифея»! Что тебя не устраивает?
- То, что мы не помогаем!
- ЗоН, милочка, - развёл руками Сэмэл. – Хотя, возможно, и помогаем. Есть всякие хитрые поправки, исключения и дополнения к ЗоНу. Думаю, профессор Натан обязательно о них расскажет на следующих лекциях. Ты же знаешь – он информацию выдаёт порциями, дождавшись, чтобы все хорошо разжевали. И, как всегда, немного интригует - чтобы заинтересовать. А чтобы мы лучше разобрались, развязывает полемику. В которую ты, Лана. как всегда, ввязываешься в числе первых. Ну, и я не отстаю. Кстати, вот посмотри - троечников тоже вниманием не обходят. Целый комплекс экологических мероприятий - чтобы они не отравили себя раньше срока. Авось выживут и поумнеют. БВЛ - она обязывает, други мои. Всех мы любим – и зрелых, и не очень. Мы же мудрые! КаэСЦовцы! Носим тяготы других миров, если уж пересеклись с ними на звёздных дорожках.
- Скучно всё это! Наблюдать, прогнозировать, тестировать, соблюдать, – пробормотала Лана. – Я бы вот эту, почти готовую цивилизацию, начала бы обучать в ШкоСи. А потом …
- Лана! – перебила её Мэла, с усмешкой слушавшая их разговор. – О чём ты? Кто тебе это позволит - школы, эксперименты и тэдэ? Ты что, ещё не поняла, где живёшь? В КаэСЦэ! Всюду сплошные рамки и ЗоНы! Это наш досточтимый профессор Натан немного вольнодумец, потому и позволяет нам спорить. А попадёшь на звёздные маршруты, окунёшься в рутинную работу исследователя или навигатора – и всё! Вольнодумство быстро из тебя выветрится. Правила, осторожность и ограничения – вот твой удел, дорогуша! Иначе – дисквалификация, жизнь на родной планете и просмотр видео о космических приключениях. Индивидуальный карантин. А что тут поделаешь? Мы же не можем доверять психически неустойчивым навигаторам? Как и недозрелым Видам - мощные энергетические игрушки!
- Наверное, так и будет – личный карантин, да! Но я же не могу не высказать собственное мнение! Даже если оно не совпадает с общепринятым! – вздохнула та. И заявила: - Вот уйду в науку, как профессор Натан. Он в своё время, говорят, большие надежды подавал. Даже пару цивилизаций привёл в КС. А потом вдруг оказался здесь и занялся космогонией. И я его понимаю.
Мэла пожала плечами:
- А чем наука лучше? В ней всё то же – устоявшиеся авторитеты, проверенные временем и практикой теории и взгляды. Стоят как скала. Попробуй, подвинь. Вон даже наш академик, досточтимый госик-медузон Паанэн Пошон - почти невидимый из-за собственной идеальности – и тот не может сломать стереотипы! И научить своей прозрачности другим. «Не постигаю его!» – передразнила она чей-то голос, прозвучавший на лекции. - Не смеши мои умы! В учёные она пойдёт!
А Сэмэл, указывая на видео-библ, сказал:
- А я предпочитаю пользоваться уже готовыми знаниями. Их – море! И мне очень интересно по нему плыть! Жаль, сутки маловаты! – И он снова уткнулся в экран.
Лана подперев рукой щеку, задумалась. Ей, всё же - несмотря на то, что разумом она понимала опасность этого - хотелось что-то изменить в привычной картине мира. Здесь всё так… логично и предсказуемо. А мир… он… загадочен. Даже открытие новых цивилизаций здесь стало привычной рутиной, обставленной «Шлемами», тестами, нормами, службами... А все категории цивилизаций разложены по полочкам. Их участь запрограммирована, их путь прописан большими буквами – светлое будущее, долгое прозябание или же гибель. И всё. А ей хотелось… многовариантности, что ли, чуда. Чтобы и те цивилизации, что пока в муках ищут правильную дорогу, вдруг её обрели. Почему нельзя в это вмешаться? Зачем в КС придумали ЗоН? А БВЛ? Ведь это всегда так непросто – идти по пути Эволюции, не спотыкаясь. И так хочется ощутить поддержку. Жаль тех, кому неумолимые космические законы перекрывают дорогу к будущему и предлагают начинать всё сначала. Они просто заблудились, заигрались. Почему всё так… сурово? Ей хотелось что-то сдвинуть, улучшить. Жаль, друзья её не понимают. «Они думают, что я спорю из чувства противоречия, - вздохнула Лана. – Или желаю покрасоваться. Какое уж тут красование, – вздохнула она, - даже Мэла читает мне нотации. Впрочем, она их всем читает».
Прозвучал сигнал зуммера и на кафедру снова вошел Натан. Оглядев аудиторию, он сказал:
- Ну, что – передохнули? Со свежими силами продолжим. Следующая тема…
16.
- Охлаждение, угасание, остывание чувств, - ответили из рядов. – Он её или она его просто больше не любит.
- То есть – прекратилось взаимодействие и обмен энергией между этими субъектами? Не так ли? Энергия в отношениях этой пары сходит на нет. Какие плоды это даёт?
- Никаких. Они расстаются и ищут новую пару, - вздохнул кто-то. – Потому что разлюбили друг друга.
- Верно. Только Творец безупречен и Его Любовь, согласно уравнению:
ТВ = БЛ = ;
не иссякает никогда. А в нашем мире любовь частенько, утратив пыл, истощается и гаснет. Кроме, конечно, случая когда это Безусловная Вселенская Любовь, приближающая нас к Нему. А чувство, которое угасает, скорее, можно назвать - влюблённость, а не любовь. Это лишь отсвет, искорка той истинной Любви.
И к чему ведёт угасание влюблённости?
- Ни к чему. Это всего лишь пепел от былого костра.
- Верно. Утрата любви это всегда отсутствие позитивных перемен. И не-возникновение, не-зарождение нового потомства. То есть – временное прекращение движения Вида по пути Эволюции. И, в частности, распад семьи – молекулы общества. А что это угасание значит в атомарных или звёздных процессах? Распад вещества и, как следствие - гибель звезд и звёздных систем, созданных в результате союза первичных элементов, материй и энергий. Только Любовь способна превратить звёздную пыль - в материю, а материю – в живое существо, сотворив из неё клетки и спирали ДНК и дав миру великолепное разнообразие растений и всевозможных Видов существ.
Итак - при сотворении молекул и звёздных миров действуют те же законы Любви, что и в биологических процессах.
- Получается – что элементарная частица тоже походит свою Эволюцию: от крохотной материи к живой клетке? И затем, постепенно преобразуясь в разумный Вид, одухотворяется и достигает Творца? Снова превращаясь в Любовь? Очень интересно! Непривычная теория, надо сказать, досточтимый профессор, - заметил Сэмэл. – Кто её автор? Неужели вы, досточтимый профессор Натан?
- О, нет! Я работаю немного в другой области. Хотя, если подумать – любое направление в науке так или иначе внедряется в область Творца, а значит и Любви. Её автор – госик-медузон, почтеннейший академик Паанэн Пошон, - сказал Натан. - Называется она: «Любовь, как первопричина жизни во вселенных». И это пока предложенная им гипотеза, ждущая своих подтверждений. Но она уже имеет немало сторонников. В том числе и я полностью разделяю её постулаты
- О, я нашёл обсуждение этой темы в библе! – отозвался Сэмэл. – Одни считают, что академик Паанэн – гений, а некоторые сомневаются в этом. И в том, что частицы могут быть живыми.
- Они пока ничего не поняли! – улыбнулся профессор.
- Да-да! Речь идёт не о том, что частицы живые, а что живая вся вселенная! – ответил Сэмэл. И охнул: - Ничего себе!
- Я думаю, за этой теорией большое будущее, - заметил профессор. – Возможно, когда-нибудь он станет одним из Основателей. Но это, как говорится, решит время.
- Ого! Даже величайший химик современности, один из Основателей – почтеннейший академик Маонэн считает, что теория Паанэна верна и химические реакции это проявленная любовь частиц, – сказал Сэмэл, потрясённо глядя в видео-библ.
- Да, поскольку и в результате химической реакции возникает новое вещество, - кивнул профессор Натан. - А это и есть ярчайшее проявление любви, которая всегда изменяет тех, кого она коснулась. Любовь это всегда перемены, это явление в мир чего-то иного. Например: из двух химических элементов или соединений – окислов, кислот, оснований и солей. А затем – преобразование их в растворы, аминокислоты и липиды, ставшие основой биологической жизни.
- Почтеннейший академик Маонэн тоже согласен, что химические соединения – это плоды любви? – удивлённо проговорила Мэла. – Он не поторопился? Теория ведь ещё не доказана.
- У гениев, помимо доказательств, существует интуиция, сверх чутьё на истину. Поэтому среди великих учёных-Основателей нередки случаи озарений, позволивших совершить величайшие открытия, которые только потом получают бесспорные доказательства, - возразил ей профессор. – Думаю, почтеннейший академик Маонэн из них.
- Выходит – есть не только биологическая жизнь, но и химическая? – продолжала спорить Мэла. – Это что-то слишком мудрено!
- Для тебя всё мудрено! – шепнул Сэмэл. – Ты больше читай специальных текстов и меньше – романов. Многое узнаешь! – Мэла только отмахнулась – ведь не поспоришь.
- А где грань между химическими и биологическими процессами? – спросил её профессор Натан. - Биологические организмы и растения существуют лишь благодаря постоянно происходящим в них химическим реакциям, поддерживающим их жизнь. Кровь, лимфа, желудочный сок – что это? Химические соединения или живые субстанции? Что в них происходит? Разве не химические реакции, распространяющие раствор нужных веществ по организму? И что, например, важнее для мельчайшей клетки – её химические или биологические компоненты?
- Химические! – сказал студент на задних рядах. – Они основа всего! Из них выстроены все ткани биологических субъектов. Кроме того, химические реакции высвобождают энергию, поддерживающую в каждом организме энергию и нужную температуру.
- Нет! Биологические важнее! – возразил другой. – Ведь клетка живая. Причём тут химия?
- Ну, не знаю… Кровь, например, это раствор, в котором содержится немало химических элементов, - проговорила Танита неуверенно. – У нас, моллюсков, в ней есть медь, дающая ей голубой цвет, цинк, азот, кислород, позволяющий окислять всё. Да, практически, в ней есть вся таблица элементов. Кроме того, кровь содержит и биологические субстанции - белки с аминокислотами…
- Которые также состоят из химических элементов! – добавил Сэмэл. – И получены они в результате химических реакций. Вспомните биохимию – чего-то больше, чего-то меньше, по-разному соединяются цепочки, но и это, по сути, химия.
- С помощью ферментов и кислот из пищи извлекаются полезные химические элементы, а также белки и жиры, - продолжила Танита. - И они также должны быть разложены на составные химические элементы, которые клетки способны усвоить. Сами клетки, кстати, также взаимодействуют между собой - делятся веществами, энергией, информацией. Помогают друг другу вывести токсины и балласт.
- То есть – проявляют любовь или, хотя бы, взаимопонимание? – улыбнулся Натан.
- А ведь и верно - основой всего являются простые химические элементы! И эти организмы и субъекты – будущие носители БВЛ! Которая станет тем, что объединит их с Творцом! И, следовательно – благодаря посылу Творца, любовное взаимодействие существует между всеми участниками вселенной – начиная от частицы и заканчивая совершенным Видом в Эволюции, соединившимся с Творцом. Знак бесконечности замкнулся! Ё-моё! – воскликнул Сэмэл.
- Ты прав, Сэмэл, именно «ё-моё», - рассмеялся Натан. - Как видите, никаких границ между химическими, биологическими и энергетическими процессами в существующей вселенной нет. Эти границы выстроены лишь в нашем сознании. Как и границы между живой и неживой материей.
- Вы хотите сказать, что машины тоже живые? – удивилась Мэла.
- А ты как считаешь? – прищурился профессор.
- Н-не знаю, - растерялась Мэла. – А где же у них находится Душа?
- Души пока нет, наверное, поскольку любовь пока не проявлена. Но ведь и они меняются и совершенствуются! – хитро прищурился профессор. – И то, что они нам служат, разве не сродни любви домашнего животного к хозяину?
В аудитории зависла тишина.
- М-да. Не думал я, что вопрос о любви способен завести нас в такие дебри, - проговорил Сэмэл, почесав макушку.
- И это только начало, - весело заметил профессор Натан. – Полезем-ка в эти дебри дальше.
- Ё-моё! – снова почесал в макушке Сэмэл.
- Давайте разберёмся – что такое Любовь? Как она проявляется? И какова её цена и назначение для различных Видов? И это исследование невольно приведёт нас к вопросу – что такое Эволюция? Почему она подразделяется на две категории: ЭВ – Эволюция Вида, и ЭД – Эволюция Духа? Что вы думаете об этом?
- Любовь для существ, стоящих на низкой эволюционной ступени - это лишь сладкая приманка на трудном пути развития, получаемая в обмен за участие в Эволюции Вида, - заявил кто-то в аудитории.
- Да, приманка, - согласился Натан, - потому что путь к совершенству требует усилий. И это удивительно щедрый дар Творца. Ведь пылание любви дарит каждому, даже самому примитивному существу пусть мимолётное, но счастье единения с миром и выполненного перед Творцом долга. Каков этот долг?
– Путь к совершенствованию и со-творение небывалого – нового потомства, продолжившего шествие по пути Эволюции Вида к Эволюции Духа, - предположила Танита.
- Верно. И каждое существо, независимо от его заслуг, при этом получает энергетический всплеск счастливых эмоций, - продолжил профессор Натан, – Нередко примитивный индивид ради любви способен даже на подвиг. Это ли не чудо? Он забывает об ИСВ и, не задумываясь, отдаёт свою жизнь, чтобы продолжала существовать иная, более совершенная жизнь! Которая и пойдёт по пути Эволюции дальше. Ведь, как известно, все Виды, создавшие во вселенной высшие цивилизации, практически идентичны в разных мирах, бесконечно повторяясь и развиваясь. Потому что в их истоках – любовь единого Творца.
- Иногда в боях за первенство в стае самок несколько особей-самцов погибают. А есть Виды, все представители которых – и самки, и самцы - после того, как произведено потомство, погибают. Ну, есть ещё разные подобные грустные варианты. Зачем Природе и Творцу такие жертвы? – спросила Танита. – Чтобы и следующие поколения делали также и, продолжив свой род, тоже умерли? Не логично это как-то.
– Как правило, в животном мире в поединке за первенство и продолжение рода погибает слабейший, дав дорогу более ценной особи. Это отбор, таков закон выживания сильнейшего Вида. А те Виды, которые погибают, продлив свой род - как, например, некоторые рыбы - сознательно идут на этот подвиг. Этим они доказывают своё стремление к самоотречению, взлёт Души над интересами тленной материи - ради Эволюции и продления Вида. В природе нет ничего не логичного или жестокого. В ней безупречно работают вселенские законы и принцип любви, ведущий все Виды по пути Эволюции и выживания достойного Вида. Кроме того, всплеск положительных эмоций, энергетический и эмоциональный подъём в этот период способствуют не только выбору наиболее удачного партнёра, обладающего лучшими генами и качествами, но и становится стимулом для производства и выращивания потомства. Ведь этот процесс, как правило, связан с лишениями и даже опасностью для жизни родителей. Природа компенсирует это взлётом приятных любовных эмоций. А затем дарит этим особям ещё более прекрасные чувства - новую любовь, теперь уже родительскую. Она - самая великая Любовь и наиболее приближена к БВЛ. Родительская любовь к своим творениям, к детям подобна любви Творца, создавшего миры, наполнившего их БВЛ и заселившего существами, идущими по пути Эволюции.
- Зачем всё это? – воскликнула Мэла. – Миры, галактики, жизнь?
- Ради возникновения Души. Творец ждёт от каждого возникшего прекрасного Вида следующего шага в своей Эволюции – возникновения и возрастания Души, Духа. И ведёт каждое своё творение по пути от телесного совершенства к Духовному. То есть – переходу от пути Эволюции Вида к пути Эволюции Духа.
- И всё же, сложно назвать любовью то, что служит лишь продлению рода! – заявила Мэла. – Какая тут связь с БВЛ? С любовью Творца?
- Ну, может быть, на уровне примитивных существ, это ещё не любовь, а, скорее – влюблённость. Поскольку у них в этом чувстве нет постоянства. Даже родительская любовь у них быстро проходит, сменяясь инстинктом самосохранения, когда дети подрастают и могут уже сами постоять за себя. Хотя бывают и исключения, и некоторые пары даже у низших Видов сохраняются на всю жизнь. Но, как правило, период влюблённости в животном мире быстро заканчивается - чтобы Эволюция получала несколько лучших вариантов продления рода. Это, кстати отрегулировано и на биологическом ритме. Влюблённость проходит. Наступает период вынашивания, рождения и выхаживания потомства, и этап родительской любви. В природе всё происходит по чётким и разумным законам. Когда наступит новый этап для продления рода, конкуренция среди претендентов повторяется. Ведь лидер за это время мог постареть или получить травму. И снова побеждает сильнейший и достойнейший быть повторённым. Поэтому в мире низших видов царствует временная влюблённость, а не постоянная любовь. Иногда, кстати, это непостоянство, как рудиментарное явление, как отголосок примитивного прошлого, проникает и в высшие виды. Так сказать – любовь, как быстро гаснущая вспышка, а не постоянное горение Безусловной Любви, присущее Творцу.
- Влюблённость существует, благодаря безусловной любви Творца, разлитой во вселенной? А в чём её отличие от любви? И, как и когда она становится Безусловной Вселенской Любовью? – спросили в аудитории.
- Чем влюблённость отличается от любви? Ну, например – отношением к предмету обожания. Любви или её проявлениям, по замыслу Творца, подвластны все живые организмы. Любовь всегда приносит чудесные плоды – новые чувства, новое потомство, новые возможности рода и вида. Любовь это всегда шаг в будущее. Но у каждого вида и организма качество её проявления соответствует уровню его развития. Любовь или влюблённость - это в немалой степени зависит от наличия и развитости у субъекта Души. Душа это и есть основной сосуд любви.
- Что такое Душа? – спросили из рядов. – Как она возникает? Есть тело, в нём инстинкты, сохраняющие его жизнь. Что дальше?
- Душа, это сосуд, способность индивида вмещать любовь Творца. Возникает она, благодаря Эволюции Души, идущей параллельно Эволюции Вида. И проявляется, как способность личности проявлять качества Творца к внешнему миру и другим существам. Чем слабее и эгоистичнее Душа, тем меньше она вмещает любви Творца. Каждый Вид, совершенствуясь, начинает проявлять интерес к окружающему миру не только как к объекту, поставляющему нужное телу. Так возникает любовь и благодарность к соплеменникам, а затем - понимание красоты, благодарности, а затем и любви ко всему миру.
Конечно, у примитивных организмов любовь связана лишь с функцией продления рода. Это инстинкт, присущий Эволюции Вида, тела, нежели Души. Но и он уже имеет творческое начало, поскольку каждое существо слышит зов Творца и стремится к воспроизводству и совершенствованию своего Вида. Этот процесс энергетически затратен и опасен, вплоть до гибели индивида. Но Души, вместилища любви, у низших творений пока нет. Далее, с усовершенствованием и развитием существа, любовь Творца проявляется всё ещё лишь как временная влюблённость, поскольку сосуд их Души пока невелик. Но и влюблённость дарит миру прекрасные плоды – новое потомство, движущееся вперёд по пути Эволюции. Которое, когда-нибудь, обязательно обретёт душу, способную постигнуть истинную любовь – БВЛ, и приблизится к Творцу.
Настоящая любовь проявляется в Душе как поиск своего вечного духовного спутника. Как и Творец ищет тех, кто способен навсегда раствориться в БВЛ, которая есть венец Эволюции. Любовь между высшими существами, обладающими развитой Душой, возникает в результате родства и притяжения Душ, а не физического влечения. Такая любовь остаётся в их Душах на всю жизнь, вне зависимости от красоты или молодости тела, способного, или уже не способного, производить потомство для дальнейшей Эволюции Вида. Потому что Эволюция Души в данном случае важнее и становится на первое место. Такая пара – прообраз БВЛ, соединения Души и Творца.
- А как отличить настоящую любовь от влюблённости?
- Настоящая любовь подобна БВЛ. Она не эгоистична и не стремится получить объект своих чувств в собственность, в безраздельное владение, а наоборот – она готова отдать себя, посвятить ему свою жизнь. Любовь дарит, а не забирает. Истинная любовь, объединяя пару, оставляет любящих свободными. Она ничего не требует взамен. И способна даже отпустить того, кого любит, на свободу, если он проявит такое желание. Её цель не в том, чтобы произвести потомство. Их цель – сама любовь, дарящая радость от одного лишь существования объекта любви. Впервые, заметьте, Эволюция вида остаётся в стороне. И на первый план выходит Эволюция Души. Такая любовь сродни любви Творца, дающего свободу выбора и самостоятельного пути развития нам, его детям.
– А какая же цель у Безусловной Вселенской Любви? – спросили из рядов.
- Как всегда – объединение, - ответил профессор. - Объединение смысла твоей жизни с замыслами Творца Вселенных. Любовь Безусловная, Духовная, вызванная стремлением Духа к объединению со всем миром, с Творцом Вселенных. Это уже и не любовь, а горение Души. Пылание высшей энергией творения. Венец Эволюции и творения мира.
- Как всё просто! – покрутил головой Сэмэл. – И как непросто. Но, что меня удивляет, Эволюция никогда не терпит поражения. Ведь количество видов на различных планетах бесконечно. И у всех одна задача – БВЛ. Кто-нибудь, но достигнет успеха.
- И тогда окажется, что вся вселенная его достигла, - кивнул профессор. – Ведь все мы – едины в поле Любви Творца.
И так, подведём итог Эволюции живой материи во Вселенной под воздействием Любви Творца:
Эволюция организма: от Любви Творца, ЛТ, - к частице света – молекуле – клетке – организму – Душе – Духу - БВЛ.
Эволюция Духа: притяжение, сообщённое от ЛТ – инстинкт размножения – влюблённость особей – любовь Душ – Безусловная Вселенская Любовь.
- Двойная Эволюция? – отозвалась аудитория. – А как соотносится ИСВ – Инстинкт Сохранения Вида и БВЛ – Безусловная Вселенская Любовь? Между ними постоянная вражда?
- О, нет. Хотя можно подумать, что – их цели противоположны. Задача ИСВ – сохранить и улучшить тело, Вид, задача БВЛ – создать в личности Душу, которая, забыв о себе, посвящает жизнь другим. Что подразумевает сопротивление ИСВ. Но это не так. Получается, что без ИСВ не было бы Эволюции Вида, создающей разумные творения. И выходит, что сопротивляясь БВЛ, ИСВ ей помогает. Как говорится – единство и борьба противоположностей. И это явление мы видим во всех процессах, происходящих во вселенной: свет творения и тьма небытия, смешиваясь, создают миры; позитроны, отталкивая или притягивая электроны, создают атомы и молекулы; галактики и планеты, разбегаясь и сбегаясь, взаимодействуя и отталкивая, создают живые миры; живые существа, любя и ненавидя, творят Виды. А Любовь Творца, присутствуя во всём этом, созидает Души, Дух, БВЛ, которые возвращаются к нему обновлённые т помудревшие. Во всём гармония, несмотря на кажущийся хаос. И ИСВ – одна из составляющих, задуманных Творцом.
– Вселенная живая? Непривычно! Очень оригинальная теория! – прокомментировали студенты.
- А почему профессор Моокун раньше не рассказал нам о теории Таануна? – спросила Танита. – Мне кажется, она многое проясняет. Я даже изменила своё отношение к ИСВ. Это не монстр, это… инструмент, оттачивающий всё живое. А это бывает больно, но необходимо. Как работа хирурга.
- Среди госиков-медузонов по отношению к этой теории существуют разногласия. Некоторые считают, что многие цивилизации пока не готовы её воспринять. Ведь тогда получается, что вся жизнь, которая существует во вселенных повсеместно, достойна восхищения и уважения, а не только та, что в высших формах. Это требует пересмотра многих наук и проектов. Поэтому теория почтеннейшего академика Таануна пока существует лишь как гипотеза. Учёные думают, как всё это соотнести.
- Да уж, неожиданно. Не думал, что даже молекулы требуют уважения, как живые существа. Ведь и они проявляют к нам любовь, создавая нас, - покачала головой Мэла. – Но, с другой стороны, всё это просто фантастично… Ведь кислород – газ, после взаимодействия с водородом – который тоже газ, превращается в воду. Происходит чудо творения. В этой существуем мы, моллюски, и множество других Видов. А сам газ бесследно исчез, отдав свою жизнь ради нас. Что бы с нами было, если б этого не произошло? Ведь я, моллюск, не выживу в газовой среде.
- Ты была бы, может, частью Творца, - хмыкнул Сэмэл. – Чем плохо? Хотя это сомнительно.
- Тут поневоле согласишься, что кислород, слипнувшись с водородом, проявил при этом любовь, - не слушая его, продолжала Мэла. - Хотя бы ко мне. Не говоря уж об остальных и Видах, населяющих все водоёмы вселенных. И я верю академику Таануну, что Творец Вселенных уже тогда, при сотворении мира, знал это, посылая нам свою любовь. Через кислород.
- Оригинальная трактовка, - улыбнулся профессор Натан. – Я передам её академику.
«Ну, конечно, - посмеиваясь, подумала Лана, - Мэла любую теорию проверяет, учитывая, в первую очередь, пользу для своей персоны. Эффективнее доходят любые науки».
- Вся наша Вселенная – это проявленная любовь Творца. Его Безусловная Любовь присутствует везде. И само наше существование есть величайшее чудо.
- Теперь мне понятно, почему кандидаты необучаемы, и почему Творец, не вмешиваясь, смотрит, как гибнут цивилизации. Это был их выбор, или даже так - итог их выбора. И принцип, на котором базируются Заповеди и СНиП, - вздохнула Лана, – нельзя нарушать, как нельзя перепрыгнуть через определённый этап в Эволюции. Как тела, так и Души должны завершить цикл. Невозможно произвольно увеличить маленькую душу и вместить в неё огромную БВЛ. А, следовательно, и правильное понимание Заповедей и Норм.
- Да, Видам можно до бесконечности цитировать ЗЕсП и УПВ, втолковывая им невероятную красоту и ценность БВЛ, но если Душа не готова, это будет пища лишь для ума, а не для сердца.
- Да, и вправду - научить БВЛ невозможно, пока Душа не сможет её вместить. Уф! – выдохнула Мэла. – Как всё это сложно! Я и не думала.
- Если б всё было просто, Эволюция бы стала не нужна! Как и экзамены на зрелость. В КС вошли бы все цивилизации, которые бы встретились нам на пути. Как и предлагает нам уважаемая Лаонэла Микуни, - улыбнулся ей Натан.
- А как бы это было здорово,– вздохнула Лана.
- Это не всегда здорово, - заметил профессор. – С некоторых пор Сообщество руководствуется при отборе новых членов КС основным правилом - «Не навреди». А чтобы вам было понятно почему, загляните в библио-архив и изучите информацию о пяти цивилизациях, которые были приняты в КС с недочётами. Это Мокуна, Даота, Свэми, Юкая и Протея. И это, под грифом - «Последствия отступлений от СНиПа», будет одной из тем следующей лекции. А сейчас, уважаемые, наша лекция окончена, – сказал профессор Натан и тут же прозвучал сигнал зуммера.
- Всех вам благ! Доброго вам вечера, досточтимый профессор Натан! – отозвались студенты. – Пребывайте в мире и здравии, досточтимый профессор Натан! Да пребудет с вами мудрость! – говорили они, быстро прошмыгивая мимо него к окнам. - Бодрости вам, досточтимый профессор! Мира и согласия! До встречи!
Молодёжи, как всегда, надо было куда-то срочно плыть, лететь и всё успеть. В них кипела энергия и задор, которым надо было найти применение.
- Успехов вам на пути к знаниям! – ответил им профессор, уходя в дверь преподавательской за кафедрой.
17.
В этот день впервые за многие тысячи витков у Оуэна появился собеседник.
Да-да, настоящий собеседник, реальный. То есть, нет, не совсем реальный. Короче - собеседник.
Оуэн мирно дремал в своей сверкающей пещере – как это с ним часто бывало в дневные часы, и вдруг услышал голос, зовущий его… По имени. Вот уж чудеса!
- Оуэн! Оуэн! – чётко прозвучало в тишине.
Не сошёл же он с ума? Рановато. То есть, может и пора, но как-то неожиданно.
Криптит от неожиданности чуть не взмыл под потолок своего сверкающего приюта, но солидный вес и расслабленное состояние позволили ему лишь слегка подпрыгнуть.
«Кто меня зовёт по имени?! - подумал он, удивлённо оглядываясь.
Хотя, никто сюда проникнуть не мог. Ведь он сам крепко-накрепко перекрыл вход в пещеру двумя крепкими дверями.
Конечно, Оуэн прекрасно слышал чужие мысли, но ни с кем и никогда не вступал в диалог. Зачем? Мало того, чтобы все эти глупые мыслишки и переговоры не внедрялись в его сознание, почти постоянно погружённое в философское осмысление реальности, он ставил на него некий блок. Ни она мысль или голос не мог в него проникнуть. А тут… Ведь его имени, которое имело значение лишь десятки тысяч витков назад, здесь, в этой реальности, никто не знает. Ну, допустим, даже если кто-то и узнал, прочитал ненароком – хотя это невозможно, то как он проник в пещеру? Ведь голос был очень громкий. А если он находится снаружи, то ни один звук проникнуть в пещеру через толстые стены не мог. А уж тем более - преодолеть поставленный им блок. Для обычного существа это невозможно. Ведь, засыпая, он всегда ставит на свой внутренний телепатический слух супер-блок - чтобы не мешали фоновые шумы обитателей дна. Что же это тогда было? Сон, наваждение?
А, может, в его пещере поселился призрак?
В магию он уже поверил, остаётся поверить в привидения. И, кажется, до этого уже недалеко.
Оуэн ещё раз внимательно осмотрелся: никаких туманных сущностей и аномалий поблизости не наблюдалось. И тут будто совсем рядом снова раздался голос:
- Оуэн! Отзовись! Я знаю, что ты меня слышишь!
- Кто ты? – воскликнул осьминог, чувствуя, что сходит с ума.
- Я – Юрий, - раздалось в ответ.
И, кажется, в этом голосе слышалась улыбка.
- Ю-юрий? Где ты? – побелев от неожиданного волнения, вскричал Оуэн. – Ты, наверное, призрак?
- Нет, человек. Хотя, я знаю - ты не очень жалуешь людей. А где я… Есть такой город – Москва. Там я и живу.
- Какая ещё Москва? Я, наверное, сплю? – окончательно пришёл в ужас осьминог.
Давненько он не испытывал таких сильных эмоций. Впрочем, если не считать акул и ловцов. И ещё он не понимал, зачем разговаривает с этой иллюзией. Её нет и быть не может.
- Ты не спишь, это происходит наяву. Не волнуйся, пожалуйста, Оуэн. Всё в порядке. А - какая Москва? Это столица России. Есть такая страна на другой стороне земного шара от той точки, где ты сейчас находишься.
- На другой стороне? Ты шутишь? – теряя силы, пробормотал Оуэн. С ним явно что-то не так - все его сердца сбились с ритма. - Это невозможно!
- Не паникуй, пожалуйста, - отозвался голос. – Поверь, для меня тоже непросто пойти на контакт с тобой. Уверенность мне придаёт только то, что я давно тебя знаю. И хорошо понимаю.
- Знаешь? Понимаешь? - ужаснулся криптит. - Это невозможно! Мы разные и слишком далеки. Во всех отношениях. И я не понимаю, как тебе удалось преодолеть мой защитный блок? Этого не умеет никто! – воскликнул Оуэн. И сам себя поправил: Вернее - раньше не умел никто.
- Твоя защита для меня не преграда, Оуэн, - спокойно продолжил голос. - А как я связался с тобой? Это просто, ведь я такой же телепат, как ты. Ну, может, немного сильнее. Правда, я не пользоваться этими возможностями раньше. Не люблю контактов. Но с тобой можно.
- Спасибо за доверие, Юрий, - усмехнулся Оуэн.
Получив хоть какие-то разъяснения, он постепенно приходил в себя. Этот Юрий говорит вполне разумные вещи. Как бы то ни было – он не сошёл с ума. Ведь даже в бреду невозможно придумать, что он вдруг начал общаться с неким человеком, который находится на другой стороне планеты. Зачем? Как? Он всегда избегал людей.
- Как тебе удалось телепатически преодолеть столь огромное расстояние? – недоверчиво спросил он.
- Это не сложнее, чем настроить шкалу любого прибора, - ответил Юрий.- Я такой прибор. Надо только захотеть.
- Да, ты прав. Я, как и ты, не люблю пользоваться телепатией, - сказал Оуэн. И усмехнулся: - Вернее - у меня не было такой необходимости. Я привык к одиночеству. А своё имя я не слышал уже… очень много витков или, как вы это называете - лет. Ты весьма необычный человек, Юрий. Я о таких не знаю. Если ты действительно человек, конечно.
- Увы, я человек, – ответил Юрий. – Хотя мне иногда за это стыдно. Впрочем, ты тоже довольно необычный криптит, Оуэн - Octopus vulgaris или, скорее, Giant Octopus - очень древнее морское существо...
- Это даже из Москвы заметно? – спросил Оуэн, почти вернувшись в норму. Коли уж он начал подшучивать. - О, Боги, как же я стар, наверное!
- Я знаю это потому, что давно слышу твои мысли, Оуэн. Извини. Но они очень странные… для криптита, - задумчиво проговорил голос Юрия. - Путешествуя по астралу, я не мог их не заметить. Знаешь, по сути, наша планета для мыслящего человека довольно пустынное место. это ещё древние философы заметили. Извини, лучше скажу так: для мыслящего существа. Мне всегда хотелось пообщаться с тобой, но ты не любишь людей, а я, увы - человек. И, по моему, люди вполне заслуживают такого отношения.
- Люди - как и всякое творение природы, достойны восхищения, Юрий. Мне не нравятся лишь… некоторые тенденции в развитии вашей цивилизации, - вздохнув, пояснил Оуэн, зачем-то ввязываясь в разговор - от одиночества, наверное. – Неверные нравственные ориентиры взяты. Потому я и стараюсь держаться от людей подальше.
- Я тоже стараюсь держаться от них подальше, - вздохнул Юрий. - Мне кажется, уж лучше быть криптитом, чем некоторым из них.
- О, ты плохо знаешь криптитов, Юрий! – усмехнулся Оуэн. - Они иногда тоже далеки от совершенства.
- Расскажешь как-нибудь? - хмыкнул голос.
- Ты надеешься продолжить общение? - отозвался Оуэн, мгновенно замкнувшись.
Он, как и все осьминоги, был осторожен. Откуда взялся этот Юрий? Из какой ещё Москвы? И что ему нужно от него?
- И всё же, Юрий, почему ты заговорил со мной? - спросил он. – Разве мало на планете людей? По-моему даже слишком много. А я для тебя как инопланетянин. Мы очень разные: непохоже выглядим, обитаем в разных стихиях, имеем различный жизненный опыт. Это странно…
- Но мы же живём на одной планете, хоть и на разных её сторонах. И цель у нас одна – совершенствование.
- Шутка мне понравилась, - усмехнулся Оуэн. – Ты знаешь мою цель? Да и то, что стороны планеты, где мы обитаем, противоположные, о многом говорит.
- Мы с тобой – мыслящие существа и этим всё сказано, - возразил Юрий. – Ведь ты знаешь: мыслящее и разумное - это не одно и то же.
- Я предпочитаю быть мыслящим, - кивнул Оуэн. – Разумность сродни расчётливости.
- Верно! И я, как и ты, люблю философствовать. И не хотел отвлекать, нарушая твоё одиночество. Меня радовало то, что такое разумное и мудрое создание есть на свете. И то, что иногда я могу тебя слушать…
- Слушать? - ужаснулся криптит, прикидывая то, насколько он раскрылся перед этим «слушателем». Спруты-анахореты не любят такого. - И что же случилось теперь? – недовольно спросил Оуэн.
Ему было очень странно, что всё это время он не ощущал чужого присутствия. Он ведь философствовал, а не танцевал Танец Сфер, когда подпустил близко ловцов. В остальное время, не ощущая эйфории, он был внимателен. Хотя вот и с акулами зевну. Может, старость подбирается? Пора уж.
- Оуэн, на тебя напали акулы, - будто подслушав его мысли, сказал Юрий. -Я это видел. И если б ты тогда погиб, я бы себе этого не простил. Потому и вмешался. Мне без тебя вновь было бы одиноко. И с того момента я пересмотрел своё отношение к миру.
- Ты видел это? – не поверил Оуэн. - И знаешь, что там произошло? Я, например, до сих пор ничего не понимаю.
- Да. Потому что мне пришлось вмешаться, - вздохнул Юрий. – Я не мог поступить по-другому.
- Каким образом? Ну, скажи! – взволновался Оуэн.
- Я телепортировал тебя в эту пещеру. Как ты и хотел.
- Находясь в это время в Москве? – воскликнул Оуэн. – Но как тебе это удалось?
- Это так же легко, как сдвинуть рукой камень, только мысленно, - пояснил Юрий. – Для мысли нет расстояния. Есть одна притча - про гору и Магомета. Так вот - я такой Магомет. Правда, в твоём случае камушек оказался тяжеловатым, скорее - действительно гора, - усмехнулся голос.
- Тонн пятнадцать, если в вашем измерении, - виновато пояснил Оуэн. – Такие габариты свойственны моему Виду. Уж извини.
- Да ладно, - отмахнулся Юрий. – Главное, что эти габариты не достались акулам. Просто твой вес стал для меня неожиданностью, а времени не было. Я потом, чтобы компенсировать потерянную энергию, опустошил холодильник. То-то мама удивилась.
- Так вот в чём фокус! А я чуть голову не сломал, разгадывая загадку! – сказал Оуэн. – Не поверил бы тебе, но с фактами не поспоришь. Спасибо тебе, Юрий! Без тебя я бы точно к акулам в пасть угодил.
- Я рад, что помог тебе тогда, - улыбнулся Юрий.
Теперь, привыкнув, Оуэн отлично считывал с этого голоса эмоции. Что не удивительно. Юрий упомянул маму и, скорее всего, это ещё ребёнок. Но как? Что за феномен?
- Но ведь был ещё один подобный случай! То, что я перебрался к Сопун-горе за полторы тысячи километров, – воскликнул Оуэн. - Я сам не смог бы этого сделать! Теперь я понимаю, что практикование тут не при чём!
- А, ты про Стивена с Мэйтатой и их охотой на тебя? – усмехнулся голос Юрия. - Те ещё клоуны были! Ну, ты не прав насчёт практикования! Это мы уже сделали вместе. Я лишь подтолкнул тебя, а дальше ты сам. Талантливый у меня ученик!
- Вот это да! - удивился спрут. - Тогда ещё раз спасибо! – с облегчением проговорил Оуэн.
В его пошатнувшемся мире кое-что становилось на свои места.
- Не мог же я допустить, чтобы морского философа, Giant Octopus, съели или сделали из него музейное чучело! Там лучше быть посетителем, чем не экспонатом.
- Да, Стивен с Мэйтатой клоуны, с ними б я справился. Но против маленького резонансного сонара даже гигантский реликт становится пигмеем, - вздохнул Оуэн. – Древнему головоногому пришлось срочно улепётывать. Неужели я и сам к этому причастен? - покачал он головой. - Ещё раз спасибо тебе, Юрий.
Хорошо, что никто не мог его сейчас видеть и слышать - то белеет, то краснеет, то головой качает, сидя в углу. Точно решили б, что он - того.
- Я рад, что у нас всё получилось! – отозвался Юрий. - Хотя, что такое сонар, Оуэн? Всего лишь прибор с ограниченными функциями и возможностями. А каждое творческое разумное существо способно бесконечно изменяться и менять мир вокруг безгранично. Ты и сам в этом убедился, научившись телепортироваться. Аж на полторы тысячи километров. Ты - хороший ученик, - повторил он и спрут даже не обиделся.
Что ж, бывает, что дети лучше знают истину.
- Сейчас, когда ты в безопасности, сонар кажется тебе смешной железякой, не стоящей внимания. А он таким и останется. Зато ты учишься и изменяешься. Не люблю технику. От неё много шума и вредных последствий. Что толку, что человек, который все свои способности направил на совершенствование приборов, ускорился во времени и пространстве? Это даёт ему возможность натворить больше глупостей. При неразвитой Душе это очень опасно.
- Ты прав, но это особый разговор. А здесь, Юрий, избежав опасностей, я действительно на многие сложности жизни смотрю немного по-другому, - задумчиво проговорил Оуэн. – Например – на дельфинов, интересующихся мною, как источником питания. Не могу же я без конца бегать ото всех – ловцов, акул, дельфинов, приборов. Пора бы остановиться. Теперь вот, благодаря твоему толчку, телепортируюсь. Ну, эту тему я хорошо обдумаю сначала.
Чем я мог бы отблагодарить тебя, Юрий? Ты мне очень помог. Хотя, о чём это я? Чем может быть полезен головоногий моллюск, хоть и гигантское чудище - человеку? Разве что в музейном зале постоять, детей попугать, толпу развлечь.
- Обойдутся! Просто не гони меня от себя, договорились? А чудище не ты, а те, кто ради денег готов уничтожить уникальное творение природы. Я бы их тоже запулил куда-нибудь. Например – в Антарктиду, - воскликнул Юрий сердито
- Ты, я вижу, максималист! – хмыкнул Оуэн. – Но таков ваш мир - всех не запулишь, Юрий.
- Поэтому и предпочитаю философствовать вдали ото всех, – отрезал Юрий. - И общаться только с теми, чьи мысли мне интересны.
- Извини, если я тебя обидел, но, извини - понятия «философ и максималист» несовместимы. Философ это мирный наблюдатель, осмыслитель. Фило – любовь, софия – мудрость. Любящий мудрость, но не воитель. Философ живёт в области идей, постижений и озарений, а претворять их в жизнь – удел других. Может - тех же максималистов. Которые, всё же, скорее разрушители, чем созидатели.
- Иногда я склоняюсь к мысли, что лучше быть максималистом,– сердито сказал Юрий. – Если, например, надо разрушить ветхое и уже негодное. Или вразумить безумных. Или даже мечом помахать, одолевая мельницы.
- Безумных вразумить невозможно. А кого - одолевая? Мельницы? – не понял Оуэн.
- Не кого, а что, Оуэн. Мельницы иногда олицетворяют косность и тупость. У людей есть такой книжный герой – Дон-Кихот, который хотел поразить ветряные мельницы мечом, считая их злыми великанами.
- А-а. Я, конечно, Giant Octopus , но прекрасно знаю вашу литературу, Юрий. Имею доступ в ИПЗ - Информационное Поле Земли, - насмешливо подумал Оуэн. - И с Дон-Кихотом, и романом «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» Мигеля де Сервантеса Сааведра, неплохо знаком. Ваша литература - как самовыражение господствующего Вида, мне интересна. Однако я считаю, что воевать с мельницами, крыльями которых управляет ветер, не стоит. Ведь против ветра меч идальго не эффективен. Это разные материи и стихии.
- Как неэффективен одинокий максималист против стихии человеческих заблуждений и векторов сообщества? – вопросил Юрий. - Не стоит разить отдельных индивидов, являющихся простыми статистами, отправляя их в Антарктиду?– усмехнулся его голос. – Ведь у мельницы появятся новые крылья? Или общество создаст иные мельницы?
- Примерно так! – согласился Оуэн. – Надо, чтобы изменился ветер и законы сообщества, а затем и статисты-лопасти начнут вращение в нужную сторону или остановятся. Глобальные процессы неподвластны романтикам с мечами и красивыми лозунгами, – произнёс Оуэн, понимая, что его собеседник ещё слишком молод, чтобы вступать с ним в полемику.
Хотя очень хотелось. Получался забавный разговор. И гораздо интереснее возражать кому-то, чем себе. Он забыл это ощущение. Впрочем, по сравнению с ним, древнейшим существом планеты, всё человечество – дети.
- И всё же, я с тобой не согласен! – не успокаивался Юрий. – Да! Дон-Кихот не способен остановить вращение крыльев мельницы. Зато его безумный пример изменил мир. Как крик петуха, помогающий взойти солнцу! Слабость всегда побеждает силу, а добро одолевает зло!
- Вот как? Всегда? Да ты ярый романтик, Юрий! – улыбнулся Оуэн. – Не скоро взойдёт Солнце, даже если петух проснётся раньше времени и запоёт. А чем Дон-Кихот изменил мир? Он – рыцарь-неудачник. А петух поёт только когда ощущает приближение Солнца. А не наоборот. Он вестник, а не преобразователь.
- Нет, преобразователь! – не уступал Юрий. - Каждый наш поступок влияет на окружающий мир! Это неразрывная цепочка событий: петух-восход-солнце-уходящая ночь. Как и: Дон-Кихот-шпага-мельница-поверженные силы тьмы. Крик петуха, хотя это и не явный закон мироздания, но он работает! Тут вся штука - в петле времени. Причину опережает следствие. Также иногда и явные законы в этой петле не работают. И в таких случаях говорят об исключениях из правил. Всё в мире гибко - временная шкала изгибается, события наезжают друг на друга, петух побеждает ночь. В прошлое можно вернуться, дважды войдя в одну и ту же реку! Как-нибудь мы это обсудим подробнее. И я приведу тебе железные доказательства.
- Интересно, хотя я не люблю железа, - хмыкнул Оуэн. – Ты поистине вознёс гимн романтикам: петухам, рыцарям и любителям пересекать реки дважды…
Сейчас в его душе царило смятение. Зачем он болтает о пустом? Он – реликт, анахорет, осколок великого рода! Зачем он уподобился Юрию, вступив в полемику? К лицу ли ему такое мальчишество? Да, его жизнь слегка однообразна. Но зато ничто не отвлекало его от философствования, от скрытого общения с неким идеальным миром, где царит привычная логика. И где существует постоянное, выверенное направление мысли. К месту ли там безумные рыцари, безвременные петухи, фантастические мельницы-великаны и бредовые утопические теории?
И ещё. По вине Юрия в душе Оуэна проснулись и зазвучали забытые голоса и чувства, разбуженные его именем. Зачем поселять в душе надежду на… перемены? Её не было там уже тысячи тысяч витков. А люди… Они приходят и уходят. Их век слишком короток, а волны цивилизаций слишком часты и непрочны. У них, этих миллиардов сухопутных существ, короткая жизнь, своя история, свои заблуждения и истины. А у него, одинокого криптита, осколка погибшей цивилизации, своя. Длинная, подводная, скрытая. Они не пересекаются. Человечеству нет дела до головоногих моллюсков. А мальчик Юрий с необычайными способностями, нашедший его от скуки… Это сейчас он максималист, сейчас критикует своих сородичей, сейчас рвётся ломать мельницы, а потом, довольно скоро… Все его речи говорят лишь о том, что он ещё слишком молод. Очень скоро и он переменится. Социум, как и многих, оболванит его, втиснет в узкие рамки и условности. Там нет места одинокому философу, сидящему на большой глубине в своей пещере, и представлявшему для них интерес лишь как природный казус. Или деликатес. Или экспонат музея. Стоит ли начинать это общение? Не слишком ли больно будет потом расставаться? Он это уже проходил...
Юрий, почувствовав его настроение, тихо проговорил:
- И всё же, ты не любишь людей, Оуэн...
- Дело не в этом, Юрий. Извини, если дал тебе это почувствовать. Просто я боюсь находить, чтобы потом потерять, - вздохнул тот. – Причина не в тебе, а во мне. Я излишне консервативен, привык к одиночеству. Нет, скорее – к своей изолированности.
- Я тоже устал от одиночества, Оуэн. И от изолированности тоже.
- Шутишь? Среди миллиардов сограждан? - удивился криптит. – Ты – часть огромной цивилизации, живёшь в столице государства. Неужели тебе одиноко?
- Да, я всегда один, - тихо сказал Юрий.
- Тебя не понимают? Не хотят с тобой общаться? – спрашивал Оуэн. - Ты инвалид?
Ему хотелось понять – что с этим мальчиком не так?
- Это я слишком хорошо их понимаю. И это я не хочу с ними общаться, - резко ответил Юрий. – Мы по-разному смотрим на мир.
- Это временно, - вздохнул Оуэн. - Ты изменишься, Юрий, и станешь думать как все. Таков закон стаи. Одиночки в ней не выживают.
- Но я не хочу жить в стае! И не хочу меняться! - возразил Юрий. – Законы человеческого общества бесчеловечны, а его перспективы… бесперспективны. Да ты и сам это прекрасно знаешь.
- Будущее многовариантно, Юрий. Не всё так однозначно, - сказал Оуэн.
- Ты уверен? А я в это не верю. Существуют всякие методики, по которым учёные сегодня научились прочитывать будущее, но мне они не нужны. Я и так знаю, что, тенденции и бездушность человеческое сообщества приведут к тому, что такой мир полетит в тартарары. Поэтому мирный подводный философ мне ближе миллионов людей. Ну, кроме нескольких, но он не так одиноки. А мы с тобой похожи.
«Докатился! Мальчишка мне ровня? Зачем он мне? не буду привыкать! Надо его отправить к своим, хоть и жаль», - решил спрут.
– Вот как? Чем же мы похожи? Я – другой. Например, думаю не только головой, но и ногами. У меня голубая кровь. Мы с тобой живём в разных стихиях и на разных сторонах планеты. Что же нас объединяет?
- Одиночество, например. И то, что ты – не человек.
Час от часу не легче! Нянчись теперь с ним, лечи комплексы.
- Я не понимаю тебя, - отозвался Оуэн. - Поверь, я не против общения с тобой.
- Не против? - обрадовался Юрий.
- Но мне кажется, что ты потерял свои корни, основу, - продолжал убеждать Оуэн. - Ведь ты – итог длительной Эволюции человеческого рода. Отрицать и отвергать его, значит, отказываться от самого себя. Надо найти… общее со своим Видом. Я из другой ветки. Поверь, не стоит на меня терять время. Я очень благодарен тебе за помощь. но не строй иллюзий. Я, например… Впрочем, это неважно, – прервал он сам себя. – Расскажи мне о себе. Может, я смогу тебе тоже помочь, что-то посоветовать….
Но тут Юрий прервал его. Он вдруг воскликнул:
- Извини, Оуэн, это срочно! Поговорим в другой раз!
.
И наступила тишина.
.
Оуэн замер в своей нише.
Ему казалось, что он только начал подыскивать к мальчику ключик. И нужные слова. И, всё же, он был недоволен собой. Вёл себя как… угрюмый анахорет. Но ведь он такой и есть. Не стоило приставать к мальчику с расспросами – захочет, сам о себе расскажет. Или не расскажет. Может, он исчез навсегда. Как0то некрасиво получилось.
Оуэн хотел бы извиниться перед мальчиком. Но попытавшись выйти на телепатическую волну, по которой они общались - чтобы связаться с ним, не сумел этого сделать. Будто перед ним была глухая стена - ни звука.
Юрий закрылся? От него? Силён мальчик! Но ведь он так хотел с ним подружиться. Выходит, их дружба односторонняя и полностью зависит от желания Юрия. Странный мальчик.
«Очень мощный телепат. И очень осторожен, - неожиданно одобрил его Оуэн, - Он поступил, как истинный криптит. Видел мои сомнения и закрылся. Выходит он, мальчишка, сильнее меня, – признал он. – Умеет такое, что я воспринимаю, как фокусы. Хотя, чего удивляться - я давно утерял навыки общения. Не с кем ведь. Попробовать, что ли, на дельфинах? Смешно!»
Оуэн, вспомнив их беседу, вновь покачал головой. Странно было вновь услышать своё имя, да ещё от незнакомой человеческой особи, да ещё от ребёнка.
«И чего я принялся поучать его? Хочет человек общаться с криптитом? Любит одиночество? Это его выбор. Я и сам такой же… Не-людимый, - вздохнул Оуэн. – Или не-моллюсковый. Иди не-дельфиний. Действительно - похожи. А ведь он спас меня! Вдруг он больше не вернётся? И я опять тысячи витков буду говорить сам с собой? Глупый трусливый Octopus vulgaris!»
Оуэн положил голову на руки, одна из которых непроизвольно бдела за окружающим пространством, ища врага. Хотя, откуда они в пещере? Волноваться не о чем – его пещера комфортна и безопасна.
«Как Юрий сказал? Он слишком хорошо понимает людей и потому их не понимает? – размышлял о своём странном собеседнике Оуэн. – У меня они тоже частенько вызывают недоумение своей… неоправданной агрессивностью. Но недостатки человеческого общества можно исправить. Свободу воли, данную Творцом, никто не отменял. Если, конечно, сами люди захотят исправиться. А пока каждый индивид, даже ушедший вперёд, вынужден подстраиваться под несовершенства своей цивилизации. А не наоборот, как хочет Юрий – мир не таков, пусть станет таким, как я хочу. Совершенствование общества - процесс долгий. И махать сабелькой, воюя с мельницами, бесполезно. Чтобы мир изменился, нужны многие факторы, главный из которых - время. И этот процесс не соразмерим с масштабами человеческой жизни. Хотя каждый хотел бы, как Юрий, при жизни увидеть небо в алмазах. Есть, конечно, варианты быстрой смены уклада общества - для нетерпеливых. Это революционные преобразования. Но это слишком жёстко».
Оуэн наблюдал немало революций, происходящих в человеческом сообществе. Но они скорее разрушали то, что имелось, чем способствовали его реформированию и прогрессу. А делали это похожие на Юрия бунтари, нетерпеливые максималисты, верящие, что крик петуха будит солнце. Но иногда, как ни странно, нечто подобное происходило - иная революция захлёбывалась в крови, а иная непостижимо быстро реформировала общественные устои. Иногда обойдясь даже без жертвоприношений на её алтарь. Петля времени? Может, подобное иногда случается - когда перемены назрели и это единственно возможный путь?
«Юрий сказал: «Крик петуха - не явный закон мироздания, но он работает?» Чудак. А, может, он и прав. Иногда это бывает. Как исключение из правил».
Удивительно, но Оуэн, тысячи витков беседуя только сам с собой, сейчас незаметно вступил в некий виртуальный диалог с Юрием. Выходит, у него теперь есть не только помощник-инкогнито, но и собеседник-инкогнито? Виртуальный друг, так сказать, по переписке. А может и не только виртуальный. Если, конечно, Юрий не обиделся на осьминога, не желающего признать их явную похожесть....
Под эти мысли Оуэн незаметно смежил зрачки и задремал. Перенесённый стресс требовал компенсации.
Прошла не одна неделя, а Юрий не появлялся.
Но Оуэн всё так же продолжал спорить с ним. И даже привык к тому, что у него теперь есть с кем спорить. И о ком думать. Его беспокоила судьба юноши.
Почему он чурается людей? Что с ним не так? Может, ИПЗ - информационное поле подскажет? Там имелась информация обо всём, что когда-нибудь происходило на Земле, и обо всех. Надо только уметь подобрать ключик. Криптит умел. Но, заглянув туда, Оуэн не обнаружил Юрия и его историю. Такое было впервые. Тоже блок? На ИПЗ? Или он не с Земли? Смешно. Но как ему это удалось? Ведь такое практически невозможно. Но, выходит, не для Юрия.
Интересно, что ещё умеет \тот мальчик?
Почему же с такими талантами Юрий одинок среди людей?
Хотя, может, именно поэтому.
Оуэн задумался:
«Что же делает моего знакомого - забытое словечко! - одиноким? Инвалидность? Многие особи – и не только человеческие, не любят инвалидов. Им кажется, что она заразна, даже если это просто травма. А некоторые почему-то считают, что общаться с убогими зазорно. Типа – их могут принять за таких же ущербных. Однако среди любых видовых групп встречаются и милосердные особи. Но, с другой стороны - не каждому инвалиду приятно ощущать себя объектом чужой жалости. И, всё же, Юрий не похож на инвалида. Скорее – на супер-героя, которые так популярны в человеческой цивилизации. Они там всюду - в книгах, комиксах, фильмах – которые спасают в одиночку мир, феноменально превосходя своими способностями и возможностями других представителей вида. И не только своего, - пришлось признать Оуэну. – Юрий, преодолевает духом огромные пространства, из другого конца планеты усилием мысли передвигая многотонного криптита, и разговаривая с ним через материки и океаны. Даже ставит блоки на планетарном информационном потоке. И это лишь то, с чем поневоле столкнулся криптит. Наверняка он умеет ещё многое недоступное другим. Тогда почему один? Может, у него трудный характер? Не все же хотят приспосабливаться к причудам другого, особенно если он в чём-то значительно их превосходит. Но у кого-то и это получается. Да и не все же вокруг него так глупы. Да и не только вокруг. Ведь Юрий нашёл меня в другом конце мира. А ещё у него есть близкие, которые просто обязаны применяться к характеру родственника. Хотя, уровень этики человеческого сообщества сейчас катастрофически падает, а родственные связи становятся всё слабее. Да и родственники бывают разные».
Оуэн терялся в догадках, забыв о всяком философствовании и еде.
Его заинтриговал этот неожиданно возникший из ниоткуда… Товарищ? Собеседник? Человек-инкогнито. Таков же был и он сам, древний криптит – загадка природы, посланец веков, никому не открывающий своих тайн. И от природы наделённый невероятной осторожностью. Выходит, всё же, Юрий прав – они с ним очень похожи.
Оуэн изучил информацию о городе Москве, где жил Юрий – её историю, статистику, описания и виды. Это был настоящий мегаполис. И вот там, среди двадцати миллионов людей разной степени разумности, жил одинокий Юрий?
"Ему не с кем там поговорить в Москве? – хмыкнул Оуэн. – Где проживают признанные гении, лауреаты, учёные и творческие личности? Философы, в конце концов, которым он подражает. А в мире их ещё больше. Почему же Юрий, как Диоген, ищет в этой толпе человека? Или, как он исправил себя - мыслящее существо? И нашёл его только здесь, под толщей воды? Как он сказал? «Наша планета довольно пустынное место для мыслящего существа»? Вот и нашёл… восьмирукого криптита. «Мы похожи», - хмыкнул Оуэн, немного гордясь этим заявлением Юрия. - Космополит, однако. А с другой стороны, зачем мне ломать над этим голову? Мне под этой толщей воды - вдали от Москвы, человеческой суеты и их проблем - и так хорошо и уютно. Но и тут меня нашли».
И всё же он уде чувствовал привязанность к Юрию. Он был ему интересен. К тому же - он спас его, научил телепортации. Оуэн не сомневался – голос его нового знакомого вновь зазвучит на океаническом дне под толщей воды. Но почему этого не происходит? Хотя Оуэн был уже готов к любому варианту развития событий. Он слишком долго жил на свете и привык всё принимать с пониманием и иронией.
18.
Оуэн, подкрепившись планктоном, мирно сидел рядом с пещерой на камне, мимикрировав под его бурый цвет, и наблюдал за жизнью морских обитателей:
Вдали, жужжа что-то умиротворённое, дрейфовала огромная стая планктона, на которой паслось два огромных ската. Эти существа, обладая незаурядным аппетитом, откармливаются до невероятных размеров, хотя они довольно безобидны. Если их не трогать, конечно. Парят, как огромные гипертрофированные пасти, пропуская через себя тонны воды и выцеживая из неё драгоценный планктон. Наслаждаются, поглощая свою немалую суточную Норму. Но вот эту трудолюбивую компанию пополнил ещё один великолепный экземпляр - пятнистая китовая акула, похожая на огромный подводный корабль. Тоже решила подкормиться. Эта разновидность акул, не в пример своим кровожадным сородичам, предпочитает благородную планктоновую диету. А эта особь раздобрела на ней неимоверно, достигнув веса, наверняка, раза в два больше Оуэна. Её появление даже слегка насмешило криптита – он привык считать себя самым большим в округе, а выходит, что, по сравнению с некоторыми, он ещё малыш. Забавно.
По дну пробегали солнечные блики, играя в догонялки. Высоко вверху волновалась бирюзовая поверхность океана, по которой проносились ажурные тени от облаков. Столбы солнечных лучей высвечивали красоты морского пейзажа. Вокруг Оуэна деловито суетились рыбы – серебристые, голубые, жёлтые, красные, зелёные. Они уже поняли, что этот гигантский осьминог не опасен и едва не заплывали ему под щупальца, выискивая растения повкуснее. Уступы скал и песчаные поляны украшали заросли разноцветных кораллов, водорослей и актиний – красных, зелёных, жёлтых, голубых. Сквозь них сосредоточенно пробирались клешнястые крабы. В гуще растений суетились резвые мальки, играя в догонялки. А неподалёку притаилась в расщелине жутковатая на вид каракатица. Терпеливо ждёт свою добычу. Иногда здесь разыгрываются нешуточные баталии - не на жизнь, а на смерть. Но до этого никому нет дела - каждый занят своим выживанием. Жизнь есть жизнь. Будь начеку…
Оуэн слегка досадовал, что скоро ему придётся уходить от пещеры за пропитанием всё дальше - стая планктона, попав в тёплый подводный поток, довольно быстро дрейфовала от него. Да ладно уж. Зато появится повод размяться, прогулявшись по дну. Направление её движения он знал. Медитации и философствования хороши в меру - увлекшись, можно однажды заблудиться в высоких эмпириях и забыть о том, что надо двигаться. К тому же мирному морскому философу у Сопун-горы ничто и никто не угрожал. И он чувствовал себя здесь, как в родном доме.
Оуэн прикрыл зрачки, почти задремав...И тут он услышал знакомый голос, зовущий его по имени:
- Оуэн, проснись! Здравствуй, это я! Не помешал?
Все три сердца криптита радостно дрогнули.
- О, здравствуй, Юрий! Секунду, я лишь вернусь в пещеру. Телепортируюсь магически, так сказать. - И в один миг Оуэн оказался в своём жилище.
- Рад тебя слышать, Юрий, - сказал он, устраиваясь поудобней в нише. – Я вспоминал о тебе. Как твои дела?
- Я думал о…, - ответил тот. – Впрочем, это неважно. Ты говорил, что мы с тобой разные, Оуэн. Давай обсудим это - я ведь тоже люблю пофилософствовать. А мне кажется, что для разумных существ важна не только внешность или принадлежность к Виду. Ведь всё живое на Земле произошло от одной клетки, может быть, занесённой сюда кометами из космоса. И вся жизнь, рассеянная по галактикам и планетам, родственна нам. Мы все разные, но мы едины. И получается – как считают религии – что все мы братья и сёстры. Даже с животными, они, действительно наши братья меньшие по Эволюции. Хотя и то – кто кого старше, спорный вопрос, если взять твой пример.
- Это так, Юрий, - подхватил его мысль Оуэн. Он был рад самой возможности поговорить не с самим собой. – Но, к сожалению, не все это понимают, что иногда приводит к печальным последствиям. И - да, несмотря на отличия, мы с тобой похожи. Ты – Homo sapiens, так сказать – человек разумный, представитель земной цивилизации, и я –Octopus vulgaris, осьминог обычный, и даже немного криптит, морской скиталец, - усмехнулся он. - Эволюция развела нас слишком далеко друг от друга.
- Но мы оба – мыслящие существа, - заметил Юрий, - И это главное.
- Вот как? А как же люди, Юрий? – спросил Оуэн. – Они с тобой более близки, чем я. Почему ты одинок среди них?
- Я ни с кем не общаюсь, - ответил Юрий. – Потому что - не с кем!
- Странно! Ты как ваш Диоген, живущий в бочке-пифосе, ищущий с фонарём человека в толпе. И у тебя есть свой пифос?
- Есть, Оуэн. И мне в нём уютно. Как и тебе – в твоей пещере. Я познаю мир лишь разумом, душой. И даже это часто причиняет мне боль. Да, я подобен Диогену Синопскому. Он предпочитал общество собак, предложив императору Александру Македонским отойти и не заслонять ему солнце, когда он пообещал выполнить любую его просьбу. И я его понимаю.
- Благодарю за столь высокую оценку! – улыбнулся Оуэн. – Ты – новый Диоген, я – твоя модернизированная собака. Я не против – собаки искренне и преданные существа.
– В человеческом сообществе и сейчас нужен фонарь. Полно патрициев и императоров, а поговорить не с кем, - с досадой проговорил Юрий. - Ищу человека! Нет, вернее – разумного собеседника. Но легче изменять мир, чем сделать человека разумнее. Иди хотя бы искреннее. Чего-то в этом мире не хватает, Оуэн. Наверное – доброты?
- Мир многогранен, Юрий. Для кого ты хочешь его поменять? Для себя? Но все ли захотят жить в твоём мире? – сказал Оуэн. – Ваш писатель Ричард Бах – когда его герой, чтобы помочь людям, хотел изменить Вселенную – говорит ему: «Ты уверен, что находишься с ними в одной Вселенной?»
- Ну… Это непростой вопрос. Бах вообще считал, что всё в этом мире иллюзия. А, на мой взгляд – у него слишком много острых углов, – хмыкнул Юрий.
- Возможно, эти углы лишь в твоём сознании? Ты слишком категоричен, - сказал Оуэн и спросил, хотя обещал себе не донимать мальчика расспросами: - Расскажи о себе. Всё же странно говорить с обезличенной тенью. Может, ты лишь иллюзия, плод моего воображения? Ведь даже в ИПЗ - Информационном Поле Земли, я не нашёл о тебе никакой информации. Как ты это сделал?
- Я не иллюзия. Я – человек-инкогнито, - улыбнулся Юрий. – В этом я немного похож на вас, головоногих моллюсков, весьма недоверчивых особ. А как я это сделал? Это просто. Я всегда был таким – закрытым от мира.
- Мы, осьминоги, вынуждены быть такими, ведь наша Вселенная полна опасностей. А чего опасаешься ты?
- Я просто осторожен, - отшутился Юрий.
- И всё же.
– Что я могу рассказать о себе? Ничего интересного. За исключением моей… некоммуникабельности. Но это качество есть и у тебя. Хотя одно незначительное, на мой взгляд, отличие между нами есть.
- Одно? И незначительное? – восхитился Оуэн. – Что же это может быть? Ты меня заинтриговал, Юрий.
– Возраст. Я младше.
- Я догадывался об этом! – усмехнулся Оуэн. – Претендовать на то, чтобы быть старше меня, в этом мире могут немногие.
- Я знаю что ты - древнее существо, а мне всего лишь семнадцать. Хотя душой я старше самого Мафусаила, - заявил Юрий.
- Вот как? Не слишком ли ты округлил? Ведь Мафусаил, насколько известно из Библии, прожил 969 лет? Это такая фигура речи?
- Ну, да, отчасти фигура. А ты знаешь Библию?
- Мне, как мыслящему существу, интересна любая информация. А история человечества особенно. Правда, в ваших источниках информации всё сильно искажено. И трудно не заметить среди них Библию - древнейший манускрипт. Хотя и в нём много спорного. Но объясни, почему ты считаешь себя старше Мафусаила?
- Его жизненный опыт не сравним с моим. Поэтому.
- 17 больше 969? Оригинально! - сказал Оуэн.
- Ну, дело не в цифрах. Мафусаил жил тысячи лет назад. Что представлял тогда собой этот мир? Было развито натуральное ведение хозяйства при полном отсутствии техники. И что требовалось тогда знать? Как пахать землю? Растить скот? А ещё он был непорочным перед Богом? Непорочность подразумевает аскетизм и нелюбопытство. А это ведёт к утрате связей с реальным миром. Как известно, к старости Мафусаил не помнил даже имён своих внуков и правнуков.
- Ну, к старости многие теряют связь с окружающей действительностью - изношенный организм отсекает не нужное для его выживания. Но Мафусаил был великим пророком, управляющим стихиями и народами - возразил Оуэн,- и в духовной области достиг совершенства, признанного Богом. С его уходом из мира живых связывают наступление на Земле Великого Потопа. Якобы Бог разочаровался в остальном человечестве и решил его уничтожить. Хотя у меня на это явление совсем другая точка зрения. Но это уже другая тема. Так почему же ты считаешь Мафусаила ничего не знающим старым маразматиком?
- Если б он знал то, что запихнуто в голову современного средне образованного человека, то вряд ли дожил бы до своих лет. Одряхлел бы от стресса, - заявил Юрий. – И быстро утерял бы непорочность перед Богом.
- Меня не устраивает слово – средний. Ты тоже считаешь себя средне образованным человеком? – спросил Оуэн. – Как мне кажется, образование - не признак ума, а уж тем более – не мудрости, которую приписывали Мафусаилу. К тому же, информированность субъекта не является признаком его образованности. Иная информация – просто бесполезный мусор. А современные знания человечества - эти киты, на которых основаны все ваши взгляды и теории - зачастую ошибочны. Они постоянно претерпевают инфляцию и пересмотр.
- Ты прав. Но в общепринятом значении этого слова я действительно средне образован, - сказал Юрий. – И имею лишь школьный аттестат о среднем образовании. Я даже не собираюсь получать высшее. Потому что ты прав – наши знания это колоссы на глиняных ногах.
- Но почему, Юрий? – удивился Оуэн. – Ведь успех в вашем обществе в немалой степени зависит от наличия всяческих... документов, в том числе - удостоверяющих образованность личности. От этого зависит и работа, дающая материальное благополучие. Семья, работа, деньги – вот три кита, на которых строится успех человека. Что ждёт тебя, средне образованного?
- Но мои знания уже достаточны! Мне известно об этом мире практически всё, что возможно вместить человеческому разуму. И мои знания точны. Ведь я черпаю сведения из источника, который не претерпевает инфляцию.
- Надеюсь, это не ваш интернет? – поинтересовался Оуэн. – Та ещё свалка!
- Это ИПЗ. Ты придумал хорошее название для информационного поля Земли, Оуэн. У нас ещё его ещё называют – Хроники Акаши. Там самая точная информация. Но ещё царь Соломон говорил что «во многой мудрости есть много печали и кто умножает познания, тот умножает скорбь». А я считаю - многие знания ещё лишают молодости, наивности и оптимизма. Поэтому я рано повзрослел. И в мои семнадцать лет я гораздо старше своего возраста.
- Извини, Юрий, но я повторюсь - избыток знаний и информации не является признаком мудрости. Мудрость это другое. И, в первую очередь - это спокойствие. И осмысление - чтобы видеть истоки событий.
- Согласен, что с этим у меня пока сложно, - вздохнул Юрий. – Зато я хорошо знаю мир.
- Но, понимаешь ли? Духовный возраст Мафусаила, не поддаётся измерению, коли он был избранником Бога. А знания о мире иногда бывают бесполезным информационным мусором. К тому же, этот мир не вечен - пройдёт время и его не станет или он станет другим, – задумчиво проговорил Оуэн. Ему хотелось бы сейчас развить эту тему далее, делая выкладки из высказываний великих и приводя примеры из личного опыта... Но он пока не был готов к подобным откровениям.
- Ты прав, - согласился Юрий, - дело не только в знаниях, но и в опыте. Я, стар потому, что слишком много видел и чувствовал. И это больно.
- Главное – какие ты из этого сделал выводы. Почему больно? - спросил Оуэн. – Что ты имеешь в виду?
- Я – аутист, - заявил Юрий. – Тебя это не пугает?
- Нет. Меня всегда интересовала природа аутизма. Ведь я сам с некоторых пор уподобился им - наш Вид вообще склонен к этому. И мы с тобой действительно очень похожи, - улыбнулся он. – Но, всё же, мне кажется, ты другой. Аутисты не ищут собеседников, проникая через полмира. Почему тебя признали аутистом? В чём это выражалось? – спросил Оуэн. – Кстати, основываясь на собственном опыте, у меня имеется своя теория на эту тему. Скажи, будучи ребёнком, ты уже умел читать чужие мысли? И от рождения имел экстрасенсорные способности? Поэтому и стал аутистом?
- Не люблю я вспоминать о своём детстве, - проговорил Юрий. - Поначалу это было тяжко. Я был, как инопланетянин среди других существ. Считал, что родители слышат мои мысли, и не хотел говорить. Они обратились к медикам, а те поставили мне диагноз: задержка развития. А потом, защищаясь от негатива, который я считывал с окружающего мира, я уже намеренно отгородился от него. Поэтому получил приговор - аутист. Ты по-прежнему готов со мной общаться, Оуэн? С инвалидом детства, - грустно спросил он. – Ведь я так и не готов жить в этом мире, как все.
- О! Меня никогда не интересовали чужие бирки, - улыбнулся Оуэн. - я люблю вешать свои
- Мне повезло, - хмыкнул Юрий. - Для людей важны именно чужие. Хотя мне всё равно, что они думают! Главное – закрыться от ненужной информации и чужих мыслей! И я постепенно этому научился. В них, как ты говорил – много информационного мусора. И негатива. Иногда мне кажется – это не цивилизованные люди, а дикие животные, живущие в лесу. Для большинства главное – это добыча, в том или ином виде и масштабах. Желательно всё себе и ничего другим.
- Я бы так не обобщал. Несомненно, это связано с твоей повышенной чувствительностью, - заметил криптит. – Люди разные - у каждого свой жизненный путь и своя вселенная. Твой диагноз отменили?
- Нет!
- Почему?
- Мне нравится жить в собственном мире. Это тоже моя вселенная и я в неё никого не впускаю. Ну, может, теперь в ней есть ещё ты.
- Но мир всё равно существует, хочешь ты этого или нет.
- Существует, но как? Я знаю людей без прикрас, Оуэн. Легко проникаю в мысли убийцы, вора и подлого политика, губящего народы ради наживы.
- Но есть и другие люди, - опять напомнил Оуэн. – Мир развивается по неведомым нам законам и в нём идёт постоянная борьба добра и зла. В которой участвует каждый. Пока не знаю – зачем. Возможно, чтобы сделать свой выбор. Некоторые выбирают добро.
- Я подумаю об этом. Да и такие есть. Но пока я лишь убедился, что зло побеждает, а добрые гибнут или сдаются. Потому что управляют миром и законами общества не они, а негодяи. Поняв это, я окончательно закрылся от людей – я выбирал игры и занятия, в которых всё было так, как я хочу. Это был самый трудный период моего детства. Но потом я научился путешествовать в астрале, считывать любую информацию в ИПЗ и полюбил процесс познания. Я имею доступ к энергетическим потокам и могу проникнуть в любую информацию и даже поменять её, воздействуя на любые процессы в современных технических средствах, накапливающих её. Правда, я пока и сам не очень понимаю, как это происходит. Да и пользоваться этим пока не приходилось. Так, пополнил пару раз счета фондов, помогающих детям, переведя деньги со счетов негодяев или военных ведомств. Поддержал тех, кто находился в безвыходной ситуации. Но, Оуэн, это не меняет общую ситуацию. У меня опускались руки. Да и зачем? Мне не интересна обычная жизнь. Она обессмыслена. Люди неисправимы. Жизнь – тупик. Мне нравится мой пифос – в нём всё так, как я хочу: бесстрастная информация, чистые науки, астральные путешествия по континентам. А вот поговорить мне захотелось впервые – с тобой.
- И тебя до сих пор считают аутистом?! – воскликнул Оуэн.
- Считают, потому что я такой и есть. Я не хочу взаимодействовать с этим миром! Я изучаю то, что находится снаружи моего пифоса, но внутрь никого не впускаю.
- Действительно Диоген, - вздохнул Оуэн. – Но как ты думаешь жить дальше? Как Диоген? Он тоже, , будучи мудрейшим человеком, питался подаянием. Такова цена свободы.
- Именно так, - усмехнулся Оуэн. – У меня такая пенсия, что Диоген пожал бы мне руку за аскетизм.
– А как же ты получил аттестат? Ты учился в школе? – удивился Оуэн.
- Я сделал это ради родителей, - вздохнул Юрий. – Уж очень они переживали, что у них такой сын. Правда, это была специальная школа для проблемных детей. Только потом я научился с помощью электронных носителей информации делать любой документ с любой печатью. Я однажды одного профессор так выручил, которого ограбили. Прислал ему по почте новый паспорт. Я могу себе также сделать и любой диплом. И это не будет обманом – ведь я знаю больше любого выпускника вуза и даже профессора. Да что там – больше их всех вместе взятых. Ведь мои знания не подлежат инфляции. Хотя, боюсь, если я напишу хоть одну монографию, меня освистают. Это будет против общепринятых теорий.
- Это так, - вздохнул Оуэн. И что ты делал в школе? – улыбнулся он. – Читал мысли преподавателей и, благодаря этому, отвечал скучный урок?
- Поначалу – да. Но потом, усвоив их багаж знаний, я мог бы окончить десятилетку за пару недель. Но зачем привлекать к себе внимание? Жаль, что при этом я прихватил с наставников и личную информации – комплексы, фобии, не реализованные желания, обиды, зависть. Ведь негативная энергия впечатывается в личное информационное поле гораздо сильнее, чем позитивная. А это... довольно неприятно на вкус. В общем, авторитеты для меня окончательно рухнули. Позже я научился черпать информацию непосредственно из ИПЗ. Мне известно, каково это - быть богатым или бедным, знаменитым или безвестным, президентом или солдатом, как люди умирают от голода и пыток, как невинные дети погибают в военных конфликтах... - голос Юрия стал глухим. – Лет в восемь я научился быть глухим и не зрячим, закрываясь от информации и чужого воздействия. То есть делать то, чем обычные люди владеют от рождения: не слышать, не видеть то, что тебя не касается, не чувствовать чужую боль, не интересуясь никем кроме себя. Потом я научился использовать речь, которая, чаще всего, скрывает истинные мысли. Для окружающих я приобрёл статус почти Нормального человека, хотя странноватого и с корочкой спецшколы. Хотя сам всё ещё сижу в своём глиняном пифосе, - усмехнулся Юрий. – И, как Диоген, высоко ценю общество тех, кто не владеет обманчивой речью. И очень люблю собак. Жаль, что у мамы аллергия на шерсть.
- Значит ты, в человеческом понимании - маг? - спросил Оуэн. - Имея немалые врождённые способности, благодаря сидению в своём пифосе, ты напрактиковался в очень многом. Удивительно!
- Нет, я не маг – возразил тот. - Я, как и ты, всего лишь наблюдатель. Ведь я не использую свои способности в личных целях и не стремлюсь воздействовать на жизнь окружающих.
- Ну, разве что немного поиграл с чужими деньгами и документами, - улыбнулся Оуэн.
- Это было ещё в детстве, - хмыкнул Юрий. – Спишем это на ошибки молодости.
- Спишем. И что дальше? Ведь жизнь интересна не только как поток информации. Ты же не исключительно принимающая сигналы станция. Ты можешь и излучать их. Или быть маяком.
- Пока не знаю, кто я, - равнодушно ответил Юрий. – Мне и так хорошо. В пифосе.
- Неужели ты не хотел бы использовать свои способности?
- Хотел бы. Но сегодня в человеческом обществе нет такой области, которая бы служила только благу. Политики стремятся к власти и обогащению, достигая этого любыми средствами. Их менее всего интересует благо общества. Религиозные конфессии и искусство, призванные пробуждать в людях духовность, также рвутся к личному успеху и материальным благам, прислуживая безнравственной власти. Медицина и фармацевтика обогащаются за счёт страждущих, а не радеют за их излечение. Образование зиждется на заблуждениях. И также служит интересам власти, которой выгодны послушные марионетки. А наука, создавая новейшие средства уничтожения, обслуживает заказы военных, исполняющих волю политиков. И все научные изобретения в первую очередь используют там. Хотя военное ведомство я тоже приравнял бы к религии.
- Почему?
- Религии захватывают в плен Души, лишая их свободы выбора, а военные – тела. И оба служат власть имущим. Ты же знаешь – в религиозных конфликтах погибло людей не меньше, чем в военных. И всё – ради наживы и пленённых Душ. Как видишь, любые направления человеческой деятельности служат власти олигархов и денежных мешков. А рядовые труженики – их марионетки, исполняющие их волю и обеспечивающие ценностями их тягу к материальным благам. Сельское хозяйство, кстати, тоже. Оно призвано кормить народы и армии, воюющие между собой. Единственные, кто не подчиняется политикам, это банковские структуры – они не хотят служить власти, а хотят сами стать ею. И с тех пор, как деньги превратились в набор цифр, которыми можно манипулировать, это им всё больше удаётся.
- Ох, ты и завернул, Юрий! Ну, а медицина? Или та её часть, где рождаются дети? Разве новые человеческие особи это не благо? – спросил Оуэн. – Они продолжат вашу Эволюцию и цивилизацию. Хотя ты сейчас, наверное, скажешь, что медицина – сборище разбойников, обирающих пациентов. А дети – это будущие политики, военные и учёные, а также – завтрашние марионетки, исполняющие волю бездушных политиков.
- Да, так и есть. Нынешние дети это участники и организаторы будущих военных конфликтов и кризисов, с режиссированных политиками. «Плодитесь и размножайтесь», - сказал людям Бог. Зачем? Чтобы построить такой мир? Нас ждёт Апокалипсис, предсказанный Библией. Стоит ли суетиться?
- Однако, - растерянно проговорил Оуэн. – По-твоему, жизнь вообще не имеет смысла? Неужели Творец не предвидел для вас других вариантов?
- Творец создал нас и забыл! – горько ответил Юрий.
– А почему ты и искусство причислил к религиям? – спросил Оуэн. – Ведь его цель – отражать тенденции и болезни общества. И на этом воспитывать. Разве нет?
- Искусство слишком заигрывается и любит возводить собственных идолов. А люди искусства также хотят есть, а значит – продаются власть имущим, прославляя тиранов и пряча язвы общества. А для тех, кто и вовсе не любит задумываться -для потехи плебса, у власти много простых игрушек, пробуждающих низменные инстинкты. Вместо боёв зверей, гладиаторов и показательных казней, сегодня есть коррида, бои без правил и прочие кровавые развлечения. Вплоть до военных конфликтов ради испытания нового оружия. Люди по-прежнему хотят иметь много хлеба и кровавых зрелищ.
- Но ты же понимаешь, что ваше общество в данный момент находится на такой ступени развития? Это детские болезни Эволюции. Хоть и медленно, но человечество поднимается к духовному совершенству.
- Если доживёт. Слишком медленно оно поднимается, - вздохнул Юрий. - Не всё кончено. Есть и другие – это монахи и мудрецы, находящиеся вне религий и не участвующие в происходящем. Они живут ради истины и не продают её за блага этого мира. Ради них, наверное, эта планета пока и вертится. Я, может, тоже когда-нибудь стану монахом.
- Да, ты прав. Это особые люди. И я был бы рад, если б ты избрал этот путь, - задумчиво проговорил Оуэн. – Тогда мы и вовсе станем похожи.
- А скажи, Оуэн, как ты считаешь понять – входят ли в число отшельников философы? – сказал Юрий. - Философ, в переводе с латыни, значит – любомудрый, мыслитель. Ему ведь также ничего не нужно, кроме истины?
- Это ты о нас? М-да, я, наверное, всё же больше отношусь к отшельникам, чем к философам… Ведь… - озадачился Оуэн, - философ не ищет совершенства своего Духа, не стремится измениться сам. Если отшельник отошёл от мира в область Духа навсегда, то философ, лишь отстранившись, максимально приближает к себе его пороки и достоинства - для изучения. А также – для осмысления и формулирования законов, им управляющих. Он подобен независимому судье. Но до тех пор, пока не возомнит себя познавшим истину. И не возжелает воздействовать на этот мир своими выводами и заключениями, желая его изменить и сделать совершенным, - заметил Оуэн. – То есть – перейти из мира беспристрастного Духа, где он находился, в мир материи.
- То есть, пока не захочет изменять чужие вселенные, создав такую, которая бы соответствовала его представлениям об идеале? Как Платон, например? – оживлённо отозвался Юрий, - Ведь это стало началом его поражения, как беспристрастного мыслителя. Истинный философ свободен от мира, а участие в его законодательной деятельности для него как вериги. Он открыт миру только для диалога и философского спора. И сидит в своей бочке до тех пор, пока ученики сами не придут к нему за мудростью. Тем более – мир всё время меняется и постоянных критериев для него нет. Стоит ли вмешиваться?
-Да, верно, - сказал Оуэн. - Выбираться туда со своей проповедью бесполезно. Пока общество, пройдя определённые стадии, само не будет готово к переменам и восприятию свежих идей, это бесполезно, - заключил Оуэн. – Смысл жизни философа – мыслить и прозревать истины. И не становится чиновником. С этой точки зрения религия должна заботиться только о Духе и Душе. Как только она выходит за эти рамки, то и начинаются религиозные войны.
- Согласен.
- Я бы поставил знак равенства между философом и свободой, - заметил Оуэн.
- Ну, только в том случае, если это не означает вседозволенность, - внёс поправку Юрий.
- Верно. Ведь философ посвящает себя познанию, а не действиям, внедряющим в общество закономерности, предпочтительные его теорией, - согласился Оуэн. – Философ не создаёт армии, чтобы насадить свою идею, не борется с существующим порядком вещей и не поднимается на трибуны, наставляя инакомыслящих. Если только они сами не проявят интерес к беседе с ним. Иначе философ, перейдя в сферу отношений с миром, станет полководцем, чиновником или адептом новой религии. Но не тем, кто наблюдает жизнь с высоты разума. То есть – он спуститься вниз, унизится, станет толпой. Война и борьба в любом виде – это всегда торжество животной стадии развития Вида, возврат на низкую стадию Эволюции. Нет философских мерок для убийства или подавления инакомыслящих. Это уже язык зверя, а не разума, - печально проговорил Оуэн. – Увы, с другими это случается слишком часто.
- О, я понял! Это камешек в мой огород? - отозвался Юрий. - Но я не собираюсь воевать и вмешиваться в судьбы мира. Я просто рассуждал. И предпочитаю оставаться философом!
- Когда у индивида нет иных аргументов, доказывающих его правоту, он иногда выбирает этот, - вздохнул Оуэн. - Но, кажется, кое в чём человек и криптит уже нашли согласие. Мы не вмешиваемся, мы - философы, а может даже отшельники.
- Именно! – воскликнул Юрий. – И любим пофилософствовать.
- А скажи, Юрий что же такое – аутизм? - спросил Оуэн. – Он лечится? Возможно, ты, зная эту проблему изнутри, мог бы помогать таким детям?
- Дело не в лечении, Оуэн. Измениться должно общество, - сказал Юрий. – Сейчас медицина не имеет чёткого представления о причинах аутизма. А, следовательно - не может его лечить. Некоторые специалисты считают, что это дефект генома или психики. Но я, телепатически общаясь с аутистами, знаю - просто они слишком рано пришли в этот мир. Потому что слишком совершены, а мир полон ненависти. Они – его детекторы.
- Неожиданно! Аутист – детектор любви? Но в чём выражается их совершенство? В нежелании вступать с таким миром в контакт?
- Природа наградила их развитой экстрасенсорикой и через них изучает наш мир. Их чувствительность гипертрофирована и эмоционально они живут как будто с ободранной кожей. Каждый негативный взгляд или мысль окружающих ранит их, проникая слишком глубоко. И, защищаясь, они уходят в собственный мир. Который, как им кажется, так же совершенен, как они.
- И все аутисты таковы?
- Да. Кроме тех, у кого по какой-либо причине действительно нарушена психика. Таким детям иногда помогает психотерапевтическое и медикаментозное лечение.
- Но ты же другой, Юрий? Ты справился с этим, можешь управлять своей чувствительностью. Неужели ты так и будешь лишь наблюдать, замкнувшись в своём пифосе… Даже без собаки. А когда-нибудь останешься совсем один со скудными средствами для существования. Не реализованными талантами…
- Ну и что? Это мой выбор!
- Ты прав, - вздохнул Оуэн. – Но ты ещё так молод, а жизнь длинна. Не будешь сожалеть?
- Одиночество – удел тех, кто ушёл вперёд толпы. И, согласись - мир, где царит разум, гораздо интереснее реального – мира банальных условностей и бесконечных ограничений. С предсказуемым торжеством глупости и зла. Многие философы провели свою жизнь так. Сократ, например. Он даже умер без сопротивления, исследуя свои новые ощущения. И так и оставшись в сфере разума.
- Ты считаешь это достоинством? – хмыкнул Оуэн. – По-моему, никогда не надо сдаваться. Жизнь прекрасна хотя бы тем, что постоянно несёт перемены.
- Но такой поступок тоже достоин уважения. Сократу никогда не требовал для себя от жизни ничего. «Живешь ты так, — сказал его знакомый, — что даже ни один раб при таком образе жизни не остался бы у своего господина. Еда и питье у тебя самые скверные. Плащ ты носишь не только скверный, но один и тот же летом и зимой. Ходишь всегда босой и без хитона». «Попытайся понять, — ответил ему Сократ, — что, по моему мнению, не иметь никаких нужд есть свойство божества». И всё равно нашлись завистники, которые дали ему яду, а он, зная об этом, спокойно выпил его.
Философ Эпиктет, римский стоик и бывший раб, познавший славу и дружбу императора, тоже был неприхотлив. На своей могиле он велел выбить эпитафию: «Раб Эпиктет, хромой и бедный, как Ир, друг бессмертных». И, наконец - Сиддхартха Гаутама, будущий Будда Шакьямуни, поначалу был сыном раджи, но выбрал жизнь нищего аскета, ищущего истину. Я тоже выбираю честный путь философа.
- Но, согласись, Сиддхартха Гаутама, чтобы постигнуть истину, всё же ушёл из дворца – своего золочёного пифоса. Только потому и пришёл к истине. Истина не придёт к тебе сама, если ты не ищешь её. Философы общались с людьми разного круга, даже Диоген, выходя на площадь, ходил среди толпы с фонарём. Нужен и личный опыт, Юрий. Так не пора ли и тебе прогуляться, покинув свой пифос, Юрий? И не только к одинокому криптиту, осколку древности. Я рад, что ты сделал хотя бы это. Но не останавливайся.
- Я и сам понимаю, что мой пифос жизнь тесен мне по всем швам, - вздохнул Юрий. – Но куда мне шагнуть? Где выход из пифоса? Где его горлышко?
- Ищи! - вздохнул Оуэн. – Значит - «Раб Эпиктет, хромой и бедный, как Ир, друг бессмертных»? Но ты, в отличие от Эпиктета, пока ещё не водил дружбу с императором.
- Я знаком с тобой, морским криптитом - ты намного ценнее императора, - улыбнулся Юрий. – Ни один философ пока не может этим похвастаться.
- Благодарю, амиго! Но такое общение сродни твоим виртуальным путешествиям, Юрий. А Бог, сотворивший этот мир, Творец Вселенных, приведя тебя на Землю, хочет испытать тебя, пополнить твой опыт. И не только виртуально, хотя и это очень ценно.
- Почему ты так считаешь?
- Иначе б ты явился в этот мир без ног и без рук, - усмехнулся Оуэн, - А уж у кого сколько, как говорится – как Бог дал. И с необычными талантами.
- Ноги это хорошо! - согласился Юрий. – Но я просто сажусь в позу лотоса – она самая удобная для сохранения равновесия – и, благодаря своим талантам, путешествую по миру. Без ног и рук. Может, в этом смысл моего существования?
- Но и где в это время ты сам? – усмехнулся Оуэн. – Где твоя реальная личность? Она привязана к твоему телу крепким шнуром, ты можешь от него избавиться? И, сколько б твоя душа не путешествовала, пока тело не участвует, в течение этой жизни и твоей собственной не возникает ничего нового.
- Почему же? Возникает. Я и этому научился, - возразил Юрий. - Я могу не только считывать информацию, но и изменить её, заставить работать в нужном направлении. Даже банковские операции могу остановить или перенаправить. Разве внешняя жизнь от этого не изменится?
- А-а, деньги? – удивился Оуэн. – Ты этим гордишься? Опять управлять миром с помощью денег? Это делают все. Тогда ты не Диоген, а Аладдин и могучий Джин в одном пифосе. И это ты называешь мудростью, которая выше той, что владел Мафусаил? – спросил он.
- Ты не понял меня! Я сказал – могу, ноя этого не – хочу! Деньги – это всего лишь эквивалент обмена, крючок, на который попадаются почти все. И выбора у них нет - ведь зло в этом мире всегда намного дороже добра. Я в эти игры не играю. Я пока лишь ищу рычаг, который бы изменил приоритеты. Только изменил, это дало бы людям новую попытку. Но пока не нахожу его.
- Таких попыток было множество, Юрий. Наш мир, не может существовать без страданий. А иначе мы не познали бы в полной мере зло, чтобы узнать добро, - заметил Оуэн. – Даже Гаутама Сиддхартха, Будда, покинул его, чтобы погрузиться в нирвану.
- Мне не хочется так считать! - ответил Юрий. – Это слишком похоже на белый флаг!
- Ты прав. Сдаваться не надо никогда, - согласился Оуэн.
- Я пока ещё в пифосе, а не в нирване, - вздохнул Юрий. – Гаутама не помог избежать человечеству потока страданий, а только указал, как его обойти. Аутисты делают то же самое. А мне хотелось бы остановить сам поток. Мне больно думать, что ждёт человечество…
- Увы, его перспективы не утешительны, на мой взгляд, - задумчиво проговорил Оуэн. – Но я, всё же, надеюсь. Хотя даже нашей протейской цивилизации, находящейся в несравнимо лучшем положении, не удалось избежать,...плохого конца – пробормотал он.
- Протейской? – заинтересовался Юрий. - Ты прилетел сюда с планеты Протея? Где она находится?
- Не хочу об этом говорить! – вздохнул Оуэн. - Извини, давай на этом расстанемся - я устал.
- О, извини! До встречи, Оуэн! – согласился Юрий.
- Да-да, - глухо пробормотал криптит.
Оуэн, понурившись, обмяк в своей нише.
"Я сказал - протейской? - потрясённо подумал он. – Как я мог? Это слово для меня так долго было за семью печатями. Где Протея, а где я? Разболтался, разбулькался, как старая... Сопун-гора! Дуплистая трухлявая коряга! Мешок для сыпучих опилок! Расклеился, как медуза на солнце! «Я – морской философ!» Болтун! "
Его сердца ныли, стихийно наполнившись воспоминаниями, которые, стронутые с места, потекли по сознанию горячим потоком лавы.
"Протея! Атея! Родители! Друзья! Где вы? Где мой мир, светлый и радостный? Зачем я здесь?» - ныла его Душа.
Оуэн знал - с этим настроением не надо бороться. Надо подождать, подремать, отвлечься, пока все мысли улягутся на место. Уйдут туда, откуда достать их будет очень сложно… Но он уже знал – сейчас это не удастся. Они разбужены Юрием и тот не успокоится, продолжая выпытывать... Зачем он согласился на встречи, зачем общается с ним? Но, с другой стороны - Юрий был честен с ним, не побоявшись признаться в таком диагнозе, не опасаясь, что он откажется общаться с неполноценным ребёнком. Теперь придётся быть честным и ему. И рассказать Юрию о Протее, воспоминания о которой по-прежнему причиняли ему боль. Когда у него хватит на это душевных сил...
19.
Сто девяносто девятая аудитория была уже заполнена, мало того – переполнена до предела, под трещавшую завязку. Сюда всегда забредала ещё масса любопытствующих студентов с других факультетов и курсов - сколько кураторы их за это не гоняли, толку не было. На лекциях почтенного доктора Донэла Пиуни всегда был полный аншлаг. Так что, задержавшиеся в буфете Мэла с Ланой, едва нашли себе местечко наверху. И то Мэле пришлось шугануть пару шумных первокурсников.
- Идите-ка отсюда по своим мальковым делам! – высокомерно предложила им Мэла. – И не мешайте старшекурсникам серьёзными делами заниматься! Это наша лекция! Поняли?
- Ага! Поняли! – миролюбиво отозвались те и уселись рядом на подоконник.
И вот раздался сигнал зуммера. Почтенный доктор минералогических наук Донэл Пиуни быстро вышел из преподавательской на кафедру.
- Приветствую вас на пути к знаниям! Будьте радостны! – сказал он. - Сегодня мы обсудим с вами, друзья, тему о «Влиянии минерального состава почв и входящих в мантию планеты элементов на Виды организмов и вид жизни, возникающей на ней».
Он остановился на кафедре, удовлетворённо осмотрел переполненную аудиторию и весело заявил:
- Отлично! Я вижу, этот вопрос интересует практически весь университет. Ну, что ж, что смогу, разъясню. За недостающим – милости прошу в библио-архив. Итак:
С этого дня мы с вами переходим на новую ступень познания, - сказал он. – Если ранее мы изучали влияние типа энергий, разнонаправленностей магнитных полей и временных кривых на строение минералов, то теперь, напротив – вы узнаете, как эти самые минералы, взаимодействуя с энергией Космоса, влияют на самое загадочное явление во Вселенной – на разумную и прочую жизнь. Хотя, вы уже, конечно, знаете, что жизнь не разумной не бывает. Да и само деление на живую и неживую материю довольно условно. Поскольку и минералы, если уж быть откровенными, живут своей особой жизнью. Ведь, как известно, всё, что изменяется во времени и пространстве, можно отнести к живой материи. Минералы же, как известно, постоянно меняют своё физическое и химическое состояние, реагируя на внешние воздействия. И, выходит, что всё во Вселенной, да и сама Вселенная – это некая живая материя, мыслящая субстанция. Другой вопрос – насколько эта разумная материя осознаёт себя таковой. И как всегда, этот вопрос затрагивает категории времени. Рано или поздно, конечно – она осознаёт. И то, какой период времени займёт этот переход минералов в живую разумную материю, является, зачастую, решающим фактором в вопросе - какой она будет. То есть – какой её вид, какая форма будет преобладать на планете? Углеродный, силиконовый, кремниевый и так далее. С подробным перечнем металлов, газов и прочего. Кроме инертных, конечно. Они – основа зарождения прочих элементов. Заполните, пожалуйста, такую шкалу…
И он повернулся к доске со старинной пишущей указкой – его личной причудой, которая сама мгновенно преображала мысли лектора в затейливые зигзаги шкал и графиков на ней…
Все внимательно слушали и наблюдали. Конспект сам возникал в их головах и в любой момент каждый из них мог вспомнить всю лекцию почтенного доктора Донэла дословно. И по рисунчато, если так можно выразиться. Хотя на экзаменах этого от них совсем не требовалось. Экзаменатор всегда хотел услышать личные комментарии и выводы студента, желательно – с живыми примерами, почерпнутыми из других источников. Если же экзаменуемый просто цитировал услышанную им некогда лекцию, экзаменатор мог просто отправить его доучивать-ся и творчески осмысливать материал. Так что получалось, что лекция доктора, профессора или академика была только первым шагом на пути к истинному знанию о предмете.
Аудитория, казалось, была совершенно пуста, настолько тихо в ней было, несмотря на переполненность. Доктор наук, почтенный Донэл, умел захватить внимание аудитории. И при этом умел демократично пошутить и использовать острое словцо, чтобы разрядить наэлектризованную атмосферу..
К концу своей блистательной лекции он, как обычно, обратился к слушателям со словами:
- Есть вопросы?
- Да! – отозвался Сэмэл Сиуни. – Может быть, это не совсем по теме… Скажите, почтенный Донэл, что науке известно о кремниевой цивилизации планеты Моэма? Я слышал какие-то странные комментарии об ожившей каменной скульптуре...Моэме, по-моему.
- Что ж, поговорим об этом. Тем более, в чём-то этот вопрос согласуется с темой нашей лекции – о живых природных структурах, - ответил доктор Донэл.
- О цивилизации планеты Моэмы нам действительно мало что известно. Потому что трудно подобрать критерии цивилизованности того, с чем невозможно вступить в диалог и классифицировать беспорядочные, необъяснимые и разрозненные проявленные им факты. Причём, даже само слово – цивилизация, здесь вызывает сомнение. Ведь понятие – цивилизация, довольно сложно точно сформулировать. Общефилософское значение этого слова — социальная форма движения материи, обеспечивающая её стабильность и способность к саморазвитию путём саморегуляции обмена с окружающей средой. Историко-философское — единство исторического процесса и совокупность материально-технических и Духовных достижений. Локализованное по времени… Впрочем, не будем уклоняться - это тема для отдельной лекции.
- Но контакт же с планетой Моэмой был! И звание – «утерянная древняя цивилизация», ей было присвоено,– удивился Сэмэл. – Иначе – откуда же мы о ней знаем?
- Был и было, - согласился доктор. - Но, как это ни обидно признать – контактом это назвать сложно. Как и заявить, что мы о ней что-то знаем. Ни социальные формы, ни исторические процессы, бытующие некогда на Моэме, нам не известны. Впрочем, давайте я немного опишу вам порядок событий, предшествующих оживлению…, вернее – самостоятельному оживанию скульптуры.
Итак:
Планета Моэма была обнаружена триста тысяч витков назад нашими космолётами, с помощью которых в то время происходило освоение Космоса. Те ещё горелки были, не то, что нынешние – использующие гипер-скачок. Эта планета с тремя спутниками находилась в четырёхстах парсеках от Итты, в звёздной системе класса "А" с двумя светилами. Выяснилось, что планета состоит в основном из кремния, остальные минералы представлены в гораздо меньшей степени. Прошу взглянуть на сравнительную таблицу, - повёл он указкой. - Температура её поверхности около двухсот градусов по Тиуну. Поэтому вода на ней практически отсутствует. А, следовательно – отсутствуют и материки. Вернее, она вся – один большой материк, представленный раскалённой каменистой поверхностью. – И перед взором аудитории возникла описываемая планета, летящая через космическое пространство вместе с тремя спутниками. - И, что интересно - при полном отсутствии городов и признаков, какой бы то ни было, цивилизации - астронавты обнаружили на Моэме невероятное количество памятников. Ну, или скульптур. Это были и огромные, и средние по величине, и совсем ещё малыши-монументы, изваянные из цельных каменных кремниевых глыб. Сюжет был один – полулежащий лев со странным гордым лицом. И все эти скульптуры, большие и маленькие, пристально смотрели за горизонт, туда, откуда поочерёдно восходили светила, освещавшие и раскалявшие Моэму почти круглосуточно. Прошу взглянуть на это, - сказал Донэл, демонстрируя аудитории ярко освещённую панораму Моэмы со множеством скульптур, рядами восседающих среди холмов и высокомерно глядящих в одном направлении.
- Довольно необычно! – заметил кто-то.
- О, да! – согласился доктор Донэл. - Астронавты решили, что это уцелевшие следы некой древней цивилизации, по какой-то причине не оставившей после себя ничего, кроме этих странных кошек с надменными лицами. В общем, Моэма оказалась ещё одной планетой, затерявшейся в бескрайнем Космосе, которая так и осталась для Сообщества загадкой. Да ещё какой! – как выяснилось потом. Астронавты и исследователи, проведя стандартные изыскания и плановые обследования планеты-пустыни, не нашли на ней больше ничего интересного. И, заполнив ряд официальных формуляров, и составив отчёт, завершили свои дела, - Студенты взглянули на таблицы с периодом обращения светил, температурным режимом планеты, составом почв и атмосферы. – Затем в космолёт были погружены образцы и пробы – для архива. В том числе была прихвачена одна небольшая скульптурка весом около ста килограмм - как образец, подтверждающий факт существования некой безвестной цивилизации на планете Моэма, соорудившей подобные идентичные образчики разной величины.
Всё это добро они доставили на Таиту, в Главный Космопорт Галактики Тиуана, на Базу ГКГТ. А оттуда, как обычно, наградив всё это бирками, всё это добро, запаянное в контейнеры, позволяющие хранить образцы в идеальных условиях, направили в архив. А малышку-скульптуру - в Межгалактический Музей. На бирке и в записях её, не долго мудрствуя, назвали «Малышка Моэма», тем самым намекая, что на Моэме есть экземпляры и побольше. Отчёт об этой ординарной экспедиции в архиве положили на дальнюю полку, отнеся цивилизацию на планете Моэма к категории утраченных. И тут же благополучно о ней забыли. Как и о малышке-скульптуре, прихваченной с безжизненной - как был определён её статус - планеты. Есть дела и поважнее – спасать гибнущие, тестировать подающие надежды, обнаруживать перспективные цивилизации.
О Малышке Моэме вспомнили лишь спустя двести пятьдесят три тысячи витков.
- Что с ней произошло? – не выдержал кто-то. – Она ожила?
- Что произошло? Сенсация! Фурор! Переворот в науке! Малышка Моэма, засунутая на илистую полку, проснулась подросшей и знаменитой! – ответил доктор, блеснув глазами. – Хотя, возможно, эту сенсацию прошлёпали бы, если б не один дотошный стажёр-архивариус, горящий нерастраченным служебным рвением. Он решил провести ревизию в дальних уголках Межгалактического Музея и обнаружил там нечто странное. Это была огромная не учтённая скульптура, а не малышка с планеты Моэмы, как значилось в книге регистрации. Она весила сто килограмм, а стала – двадцать тонн!
- Ого! Ничего себе! - ахнула аудитория.
- Именно так! Архивариусу с трудом удалось протиснуться в помещение, куда эта небольшая скульптурка и ещё несколько образцов камней с Моэмы были изначально помещены. Чтобы понять, что там находится, ему пришлось по ней карабкаться! Малышка Моэма заполнила собой всю площадь зала, в углу которого когда-то сиротливо стояла. Она даже слегка выгнула при этом негнущиеся стены помещения!
- Как же это произошло? И почему? – раздались вопросы. – Неужели всё это время она никого не интересовала?
- Почему? Об этом знают лишь Древние Мудрецы! – пожал плечами доктор Донэл. – И – да, не интересовала. Ведь с тех пор, как Малышку привезли на Таиту, прошло двести пятьдесят три тысячи витков, но никто в Музее не забил панику. Похоже, за всё это время в этот зал никто не заглядывал, кроме автоматической уборочной техники, разумеется. А зачем? Цивилизация-то утрачена, кому она интересна? Посетители шли к более интересным артефактам. Подумаешь – какой-то высокомерный и всеми забытый представитель кошачьих! Брошенный на произвол судьбы. О Моэме даже не было написано ни одной диссертации, поскольку исходных данных для достойного научного труда было явно недостаточно.
- И что предпринял тот любопытный стажёр?
- Он немедленно подал взволнованный рапорт в Архивный Комитет Таиты - о расшалившейся Малышке Моэме, вздумавшей непомерно подрасти. И тут закрутилось!
- Да-да, именно это я и читал, - заметил Сэмэл. – Стажёра звали Пошэн Асиуни. А обнаруженную им многотонную громадину продолжали официально называть - Малышка Моэма. Как и в архивных записях музея.
- Хороша Малышка! Юмористы!– хмыкнул кто-то.
- Пошэн Асиуни? – удивилась Лана. – Тот самый - прославленный историк прошлого? Академик, лауреат и участник Ассамблей?
- Да. Но всё это было потом, - кивнул Сэмэл.- А тогда он был никому не известный рядовой архивариус.
- Кстати, именно Пошэн Асиуни написал первую диссертацию о Малышке Моэме. Весьма туманную, надо заметить, но довольно занимательную – одни предположения. Потом о ней много писали и другие, и тоже одни предположения. Моэмская тема - просто сплошной ребус, даже сегодня. А Пошэн Асиуни потом ещё много чего интересного накопал в археологии и истории. Ему везло и он всегда делал потрясающие находки там, где никто ничего не искал. Как и с малышкой. Клёво, не так ли? – подмигнул аудитории доктор Донэл.
- Просто рыба-таран! – согласился Сэмэл.
- Махрово! Усато!– подтвердили студенты.
- Махрово, конечно, о чём разговор! – усмехнулся доктор Донэл. – Так что учитесь, молодёжь, как надо относиться к своей работе! Даже в музее есть место подвигу и прорыву в неизведанное! И безвестный стажёр может далеко пойти, благодаря любознательности и энтузиазму! Впрочем, как и найденная им скульптура! – Ещё раз подмигнул он.
– Скульптура? И куда же она пошла? – озадачился кто-то.
- И в чём причина её роста?– зашумела аудитория.
– Она что, живая? Но вы же говорили – каменная! Кремниевая?
- Ещё раз повторяю – во Вселенной всё живое, что меняется! – поучительно поднял руку доктор Донэл. - Вот, кстати ещё один повод усомниться в правомерности деления материи на живую и неживую. Была скульптура, неживой камень, а потом – раз и, подобно растению, взял и вырос, поразив всех нестандартностью размеров и не банальностью поведения.
- Но как же это произошло?
- Сложный вопрос, - развёл руками доктор Донэл. - Даже вовсе неразрешимый, как оказалось. Чтобы разгадать тайну взбунтовавшегося музейного экспоната и объяснить этот феномен, множество талантливых учёных изучали его вдоль и поперёк. Но тщетно - не разгадали и не объяснили. Вот, взгляните.
И студенты увидели каменного гиганта, вернее – кошку-гигантку, упирающуюся мощными формами в стены и потолок помещения, и с бесстрастным видом взирающую вдаль. Вернее - в стену, но всё равно казалось, что это даль. Затем, когда габариты помещения были срочно расширены, а вокруг подросшей Малышки спешно соорудили смотровые галереи, облепленные сложной аппаратурой и оккупированные ордами озадаченных учёных. А сверху, сквозь прозрачный купол, на этот внезапно разросшийся осколок безвестной цивилизации взирали толпы любопытных. Казалось, вся Итта - а может и вся галактика Тиуана - прибыла посмотреть на это чудо.
- Ого! Народу-то! – восхитилась аудитория. – Как рыбы на нересте! А приборов-то! Будто гальки на берегу! И всё это попусту? Тайну Малышки Моэмы так и не разгадали? Почему?
- Наука оказалась бессильна изрекать что-либо при полном отсутствии информации, - усмехнулся доктор Донэл. – Ведь Малышка Моэма, несмотря на все усилия учёных заставить её открыть свою тайну, осталась безмолвна, - развёл руками Донэл. - Обследование и сканирование всех её подросших форм и окружающего пространства никому и ничего не дали. Кроме невыразительных цифр, неспособных прояснить происшедшие перемены. Ведь первоначально её никто не изучал. А в настоящий момент изнутри, как и снаружи, был один только камень. Кремний с незначительными примесями. У статуи полностью отсутствовали аномальные пси, электро- и магнитные излучения. Не было к ней и притока энергии извне или от чего бы то ни было из окружающего пространства, способствующего её росту. Как и подозрительной убыли минералов и микроэлементов. И хотя её масса выросла в двадцать тысяч раз, она, очевидно, для этого процесса не нуждалась ни в ком и ни в чём. Росла себе тихо и мирно, сама по себе, по неведомым скальным законам в музейной тиши.
- Из чистой вредности, наверное! – хихикнул Сэмэл.
- Ага! - поддержала его Танита. - Чтобы насолить забывчивым архивариусам!
- Именно так - забывчивым! Осмыслите это, друзья! – воскликнул доктор Донэл. – Почти триста тысяч витков! При отсутствии какого-либо общения, глядя в стену, никому не нужная и не интересная Малышка Моэма вдруг взяла и вымахала в тысячи раз! А может и не вдруг. И потом, когда она, наконец, получила в избытке общения и невероятного внимания, она вдруг взяла и… ушла. Исчезла!
- Как? Куда исчезла? – вскричала аудитория.
- Да-да, так и написано, - подтвердил Сэмэл, - «артефакт неизвестной цивилизации Моэмы утрачен необъяснимым образом и в неизвестном направлении».
- Как – утрачен? – возмутилась Мэла. – А куда музейные работники смотрели?
- Как всегда – они всё прозевали. А куда исчезла? Этого не знают даже лучшие умы галактики! – пояснил довольный эффектом доктор Донэл. - А как… Это хороший вопрос, но также очень непростой.
- Скульптура? – всё ещё не верила Мэла. – Но… зачем?
- Об этом надо бы у неё самой спросить, - улыбнулся доктор Донэл. – Но, боюсь, она не ответит. Характер у неё не общительный.
- Жаль! Вот бы её увидеть хоть разок! – размечталась Лана.
- Может, и увидишь. Ведь сенсации от Малышки Моэмы ещё не закончились! – заявил, усмехаясь, доктор Донэл. – Кое-кто всё же видел её.
- Где? Когда?
– Вы не поверите – в тысячах парсеках от нашей галактики, на одной малоизвестной малюсенькой планетке по имени Марс! И спустя всего лишь каких-то две сотни витков после её исчезновения. То есть – практически мгновенно, если брать временные масштабы, в которых существуют загадочные скульптуры с Моэмы.
- Где же эта планетка зависает? – задал вопрос Сэмэл. – Может, наша Лана слетает туда к Малышке Моэме в гости?
- В галактике под названием Млечный Путь, в рукаве Ориона, в системе жёлтого карлика - звезды по имени Солнце. Марс – древняя планета, на которой, из-за потери атмосферы, уже нет жизни. Я привожу здесь названия, принятые разумными обитателями солнечной системы, поскольку своих мы не изобретаем. Для далёких небесных объектов, как известно, у нас имеются только безликие цифровые обозначения.
- Карлика-Солнца? – удивилась Танита. – Но зачем? Чем он лучше нашего Фоона? И как Моэма там оказалась?
- Как – неизвестно, зачем – тем более. Эта Малышка весьма неразговорчива, - усмехнулся Донэл.
- Далековато забралась! – прокомментировала Танита. – А как её там обнаружили, почтенный доктор Донэл?
- Случайно. В солнечной системе, на спутнике планеты Земля, Луне, существует наша НБ – Наблюдательная База. Поскольку Земля является планетой, представляющей для Итты особый интерес. Вот во время одной из плановых экспедиций к ней, мы и обнаружили Малышку Моэму на соседнем Марсе.
- И что она там делает? – спросила Танита.
- Как всегда – сидит, - развёл руками доктор Донэл. - Или, скорее – лежит, - пожал он плечами. - И смотрит в сторону восхода уже другого светила. Прошу взглянуть: - И студенты увидели пустынную панораму незнакомой планеты, с восседающей посреди песков задумчивой махиной-Малышкой, с гирляндой проводов и датчиков на шее. Как будто это была Гирлянда Героя, какими награждали на Итте особо отличившиеся моллюсков. А что ж - заслужила
- О, Святые Мудрецы! – воскликнул Сэмэл. – Ей везде дом! Как будто там она и была!
- А как поживают остальные скульптуры на Моэме? – спросила Мэла. – Ведь их там было много. Возможно, изучив их, учёным бы удалось разгадать феномен Малышки.
- Да, когда-то их было очень много. Но каких и сколько именно, увы – никто не удосужился не только изучить, но и посчитать, - кивнул доктор Донэл. – Никому это даже и на ум не пришло. Считалось, что они не представляют особой художественной ценности и для изучения достаточно одного экземпляра. Но после странной находки в музее и её исчезновения о планете Моэма вспомнили. И туда слетала наша вторая экспедиция.
- Как - вторая? Всего-то спустя двести пятьдесят тысяч витков? – удивилась Лана. – Почему не раньше?
- Но вы же знаете - в КС входят сотни тысяч цивилизаций, требующих внимания. И как много задач у наших Космических Служб, – вздохнул Донэл. - А за его пределами, неизученных, ещё больше. Трудно объять необъятное.
- И что же было дальше? – спросили слушатели. - Изучили? Посчитали? Выяснили?
- Ничего этого сделать не удалось.
- Что, древний космолёт-горелка не долетел? – хмыкнул Сэмэл.
- Долетел-таки, - улыбнулся Донэл. - Но компания скульптур его не дождалась. Наверное, обиделись на невнимание, покинув планету раньше. На Моэме теперь нет Моэм – там не было обнаружено ни одной! – гордо заявил Донэл, как будто сам только что успешно спрятал их от любопытных учёных.
- Не может быть! – ахнула аудитория.
- А вот взглянете сами!
И Донэл продемонстрировал им пустынную панораму, заснятую этой экспедицией. Перед взором зрителей раскинулась лишь раскалённая каменистая пустыня, однообразно расстилающаяся во всех направлениях
– И даже завалящего малюсенького Младенца Моэмчика не нашлось? – удивилась Мэла.
- Увы! – развёл руками доктор Донэл.
- Жаль! – вздохнули все.
- Согласен. Но не расстраивайтесь, это ещё не все приключения Моэм!– заверил лектор. - Некоторые скульптуры потом, всё же, нашлись! Но не все! И не сразу! И не близко!
- Ого! Как это? И где?
- Да-да, я и об этом читал! – воскликнул Сэмэл. – Забавные такие скульптурки. Странники Моэмы!
20.
- Именно так - Странники Моэмы, – кивнул Донэл. – Это теперь их официальное название. Оригинальнее ничего не смогли придумать: Моэмы с Моэмы, - улыбнулся он. - Этих Странников обнаруживают теперь повсюду: на планетах, на астероидах, на безвестных спутниках. И всегда он находится в гордом одиночестве. А между точками, где они найдены - сотни и тысячи парсеков. Для отображения их миграции в Космических Службах существует даже специальная карта, названная она так же оригинально: «Странники Моэмы». На ней астронавты отмечают координаты каждого найденного Странника, а также - его габариты, местоположение, направление и скорость движения объекта. Но эта карта мгновенно устаревает, ведь Моэмы там долго не задерживаются, неожиданная исчезая. Иногда за ними даже устанавливалось автоматическое видеонаблюдение – чтобы зафиксировать скорость роста и дату его исчезновения. Или, скорее - дату фиксации регистрации этого события. Но тщетно. Потому что ещё ни разу, даже с помощью автоматов наблюдения, не было зафиксировал: как и когда это происходило.
- Вот так фокус! – раздались удивлённые голоса. – Бульбистые плясуны!
- Ещё какие бульбистые! – согласился доктор Донэл. – Так что из научных данных о Странниках Моэма в настоящее время есть две константы – они растут, непонятно как, и исчезают неизвестно куда и также непонятно как.
- Но почему же камеры не фиксируют их исчезновения, почтенный доктор Донэл ? – удивилась Лана. – Автоматы ломаются?
- Нет, они исправны. Но, как правило, приборы продолжают транслировать картинку присутствия Моэма даже после его исчезновения. Почему так, тоже неизвестно.
- И сколько Странников Момов обнаружено? – спросила Лана.
- Стоянок Моэмов! Причём - временных, - поправил её доктор Донэл. – И, вполне возможно, один и тот же странник фиксировался на разных стоянках неоднократно. Ведь их габариты и вес всё время меняются. Только Малышка со своими проводами отличается. Лишь потом догадались ставить на них метки. Но, похоже, они исчезают. И пока таких сомнительных стоянок не менее сомнительных Странников Моэма на одноимённой карте зарегистрировано около двухсот.
- А всё же - сколько их было на Моэме? Хотя бы примерно? – спросила Танита.
- Увы! Это даже приблизительно неизвестно, – развёл руками Донэл. - Никто ж не думал, что они способны оттуда... улетучиться. Эти милые молчуны Моэмы нас, как всегда, оставляют в дураках. Сейчас некоторые учёные полагают, что всего их было около пяти сотен. Но это тоже сомнительно.
- А где же остальные, почтенный доктор?
- Вселенная велика, - развёл руками доктор Донэл. - Иногда Моэмов встречают летящими даже на кометах, не имеющих постоянной траектории! Возможно, это и есть их транспорт, доставляющий Моэмов в разные точки Вселенной. Так сказать, их грузо-кабинки.
- И каждая из Моэм путешествует одна?
- Именно так! Это их традиция – быть в одиночестве. Массовое присутствие Странников на планете Моэма теперь является ещё одной загадкой этой… м-м-цивилизации, - пожал плечами Донэл. - Или, может,… сообщества индивидуумов, так сказать. Зарегистрирован лишь один случай, когда два Моэма оказались не то чтобы поблизости, но, по крайней мере - в одной звёздной системе. И тут опять отличилась наша Малышка Моэма. В то время как она находилась на Марсе, рядом, на Земле был обнаружен ещё один Странник. Это уникальный случай. Хотя Странник, находящийся на Земле, был в сотни раз меньше нашей марсианской Малышки. Крошка Моэм – такое название присвоили ему на карте Странников Моэмы, Земляне назвали его Сфинксом. И это самая большая скульптура на их планете. Они до сих пор гадают, кто же его создал.
И он показал аудитории Крошка Моэма - Сфинкса. Он невозмутимо восседал в пустыне, как бы неся охрану нескольких пирамид, будучи со всех сторон облеплен множеством любопытствующих землян. Совсем как Малышка Моэма когда-то в Межгалактическом Музее.
- Похоже, наши Моэмы везде привлекают внимание! – усмехнулся Сэмэл.
- У этого их Сфинкса что-то с лицом, - расстроилась Мэла. – Что они с ним сделали? Он поранен? Да и сам весь в шрамах. Что это с ним?
- Земляне – отсталая цивилизация. И это следы их активного внимания к своей ценной реликвии. Поскольку за него периодически спорили их конкурирующие религии, - пояснил доктор Донэл. – Одни ненавидели и боялись Сфинкса - Крошку, откалывая от него куски и нанося удары. Другие хотели, чтобы он был похож на их местных царей, и приделывали ему их атрибуты – бородки, короны, а также раскрашивали его в цвета власти. Третьи, кому не удалось его разрушить, засыпали песком. Иногда о нём забывали на целые века. А потом откапывали. Хотя, кто знает – может на эти века Крошка Моэм просто покидал Землю.
- А почему он совсем не улетел оттуда? – сердито воскликнула Лана. – Ну, или что они там делают. Зачем терпел всё это? Весь в шрамах!
- У него, как видно, свои планы. Сфинкс попросту игнорирует землян, как когда-то Малышка Моэма – наш музей. И невозмутимо продолжает смотреть в ту сторону, откуда поднимается их Солнце. Ведёт себя как взрослый, не обращающий внимания на ужимки прыгающих вокруг него детей.
- Я хочу попасть туда – на Марс и Землю. И познакомиться с Моэмами! – заявила Лана.
- Увы! К одному ты уже опоздала. Неизвестно, дождётся ли второй, пока ты окончишь университет,– усмехнулся доктор Донэл.
- Кто сбежал? Сфинкс?
- Нет, пока только Малышка Моэма. Сфинкс на месте.
- А земляне знали о Моэме? – спросил кто-то. – Или они ещё не имеют выхода в космос и не посещают соседние планеты?
- Пока только делают попытки. Но у них есть телескопы и они успели заметить на Марсе нашу Малышку, посчитав её ещё одним Сфинксом. И страшно из-за этого запаниковали.
- Чем же она их испугала?
- Своей идентичностью с их Сфинксом, - пояснил доктор. – И теперь у них добавились весьма неприятные для них версии. Они ведь так и не поняли его предназначения и до сих пор спорят о его происхождении и возрасте. Как видно, Моэмы и у них интуитивно вызывают недоверие. Одно время они даже пытались поклоняться Сфинксу, но вскоре, не ощутив никакой помощи, разочаровались в нём. Вот тогда-то они и засыпали Сфинкса песком.
- Не ощутили помощи? И не они первые! От них всегда одни лишь загадки и ребусы! – фыркнул Сэмэл.
– А что же их напугало в нашей Малышке? Ведь она была от них довольно далеко, - спросила Танита.
- Земляне посчитали марсианского гиганта, которого видно даже в телескоп, творением инопланетян, наблюдающих за ними из космоса и строящих планы о захвате их планеты.
- Вот ещё! – фыркнула Мэла. - Кому нужна их планетка? Чем она богата?
- Да ничем, особо. Но таковы уж эти земляне – всех подозревают. Ничего удивительного – ведь это ещё довольно молодая цивилизация! - пожал плечами доктор Донэл. – О БВЛ там ещё и не помышляют. Кстати, напомните, есть некоторые моменты, которые вам нужно знать об этой планете. Уделим ей как-нибудь часть лекции.
- А Малышка Моэма, пока была на Марсе, ещё подросла? – спросила Лана. - Мы успели это выяснить?
- О, да! Это у неё хорошо получается, - кивнул Донэл. - Теперь она настоящий гигант. Сохранились её последние снимки и замеры. Но пока учёные собирались установить за Малышкой постоянное автоматическое наблюдение, она исчезла, - вздохнул он. – Непоседа. Эта звёздная система находится от нас довольно далеко и экспедиции бывают там не часто, - оправдывающе пояснил он. – Не успели довезти оборудование.
- Но мы ведь и есть инопланетяне? И вправду наблюдаем за землянами, – усмехнулся Сэмэл.- Выходит, не зря они нас боятся?
- Ага! Эй ты, инопланетянин, какой ты жу-у-уткий! – хихикнула Танита, сделав большие глаза Сэмэлу.
- Да, наблюдаем, - кивнул Донэл. – Это связано с нашей особой миссией. И для их же блага.
- Опять везде опоздали! Как так можно? – с досадой воскликнула Лана. – Ведь Моэмы - это космический феномен! Он требует особого внимания! И разгадки!
– Требует? Не заметил, чтобы Моэмы что-то требовали, - хмыкнул Сэмэл. – На мой взгляд, они не против того, чтобы мы оставили их в покое. И отстали от них со своими проводами-приборчиками и навязчивым научным любопытством.
- Да! – увело Лану в противоположную сторону. – Наверное, у них своя космическая миссия! А ЗоН не позволяет вмешиваться в чужие дела. И препятствовать их задачам.
- Попробовали бы им препятствовать! – усмехнулся Сэмэл. – Просочатся сквозь любые преграды!
- Так что, вот такие они – Моэмы с Моэмы, - сказал доктор Донэл.
- Понятно лишь то, что ничего непонятно, - разочарованно отозвалась аудитория. – И после этого Малышку больше не встречали?
– Пока нет, но не унывайте, друзья! – обнадежил из Донэл. - Зная её характер, можно смело предсказать – она ещё нас удивит. Кстати уходя, Малышка Моэма опять отличилась: она оставила на память свою визитку, если это можно так назвать - в лаве Марса теперь можно увидеть отпечаток её лица. Ну, или морды – в зависимости от того, как её воспринимать – кошкой или разумным существом. И... это лицо смотрит теперь вверх, в космос, а не на восходящее светило, как это всегда было. То есть - на Землю.
- Вот так фокус! Это, наверное, космический юмор - от Моэмы! Она пошутила над землянами, которые её боялись! – засмеялся кто-то.
– Ага, помните, что я всегда за вами слежу!
- А бедные земляне теперь гадают – кто же украл их марсианского Сфинкса? – предположила Мэла.
- Именно так! – кивнул Донэл. - Теперь он почему-то стал им очень дорог. И они по-прежнему боятся - теперь уже этого отпечатка. Земляне космических шуток не понимают.
- Жаль, что Малышки на Марсе больше нет. Я бы туда слетала - познакомиться! - заявила Лана. – Мне кажется, мы бы нашли с ней… короче - контакт.
- Многие мечтают разгадать загадку Моэмов, - отозвался Сэмэл. – Я бы тоже слетал!
- А я пожелаю вам удачи! – улыбнулся доктор Донэл. – Дерзайте и, возможно, вам удастся то, что не удалось другим.
- А что! – фыркнула Мэла. – Лана и Сэмэл встретятся с Малышкой Моэмой, немного с ней пошепчутся и, окаменев от счастья и новых знаний, станут такими же, как они. Тайны – страшная сила! - И она спроецировала в аудиторию мумифицированные и усохшие тела друзей. – Взгляните какие красавчики! Таким ни корабль, ни скафандр не нужны! – посмеиваясь, сказала она.
- А что? Будем на попутных кометах по вселенной мотаться! – подхватил Сэмэл. - Только вы нас и видели! И я тоже начну расти, поглощая нейтрино, вопреки законам сохранения массы и энергии. Клёво?
- Махрово! – одобрила Танита. – Неплохой вариант! Топливо и припасы не нужны. А это экономия для КС, у которого и без них уйма дел и задач!
- Нейтрино? – заинтересовался доктор Донэл. – Интересная версия! – Он оглядел аудиторию и подытожил: - Вот такой расклад, раскинутый перед нами Малышкой Моэмой и её сородичами с Моэмы, На данный момент это всё, что нам известно о так называемой цивилизации Моэмы. Пока всё.
- Постойте! Но, как, всё же, учёные объясняют этот феномен? – спросил Сэмэл. – Каковы версии?
- А никак не объясняют, уважаемый Сэмэл, - усмехнулся доктор Донэл. - Тут у нас полное фиаско. Уж очень непредсказуемы эти космические Странники. А вот версий – множество. Согласно одной из них - Моэмы настолько далеко ушли вперёд в своём развитии, что утеряли с реальным миром всякий контакт. Они не способны или не хотят нас слышать. Говорят, возможно, цивилизация Моэмов возникла ещё при зарождении Вселенной. У них другие масштабы времени и пространства. Другие источники жизни. Другие формы общения. Тут всё – загадка и другое. Откуда они взялись? Почему имеют такую… форму? Зачем путешествуют по Вселенной? Как передвигаются? И на все эти вопросы только один ответ – неизвестно! Сейчас предполагают, что на планете Моэме наши Странники просто ненадолго задержались. Опять же - с какой-то неизвестной загадочной целью. Ненадолго – это в их понимании. А для нас, может – тысячи, миллионы витков.
- Возможно, у них там состоялся научный симпозиум, некий глобальный обмен информацией, - предположил Сэмэл. – Или планирование – на пару миллиардов витков, эдак, вперёд. А дальше они разлетелись осуществлять их
- И малыши? – усмехнулась Мэла.
- Да! Сознание этих малышей в разы выше нашего. И няньки им не нужны. Их воспитатель - вселенная.
- Славно придумано, - кивнул Донэл.
- А может, это цивилизация одиноких Странников. Каждый изучает Вселенную самостоятельно, – предположила Мэла. – А иногда, допустим - раз в миллиард лет, они собираются и делятся знаниями. Как представители наших цивилизаций на заседаниях Совета КСЦ. Только каждый из них это и есть отдельная цивилизация.
- Очень хорошая версия! – кивнул доктор Донэл.
- А наша Малышка Моэмчик просто ненадолго, на каких-то триста тысяч витков, задержалась на Таите, поизучала наш музей и прилегающие к нему мирки, подросла от бурных впечатлений и свильнула оттуда восвояси, – предположила Танита – В гости к жёлтенькому карлику - подглядывать за пугливыми землянами. Они ей не понравились – медленно растут и мало понимают. И витков, этак, через двести она и оттуда улетучилась. А лицо своё им на память оставила. Чтобы помнили и не расслаблялись. И вырабатывали мужество.
- Сурово ты с этими землянами, – усмехнулся Сэмэл. – Возможно, они ещё возмужают и вступят к нам в КСЦ?
- Да, пожалуйста! – отозвалась та.
- А вдруг Странники - это мощные роботы-ретрансляторы! – выдвинул новую версию Сэмэл. – И где-то есть сверх-цивилизация, которая всюду рассылает этих Моэмов-роботов. Она изучает с их помощью Вселенную, а потом…
- Тогда почему они растут? Если это роботы? Зачем? – поинтересовалась Мэла. – И откуда берут энергию?
- От бурных впечатлений! От ионизирующего излучения восходящих светил! – выкрикнула аудитория. – От радиации светил!
- Они напитываются от сил гравитации! Это же очевидно! – воскликнула Лана. – Или от торсионных полей!
- Возможно, что и так, - посмеиваясь, кивнул доктор Донэл. - Вы, мои дорогие, можете не стесняться в своих бурных фантазиях. Ведь, возможно, именно версия одного из вас и есть единственно верная. Только вот как мы об этом узнаем? Многотонные Странники неуловимы, они просачиваются, будто песок в решето, сквозь время и пространство, не зная преград. Может быть, вы с ними когда-нибудь встретитесь и немного пошепчитесь, - покосился он на Лану. - Хотя бы на тему того – живые ли они? Или, может, они только притворяются камнями? – хитро подмигнул Сэмэлу доктор Донэл. - А моя скучная лекция на этом завершена!
И тут действительно заныл зуммер.
- О-о, как он не вовремя! - огорчились студенты. – Так хорошо замутили!
– До встречи, друзья! – раскланялся доктор Донэл. - Успехов вам на пути к знаниям! Озарений и открытий!
- До встречи! Добрых намерений! Пребывайте в мире и здравии, почтенный доктор Донэл! Да пребудет с вами мудрость! – вразнобой отвечали студенты, неохотно поднимаясь и направляясь к окнам аудитории.
21.
Лана с Мэлой, ожидая начала лекции, обсуждали планы на завтрашний выходной.
Лана предлагала погулять в ЗОхе – Зоне Отдыха, расположенной в пригороде, кольцом окружающей Поон. Там имелись всевозможные диковинки и растения, завезённые со всего мира, часто проводились различные выставки, её украшали чудные беседки и – для желающих перекусить – многообразные кафе и магазинчики. Также там имелась галерея с вольерами-аквариумами с редкими животными. Приходя сюда, Лана снова ощущала себя беззаботным ребёнком и, погрузившись в одной из беседок в медитацию, быстро восстанавливала силы.
Мэла же, как всегда, хотела вволю поваляться в сонном кубе или на софе - с завлекательной книжкой или видео. Дома, среди многочисленных братьев и сестёр, ей редко удавалось побыть в тишине, поэтому она так ценила подобный отдых. А парки и ЗоОхи, этого ей, как старшей сестре, хватило и в юные годы, по долгу сопровождающей туда младших на прогулки.
- Ну-у, не знаю, - неохотно протянула она, - всякие вкусняшки мне и на дом пришлют, а красивые виды и выставки я могу посмотреть онлайн и из дома.
- Как ты не понимаешь? – как всегда возмутилась Лана. – Ведь это так здорово – телепатически пообщаться с существами с других планет, расспросить их о жизни, посмотреть их воспоминания. Побродить по парку. Личный контакт с живой природой ничто не заменит. А ты всё – видео, книжка. Как ты думаешь потом осваивать космос? Тоже из куба?
- Как-нибудь освою! – отмахнулась та. - А что, есть другие варианты? Надо подумать. Может, и правда, подыщу надомную работку? Штурман удалённого доступа, - хихикнула она. – Безопасно и комфортно.
- Эгей, подружки! – окликнул их Сэмэл. – А у меня есть предложение по бульбистее. Айда с нами на Наору!
- Это та Наора, где множество водопадов, - пояснила Танита. – Наберём в себя побольше воды, сядем на скуты и будем спускаться в пропасти и омуты до головокружения. Пузыристо?
- Можно так навертеться и наобщаться с природой так, что просто восторг!– добавил Сэмэл. – Мы туда впятером летим, с нами ещё подруга Таниты, Тионэла, со своими братьями. Они к ней с Осны заявились. Кстати – тоже космо-навигаторы. Будем их развлекать. Давайте с нами, весело будет!
- Я – пас! – отозвалась Мэла. – Я за квадру учебных дней и тут накрутилась так, что в самый раз остановиться.
- А мне хочется спокойного отдыха, - вздохнула Лана. – А то вы на каникулы пойдёте, а я – в экспедицию с доктором Донэлом. Да я уже и выставки наметила. Потом некоторые могу не застать.
- Да ну вас! – сказала Танита. – Скучные вы!
- Ну-ка, ну-ка! – заинтересовался Донэл. – Какая ещё экспедиция? Давай, признавайся! Или ты пошутила?
- Вы, после вашей Наоры, ещё квадру дней будете свою закрученную голову на место ставить, - хмыкнула Мэла. – Учёба в универе это вам не маниолу съесть и не на скут сесть, - поучительно заявила она. – Знаете эту поговорку?
Сэмэл только покосился на неё: мол, знаем - как ты учишься! И снова принялся теребить Лану:
- Куда экспедиция?
Но тут прозвучал сигнал зуммера и в аудиторию вышел профессор Натан.
- Ладно, потом расскажешь! – произнес Сэмэл.
- Приветствую вас на пути к знаниям! Мира и гармонии Души! – сказал Натан.
Студенты дружно, хоть и вразнобой, ответили:
- Света познания вам! Любви и просвещения, досточтимый профессор. Доброго дня!
– Сегодня мы поговорим с вами о самом прекрасном явлении во вселенной – о Любви, - сказал он, поднимаясь на кафедру. – Взгляните, вот перед вами символ нашей планеты Итты - три голубых сердца, - спроецировал он его на их внутренний экран. - Что вы можете о нём сказать? Что он означает?
- Ну, это все знают – этот символ означает три сердца головоногого моллюска, - подняв руку, сказала Танита. – Основное находится в голове, рядом с мозгом, и два - возле жабер. Прокачивая голубую кровь по нашему телу, разнося полезные вещества и удаляя ненужные, три сердца дарят нам жизнь. Также они олицетворяют буквы – БВЛ, то есть - Безусловную Вселенскую Любовь, которую мы, моллюски, дарим миру и Творцу. Любовь это дар Творца, который делает мир осмысленным, – сказала она.
- Верно, – кивнул профессор. – Любовь это совершенство, к которому стремится в эволюционном развитии каждый Вид. Вы уже знаете, как велика связь между БВЛ, проявляемой цивилизацией, и её нравственным уровнем. Теперь мы обсудим зависимость…
- Досточтимый профессор, а можно ещё один вопрос по этой теме! – спросила Мэла. Профессор кивнул. – Я недавно прочитала отчёт одной экспедиции, побывавшей на планете Оо-но-тэн из галактики Кук-чи-каан. Странное местечко. Там, похоже, даже не знают, что такое БВЛ. Но, зато, какова технизация! Что будет если высокотехничная цивилизация не обрела духовность?
- Оо-но-тэн… А, да, знаю. Очень хороший пример, Мэла, - заметил Натан. – Действительно, как раз по нашей теме.
Должен отметить – столь серьёзный перекос между высоким уровнем технизации цивилизации и почти полным дефицитом БВЛ, как у оонотэнцев, это очень редкий случай. Ведь такие цивилизации, как правило, погибают раньше, пострадав от своих же достижений.
- Потому что при деБВЛ цивилизация не имеет разумного решения разногласий, вызванных её пороками? – сказала Мэла. – Но войн там нет тысячи витков и с виду всё вполне благополучно.
- Возможно. Но деБВЛ не даёт им совершенствоваться духовно. И это катастрофично сказывается на уровне сознания, - пояснил профессор. - Оонотэнцы находятся в тупиковой ситуации. Их техника развивается, а они нет, – И перед взором слушателей появилась цивилизация Вида кошачьих с великолепными технологиями и техникой, обслуживающей обитателей, живущих в великолепных дворцах, и управляющих жизнью своей цивилизации, даже не выходя из домов. – Их планета – техничный рай. Но ДЭ - Духовная Эволюция, оонотэнцев замерла на начальных этапах. Их График Жанэна, отражающий соответствие БВЛ и Заповедей. выглядит плачевно, - прокомментировал профессор. - Основной принцип существования для жителей Оо-но-тэна: бесконечное, доведённое до совершенства или, скорее – до абсурда, потребление и удовлетворение желаний.
Наша экспедиция обнаружила планету Оо-но-тэн триста витков назад, но не смогла не только спуститься туда, но и войти с этой цивилизацией в контакт. Да-да, нашу экспедицию туда не впустили, - усмехнулся Натан. - Даже краем щупальца. Оонотэнцы поставили перед нами энергетический щит. Нашим астронавтам, конечно, ничего не стоило преодолеть его, но мы уважаем ЗоН и даём каждому право на выбор. А их выбор таков, что ничто, не имеющее отношения к выполнению их запросов, оонотэнцев не интересует. В том числе и иные цивилизации. Они сделали смыслом своей жизни бесконечное наслаждение. Вырабатывают гормоны личного счастья и излучают беспредельное самодовольство, так сказать, используя для этого даже психоделики. Унылая атмосфера.
- А разве это плохо, досточтимый профессор? Ведь они никому не причиняют зла и им нравится такое существование, – сказала Мэла. – Их мир комфортен и избавлен от неприятностей. Даже - от приходящих извне. В этом что-то есть, а? Я б так пожила. Ещё бы видеотеку и магазинчик с доставкой…
- Ну, и зачем такая жизнь? Тоска! – отозвались голоса из аудитория. – Я, например, с тоски б забульбила.
- Они похоже на кервей, сидящих в плодах буруши и поедающих её, - сказала Танита. – Бируша упадёт с дерева и разобьётся, а вместе с ней и кервь пропадёт. Также и оонотэнцы проедают ресурсы планеты, ничего не давая миру взамен. Бессмысленное существование.
- Я тоже так считаю, - согласился кто-то. - И зачем Духу Планеты содержать такую бессмысленную оранжерею, тратя на этот пустоцвет природную энергию? Они замкнуты только на себе. Действительно – тупик. Ведь ЭВ закончена, а ЭД и не начиналась.
- Они излучают счастье и довольство, - предположила Мэла. – Разве этого мало. Вспомните всем недовольных амфибий, взорвавших свою планету.
- А если подумать? – прищурился профессор. – Возможно, такой путь цивилизации чем-то не устраивает Творца? Или конфликтует с Заповедями? А уж, тем более – с ЭД? - подсказал он.
- Творец создал единый и открытый мир, - сказала Лана, - и Его вектор Любви направлен в обе стороны, то есть – взаимопроницаем для всех Видов. БВЛ также распространяется от субъекта на всю вселенную, объединяя его с ней. А всё замкнутое на себе, автоматически отгораживается от мира и от Творца. И от БВЛ. А без БВЛ нет совершенства. Поэтому, как оказалось, развитие данной цивилизации и остановилось.
- А всё, что прекращает совершенствоваться и идти по пути Эволюции, мертво. Таковы выводы наших учёных. И таковы вселенские законы. Это тупиковый путь, ведущий к отмиранию. Как и растение, не выбрасывающее ростков, древеснеет и засыхает, так и цивилизация, остановившаяся в росте, обречена. В чём причина? Как вы считаете?
- Там, где нет перемен, нет и Творца, – сказала Танита. - Ведь для Его творений самое важное – это Эволюция. И, в первую очередь - Эволюция Духа. Оонотэнцы, замкнувшись на себе, забыли о Творце, тем самым нарушая первую и одиннадцатую Заповеди. О почитании Творца Вселенных Бога и о совершенствовании Духа.
- Следовательно, с четвёртой Заповедью у них тоже нелады? - добавил Натан. - Да и с седьмой. О том, что не стоит увлекаться телесными радостями в ущерб Духу и о необходимости часть своего времени посвящать Творцу. Ну и, самое главное, оонотэнцами нарушается вторая Заповедь. О чём она?
- «Не создавай себе кумира, существующего лишь в тварном мире. Не поклоняйся и не служи своему творению и творению твоего разума. Творец Вселенных превыше всего», – процитировала Лана.
- Кумир оонотенцев они сами? –предположила Мэла.
- И их собственные желания. Главное для них: «Я хочу!» – вздохнула Танита, листая библ. – Их не интересует, чего хотел Творец, создавая их. Оонотэнцы считают, что мир существует для того, чтобы вертеться вокруг их персон. А как будет выглядеть Универсальная Формула Совершенства для них? – спросила она. И тут же написала в уме:
пк = тк = ?
Так? Поклонение кумиру, вместо БЛ, равно тварному кумиру, вместо Творца, то есть – им самим, и ведёт к полной неизвестности? Это и есть – в тупик?
- Именно! - кивнул профессор Натан. - Вопрос лишь в том, как долго оонотэнцы в нём задержаться? И найдут ли выход? Пока им это не удаётся. И поэтому, несмотря на высокий технический уровень, цивилизация оонотэнцев движется к закату.
- Но в чём это проявляется? – спросила Мэла, которой, очевидно, нравилась жизнь оонотэнцев. – Внешне всё это выглядит довольно неплохо.
- В чём? В суицидных наклонностях. Оонотэнцы очень часто поканчивают с собой не желая жить, хотя имеют для этой жизни всё. Кроме цели. Кое-кто, так называемые пустынники, в поисках смысла жизни, уходит в пустыню – от машин, думающих и живущих за них. Но это ещё одна форма самоубийства, поскольку они уже не умеют выживать без машин. Лишь некоторые, возродив в себе кусочек Души и применившись к лишениям, обретают понимание истины – мир существует ради Любви к миру. Но их число слишком незначительно, чтобы изменить общую ситуацию на планете – энергетически и психологически.
- А со стороны всё выглядит так… заманчиво, – удивилась Мэла. – Живи и радуйся, наслаждайся жизнью. Отдыхай и пей коктейли.
- Отдыхай от чего? – хмыкнул Сэмэл. – Действительно – уж лучше в пустыню.
- Как это печально! – сказала Танита. – Что будет с оноотэнцами когда их планета остынет и потеряет атмосферу? Они ведь не думают о будущем. И закрылись от космоса и Творца, который мог им помочь.
- А ничего не будет, - отозвался кто-то. – К тому времени их Вид, скорее всего, исчезнет. От тоски.
- Жестоко так говорить, – посетовала Лана. – Возможно, оонотэнцы ещё исправятся.
- Жестоко? Но это же правда! – сказал Сэмэл. – А на правду нельзя закрывать зрачки! Романтизм и либерализм - не самые эффективные средства против ошибок цивилизаций.
- Вот именно! – отозвалась Танита. – Зарыться в песок, не значит решить проблему. Это лишь отсрочка.
- Да, как ни жаль, оонотэнцы обречены, поскольку за триста витков нашего наблюдения ситуация только ухудшилась, - сказал профессор. - Без Творца они лишились источника духовной силы. А из-за их щита – хотя мы очень легко можем его открыть, КСЦ не может получить ни одной особи этого Вида, чтобы сохранить их для вселенной случае гибели цивилизации О-оно-тэн. Сейчас наши специалисты пытаются найти подход к их пустынникам, чтобы получить их личное согласие на переселение на другую планету. Однако эта цивилизация внушила своим представителям стойкий страх к иным мирам, якобы забирающим их Души.
- Вот вам и сверх-цивилизация! – сказала Танита.
- Это вниз-цивилизация! - заметил Сэмэл. –В смысле - от Творца, значит – вниз.
- Жаль! – вздохнула Мэла.
- Итак, на этом примере делаем вывод: высокий уровень технического развития это не самый важный показатель успешного развития цивилизации, - сказал профессор Натан. – И даже – вообще не важный. Умение управлять материей, это лишь сопутствующее проявление творческих талантов Вида на пути Эволюции Духа.
- Не важный?– удивилась Мэла. – А на чём должен совершенствоваться разум тех, кто создаёт цивилизацию? Если не на управлении энергией и материей? Да и цивилизация ли это?
- На совершенствовании Души, само собой. Цивилизация это всего лишь сообщество особей Вида, идущего по пути развития ЭВ и Эволюции Духа к БВЛ. Вспомните Заповеди, – сказал профессор Натан. – В них есть хоть слово о цивилизациях, городах, технике и умении овладевать материей и энергией?
- Ну, разве только в контексте: не трать энергию бесценной Души на увлечение материальным миром и его недолговечными игрушками. А так – действительно, нет, - согласился Сэмэл.
- Как звучит Универсальная Формула Совершенства? Напомни нам, пожалуйста, - предложил профессор.
–УФС: БЛ = ТВ = ;. Безусловная Любовь и есть Творец Вселенных и Он превыше всего.
- Где тут материя, уважаемые? Лишь безупречность Духа и Безусловная Любовь ко всему сущему, созданному Творцом важны. Только они ведут к бесконечному совершенству. Это и есть главная цель любого Вида и его Эволюции!
Вот давайте разберёмся: что значит – творить? – спросил Натан.
- Делать с вдохновением, порывом, любовью, стремлением к совершенству, -сказала Лана.
- Да, важно намерение, порыв индивида. А техника и её возможности при этом лишь подручные средства, это жёсткая материя в умелых руках творца, помогающая ему проявить творчество и любовь к миру. Нет ничего мягче и нежнее Души, управляющей этим процессом. Как и Творец, который управляет созданным миром с помощью силы творящей Любви. Для Него главное - что в процессе Эволюции происходит с Душой творца, Им созданного, а не метаморфозы материи. И даже не обязательно - материи.
- Без материи? А как же может совершенствоваться Душа без творческой работы над материей? – спросила Мэла.
- Материя – не ключ к высшему сознанию, а наоборот: сознание – это ключ к загадкам материи. И главное для Эволюция Души и продвижения к совершенству Творца это её уровень познания БВЛ. Но, опять же – не материи. В КС, как известно, входит немало цивилизаций, чей технический уровень не высок или даже вовсе отсутствует. Знаете о таких? Некоторые, прекрасно сдав экзамены и вступив в Сообщество, отказались от Сверх Знаний о материи и энергиях. Им это ни к чему. Они находятся в области освоения Духовных энергий, что гораздо выше, – улыбнулся профессор. – И их цель – дарить нам Любовь и гармонию.
- Да-да! Это, например – госики-медузоны, – сказала Лана. – Они живут на абсолютно девственной и не затронутой технизацией планете Гос, довольствуясь лишь тем, что даёт им природа, - И перед взором студентов прошли кадры, повествующие об этой планете и её жителях. - Смысл жизни госиков – философское осмысление мира и его законов. А не освоение навыков по управлению им.
- Да-да! – подтвердила Танита. – Лекции по ЭКо - Этике Космоса, которые нам читает почтеннейший академик Моокун, госик-медузон , просто бесподобны!
- Они клёвые! Мы гордимся тем, что учимся у Моокуна! Прославленный ум! Махровый препод, - отозвались из рядов. - Улётный ум! Клёво строчит! Он просто фонтан! Махровый фонтан!
- Действительно махровый, - улыбнувшись, кивнул профессор. – Госики-медузоны славятся невероятным интеллектом. И при этом никогда не возводили городов и космических кораблей. Зато достигли оглушительного проникновения в суть вещей. Галактики они посещают телепатически, изучая и познавая окружающий мир силой своего интеллекта. И охотно делятся своими познаниями с нами.
- О да, лекции Мокуна фееричны! - восторженно отозвалась аудитория. - Но мы его иногда не постигаем.
- Не удивительно, - заметил профессор Натан. – Почтеннейшего академика Моокуна не всегда постигают даже сами госики-медузоны. Например, он сказал: «Раздай всё, что имеешь, ветру и обретёшь Вселенную». Сколько в этом мудрости!
- Хочу процитировать дальше! – вызвался Сэмэл. – «А если ничего не имеешь – раздай ветру Вселенную! И обретёшь себя». Вот тут и я не постигаю, - заключил он.
- Ничего, постигнешь, когда обретёшь просветлённость почтеннейшего академика, - сказала Мэла. – Жаль, это будет не скоро, ведь нас всё ещё отвлекают творческие порывы и игры с материей.
- Кстати, вы не замечали – почтеннейший академик иногда становится почти невидимым? – сказала Танита. - То ли это госик-медузон, читающий нам лекцию об ЭКо, то ли утренняя звезда, исчезающая в лучах восходящего Фоона, – чуть не стихами проговорила она.
Сидящие в аудитории снисходительно похлопали ей.
- Очевидно, он уже почти раздал себя, - отозвался Сэмэл. – Или на грани того. Эх, мне этакое не дано – уж слишком я люблю игры разума и свои изящные щупальца. Не скоро расстанусь с ними, раздав ветру.
- Смотри, не переметнись к оонотэнцам, влюбившись в себя, - хихикнула Мэла.
- О. нет! Не люблю пустыню! – отмахнулся тот. – Ведь мой многоуровневый ум сразу же заскучает по истинам и уведёт меня в пески. А моя кожа слишком нежна для жизни в них.
- А ещё есть азалии – разумные растения с планеты Мотуи, - заметила Танита. – Они тоже имеют… не скажу, что махровые умы, но они так… умеют успокоить, достигнуть релакса...
- О, да! Безграничная Любовь азалий с планеты Мотуи ко всему сущему согревает сердца тех, кто входит в КС, - улыбнулся профессор. - Их растительное сообщество считается самым высокодуховным среди цивилизаций нашей галактики. – И все увидели кадры, демонстрирующие девственные тропические леса, населённые голубыми азалиями, способными освобождать из почвы свои корни-присоски и перемещаться по планете – чтобы посещать друзей и устраивать диспуты. - Более того – азалии необходимы нам для повышения вибрационного и энергетического уровня КСЦ, - сказывал Натан. - И на Мотуи, как известно, никогда не было ни городов, ни техники. Они им не нужны. Впрочем, в этом райском местечке в избытке имеется всё необходимое для азалий – вода, тёплое светило, плодородная почва. И потому у них есть уйма времени, которое они посвящают своему духовному совершенствованию. А также - гармонизации своего сообщества с вселенной. Азалии не погрязли в довольстве и равнодушии к миру, подобно оонотэнцам. Они, подобно своему фиолетовому светилу, излучают в мир БВЛ, и помогают нам постичь любовь Творца, - неожиданно впал в восторженный пафос профессор. – Извините, но они так прекрасны, - светло осмотрелся он. – Как замечательно, что мы встретили их на вселенских пространствах!
- Это наш досточтимый Натан открыл Мотуи, - тихо шепнул друзьям Сэмэл. – И, говорят, именно после этого он ушёл в науку и преподавание.
- А что, после такой удачи любой бы ушёл – лучшего достичь уже невозможно, - заметила Лана.
- Совершенству нет предела! – возразил Сэмэл. – Мы найдём лучших!
- Да ну тебя! – махнула рукой Танита. – Хвастунишка!
- Госики и азалии, как известно, вплотную приблизились к пониманию БВЛ и основам существования жизни во вселенной. И мы с нетерпением ждём итога их изысканий. А пока все с интересом слушают их лекции и изучают научные труды. Ведь госики-медузоны - лучшие учителя этики в университетах Цивилизаций КС. Все, наверное, слышали галактические онлайн-лекции по этике, которые еженедельно телепатически проводят азалии. Они пользуются большой популярностью, и учат нас пониманию безупречных законов вселенной.
- Надо, чтобы восторженные госики и безупречные азалии занялись также воспитанием кандидатов в КСЦ! – снова взялась за своё Лана. – Став совершенными и, возможно – невидимыми, они просочатся сквозь сито Заповедей, успешно сдав экзамены на вселенскую любовь и понимание Законов Вселенной.
- Надо бы поспешить! – хихикнула Мэла. – Пока госики не раздали себя вселенной, а азалии, оторвав корни от почвы. окончательно не ушли в область Духа. Кандидаты, увидев такое чудо свечения, быстренько дозреют до кондиции и, постигнув истинную БВЛ и гармонию вселенной, станут совершенными.
- Чудо потрясает умы, но не меняет сердца, - вздохнул профессор. – И способность познать истины зависит от степени развития самого индивида, а не от уровня духовности проповедников. Любовь постичь умом невозможно. Она приходит к нам через чувства и сердце, которые разуму неподвластны. И если оно не достаточно открыто для БВЛ, толку не будет.
- Ой-ё! – пробормотала Мэла. – То подсознание закрыто, пряча ИСВ, то сердце не открыто, не впуская БВЛ. Как всё непросто. Неисповедимы пути твои, о, Творец!
- Но, судя по всему, оонотэнцы страдают от деБВЛ. Ведь они преодолели личную внутривидовую и межвидовую неприязнь, создав единую цивилизацию. А есть ли цивилизации, которые вовсе не знают что такое Любовь?– спросили из рядов.
- А вот это как раз и есть тема нашей дальнейшей лекции: «Любовь, как сила, сотворившая в мире всё», - улыбнулся профессор.
- Всё? – удивились студенты. – И что значит – сила? Сила это вектор энергии? Откуда и куда он направлен в Любви? Вернее – к кому? Ведь любят, обычно, двое. А в БВЛ? – Кто-то отозвался: К Творцу! – Другой возразил: От Творца к сущему! – А тот возразил: А среди сущего?
– Я имею в виду то, что сказал: Любовь сотворила весь наш мир. А насколько она сила, скоро поймём.
Существует теория, которая утверждает, что Любовь это источник возникновения вселенной. И она существовала ещё до сотворения миров. И что Любовь была, есть и будет всегда – это единственное, что не претерпевает тление и инфляцию. Она будет, даже если мир исчезнет. И, посмотрите - Универсальная Формула Совершенства это подтверждает:
ТВ = БЛ= ;.
Как вечен Творец, также вечна и Любовь. Творец и есть Любовь. И наоборот.
В этом уравнении, как видите, нет материи. Поэтому в начале, ещё до сотворения вселенной, созданной Творцом, присутствовал только он или, что одно и то же – Безграничная Любовь. Она и есть первопричина и источник создания вселенных. Да потом, как известно, без Любви и её проявлений невозможна жизнь и Эволюция Вида и Духа. Поэтому можно смело сказать, что Любовь присутствовала даже при зарождении первого атома. И участвовала в его создании.
- Вы шутите? – поразилась Мэла. – Любовь присутствует в атоме?
- Это очень серьёзно. Так и есть! – кивнул профессор Натан. – Давайте разберёмся, что же такое Любовь?
- Давайте, что ли, поближе к нам, живым существам, - предложил кто-то. – А то вы слишком издалека начали.
- Хорошо. Рассмотрим пока результаты воздействия Любви на материю как фактора, изменяющего её, как на микро, так и на макро-уровне.
- Она и на микро-уровне проявляется? Но как?
- Как взаимодействие двух клеток. Из последствий её воздействия, мы знаем, что Любовь всегда дарит материи трансформацию и преобразование. Главное свойство Любви - способность создавать новое, небывалое, продвигать её к совершенству по пути Эволюции. Как Вида, так и Духа. Любовь это и есть Творец миров. Как возник мир и вселенная? Благодаря Любви Творца к будущему Своему творению, из Его желания создать его. А произошло это из простого – к сложному. От безвидной энергии к материальным объектам. И благодаря тому, что все эти процессы постоянно пребывали в поле Любви Творца.
- Ну, да, от простого – к сложному. А причём тут Любовь? Станет ли Творец тратить своё время на такую малость, как атом? – спросила аудитория. – И что такое – поле Любви Творца?
- Это сила, энергия Его намерения.
- Пока это сложно представить, - отозвался кто-то. – Только намерение?
- Да. Попробуем взглянуть на Любовь с точки зрения Духа, - предложил профессор.- Наш мир, когда его ещё не было, существовал как вечность Творца – безвидная и непроявленная, можно её обозначить - ;. Затем Он пожелал проявится. И тогда возникла Его совершенная Любовь к чему-то сущему вне Него. Она рассеялась Им извне в виде посыла творящей Любви, обладающей невероятной энергией. Взгляните: – В сознании студентов замелькали космические картины, поясняемые Натаном: – Сначала это было совершенное поле высших энергий – Бесконечная Любовь Творца Вселенных ко всему сущему и своим будущим творениям. Затем, материализуясь от невероятной полноты проявлений, возникли заряды любви, образуя разные потенциалы – Любовь проявленная. Из них, в результате любовного соединения и слипания разных зарядов, зародились совершенные и устойчивые частицы – пока ещё лишь как крохотные островки изолированной энергии. Но это уже была почти материя и это невероятно. Любовь Творца заставила возникнуть в этом поле энергии совершенно новые явления, до этого не существующие – реакции между ними.
Элементарные частицы - электроны и нейтрино со своими античастицами, а также протоны и нейтроны – осуществили синтез ядер дейтерия, гелия, лития, водорода. И это уже было не произведение Творца, а проявление самого поля Его Любви к своим будущим творениям. Далее оно, преобразуя облако ядер, усложняясь и сгущаясь, создало атомы, молекулы и первичную материю, тьму творения. Которая и преобразовалась затем в звёзды и планеты. В подробные математические и физические выкладки теории создания вселенной вы можете заглянуть в библе. Там только, как это и положено в математике, нет ни слова о первоначальном посыле Любви Творца. Они называют его Взрывом, не вдаваясь в подробности. Хотя это очень важная подробность – Исход Творца из бесконечности. Впрочем, что же такое бесконечность - ;, если не сам Творец и Его Любовь? – говорил Натан. – Да и знак бесконечности - ;, заслуживает особого внимания. Если в его начертание поместить стрелку, то она, выйдя из любой его точки, вернётся в неё обратно. Как и Любовь, посыл Творца в этот существующий благодаря Ему мир. Впрочем, это уже тема для другой лекции - почтеннейшего академика Моокуна.
Картина, которая тем временем разворачивалась перед взором студентов, была великолепна:
В насыщенном невероятной энергией пространстве соединялись заряды нейтрино и протонов, возникали ядра, атомы, молекулы. И сгущаясь в пульсирующую первоматерию, преобразовывались под энергетическим воздействием немыслимо мощных зарядов Любви Творца к своему творению в пылевые облака. Вспыхивали звёздные системы, разлетались во все стороны сияющие галактики и туманности, кометы и астероиды. И весь этот прекрасный и ужасный в своей непостижимости процесс сопровождали вспышки энергий, взрывы преобразований материи и гармоничная симфония невероятных и непостижимых звучаний – какофония творения. Зарождалась жизнь вселенной...
- Здорово! Восхитительно! – комментировала их аудитория. И, конечно: - Обвально! Клёво! Фонтанисто!
- Махрово! Но всё это мы уже проходили! Но причём же тут любовь? – спросила скептик Мэла. – Это просто энергетические поля бесконечного космоса, взаимодействие свободных радикалов и высвобождение энергии при распаде и соединении атомов. Химия и физика.
- Энергетическое взаимодействие? А как оно возникло?
- Ну, Творец таким создал наш мир – в нём всегда есть свободная энергия, - пожала плечами Мэла.
- Откуда? Взглянем внимательно на основное уравнение:
БЛ = ТВ = ;.
Согласитесь, оно справедливо и в таком прочтении:
БЛ ))) = ТВ ))) = ;.
И в таком:
; = ((( ТВ ))) = ((( БЛ ))).
А, значит, и в таком:
; = ТВ ))) = БЛ ))).
Поскольку влияние Творца, как и Безусловной Любви не имеет ограничений, как во вселенной, так и в бесконечности. И Творец, возникнув перед творением из бесконечности, обнаружился именно как Любовь к проявленному миру. Не так ли?
- Да, но…
- Хорошо. Взглянем на явление любви изнутри нашего материального мира. И со стороны, хорошо знакомой нам из существующих наук: биологии и психологии. И обсудим то, что предваряет любовное соединение двух биологических существ.
Как охарактеризовать первоначальный этап отношений, когда один субъект влюбляется в другого?
- У него появляется влечение к нему, запылали чувства, вспыхнула страсть, возник огонь желаний! – проговорил кто-то.
- Именно – огонь! Пыл чувств, горение восторга, сияние восхищения – разве всё это не энергия? Она возникает в субъекте и не даёт ему ни есть, ни спать, пока он не достигнет желаемого и не соединится с объектом своих чувств. В духовный или телесный союз – это уж в зависимости от уровня развития Души. Для низших Видов это акт продолжения рода, для высших – соединение Душ. Конечно, если такие же чувства испытывает и объект влюблённости. Он тоже должен пылать любовью или влюблённостью, иначе энергии для продления рода или единения Духа будет недостаточно. Что происходит в результате? Слияние энергий! Вспышка страсти! К Любви все стремятся, потому что она дарит энергию, эйфорию, праздник. В результате этого зарождается жизнь и появляется на свет существо, объединяющее в себе лучшие качества от обоих родителей. То есть – абсолютно новое, до сего момента не-существующее в природе. Это ли не чудо? Не напоминает ли вам это то, что мы видели в начале сотворения мира? Только оба вида энергии в виде совершенной Любви Творения исходили от Единого Творца. Его Любви хватило на всех и на все века.
- Да, - удивлённо кивнул Сэмэл. – Действительно - Творец Вселенных превыше всего…
- Идём далее. А как охарактеризовать этап, когда один субъект разлюбил другого? – спросил профессор.
Часть 3
22.
Студенты, у которых сегодня был очередной, насыщенный новыми знаниями день, сосредоточенно всматривались в графики и таблицы. Кто-то листал библ. Иные, встав, прогуливались с края аудитории. Лекция близилась к завершению и все уже подумывали о мероприятиях, намеченных на вечер.
Натан удовлетворённо оглядел аудиторию и сказал:
- Ну, что ж, мы с вами сегодня неплохо поработали. А теперь, уважаемые, теперь, когда основная тема нашей лекции изучена, а время осталось, прейдём к той, что была намечена на прошлой лекции - «Последствия отступлений от СНиПа». И поговорим о цивилизациях, которые были приняты в КС с небольшими, как тогда казалось, недочётами, - сказал он. – Кто-нибудь готовился и может нам их перечислить? И что-то рассказать?
- Можно я, досточтимый профессор, - вызвалась Танита, подняв руку. - Это: Мокуна, Даота, Свэми, Юкая. Есть ещё Протея, но доступ к ней оказался очень ограничен – только для узких специалистов. К каждой из этих цивилизаций у Комиссии имелись претензии, но они были приняты в КС.
- Да, Протея – это особая тема. Ей мы уделим полностью одну из лекций, хотя она и входит в этот перечень. Давайте пока поговорим об остальных, - заметил Натан.
- Хорошо, - кивнула Танита. - Цивилизация Даоты, например, не соответствовала восьмой Заповеди: «Не считай себя распорядителем того, что сотворил твой Творец, ибо тебе не принадлежит в этом мире ничего тварного. А принадлежат тебе только лишь плоды Духа твоего. Творец Вселенных превыше всего». Осваивая космос, даотцы не ограничивались разработкой полезных ископаемых на необитаемых планетах, но ещё делали ловушки для метеоритов, превращая их в полезные руды. Тем самым нарушая замысел Творца, направляющего этих космических странников в разные части Вселенной с определённой, только Ему ведомой целью. Как известно, каждое такое небесное тело играет важную роль в судьбе планет и планетарных систем, изменяя гравитационные влияния и внося поправки в ход развития.
Вторая, цивилизация Мокуны, нарушала пятнадцатую заповедь, гласящую. У них в обществе сохранились архаичные суды, в которых разрешались споры и конфликтные ситуации между чем-то недовольными мокунцами. Что говорило о неполном осуществлении принципа БВЛ у некоторых индивидов. Как считается в КС – совесть и Душа индивида есть высший суд. И если в Душе царит БВЛ, то спорщики всегда найдут правильное разрешение ситуации. Как говорят в КС – законодатели нужны лишь тогда, когда есть нарушающие законы.
Это те цивилизации, которые, исправили недостатки и оправдали доверие.
Так, после вступления в Сообщество даотцами был включён в их Космическую Программу пункт, категорически запрещающий изменять траекторию и целостность небесных странников - метеоритов и болидов. Теперь они называют их – Посланцы Творца, и не вмешиваются в их путь, чётко разграничивая свои и обще вселенские задачи.
Мокунцы, став членами КСЦ, упразднили все суды. Теперь они переименованы в Дома Диспутов, где при участии всех желающих обмениваются мнениями, - рассказывала она, одновременно показывая кадры о Даоте и Мокуне.
Даотскую цивилизацию представлял разумный Вид паукообразных, населяющих комфортные подземные города-пещеры , так как они любили тепло, а их планета имела довольно прохладный климат. Всем было известно, что даотские космо-пилоты - лучшие в Навигационных Службах Сообщества. Да и их космические корабли - в виде огромных шаров – самые маневренные.
Цивилизация Мокуны, созданная птицами, селящимися в высотных городах, похожих на деревья с домами-коконами, тоже была довольно известна, благодаря их певческим талантам. При восходе розового светила и в вечерние часы мокунцы всегда возносили хоровые пения-благодарности Творцу. Для этого все мокунцы выходили на балконы своих жилищ и слаженно пели гармоничные хоралы. В КСЦ с удовольствием слушали их записи, относя к одним из лучших достижений цивилизаций Сообщества.
- Слава Творцу! Сообщество, досрочно приняв даотцев и мокунцев, обрело достойных членов, - кивнул профессор. – Но не всегда так везло. Кто нам расскажет об этом, например - о Свэми?
- Попробую я, досточтимый профессор, - вызвался Сэмэл. – Такой планеты – Свэми – больше не существует. Эта развитая цивилизация разумных двоякодышащих амфибий была почти идеальны. – И аудитория увидела красивых и гордых амфибий, творящих чудеса на своей прекрасной и благоустроенной планете Свэми. – Но свэмцы не выдержала испытания С верх Знаниями
- И что же с ними было не так?
- Они не соответствовали двадцатой Заповеди: «Радуйтесь и веселитесь, поскольку велик ваш путь и неоценима награда – достижение Истины и Мудрости Творца. Творец Вселенных превыше всего». С двенадцатой Заповедью у них тоже не всё ладно. Поскольку она гласит: «Счастливы те, кто не останавливается на достигнутом, и не ведает покоя, стремясь к совершенству Творца. Творец Вселенных превыше всего». А со счастьем у них как-то не заладилось. Всё больше были недовольны тем, что имели.
- А это так плохо?– спросила Мэла. Она, конечно же, в отличие от Ланы, не была вчера в библио-архиве, поскольку считала, что это не очень нужная ей информация, и посвятила свой досуг очередной романтической саге о завоевателях космоса. – Я, например, не так уж часто ощущаю счастье. Хотелось бы больше, конечно. Что ж, меня за это - выгнать из Сообщества?
- Вопрос стоит более глобально – о благодарности Творцу за то, что имеешь, - пояснил Натан.
- Твоё не-счастье заключается, наверное, в том, что не все твои желания быстро исполняются? Но у тебя нет недовольства, например, тем, что ты моллюск, а не поющая хоралы мокунская птица, или тем, что твоя планета не похожа на ту, что у свэмцев, - заметил Сэмэл.
- Мне нравится Итта и то, что я - моллюском. У мокунцев на планете слишком сухо, да и взбираться надо высоко, что бы в дом попасть – у меня крыльев нет. Да и я петь не умею. Мне хорошо и в нашем мокром океане.
- Ну вот, видишь – тебе уже хорошо? Ты хоть в чём-то находишь счастье, - усмехнулся Сэмэл. - А на Свэми вообще не умели радоваться. Жаль, что в Сообществе слишком поздно поняли важность этого и глубину их депрессии. Свэмцы, как определила Приёмная Комиссия, соответствовала всем их требованиям с небольшой поправкой – имели недостаточно оптимизм. Они объясняли это своим природным благоразумием и здоровым скептицизмом. Комиссия приняла их, порекомендовав свэмцам бодрее смотреть в будущее.
- Их любимые поговорки звучали очень странно, - заметила Танита. – Например: «Готовься к худшему и будешь защищён», «Хочешь мира, готовься его защитить». Хотя ни войн, ни катаклизмов этой планете не было тысячи витков. И – «Счастлив лишь тот, кто за миражом не плывёт». Возможно, это фигура речи. Там их не бывает. Или, уж, что они там считали миражом.
- «Здоровый скептицизм» и погубил свэмцев, - сказал кто-то.
- Что же их не устраивало? – спросила Мэла, любуясь видами Свэми. – Я так понимаю – хоралов они никому не пели?
- Вот именно! Это совершенно не их стиль, – сказал Сэмэл. - Я прочитал несколько произведений свэмцев… Не знаю, что там было не так. Одно могу сказать – в них полностью отсутствовал юмор и романтика. Но дальнейшие события показали – свэмцы… как бы это выразить поточнее - не доверяли Творцу.
- Ого! – ахнула Мэла.
Лана, вздохнув, покосилась на неё – её подруга никогда не умела скрывать свою… любознательность.
- И, как следствие - недооценка Эволюции. Перед гибелью свэмцы оставили Сообществу Цивилизациям Послание, в котором предлагали последовать вслед за ними.
- Последовать куда? – продолжала веселить аудиторию не образованная к лекции в библио-архиве Мэла.
- В никуда. Свэмцы взорвали свою планету и себя с ней, - пояснил Сэмэл.
И перед взором присутствующих возникла бирюзовая Свэми, затем превратившись в огненный шар, она разлетелась на осколки и чёрную пыль.
- Сами взорвали? – тихо прошептала Мэла. – Но зачем?
- Расскажи об этом событии подробнее, – предложил профессор Сэмэлу. – Те, кто не слушал Послание свэмцев, могут прослушать его полностью позже.
- Да суть его проста, хотя и вызывает недоумение. В Послании было примерно следующее: дальнейшая жизнь на этой планете свэмцев не интересует, поскольку она слишком предсказуема, - пояснил тот. - Дух Планеты своими бесконечными благами и комфортом якобы умышленно привязывает их к ней. И всё для того, чтобы они не смогли захотеть другого и, выбрав свой собственный путь, измениться - стать не такими, как задумал за них Творец. Свэмцы опасались, что никогда не выйдет за рамки привычного мира, продиктованного Эволюцией - их и Духа Планеты. Им казалось, что у Творца в их отношении есть какие-то тайные планы, в которые их не посвятили. Ода они им и не интересны. Свэмцы считали, что такая Эволюция заводит их в тупик. Они хотят сами решать свою судьбу.
Короче – свэмцы взорвали свою планету, чтобы не было пути назад.
- Это был их выбор, хотя и ужасный, - вздохнула Лана. – Но почему Творец допустил это? Почему не остановил свэмцев?
– Потому что это был их выбор, - ответил профессор Натан. - Любовь Творца к своим творениям безгранична. Поэтому Он всем даёт право на выбор. Даже на такой.
- Но Душа каждого свэмца, вместилище БВЛ, не может исчезнуть! – воскликнула Мэла. – И планета тут не причём. Она жива, но где она и как существует?
- А, может, у них уже нет никакой БВЛ? - возразил Сэмэл. – Шутка ли – такое заявить! Ведь тот, кто не любит Творца и удалился от Него, удалился и от БВЛ. А в остатках его выжженной Души теперь наверняка присутствует нечто противоположное БВЛ.
- Может, Творец позволит им начать всю Эволюцию сначала? – спросила Танита.
- Не лучший вариант! – отозвался кто-то.
- Возможно всё, что угодно. Особенно ценен вариант, если свэмцы осознают, что ошибались, - сказал профессор Натан. – В этом случае Творец даже может принять их обратно, вернув восстановленный сосуд Души, как утраченный самоцвет. Он поступит с ними, как отец с потерявшимися детьми. И не ранее того. За принятые решения надо отвечать, если уж тебе дана свобода воли. Но, думается, двадцатая Заповедь не так проста – впрочем, как и каждая из них - и на осознание ошибки у них уйдёт немало времени, - заключил профессор. – По крайней мере, в настоящее время это просто болиды, путешествующие по космосу, не имея курса. Есть время на раздумье.
- «Радуйтесь и веселитесь, поскольку велик ваш путь и неоценима награда – достижение Истины и Мудрости Творца», – процитировала Мэла. – Разве это, трудно понять?
- У каждого своя мера осознания, - развёл руками профессор.
- Я тоже считал, что радоваться - не так уж важно, - заметил Сэмэл. – Что это слишком по-детски – просто веселиться. Пока не узнал о судьбе свэмцев. Творец никого не зовёт в Свой мир против воли. Об этом нам прямо говорит четырнадцатая Заповедь: «Счастливы ищущие путь ко Творцу, поскольку и Он идёт к ним навстречу. Творец Вселенных превыше всего», - процитировал он. – Свэмцы ошибались, что их принуждают идти по пути Эволюции. Так сложилось только лишь благодаря их воле. И причинно-следственной связи событий. По-другому было бы, если б они были другие. Теперь они другие, но связь с собой – итогом Эволюции, они утеряли.
- Может быть, найдут и всё исправят. Ведь Творец не выходит навстречу, если ты сам не идёшь к нему. Есть такие цивилизации, которые считают, что Творец оставил их голыми и нищими, но при этом пренебрегают Его мудростью. То есть – не идут к Нему за помощью.
- Я после таких событий боюсь и спрашивать – что же натворили жители Юкаи и Протеи, - задумчиво проговорила Мэла.- Они тоже погибли?
- Поэтому в следующий раз готовься, пожалуйста, к лекции! Да. Цивилизаций на Юкае больше нет, - ответил Сэмэл. – Но сама планета уцелела.
- Ты меня порадовал, Сэмэл! – вздохнула Мэла. – Что за напасть с этими недозрелыми цивилизациями?
- Напасть эта называется: ранний доступ к СЗ, а также – дефицит БВЛ у тех, кто получил доступ к СЗ и сверх энергиям, - ответил профессор Натан. – Как видите, послабления и подтягивания некоторых реформаторов, - покосился он в сторону Ланы, - преподносят иногда довольно неприятные сюрпризы.
- Я готова пересмотреть некоторые пункты своих предложений! – отозвалась Лана. – За исключением создания ШкоСи. Разве это плохо – учить цивилизации космическим законам? Глядишь, таких сюрпризов, как со Свэми, станет меньше. И можно даже обучать их во сне. Ведь у нас есть замечательный «Шлем Морифея». Надо сделать так, чтобы его размерчик подходил для населения целой планеты, и потихоньку перевоспитывать его во сне. Это вполне в духе КС - тихо и не привлекая внимание.
- Ну, что ж, это уже прогресс! – улыбнулся профессор. – Остановимся пока на ШкоСи – искусственных тепличках для недозрелых кандидатов, где они будут доходить до кондиции. А пока вернёмся к нашей лекции. Есть желающие поведать нам о судьбе Юкаи?
- Разрешите мне, досточтимый профессор Натан! – вызвалась Лана.
- Да. Прошу!
– Думаю, судьба Юкаи сложилась бы намного удачнее, если бы там почитали десятую Заповедь, которая гласит: «Не простирай свои помыслы на то малое, что достигнуто другими. Это обкрадывает Дух твой». Юкайцы, как и свэмцы, считали что судьба - то есть Творец - слишком сурово с ними обошлась и условия на их планете не так уж хороши. Да и сами они не так красивы, как хотелось бы. То есть, по сути – все эти претензии они предъявляли к своему Творцу, который, им казалось, ведает судьбами. Цивилизацию юкайцев Комиссия приняла в КС, но с условием: пересмотреть своё отношение к... Ну, проще говоря - избавиться от недовольства собой и окружающим. То есть – от зависти и ревности.
Перед взором присутствующих возникла планета с довольно пустынным ландшафтом. Населяли её странные существа – то ли энергетические шары, то ли растения, питающиеся элементами почвы и воздуха и солнечным светом. Они были удивительны – пылающие, переливающиеся всполохами сгустки энергии и интеллекта. Это была, скорее, энергетическая цивилизация, чем физическая. И в этом была её неповторимость. Их достижения относились, скорее, к световой, волновой и магнитной сфере, позволяя без космических кораблей и технических приспособлений - на волнах определённой пульсации - осваивать космос и проникать вглубь планеты, меняя её пульсации так, что условия для этой цивилизации были вполне комфортными, несмотря на высокие температуры. Юкая не могла похвастаться особыми красотами ландшафта, но зато там были прекрасные восходы и закаты, сияющие всеми красками и происходили явления, похожие на миражи, созданные раскалённым маревом.
- Как красиво! – восхитилась аудитория. – Какие необычные миражи и восходы! Какая необычная цивилизация!
- Но юкайцам всё это было слишком привычно, - сказал Сэмэл. - Они хотели перемен. И, познакомившись с мирами, входящими в Сообщество, юкайцы решили изменить в своей жизни всё. Они окончательно убедились, что Творец обошёл вниманием их планету, создав её такой скучной, а их – столь невыразительными внешне. Не совсем удачным экспериментом Эволюции, так сказать. Знания Сообщества были столь высоки, что могли позволить любые генетические эксперименты. Учёные Юкаи, активно используя их, принялись экспериментировать над пульсациями и ритмами своей планетой и над генотипом юкайцев – одно добавляя, другое прибавляя. В результате какие-то преобразующие реакции пошли не так и на возмущённой планете проснулось множество вулканов. Атмосфера Юкаи наполнилась пеплом, газом и избытком хаотического электричества, а энергия, поступающая от светила, источника жизни юкайцев, резко снизилась из-за выбросов вулканов. Тонко организованная энергетическая структура юкайцев, проходящих в тот момент очередной этап адаптации Вида к новым физическим формам, не выдержала и все представители цивилизации погибли, - заключил он.
- Все? – спросила Мэла.
- Да! - ответил Сэмэл. – Сейчас генетики Сообщества пытаются восстановить этот Вид. Ведь юкайцы действительно были уникальны. С чего-то они возомнили, что это не особенность, а дефект и так увлеклись экспериментированием над собой, что первоначального генома не осталось. И наши учёные говорят, что теперь восстановить этот Вид едва ли удастся.
- Вот вам и простенькая десятая Заповедь: «Не простирай свои помыслы на то малое, что достигнуто другими. Это обкрадывает Дух твой». Выходит – не только Дух, но и тело, да и саму жизнь, - заключила Танита.
- Досточтимый профессор! Из этого списка, очевидно, выпала еще\ё одна цивилизация! – заявил Сэмэл. - Вы, наверное, забыли о цивилизации летающих ящеров с планеты Зунон? Об этой истории даже снят фильм – «Зунянское иго». Я, копая информацию по данной теме, вышел и на них.
- Рад это слышать! – отозвался Натан. – Кто-нибудь ещё «откопал» зунян? – спросил он.
Аудитория не отозвалась. Только Танита нерешительно проговорила:
- Я не «откопала» эту информацию. Но Сэмэл поделился со мной ею. Поэтому я знаю о них.
- Прекрасно! – улыбнулся Натан. – Сэмэлу по этой теме само зачёт – за любознательность. Остальные сейчас послушают, что же он откопал?
- Суть истории такова - полмиллиона витков назад высокоразвитую цивилизацию зунян приняли в КС с небольшим недочётом, который посчитали несущественным – они проявляли некоторое высокомерие к другим Видам. В основном тем, что в дикой природе являются их естественными врагами. Зуняне обещали избавиться от снобизма, то есть - от не =-Любви к Богу и Его творениям, и добровольно взяли под свою опеку те молодые цивилизации, с которыми зуняне ранее не ладили. В КС это восприняли с одобрением. О зунянах забыли. Но, как выяснилось позже – зря. Однажды выяснилось, что зуняне постепенно захватили власть над этими слаборазвитыми мирами, превратив их в своих рабов.
- О, я посмотрела этот архивный фильм! – воскликнула Танита. - Ими были порабощены цивилизации на планетах Монтея, Алокот и Смуник. На Монтее и Алокоте проживали теплокровные существа, едва приступившие к строительству первых общественных поселений. Им досталось больше всего. А жители Смуника, такие же ящеры, как и зуняне, только не летающие, были превращены в пособников зунян. Их они использовали как воинов и охранников при создании своих диктатур на Монтее и Алокоте. И, чтобы втереться в доверие, применяли мулляжирование, приняв для этого соответствующую личину.
- Да. Тот ещё цирк, хотя и не смешной, - кивнул Сэмэл. – И ведь прошло целых пять тысяч витков, прежде чем это стало известно Совету. Цивилизацию зунян исключили из КС и поместили в карантин. Несчастным жителям Монтеи, Алокота и Смуника пришлось стереть память о временах рабства. Все технические новшества зунян на этих планетах были уничтожены, а цивилизации начали свой путь сначала, потеряв пять тысячелетий. На всё это, как вы понимаете, было потрачено немало энергетических, материальных и временных ресурсов которые были отняты от других важных задач, стоящих перед Сообществом. Естественно КС не удалось зачистить абсолютно все артефакты, относящиеся к эпохе диктатуры зунян над этими планетами. Да и вероятность прорыва памяти подсознания у некоторых индивидов - о травмирующих ситуациях рабства, невозможно было исключить полностью. Поэтому акции по выявлению рецидивов и стиранию памяти на Монтее, Алокоте и Смунике приходится периодически повторять и выборочно очищать память тех индивидов, что считают, что они сходят с ума. И также - незаметно уничтожать обнаруженные артефакты в институтах и музеях этих планет. В общем – одна морока. И всё – по вине зунян. И их досрочного приёма в КС.
- Хочу отметить – сами зуняне в этой истории тоже пострадали. Досрочный приём в КСЦ дал им доступ к знаниям и технологиям, способствующих успешному захвату чужих планет. И нарушению хода развития этой цивилизации. Они к ним ещё не были готовы.
- Они деградировали и превратились просто в монстров! - сказала Танита. – В фильме рассказывается, что на Комиссии зуняне нагло утверждали, что действовали в рамках закона. Говорили, что получили согласие вождей местных племён на их колонизацию. И даже предъявили ей таблички с оттисками печатей вождей. Уверяли, что несли незрелым цивилизациям благо, дав им знания о природе вещей и произведя техническую революцию. Проще говоря – ускорили их Эволюцию. И всё это – ложь. Они же отлично понимали, что нарушали все принятые в КС Нормы?
- И грубо нарушили ЗоН, – заметил профессор Натан. - Никто, даже ради самых благих целей – которых они и не имели, не может вмешиваться в ход чужой Эволюции! Их таблички и печати не были подделаны, но малоразвитые аборигены не могли сопротивляться зунянам, обладающим силой и божественной, по понятиям аборигенов, властью. Монтейцы и алокоты, как и смуникане, доложны были идти своим собственным путём. И, возможно, достигли бы иного совершенства. Есть ведь немало других ключей к материи – с помощью внутренних энергий, например. Я уже не говорю о Духовном Эволюционном пути, который не требует особого технического совершенства в цивилизации.
- Как-то Сообществу всегда не везёт с рептилоидами, - заметил Сэмэл. – Промните о саанунцах, реформаторах Кодекса, развязавших с Сообществом войну за власть?
- Ты ошибаешься! - ответил профессор. – Загляните в статистику – рептилоидов в Сообществе тысячи. И это лучшие из лучших.
- Да, не повезло смуниканам, монтейцам и алокотам, - заметила Лана. - Возможно, их память не надо было стирать? Они ведь действительно получили больше, чем потеряли,–
- Так гласит Кодекс – никто не имеет права отменять и перекраивать Эволюцию разумного Вида. Так задумал Творец. Имеем ли мы право корректировать Его действия? Поэтому Совет дал возможность этим цивилизациям пойти по их собственному пути.
Но есть ещё один момент, который исправить почти невозможно – деформация на уровне тонких планетарных энергий. Негативная информация от существ, переживших геноцид, навсегда отложилась на поле планеты, которое полностью очистить практически невозможно. Возникают, так называемые ОП – Осколки Поля, частицы энергии, укутанные в блокирующие доступ волны. Они создают помехи. Что сказывается на дальнейших причинно-следственных связях в развитии планеты и её Видов. Но это уже совсем другая история. Впрочем, подробнее об этом вы узнаете на соответствующих лекциях об энерго-полях планет и факторах влияния на них.
Я же лишь повторю – главное правило, которое мы должны соблюдать при контакте с иными цивилизациями: «Не навреди!» И помните – каждая цивилизация и каждый индивид имеют право на собственный выбор.
- Но разве мы, члены КСЦ, кстати, согласно все тому же праву, не имеем право на ошибку? – спросила Лана.
- Имеем. Но только – на неумышленную. А не на осознанное нарушение Норм и Правил! И причины таковых в любом случае строго исследуются. Виновные наказываются. А последствия исправляются и ликвидируются. Если это ещё возможно, – ответил профессор Натан. – Вспомните основное правило СНиПа: «Лучше не принять в КС совершенных, чем, приняв незрелых, погубить их». Этот пункт особо важен для особо упрямых реформаторов!
- И перестраховщиков? – прищурилась Лана.
– Лучше быть перестраховщиком, чем осознавать, что по твоей вине погибла цивилизация – итог сложнейшей и длительной Эволюции, - строго сказал профессор. – Вам недостаточно приведённых сегодня примеров?
- Достаточно, - кивнула Лана. – Извините меня, досточтимый профессор, я увлеклась полемикой. И отлично поняла важность того, о чём мы сегодня говорили. Да, главное – не навредить молодым цивилизациям, предоставив им свободу выбора. А их вступление в КСЦ подождёт. Ожидание это не слишком большая цена за возможность продолжить развитие. И остаться невредимыми.
- Верно. Назовите, пожалуйста, пострадавшие цивилизации ешё раз.
- Это Зунон, Свэми и Юкая.
- И Протея, о которой мы поговорим позже, - добавил профессор. – Четыре цивилизации. Много это или мало?
- Очень много, - вздохнула Лана. – Рисковать нельзя даже одной. Ведь это миллионы существ, которые множество витков стремились к совершенству, но так его и не достигли.
- И всё это результат небольших уступок при несоответствии Нормам. И стремления ускорить для некоторых Эволюцию. То есть – впустить детей в комнату с опасными игрушками, - прокомментировал профессор. - Сообщество, дорогие мои, это не клуб развлечений и не престижная элита, куда можно принять или пригласить из симпатии - для приятных встреч и общения. Это величайшее доверие! И ответственность за судьбу тех, кто получает доступ к уникальным СЗ – Сверх Знаниям, наработанным сотнями тысяч цивилизаций за миллиарды витков. Этого достойны только те, кто стремится не к благам, получаемых с их помощью, а к БВЛ, единению с соратниками по Духу и к самоотверженной работе ради блага других. Тех, кого мы встречаем на просторах вселенной. БВЛ выражается не только в доброжелательном отношении ко всему сущему, но и в умении проявить твёрдость и строгость. Ради блага тех, кого мы любим.
Аудитория внимательно слушала. Ощущалось, что каждый, наконец, согласен с ним. Ни один голос не возразил.
- Я кое-что хочу вам сказать, - оглядев их, сказал профессор Натан. – Уважаемые студенты! – с пафосом воскликнул он. - Придёт время и вы окончите учёбу в этом университете. И станете достойными представителями Навигационных и Исследовательских Служб Сообщества во вселенной, решая судьбы других цивилизаций. Кто-то даже войдёт в Приёмную Комиссию или в Совет КСЦ. Это великое доверие и большая ответственность! Поэтому будьте мудрыми и дальновидными! И даже немного жёсткими и принципиальными! Помните, что желание помочь иногда приводит к обратным результатам. Соблюдайте требования ЗоНа, СНиПа и Кодекса!
- О, да! Мы вас услышали! – отозвалась аудитория. – Всё на якоре! Не замутим!
Профессор Натан удовлетворённо осмотрелся и отметил кивок Ланы. Не зря клешни ломал, так сказать.
- Прекрасно! - сказал он. - А теперь – желаю вам успехов на пути к знанию! Наши занятия окончены! – И направился в преподавательскую.
- Добрых вам мыслей, досточтимый профессор Натан! Света разума и любви! Совершенства! Благодарим вас за лекцию, досточтимый профессор! – вразнобой отозвалась аудитория.
Все поднялись и устремились к окнам. Только Лана осталась на месте.
- Ну, ты будешь здесь ждать завтрашнюю лекцию? – ехидно спросила Мэла. – Или, всё же, сходишь домой?
- Послушай, неужели всё так ужасно? И ничего нельзя сделать? – не слушая её, проговорила Лана.
- По ком теперь скорбь? – хмыкнула Мэла, снова садясь на место рядом с ней.
- По себе! Я мечтала… Да много чего! ШкоСи создать, подтягивать отстающие цивилизации, учить добру молодые цивилизации. Всем хотела помогать! А выходит – что? Нельзя никого торопить. И моя задача только искать зрелых, а остальных отпихивать на дозревание. Жалко.
- А Юкаю, например, не жалко? – грустно спросила Мэла. – Я и сама в растерянности, - призналась она. – Скучно это как-то. Но, выходит, мы – не участники процесса вызревания цивилизаций, а только наблюдатели.
- Вот и я о том же, - вздохнула Лана.
- И что? Домой не поплывём? – хмыкнула Мэла.
- Поплывём, - уступила Лана, поднимаясь.
И они направились к окну по опустевшей аудитории.
23.
Встретив его на улице, любой прошёл бы мимо, не обратив внимания и даже не взглянув на него. Да и глянуть не на что - невзрачный такой человек без особых примет и возраста, органично сливающийся с серой толпой. Никакой, одним словом, мелкая сошка, лопух, массовка – подумал бы прохожий. И ошибся бы. Перед ним был сверхчеловек, супермен с красивой фамилией - Елисеев. Хотя вот фамилия-то как раз и была из массовки, а не его.
Александра Петровича Елисеева в своё время сильно позабавили фильмы о Джеймсе Бонде, супер агенте 007. Да какой же из этого Бонда агент, ребята, да ещё с приставкой супер? Не смешите мои шнурки! Ещё не приступив к заданию, он уже был обречён на провал, спалился б, как говорится. К разведшколе такого красавчика и близко не подпустили бы – сильно приметен запоминающийся образ. Не кондиция для разведчика, одним словом. Максимум на что он годился – в актёры, на роль любовников, кем он и был на самом деле, этот Шон Коннери или Дэниэл Крейг. И - на роль мелкой сошки в дипломатической кадрили. Там таких выпендрёжников обожают – чтобы и лицом, и статью, и харизмой сшибал с ног посольских жён и таких же, как он, марионеток-дипломатов, пуская пыль в глаза залётным делегациям. Ноту сдал, ноту принял. Выслал отчёт – отдыхай на софе, кури кальян с сигарой.
А Александр Петрович Елисеев в совершенстве знал восемь языков: английский, немецкий, французский, испанский, итальянский, польский, чешский и венгерский. И не просто знал, он жил в этих странах по много лет, будучи агентом внедрения и полностью соответствуя взятой на себя роли. Работал… да кем угодно работал - продавцом, фермером, работягой, чиновником и т.д., схватывая на лету любую специальность. Да хоть клошаром. Он всё умел. Выписывал местные газеты, читал здешнюю классику, любил – якобы - своих жён, растил – якобы - своих детей, имел – якобы – множество друзей, водил дружбу с коллегами, пил с ними пивко в пабах и коньяки у камина и светских приёмах. Обсуждая тонкости рыбного лова, охоты, международной политики. Или скверный характер собственной или соседской жёнушки-пилы. И все считали его своим в доску - безобидным, честным, хитрым, умным, а нередко и малость дурковатым малым. Настоящим немцем (венгром, поляком, французом и т.д. – согласно легенде). Хотя всё в нём было насквозь фальшивое: его жёны не были ему жёнами, его дети были ему чужими, его биографии были поддельны от первой до последней буквы. Только документы были самые настоящие – с подлинными печатями. Ну, ладно – тоже липовыми. Но доказать это не сумел бы никто. Зато его семьи действительно были образцовыми, а сам он - ни языком, ни поведением, ни привычками - ни разу не вызвал сомнений или подозрений. Годами, десятилетиями ломал он эту комедию, вытворяя невесть что и выполняя невероятно сложные задания Родины - СССР. Какой ещё 007 на такое способен? Нарисовался б павлин, запомнился всем навеки, накуролесил и сбежал бы, преследуемый стаей ищеек, вооружённых множеством его ярких примет и особенностей. Всё! Агент спалился! Можно отправлять его на ферму - племенных бычков растить или на фазенду - писать мемуары на тему: «Каким не должен быть агент».
Александр Петрович был невероятно банален, скромен и неприметен. Довольно худой, ростом чуть выше среднего, он мог, ссутулившись и присогнув ноги, реально превратиться в коротышку. Распустив живот, напялив свитер, жилет и бесформенные штаны, он сходил за довольно упитанного. Имея невыразительное лицо, мог слепить из себя кого угодно – брита, немца, индуса, араба и даже красавца-китайца. Стать древней развалиной или бравым молодым парнем. Немного специальной краски, и его лицо становилось сморщенным, смуглым, бледным, а волосы песочного цвета делались седыми, рыжими, каштановыми, чёрными – по желанию. У него быстро отрастали естественные усы и борода – это вообще незаменимая вещь, если надо за неделю поменять тип лица. Парики и наклейки он не признавал, хотя иногда ими пользовался. Его глаза - болотного цвета, могли волшебным образом приобретать серый или чайный оттенок. И даже карий. Мастерски изображал он акцент, заикание и дефекты речи. Он часто был смешон - мешковатой одеждой, нескладной походкой, забавными привычками, дурацкими народными прибаутками, которых знал множество. И при этом его плохо запоминали даже соседи, иной раз, относясь к нему, как к недоразумению или весьма недалёкому человеку. И когда он однажды исчезал - якобы переезжая куда-то вместе с семьёй, чайниками, фикусами, любимыми собачками и кошечками - никто этому не придавал значения. А потом вдруг на местном с виду неприметном заводике происходила серьёзная авария. Или из бронированного сейфа некой засекреченной фирмы исчезали архи-секретные документы государственной важности. А бывало – поблизости находился убитый человек, оказавшийся ценнейшим специалистом военного ведомства или руководителем некоей тайной группировки. Да мало ли что случается на свете! И причём тут обывательская семейка местного пьянчужки, обожавшая кошечек и попугайчиков?
Александр Петрович за свою резидентскую деятельность ни разу не прокололся и не провалил задания. Да и с чего бы вдруг? Работал профессионал! И потому, как только он покидал со своими чайниками и кошечками городок, посёлок, деревню все о нём тут же забывали. А если б какой-нибудь Алекс, Кшиштав или Ежи заикнулся: мол, а не замешан ли в этом деле Вацлав (Вальтер, Щарль, Гунтер и прочее из кучи агентурных имён – всех не упомнишь)? Он всё крутился со своей противной собачонкой возле того дома. Такого шутника просто засмеяли б. Кто? Этот недотёпа Вацлав (Вальтер, Щарль, Гунтер)? Агент? Да ты с дуба (сливы, вяза, клёна) рухнул! Он же правый ботинок с левым путает! Рубашку навыворот надевает! Ложку мимо рта проносит! Куда уж ему свистнуть секретные документы из бронированного сейфа с супер сигнализацией?! Иди, проспись, Пинкертон доморощенный! А если б этот Кшиштав и проверил бы - куда ж подевался этот нескладный Вацлав со своей противной собачонкой? - то, даже хорошо поискав, никого не нашёл бы. Бедный Вацлав, оказывается, скоропостижно умер от пневмонии (гриппа, ботулизма, атипичной свинки) и покоится теперь на кладбище под натурально траурной табличкой. А его несчастные дети затерялись в детских приютах, в то время, как безутешная вдова – о, женщины, неверность ваше имя! – бросив этих малюток, выскочила замуж и, сменив фамилию, где-то шастает по свету.
А Александр Петрович – бывший Вацлав, тем временем вполне живой и здоровый (ну, разве что зуб иногда ноет под пломбой с встроенным микрофоном) уже в ином образе - с новой верной женой и любящими детьми, со свеженькой, достоверной во всех деталях легендой наперевес, выныривал в другом месте. И это был уже действительно совсем другой человек. Бдительный Кшиштав, даже столкнувшись с ним нос к носу на городской площади, ни за что не признал бы вахлаковатого Вацлава в этом подтянутом и деловитом чиновнике. Этакой интеллигентской косточке, зануде и снобе.
Да, Александр Петрович был крут и он знал это. В Москве в сейфе особого ведомства, называемого иногда Конторой, хранилось его досье - захватывающее личное дело этого супермена, где были нудным канцелярским слогом досконально записаны все его подвиги. Туда же стабильно подшивались и приказы о присвоенных ему очередных званиях и наградах, а где-то на особый счёт в банке капала его немалая зарплата. И об этом скромном герое, как и положено, страна ничего не знала. И никогда не узнает. Лишь несколько высокопоставленных генералов имели к этому сейфу особый доступ. Но они были неразговорчивы. Ни к чему бойцам невидимого фронта слава! Даже после смерти. Ведь он завязан на других героях и международных скандалах.
Родители Александра Петровича давно померли. Кстати его покойный отец отнюдь не был Петром, а самого его звали совсем не Александром. Но родственники давно забыли о нём, считая его погинувшим где-то в Сибири на комсомольских стройках. А своей семьи у него никогда не было. А зачем? В случае чего – гибели, провала, утрате доверия - никто не пострадает.
Итак, разменян пятый десяток, а у него – ни имени, ни семьи, ни собственной биографии. Только папка в бронированном сейфе, бесчисленные вымышленные легенды и фиктивные имена и… столь же безымянные и временные соратники. Господин Никто, вечный слуга народа, совершенный и безотказный винтик системы.
Что заставляло его так жить?
Сначала – идеи и образы, которые внушали ему с детства: всегда быть готовым к добрым делам юным октябрёнком и пытливым пионером, потом - патриотичным и героическим комсомольцем. Ну и, конечно же, не забывать о мудрой и заботливой руководящей роли партии в будущем планеты. Он верил в светлые идеалы: его страна самая лучшая, люди в ней – образец чести и совести, а руководство – гении современности, ведущие мир к счастливому коммунистическому обществу. И, как всегда знало подрастающее поколение - светлое будущее их страны не в последнюю очередь зависит от нейтрализации человеконенавистнических планов империалистов. А помогают ей в этом сильная армия, доблестная разведка и героическая агентура. Его идеалом был Рихард Зорге и Зоя Космодемьянская. Он и пошёл по их стопам, став разведчиком. Обучаясь в разведшколе и вкладывая в учёбу и тренировки все силы, он поражал упорством даже многоопытных преподавателей. И был лучшим среди лучших, сразу попав на заметку руководства.
А дальше…
Естественно, было потрясение от разницы уровня жизни в странах гниющего капитализма и развитого социализма. Но он знал: это лишь из-за бесконечной гонки вооружения, навязанной капиталистами России, обескровленной двумя войнами. Не в его правилах было выбирать - где лучше. Не в его силах было что-то изменить в паритете: социализм – капитализм, и исправить чьи-то перегибы и ошибки. Это была большая политика, игры титанов, а его дело – помочь Родине выжить, не стать добычей врага. Плоха она или хороша, богата или бедна, это его Родина. Он просто хорошо исполнял порученное ему дело. И потом – он не продаётся, и не выбирает, где дороже платят. Он – умелый воин, разящий клинок, зоркий глаз и преданное сердце, честно служащее своей стране, не жалея себя… А потом его увлёк сам процесс состязания и противостояния контрразведок – кто умнее, находчивее, лучше? Он, без сомнения, был лучшим и полюбил эту игру, бесконечную импровизацию, от которой получал драйв хорошего игрока. Он превратился в сильного и опасного зверя, всегда успешно выслеживающего и хватающего свою добычу. И благополучно скрывающегося затем в джунглях жизни. Драйв, восторг, чувство превосходства! Это было здорово!
Но со временем и это стало надоедать…
Он устал. Устал жить чужой жизнью, исполнять чужую волю, скрываться и обманывать, не зная, что его ждёт завтра. И он решил уйти в отставку, полностью сменив эту картину жизни. Ушёл. И, как оказалось - вовремя.
Едва адаптировался дома, как он зашатался. Произошло невероятное – страна, которой он верно служил, исчезла. СССР - Союз Советских Социалистических Республик, российская империя, рухнула, развалилась, погребя под развалинами жизни и судьбы своих граждан. А военное противостояние систем завершилось ничем. Да и всё в стране, потеряв под собой основу, хребет системы – недремлющую коммунистическую партию - превратилось в ничто. Монстр, который на протяжении почти века держал в напряжении полмира, оказался колоссом на глиняных ногах. А всё построенное за годы героического труда миллионами граждан мгновенно рассыпалось, как карточный домик. Промышленность и сельское хозяйство бездарно загнулись. Пошатнулся рубль, а за ним накренилась и банковская система. От безденежья задышали на ладан образование, культура, медицина, армия. Границы провисли и издырявились. Все отрасли, где партия десятилетиями расставляла кадры, карая и премируя, определяя цели и задачи, превратились в неуправляемые ладьи без парусов, болтающиеся в штормующем море неопределённого социума. А люди, скреплявшие собой это ранее казавшееся невероятно прочным сооружение - СССР, превратились в никому не нужный строительный мусор, хлам. И остались валяться на обочине жизни, как пловцы, выброшенные штормом на пустой безжизненный берег. Огромное имущество, потерявшее хозяина, принялись разворовывать и растаскивать на свой страх и риск наглецы или, как это было принято называть – новые русские, рисковые люди. Истинно рисковые. Ведь не было никакой гарантии, что партия и социалистический строй окончательно сдулись. И что вскоре к этим новым русским потом не заявятся до боли знакомые неприметные люди из прежних времён - с браунингами и наручниками…
Общие деструктивные процессы затронули и всесильную Контору. Кто-то, сдав своих, переметнулся на благополучный Запад, кто-то, запаниковав, пустил себе пулю в лоб, иные, пользуясь доступом к сверхсекретным документам, принялись их растаскивать, сдавая агентуру. Своих - чужим! Да и кто теперь разобрался бы - где свои, а где чужие. Картотека, в которой хранились списки секретной агентуры, за бесценок была продана противнику крысами Конторы, бегущими с этого корабля. Налаженная с невероятным трудом сеть агентов за рубежом рухнула, погребая под собой жизни и судьбы уникальных кадров, подло преданных своей Родиной.
Но Александру Петровичу повезло - он успел вовремя вывернуться из свистопляски этой камарильи. Впрочем, как и всегда. Он хотел успеть вырастить детей, пока его не настигло безразличие старости, устав носиться по миру, как шхуна без руля и ветрил. Не было уже того драйва, что раньше. А это в его профессии опасно. И, к тому же, он давно почувствовал что-то неладное «в датском королевстве». Затылком, кожей ощущал веянье некоего холодка, предвестья шторма и перемен в политических сферах. Напрягали какие-то путаные шифровки, бесконечная чехарда в кадрах, участившиеся провалы. Кто-то куда-то сбегал, кто-то кого-то выдавал. Положиться было не на кого. Чувствовалось какое-то чужое леденящее дыхание в затылок, мучили кошмарные сны. И тогда он понял – пора сматываться...
1987 год. С того момента, как он ступил на борт авиалайнера, отправлявшегося в Россию, он стал Александром Петровичем Елисеевым, впервые получив на руки… ну, почти настоящие документы. Страна и Контора встретили его гостеприимно. Елисееву предложили возглавить элитную разведшколу, но он отказался, даже не взяв паузу на раздумье – хотел уйти с этой сцены навсегда. Настаивать не стали. На такое место всегда найдутся желающие. Его накоплений на счету, как предполагал Александр Петрович, должно было хватить на всю жизнь. Пенсию ему назначили тоже неплохую - согласно генеральскому статусу. А чуть позже ему предложили работу консультанта по особо сложным уголовным делам при одной областной структуре, а также должность преподавателя по международному праву в местном юридическом институте. Александр Петрович согласился, получив чудную четырёхкомнатную квартиру в центре областного города и славную дачку в пригороде. А вскоре он женился - на Наташе, Наталье Павловне, преподавательнице иностранного языка того же института, милой и скромной девушке слегка за тридцать, засидевшейся в девках. У них родился сын Ваня, потом дочка Машенька. Жизнь наладилась. Иногда, в суете заседаний, лекций, детских ангин и цыганистых выездов на дачу - конечно же, с кошечками и собачками - ему начинало казаться, что вот так он и жил всегда: светло и праведно…
Но однажды прошлое вдруг настигло его в самый неожиданный момент:
Как-то его дети, светлые и милые как ангелы, Ваня с Машей, вместе заболев ангиной и не жалея лечиться, подняли дружный рёв… Александра Петровича, попытавшегося их утихомирить, вдруг окатило с головы до ног таким ужасом… Он как будто заглянул в бездну…
«Нет! Этого не было! Никогда! – внутренне вскрикнул он, вскочив и выронив кружку с горячим молоком. – А если и было, то так было надо! – сник он, не обращая внимания на вбежавшую Наташеньку. – Да! Я сделал это, но лишь потому, что по-другому было нельзя! Ради страны!» Он побледнел и пошатнулся, едва не упав и не потеряв сознание.
- Уведи их! Прошу! - прошептал он помертвевшими губами.
Наташа отреагировала мгновенно, унеся детей в другую комнату. А потом, одев их, уехала на такси к матери. Она понимала, что толком ничего не знает об этом отставнике-военном, но, любя его, интуитивно почувствовала, как надо поступить.
Александр Петрович, немного придя в себя, приплёлся на ватных ногах в кухню, достал из холодильника бутылку коньяку и вдрызг напился. Помогло. Стёр память о том случае. С тех пор так и повелось. Если дети капризничали, Наташа их тут же уводила – погулять, в детское кафе, к маме. Она знала, что муж почему-то не выносит детского крика.
Это было много лет назад в Германии, тогда ещё Западной. Он жил со своей дружной фиктивной семьёй во Франкфурте-на-Майне, поселившись по соседству с человеком, которого необходимо было убрать. Он был перебежчиком, вывезшим из России некие важные военные тайны. Александр Петрович – Вильямс, Вилли тогда, попытался с ним подружиться, придя к нему в дом с собачкой в руках. И отравой в кармане, которая вызывала инфаркт. Но тот почему-то начал нервничать, хотя повода не было. Стал кричать: «Кто ты такой? Кто тебя прислал? Ты оттуда?» На ломанном немецком. Очевидно, нервное напряжение и страх перед возмездием сделали его невротиком. Пришлось его убрать немедленно и без подготовки, инсценировав самоубийство. Мало ли – стукнет куда не надо, начнутся выяснения. Жена перебежчика и двое его детей – светленькие такие мальчик и девочка - оказались ненужными свидетелями. Он не мог тогда поступить по-другому. Пришлось зачистить место. И тоже убрать их … Обычно он этим не занимался, для этого имелись специально обученные люди. Дети сильно кричали, на помощь звали папу. По-русски. Хотя – кого им ещё звать? Дома располагались далеко друг от друга и их крики никто не мог услышать.
Дело было сделано…
Задание он выполнил успешно, хотя и немного грязно. Его похвалили, присвоив очередное звание. И Александр Петрович не испытывал тогда особых угрызений совести. Он не был обычным человеком, он был исполнителем, рукой государства, карающего и милующего своих неразумных граждан.
Вилли с семьёй еще около года прожил в доме по соседству - чтобы не привлекать внимание своим скорым отъездом. Они с женой даже прошли в этом деле свидетелями. Мол - да, слышали вечером какой-то шум, но решили, что это по телевизору идёт боевик. Нет, они почти не знали эту семью, только недавно переехав сюда. Жена – учитель, он – юрист. А что случилось? Ах, вот оно что! Как жаль! И детей убил? Ужасное несчастье! У человека крыша, наверное, съехала. А выглядел Нормальным.
Он вскоре забыл об этом случае. Жизнь Александра Петровича была слишком насыщена неординарными событиями. И лишь теперь его настигла эта беда. Слыша, как плачут его собственные дети, он стал испытывать ужас. Были и другие случаи, когда ему тоже приходилось убирать детей – такая у него работа. Да и иных детей, специально обученных шпионить, детьми-то не назовёшь. Но не этих. Эти были свои, русские, чистые, почти ангелы. Почему ему вспомнился именно тот случай, с диссидентом? Может его дети были похожи на Ваню с Машенькой? Или потому что тот человек был всего лишь жертвой системы, канувшей сейчас в небытие? Но тот Вилли не мог поступить по-другому! Иначе это был бы не он - суперагент, не знающий поражений. И не ведающий ненужных рассуждений. Он так был проштампован, свинчен – надёжно и без малейшего люфта. Слабина пошла лишь сейчас, когда исчезли удерживающие гайки. И когда Контора исчезла из его жизни.
Казалось, что она исчезла навсегда.
***
Александр Петрович, как и вся бывшая страна Советов, пережил очень трудные времена перестройки. И чего строили-то? В основном ведь разваливали.
Все сбережения, собранные на счету за его долгую службу, обесценились в один миг денежной реформой девяносто восьмого. Их просто экспроприировало государство, долгие годы защищаемое им на дальних рубежах, одним махом закрыв дыру в собственной опустевшей разворованной казне. Его генеральскую пенсию не выплачивали по полгода, как и доцентскую зарплату. Жить семье было не на что. И Александру Петровичу пришлось вспомнить профессии, приобретённые на агентурной работе. Это оказалось надёжнее начисляемых ему ведомством невидимых чинов и не ощущаемых теперь зарплат. Как говорится – спасение утопающих агентов, дело рук самих агентов. Тем более - успешно выживших, несмотря на все происки БНД, АНБ и ЦРУ. Да и собственных предателей из Конторы. У него ведь было немало прекрасно освоенных профессий. И Александр Петрович стал подрабатывать - часовщиком, автомехаником, строителем. А потом придумал растить с Наташей на даче клубнику, цветы и ранние овощи - на продажу на рынке. Подросшие дети – Ваня и Машка - помогали, как могли. И хотя Александр Петрович не стал новым русским – слишком уж он устал от криминальной жизни - ему удалось даже дать детям высшее образование. Они были талантливы и выучились на бюджетном отделении. Сын Ваня пошёл по стопам отца и стал юристом, Машка избрала профессию бухгалтера-экономиста. Это были надёжные и нужные профессия. А если что, как любил шутить Александр Петрович – наш Ванечка нашу Манечку всегда отсудит. Александр Петрович предпочитал, чтобы его дети занимались мирным трудом. А про себя иной раз думал: «Уж лучше б я всю жизнь работал скотником. Чище был бы». Сейчас он не хотел даже думать – почему так вышло с соцлагерем. Не зря его, видать, лагерем именовали. Как оказалось, никого это учреждение не устраивало – ни лагерников, ни вертухаев. И не хотел вникать в политические дрязги, прикидывая – что же будет с его страной дальше? Пусть всё идёт, как идёт, и будет, что будет. Хватит, что когда-то он просчитывал свою жизнь на десять ходов вперёд. И что из этого вышло?
Постепенно его жизнь налаживалась.
Госимущество благополучно растащили и поделили. Новообретённые собственники, оказавшись при больших деньгах и неисчерпаемых кормушках, престали складировать кубышки за рубежом и пытаться прижиться там – чужой менталитет не грел их и даже раздражал. Да и не умели они там зарабатывать, простору не хватало. Их потянуло на родину. А чтобы без опаски жить здесь, вспомнили, наконец, о законе, который должен охранять собственность и жизнь от таких же беспредельщиков, как они. И что всё общество нуждается в моральных устоях - чтобы не бояться выйти на улицу без охраны. Кое-кто из них прочитал умные книжки и понял, что всё это возможно лишь при условии, когда и остальные люди владеют чем-нибудь ценным. Люмпенам законы не нужны, как говорится - им нечего терять. И те, кто живёт в свинарнике, ведут себя по-свински. Пора почистить стойло. Поэтому новые богатеи стали делиться, участвуя в социальных программах, оказывая благотворительную помощь, поднимая образование и культуру. Кое-кто даже пробрался в законодательные органы – надо ж создать себе благоприятный режим в экономике. Их полууголовные хари вдруг обрели человеческие черты. Да и окружение претерпело изменение – братков заменили почти интеллигентные люди, имеющие высшее образование. Бывшие военные и уцелевшие разведчики стали их цепными псами.
Александр Петрович мог бы очень хорошо устроиться, согласившись работать начальником охраны какого-нибудь большого босса. Связи были и ему это не раз предлагали, но он отказался. Зачем снова лезть под дуло пистолета? Живи себе и радуйся жизни, какая есть. Преподавал в юридическом за сущие копейки - таксист больше получал, консультировал областную администрацию в вопросах уголовного права, которое знал в совершенстве - здесь платили немного больше. Кайфовал на окончательно отстроенной даче, вырастив великолепные сорта клубники и помидор - оптовики охотно у него их покупали. Денег хватало и душа была спокойна.
***
Всё было хорошо, пока однажды на дачу не заглянул мужчина, похожий на доброго дедушку.
- Здравствуйте! Я ваш сосед, меня зовут Матвей Алексеевич, давайте знакомиться, - протянул он ему руку.
Александр Петрович вгляделся и обмер… Он сразу понял, что этот мужик – засланный казачок. Шкурой, звериным нутром он в любой толпе чувствовал своих коллег. И хорошо знал этот добродушный прищур, скрывающий истинный, холодный как сталь взгляд разведчика. Привычная широкая улыбка рубахи-парня, расслабленная походка бойца, бывшего всегда настороже и чувствующего обстановку даже затылком, тоже помнил. Клубника у него, удобрения не те...Такой вот разговор ни о чём. Сам был таким же компанейским балагуром. Уж слишком гость хотел понравиться Александру Петровичу. Но не очень верным был его вариант игры.
Матвей Алексеевич тем временем, указывая в сторону проулка, рассказывал ему обычные байки садовода. Мол, я вон там живу, в проулке, подскажите, какую клубнику лучше посадить? Да чем вы её удобряете? Усами не поделитесь? Говорят, у вас есть хорошие сорта…
Александр Петрович хмыкнул. Какая клубника, какие усы среди лета? Сам он, скорее всего, изобразил бы разозлённого соседа, ищущего свою сбежавшую шавку. Этот приём у всех автоматически вызывает сочувствие. Да и к тому проулку не надо было свой образ привязывать. Он всех знал в округе и такого сивого перца там сроду не водилось. А собачка могла убежать хоть с края света – добрый хозяин весь посёлок перевернёт, чтобы вернуть загулявшего любимца…
Матвей Алексеевич всё ещё что-то рассказывал про свою несуществующую скудную почву, а Александр Петрович уже не слушал его. Он лихорадочно размышлял: «Пришёл убрать? За что? Ведь я давно отошёл от дел. Хотя за Контору на этот счёт никогда нельзя быть спокойным - мало ли с кем я был знаком в своём боевом бесславном прошлом и где этот человек сейчас? Или мог, хотя бы случайно, знать что-то несущественное о каком-то гнилом деле и этого достаточно. Да, не хотелось бы именно сейчас, когда жизнь так хороша, вот так расстаться с ней ни за понюшку табака. Хотя, может быть это и есть наилучший момент? На взлёте. Детей поднял, имущество и документы в порядке. Наташа не останется без денег и приюта…»
Александр Петрович мгновенно прикинул – где путь для отступления? Его не было. Вдруг у этого перца пистолет? Надо его убирать. О! В кармане есть ключи, этого достаточно… Он сунул туда руку, крепко сжал связку и исподтишка оценивающе прикинул расстояние до лица своего, якобы, соседа.
И вдруг тот резко сменил тактику.
- Перегной недавно завёз… - прервался гость на полу фразе. И сказал: - Ну, ладно, перейдём к делу, – назвав кодовое слово и его последнюю агентурную кличку, – Джон. Я вижу, ты хватку не потерял. В Конторе так и сказали – лучшего агента у нас не было и не будет. И неважно, сколько времени прошло.
- Так уж и не будет? – прищурился Александр Петрович, не вынимая руки из кармана. – Пошли, что ли, выпьем? Расскажешь, чего от меня надо твоей Конторе.
- А пошли! Чего это – моей? Твоей тоже. Бывших агентов не бывает, ты ж знаешь.
- Да я уже и забыл, что это за фрукты такие - агенты?
- Ага! Так я тебе и поверил! Вон – глаз как алмаз! Чего в карман полез? Ствол заханырил?
- А як же, панове, я завсегда на стрёме. Стечкин при мне даже в сортире. Вдруг яка крыса вылезет. Тут ей и укорот.
- Крыса? Да рядом с тобой и таракан не пробежит. Тот ещё кот.
И, балагуря, они двинулись к распахнутой двери дома, по дорожке обсаженной флоксами. Александр Петрович быстро расставил рюмки, нарезал незатейливую дачную закуску – огурчики-помидорчики, и сел напротив непрошеного гостя.
- Я думал, Конторе уже каюк, - сказал он.
- Все так думают, - усмехнулся гость. – Только необходимость беречь нашу страну от внешних проникновений никто не отменял.
- Ага, - тоже усмехнулся Александр Петрович. – То-то, я смотрю, в России английский стал вторым языком. А, может, и первым. Ладно, давай выпьем-закусим и о деле. О, кий? Ну, её, политику!
- Чин-чин! – поднял гость рюмку.
- Он, родимый! – отозвался Александр Петрович, поднимая свою.
- Интересно бы послушать, господин доцент, что ты студентам внушаешь на лекциях. Неужели против, э-э… отсутствующего ныне строя призываешь?
- Отнюдь, - нахмурился Александр Петрович. - Излагаю только предмет – международное право, согласно принятым в иных землях законам, биллям, поправкам и приложениям. Никаких досужих домыслов и эмоциональных комментариев. А что, есть претензии?
- О, нет! Я к слову, - замахал Матвей Алексеевич вилкой с огурцом.
- Жизнь у нас была непростой: у тех одни законы, у этих - другие. А мы посредине. Но сейчас я действую только по букве. И ни шагу в сторону. Так-то вот. Как там тебя сегодня – Матвей Алексеевич?
- Пусть будет так, - кивнул тот, закусывая помидорчиком. – Я предполагал, что разговор у нас будет непростой, но не думал что настолько. Не агент, а ёрш просто.
- Так ведь и разговора ещё не было, - проговорил Александр Петрович, разведя руками. – Так – одни турусы на колёсах. То клубника, то коты, то ерши… А вообще, помнится - с Конторой ни у кого не бывало простых разговоров.
Матвей Алексеевич откинулся на стуле и, помолчав, сказал:
- Хорошо. Давай о деле. Тебя просят вернуться.
- Это и есть твоё дело? – поднял бровь Александр Петрович. – Куда? Зачем? Я – ветхий пенсионер! Заслуженный! Забыл?
- Погоди, - поднял руку гость. – Всего одно задание. И всё. Но очень сложное - как раз по тебе. Просто другие не справились.
- Что вы там, обезлюдели совсем? – усмехнулся Александр Петрович. – Что там вам не по зубам? Статую Свободы выкрасть для музея монстров? Или вернуть на место недоразвитый социализм? Это и мне не по силам. Чего невыполнимого хотите от меня?
- Это здесь, не за границей. Всего лишь понаблюдать за человеком. За мальчиком.
- Ба! За мальчиком? – совсем развеселился Александр Петрович. - Вы и этого уже не умеете? Без ветерана не можете за ребёнком уследить? Дожились! – чуть не расхохотался он. - Кто у вас там разведшколой заведует? Любимая тёща Главного? Наймите частных сыщиков, что ли! Некоторые ничего, научились уже – и с мальчиком как-нибудь справятся. Короче, знаешь что, м-м, Матвей Алексеевич, недосуг мне! Пора грядки поливать.
- Погоди, - замялся тот. И полез в карман своей куртки. – Тут ещё кое-что для тебя есть. Интересное.
- Надеюсь, не компромат на меня, грешного? – отмахнулся Александр Петрович. – Сейчас эти бирюльки никого не интересуют. Наигрались. Раскроют моё инкогнито? Чтобы с работы меня погнали? Это вряд ли. Наоборот – звездой института стану. Студенты скажут – класс, нам сам Штирлиц лекции читает, - потешался Александр Петрович.
Но тут перевёл взгляд на стол и мгновенно умолк. Он увидел на нём Машкино фото! Она стояла на некоем полустанке, а рядом чемодан. И кто-то пожимал ей руку… Это был Матвей Алексеевич!
- Поясни, - упавшим голосом потребовал Александр Петрович. – Она не уехала в Питер, на семинар?
- Не доехала, - сухо проговорил гость. Теперь это был уже совсем другой человек – жёсткий и неприятный. – Случилось так, что ей позвонили из офиса фирмы и попросили сменить маршрут, чтобы провести срочную внеплановую проверку в одном из филиалов. Звонок организовал, конечно же, наш человек. Поэтому адрес филиала тебе узнать не удастся.
- Что ты с ней сделал? Где она? – посерел Александр Петрович. – Да если что…
- Пока ничего. Она спокойно проводит ревизию и у неё всё Нормально. Пока. Дальнейшее зависит от тебя. Расслабься.
- Да, расслабился я, даже слишком, - покачал головой Александр Петрович. – Забыл что такое Контора и каковы её инквизиторские методы. Думал, шугану тебя и дело с концом…
- Выходит, ошибся. Забыл? Сам же был таким. Как говорят классики: методы не главное, главное – цель, - развёл руками Матвей Алексеевич, подражая интонациям Александра Петровича. – Страна наша, как ты изволил отметить, со строем ещё не определилась, - то ли неразвившийся социализм, то ли незрелый капитализм, - поэтому работаем пока по старинке. Без поправок и корректив.
- Докажи, что это не фотомонтаж, - не сдавался Александр Петрович.
- Позвони в Питер и узнай – доехала ли туда Елисеева Мария Александровна? Телефончик дать?
- Обойдусь, - буркнул Александр Петрович.
Он позвонил лично директору фирмы, где работала Маша. Тот подтвердил, что его дочь Мария Александровна Елисеева сейчас находится на семинаре и дал номер телефона Питерского головного офиса, где он проходил. А там ему ответили, что Марии Елисеевой на семинаре нет - начальство отозвало её на внеплановую проверку. И безответные гудки на Машкином номере...
- Кстати - заметил из угла Матвей Алексеевич, доедая бутерброд с колбасой, - номер телефона у Марии Александровны сейчас другой. Старый телефон вместе с симкой и деньгами у неё ещё в поезде стырили. Но звонить она всё равно не может – там с сетью что-то уже второй день. Так что, Александр Петрович – абонент временно не доступен. Вот выполнишь задание, тогда и получишь доступ к абоненту.
- Да пошёл ты…
- Прям щас? – фиглярски привстал гость. – Дело ваше, господин хороший, если что – не обессудьте.
- Сядь! – буркнул Александр Петрович. – Говори, чего надо?
- Вот теперь - речь не мальчика, но мужа! – ехидно усмехнулся тот.- А речь, опять же – о мальчике.
Александр Петрович зябко передёрнул плечами…
24.
Его звали Георгием. В просторечии просто Гоша.
Гоша был кришнаитом или, вернее – шайвой, шивачариаром. Книгу, из которой он почерпнул учение о Кришне, Будде и обо всём сонме индийских божеств, Гоша нашёл случайно. Хотя, как он позже понял - ничего случайного в этой жизни не бывает. Всё взаимосвязано и предопределено твоими мыслями и поступками. Сияя яркой синей обложкой, книга лежала на скамейке в городском парке Краснодара, оставленная кем-то как будто специально для него. Он потом так это и воспринимал - как дар божественных сил, пославших ему через эту книгу подсказку. И сделано это было очень вовремя.
Гоша не знал, как ему жить дальше.
Присев на скамейку, Гоша рассеяно полистал яркие страницы с рисунками, изображающими холёных индусских богов – полуобнажённых, согласно климатическим условиям Индии. И лениво начал читать нездешнюю сказку - о поисках пути и истины заморским царём, которому наскучил его пышный дворец, о его скитаниях и озарениях. И вдруг зачитался ею так, что просидел в парке до позднего вечера, пока не зажглись фонари. И только тогда огляделся, будто проснувшись. Но так и было – он проснулся от сна.
Так вот, оказывается, для чего надо жить! Отказаться от готовых путей и отыскать свой, истинный, один из восьми! Уйти из бесконечных перерождений в колесе сансары, избавиться от страстей, пороков и желаний, навеянных коварной майей-иллюзией. И ты научишься больше никогда не страдать. А юный Гоша страдал…от пустоты. Его достало несовершенство этого мира и отсутствие смысла в жизни – родился, женился, покоптил небо, борясь за лучший кусок пирога, и умер, оставшись таким же голым, как и был. И так поколение за поколением. Ну, или примерно так - с разными вариациями. И твои дети будут жить так же бессмысленно, отдавая все силы какой-нибудь бессмысленной роли в этой бесконечной пьесе: быть товаром или купцом, жертвой или победителем, слугой или господином. И, играя в этом спектакле, всегда знать свой печальный и бессмысленный финал. Зачем? Гоша не хотел в этом участвовать и не был готов ни к одной из ролей. Итог-то один. Может, ускорить его, чтобы не мучиться? Кусок пирога на этом пиру жизни уже заранее казался ему горьким. А эта книга, кем-то здесь брошенная, открыла ему совсем другой мир. И показала, что смысл жизни отнюдь не в драке за лучший памятник на могиле, а – в стремлении совершенствовать свой Дух, освобождаясь от иллюзий обманчивой майи. И в пребывании в вечном и бессмертном свете, там, где Душа, наконец, освободится от пустых и бесконечных желаний и ощутит мир, гармонию и блаженство...
Вскоре многие места из этой книги Гоша мог цитировать дословно. А потом он нашёл и приобрёл другие, подобные ей фолианты. У него собралась целая библиотека по индуизму, и эти древнейшие манускрипты продолжили его образование и продвижение по пути к истине. И учили тому, как достигнуть самадхи – просветления, и как стать совершенным. Принимая вычурные позы с вывернутыми ступнями, в которых сидели на рисунках индусские боги, Гоша очищал своё сознание от бесконечной словомешалки, а душу - от претензий к миру. Медитируя и читая мантры, он даже научился видеть некий свет, в котором ощутил себя в блаженной пустоте, вне мира - там где нет желаний, а значит и страданий. Там его душа была чиста как цветок лотоса.
Но Гоше постоянно приходилось возвращаться в этот мир. Майя притягивала его своими сетями: потребностями тела и оковами социума – семья, учёба, друзья…
Чтобы избавиться от них - изменить карму и избавиться от материальных привязок, научившись бесстрастию, и даже - покорить огненную стихию, присущую богам - Гоша решил стать Шивачариаром, шайвой – последователем древнего культа бога Шивы-Рудры, сотворившего этот мир.
Великий Шива, однажды, отказавшись от своей божественности и презрев напыщенность и изнеженность богов, спустился на Землю в виде нищего странника. И стал бродить по миру нагой, с телом и лицом испачканными золой, с волосами, спутанными в беспорядке. В свои спутники и товарищи он избрал нищих, которым передавал высшие тайные знания. Он стал называть себя - Рудра-Шива. И он, бог знаний, управляющий вселенной, скрывал свою божественность, обитая в горах и лесах в убогих хижинах среди диких зверей. Лишь иногда он спускался оттуда, бормоча мудрейшие откровения, которые люди принимали за нелепицу. На древних рисунках Рудра-Шива всегда изображался не в сиянии небесной красоты, присущей другим изображениям Шивы, а подобно бродяге - с растрёпанными волосами и тёмным от земного праха телом. Поэтому величайшие мудрецы Индии – риши и садху – последователи этого воплощения Шивы, также не стригли своих волос, позволяя им отрастать сколь угодно длинными и спутанными. Они вели аскетический образ жизни, обитая в лесах и урочищах, а то и рядом с могильниками, и были строгими вегетарианцами. И многие из них, претерпевая холод, голод и лишения, достигали истинного «тапасу» - познание преображающего огня, который горел внутри них, позволяя им совершать чудеса. Но они им были неинтересны. Истинное знание – вот лучшее чудо.
Прозрев, что настоящая мудрость безвестна, гонима и сокрыта под обносками, как жемчужина в раковине, Гоша решил стать подобным риши, чтобы познать тапасу – власть над огнём. И для этого жить, как бродяга и нищий, то есть - стать изгоем общества. Для начала он перестал бриться и стричься, отрастив спутанную гриву, и стал похожим на дикого первобытного человека. Также он стал носить только самые потрёпанные и ужасные свои обноски. И ел только растительную пищу, но самую простую. Гоша даже перестал мыться и чистить зубы. Хотя раньше был невероятным чистюлей. И поначалу ему приходилось иногда мыться – заскорузлое тело чесалось, отвлекая от медитаций. Но постепенно, как и к вегетарианству, он привык и к грязи, перестав замечать недовольства своего тела. Гоша даже от носков отказался, считая их роскошью. А заодно ушёл и из вуза, где учился на юридическом факультете и где на него уже стали возмущённо коситься преподаватели, а студенты – зажимать носы и нехорошо ругаться. Зачем ему вуз? На пути совершенствования Духа эти бесполезные знания ему, шивачариару, не пригодятся.
***
Мама Гоши – Вероника Степановна, уважаемая в обществе дама и заведующая загсом - пришла в ужас от преображения сына из английского денди в немытого бомжа. Они с мужем были уверенны – их сына Георгия, окончившего школу с золотой медалью, ждёт красный диплом и прекрасная адвокатская карьера. Они для него ничего не жалели. У него было всё - кружки, секции, репетиторы, - и всё в доме крутилось вокруг любимого сыночка. И вдруг такое преображение! Поначалу Вероника Степановна даже вздрагивала, когда в открывшуюся дверь неожиданно вваливался грязный бомж. От него и соседи – приличные люди в высоких чинах - стали шарахаться! И задавать ей недоумевающие вопросы. И неудивительно - эта ужасная борода! Немытые патлы! Ужасные обноски! Как будто его шкаф не был забит самой модной одеждой. Серьги какие-то ужасные на себя надел – огромные, блестящие, проткнул для них середину ушей зачем-то. И постоянно читает какую-то сектантскую литературу! А на носу у него диплом! На её вопросы Гоша не реагировал. Лишь попросил её не вмешиваться в его личное пространство. Какое ещё пространство в её доме у её собственного сына? А когда ей позвонили и донесли, что её Гоша забрал документы из вуза, Веронику Степановну чуть инфаркт не хватил. Как - забрал? А карьера! А престиж! Ведь ему уже приготовили место в… впрочем, о таких местах вслух не говорят. И тут она устроила настоящую истерику – с питьём каких-то вонючих капель, с рыданиями и стонами:
- Неблагодарный! Как ты мог? Я всё тебе отдала! Ты меня в могилу загонишь! Вернись в институт, мерзавец! Отец приедет – убьёт тебя!
Гоша в ответ лишь захлопнул дверь в свою комнату, закрывшись на ключ. И загудел там что-то жуткое, типа – маны-пады-ум. Какой ещё ум? Может, он с ума сошёл? Этого только не хватало! Вообще-то, похоже. Что же делать?
На другой день наконец-то вернулся с севера муж, Николай Васильевич, где он работал прорабом-строителем по вахтовому методу. Гоша, зная, чем это ему грозит, даже не вышел к нему из своей комнаты, хотя зычный голос Николая Васильевича привычно разносился, наверное, на два этажа. Вероника Степановна, не откладывая в долгий ящик, тут же, на кухне, изложила ему ситуацию насчёт сына – не учится, не слушается, не моется и не одевается. Мол, надо с ним что-то делать. Пропадает ребёнок, в секту попал. Поговори с ним по-отцовски.
Николай Васильевич, мгновенно рассвирепев, как это с ним нередко бывало, ринулся в комнату сына и… в первый миг не узнал его. Кто этот лохматый мужик, сидящий в углу на коврике? Но, присмотревшись, понял всю глубину морального падения сына. И собравшись с духом, которого у него всегда было в избытке, загромыхал на все пять этажей. И
Он высказал этому патлатому чудищу, в которое превратился его сын, всё своё родительское возмущение и разочарование. И – «на кого ты похож, бичара», и - «неблагодарная ты свинья», и - «какого рожна тебе ещё надо», и - «не дам больше ни копейки», и - «не вернёшься в институт – ты мне не сын». Но этот задушевный разговор со столь разительно изменившимся Гошей получился каким-то однобоким и неинтересным. Ввиду того, что он на всё отвечал одной фразой: "Я так решил!" А потом принялся в своём углу за своё странное гудение, о котором ему говорила жена: «маны-пады-ум».
Вероника Степановна разрыдалась – ну, чисто безумный! А Николай Васильевич плюнул в сторону этого гудения и вышел. На этом их беседа с сыном по душам закончилась. Один-ноль, но не в его пользу. Короче – доминошная рыба. А Гоша даже не вышел обедать и ужинать – характер показывал.
Проведя затем бессонную ночь, родители приняли трудное решение: сегодня же они отведут Гошу к врачу-психиатру – для консультации м срочных мер. А с утра нашли такого через знакомого знакомых и договорились с ним, что сегодня же привезут к нему сына.
- Назначь ему какие-нибудь витамины, лекарства, физиопроцедуры, - гудел в трубку Николай Васильевич. - Или даже принудительно лечение. Авось, вправите Гоше мозги. И неважно, сколько это будет стоить. Его надо вернуть в общество.
На что врач уверенно пообещал их вправить. Мол, и не таким вправляли.
А после того, как сдаст Гошу на лечение, Николай Васильевич хотел заехать в институт – нужный звонок туда уже тоже будет - со справкой от врача: мол, слегка переутомился из-за учёбы сынок. Ведь на красный диплом тянул. Надо оформить ему академотпуск. Ничего, всё наладится. Это всего лишь временное помутнение мозгов на почве чтения бредовых сектантских книг, которые Николай Васильевич обязательно выкинет на помойку. Ему уже знающие люди пояснили, что этих «кришнов», вроде как, запретили, а кого-то, за возжигание ароматических палочек, даже и посадили. И правильно сделали – нечего людям голову туманить всякой наркотой! От которой они потом мыться перестают и человеческий облик теряют! Так что – ничего, он не даст сыну пропасть. Будет всё, как прежде. И носки наденет, и волосы пострижёт.
Вероника Степановна тоже повеселела, приободрилась. И даже надела своё любимое платье с воланами – надо произвести впечатление.
Однако все их планы сорвались, поскольку время было упущено - как потом с упрёком говорил ей Николай Васильевич. Веронике Степановне следовало сразу его вызвать из командировки. Чтобы хватать сына за шкирку и вовремя в клинику запирать. А не ждать, пока он окончательно волосом обрастёт и совсем сдуреет.
В это утро они потеряли сына навсегда.
В этот момент Гоша, неожиданно явившись к ним на кухню, отколол такой фокус: поклонился в пояс родителям, лихорадочно поглощающим свой завтрак перед тщательно разработанной карательной акцией, поблагодарил их за любовь и заботу, а потом заявил, что, человек рождается не для того, чтобы служить майе.
- Кому? Майе? – воскликнул отец, уронив вилку в омлет. - Кто это? Девушка твоя, что ль? Пошли её на… фиг!
- А для исправления кармы, - продолжал тем временем говорить Гоша.
- Что? - не поняла мама. – Тебе карманы надо зашить? Где?
- Поэтому я решил стать шайвой.
- В какую шайку? Ты сдурел, что ли? куда? Чем? Кем? – вразнобой закричали родители. – А в адвокаты?
- Чтобы постигнуть истину и познать силу огня.
- Что? Учиться будешь? На пожарника?
- И достигнуть самадхи. Для этого я должен отказаться от материальных привязок.
- Кого? Каких завязок? – перекрикивали друг друга родители. - Да что ты такое несёшь? Ты любишь Самадху? А не Майю? Познакомил бы, что ли. Кто такая?
- И поэтому я ухожу от вас. Насовсем.
- К Самдхе? Где она живёт? А свадьба когда?
Николай Васильевич и Вероника Степановна ничего не поняли из этой галиматьи. Пока они переваривали эту информацию: уйти-прийти, Майя-Самадха – у сына есть девушка? – время было упущено. До них даже не сразу дошло, что сын вообще уходит из дома. Куда? Его же врач ждёт! Психиатр с витаминами. И академотпуск…
А Гоша развернулся и действительно ушёл – в драных джинсах, растянутом пуловере, в разбитых кроссовках на босу ногу - даже ничего не взяв прикрыться. А на улице дождь льёт. И люди кругом! Соседи. А сын одет, как нищий! Кошмар!
- Он к Самадхе пошёл? – непонимающе переспросил жену Николай Васильевич. - Армянка, что ли?
- Если это она научила его не мыться и бросить учёбу то, наверное, цыганка! – всхлипнула Вероника Степановна. – За что нам такое?
- Лучше б он с Майкой остался. Наверное, приличная девка была. Сказал же – не хочет ей служить. Небось, с характером была. Ему только такую и надо. Распустился, бичара! Так я не понял, он сейчас куда пошёл? – спохватился Николай Васильевич.
- К Самадхе. Сказал что насовсем, - сообразила, наконец, Вероника Степановна, вытерев слёзы. – Только вот что он говорил про какие-то завязки?
- Неважно, - ответил Николай Васильевич, - Фиг с этими завязками. Если это цыганка, то она его так завяжет – не обрадуется. В нашем роду сумасшедших не было - образумится и вернётся.
- А в нашем были. Моя прабабушка к ста трём годам в детство впала, - упавшим голосом проговорила Вероника Степановна, – и с ребятнёй на улице в куклы играла.
- Это старческий маразм, ему до этого ещё далеко, - успокоил её Николай Васильевич, хотя сам в этом был далеко не уверен. - Увидишь, он пошатается по своим цыганкам и домой вернётся. Дело молодое.
- А врач?
- Ну, хочешь тебя к нему отвезу? Нервы подлечить.
***
Но Гоша не вернулся.
Поначалу его привечали друзья в общаге. Благо, студенческий билет остался у него на руках и вахтёр без возражений его пропускал. А вид… мало ли – пропился вконец, бедолага, со студентами такое бывает. А потом и его друзья решили, что всякому чудачеству есть предел. Не моется, не стрижётся – ладно, потерпим, не баре - но они не нанимались же ещё и становиться учениками этого само-назначенного гуру! Пиво не пей, девочек не води, матерно не выражайся. И вообще – живи в аскезе и подражай какому-то одичавшему чуваку из заморской книжки, которому ничего в жизни не надо, кроме снов наяву. А они ещё молоды и хотят веселиться. Да пошёл этот Гоша… подальше, - судачили они меж собой. И отправили его вместе с его заморскими богами по этому отдалённому адресу. Правда, пожалев бедолагу, предложили ему на прощание приодеть какие-никакие порядочные вещи - уж очень он обносился, или, скорее - залоснился. Но Гоша отказался, сердечно их поблагодарив за любовь и преподанные ему уроки. Какие ещё уроки? И что интересно - бывшие Гошины друзья, избавившись от его компании, немедленно достигли нирваны, о которой он так долго и заумно талдычил им. Как сказал его бывший друг Серёга:
-Ты глянь, а Гоша был прав – нирвана и жизнь по кайфу, это когда можно делать, что хочешь, и никакой перец без носков тебе не указ!
Правда, Гоша в эти слова вкладывал совсем другой смысл.
***
Уйдя из общаги, не понятый и не принятый невольными слушателями, Гоша стал жить... везде. Благо, на дворе ранняя осень и спать можно было где угодно. В парках ночевал, в пригородных лесополосах медитировал – а это почти что дикая природа, у подъездов и на остановочных лавках кимарил. Однако медитации медитациями, но и есть иногда хочется. Но в стране шла перестройка, а скорее – растащиловка добра, за ту работу, что ему, молодому и сильному, охотно предлагали – рабочего или грузчика – денег могли не платить месяцами. Да и странненьких там недолюбливали – народ на стройках, рынках и складах был простой и про всяких богов выражался только нецензурно. И серьги в ушах воспринимали как некий атрибут аморального разложения. От этих людей Гоша ушёл сам. И стал выходить с табличкой на груди – как партизан на расстрел - на местную биржу дешёвой рабсилы у Сенного рынка. За разовый заказ – яму вырыть, землю вскопать, кирпичи перетаскать, забор починить - люди рассчитались сразу. Гоше это подходило – и пропитание, и гордыня смиряется. Иногда, если повезёт, его брали ремонтировать дом, дачу или квартиру, где можно было заодно и перекантоваться. Но обычно вместе с ним там кантовалась ещё пара-тройка таких же бесприютных граждан, но ставших ими по другой причине - их увлечением было не заморское учение, а алкоголь или нелады с законом. Какое-то время они терпели нерусское занудство напарника: да пусть себе сидит в углу истуканом и бубонит какую-то фигню, им больше выпивки достанется. Видно, у него свой кайф. Но, рано или поздно, обстановка накалялась и они начинали подозревать Гошу в снобизме, особенно подвыпив. И в гордом нежелании влиться в их простую тёплую компанию. И они начинали его перевоспитывать. В основном физически - уж как умели. Однако наука впрок не шла и заканчивалась для Гоши всегда поражением, поскольку он стойко держался принципа непротивления злу насилием. А ведь мог бы и сдачу дать, будучи физически сильнее своих пропитанных алкоголем наставников. А, как известно, в стае хищников, если кто поджимает хвост, тот навсегда теряет последнее уважение соплеменников. И Гоше приходилось уходить, лишившись и прокорма, и крова. Не говоря уж о заработанных рублях, которые ватага победителей считала своими - по праву сильного. Гоша всё переносил стоически, а обидчиков прощал и даже благодарил их. Именно так – уходя, кланялся им в пояс у двери, и благодарил за ту проверку терпения и смирения, которую они ему любезно устроили, укрепив его Дух. И снова возвращался на рынок с табличкой на груди. Или, когда уж совсем безрыбье - шёл на вокзал, кантоваться с бомжами. Теми же нищими, которых даже Шива-Рудра почитал достойными своего общества и познания высоких истин. А уж Гоше и сам бог велел не презирать их. Кстати они-то, эти, так называемые, отбросы общества, оказались самыми терпимыми к «чокнутому кришнаиту» и даже где-то склонными ухватить хоть малые крохи учения Кришны.
- Ты прав, паря! На все сто! - одобрительно кивал, выслушав очередной рассказ о поисках неведомых богов пути к истине, его давний знакомый Петро - мужик без возраста, с сияющим под глазом очередным радужным фингалом. – Эта грёбаная жизнь – один морок и отрава. Сплошная лажа – одним словом. И умереть совсем не жалко - чтоб навсегда оставить это долбаное колесо сансары за бортом. Может вот до завтра только и дотяну в ём, в колесе-то этом. А потому надо бы напоследок дерябнуть хорошенько. Впасть в нирвану. А? Не хошь? Правильно, паря. Ну, её, отраву! А я, вот - слаб! Конченный я человек, паря! – говорил он. И светло улыбался щербатым ртом. – Ведь опять меня завертит колесо, мля!
- Так водка и есть твоя привязка к колесу сансары! – предостерёг его Гоша. – Из-за привычки к алкоголю ты можешь снова вернуться в майю – к иллюзиям этого мира...
- А и фиг с ним! – радовался Петро. – За водочкой-то чего ж не вернуться, а? Конченный я человек, паря! Выпьем!
Они, эти конченные человеки, делились с Гошей последним, хотя этого последнего у них самих почти не было. Жалели малахольного кришнаита, пришедшего к ним даже без куртки. Дали ему, хоть и потрёпанную, но крепкую – на мусорку кто-то, дурак, почти новую вынес. Да и чего ж мёрзнуть парню, если она никому из них не подошла – нет среди них таких доходяг. Но Гоша почти не носил её, а лишь подстилал как коврик, когда медитировал или спал, сидя. Ходил он и зимой, и летом в дырявом залоснившемся свитере, не менее потрёпанных брюках с дырами на коленях и в разбитых кроссовках на босу ногу. Зато в ушах, прямо посреди ушной раковины, были вдеты огромные вычурные серьги – приманка для вокзальных ворон, посреди лба красовалось пятно сажи, нарисованное пальцем. Глаз не видать - весь зарос диким волосом - красавчик, в общем. Некоторые мирные граждане, встретив его на своём пути, шарахались в сторону и хватались за карманы, проверяя – всё ли цело? Хотя – что там говорить – некоторые его вокзальные знакомые выглядели не менее колоритно, только без серёжек. И эти нищие телом и духом жалели его, малахольного кришнаита. Ведь выживать в безнадёжной ситуации, в которую они попали по собственной или по чужой вине – неважно это, короче - карма такая, можно было лишь благодаря мистической вере в чудо. Или в провидение, которое и ведёт их по такой колдобистой и бесприютной жизни – по пути страданий, одним словом - с какой-то определённой и неведомой целью. Они прощали себя за всё сотворённое - по пьянке или по глупости. А тут уж недалеко было и до прощения окружающих – все мы не ангелы. Таков был закон их страшной жизни: если ты будешь ещё злиться на весь мир, то это тебя окончательно доконает. Поэтому – пей водочку - когда перепадёт, радуйся солнышку - если дожил до его восхода, и не заглядывай далеко вперёд. А то чокнешься. А не пьёшь, что ж – терпи так свою житуху. Без обезболивающего и наркоза. Если б у людей, считающих себя разумными и порядочными, было такое всепрощение… Невольно понимаешь - почему Шива-Рудра и многие другие пророки предпочитали общество нищих, а не господ…
У Гоши на вокзале было своё место, где он, избавляясь от гордыни, сидел с погнутой миской для подаяния. Её временно давал ему Петро – когда сам был… уставшим. Правда, эта миска у Гоши почти всегда оставалась пустой.
"Парень-то какой молодой, а попрошайничает, шёл бы он работать!" - думали люди, проходя мимо него.
А Гоша кланялся им вслед и мысленно благодарил их – за то, что помогают ему вырабатывать смирение. И хотя Гоша был почти бесполезен вокзальным бомжам - как добытчик в общий котёл - его принимали и подкармливали. А много ли ему, шайве, надо? Кусок хлеба да горсть воды - он её пил именно так - из грязной горсти, чтобы не обременять себя никаким имуществом. Бродяги, ворча, делились с ним и своим картонным кровом. Из жалости. Самим таково ж мыкаться приходилось. И никто не учил его, как ему надо жить – всем было пофиг.
Гоша, упорно избавляясь от крепких ловушек и сладких привязок материального мира, постепенно становился истинным йогом, шайвой. Он и сам чувствовал это. Выработал в себе почти полное бесстрастие и не подвластность желаниям и хотениям: гонят его или привечают, поел он или нет – неважно. Холодно или жарко – он этого не замечал. Едят его вши – на здоровье. Только б Душа не засыпала в иллюзиях майи, освобождаясь от желаний и страстей, а тело, высыхая в аскезе, не довлело б над Духом.
Гоша выглядел так, как и положено шайве, познающему тапасу – силу огня. Никто и не подозревал, что этот опустившийся с виду, малообщительный и заросший диким волосом бомж, достиг совершенств, недоступных большинству людей. Гоша легко читал мысли людей, обладал гипнозом, спасаясь от собак, он говорил с ними на их языке - и они его понимали, предвидел будущее и читал прошлое. И даже мог материализовать предметы. Узнал он об этом случайно - подумав о хлебе, когда чуть не загнулся от голода, и ощутив корку в руке. Потом такая корка частенько его выручала, волшебно появляясь в самый критический момент. Но сам использовать эти способности он не пытался - ему это было совсем не интересно. Он ничего не желал, избрав для себя Духовный путь. И шёл по нему, не оглядываясь. Как истинный йог, сидх, подвергший себя тапасу, Гоша, постепенно претерпел некую трансформацию. И однажды понял, что научился управлять силой огня - производить тепло, зажигать мистический холодный огонь, излучать горячее пламя. Этот удивительный огонь, порождённый его Духом, был способен освежать и сжигать, делать его невидимым и помогал ходить по воде или летать по воздуху...
Гошу часто били вокзальные полицейские.
Так, для порядка, хотя и знали, что этот чокнутый кришнаит безвреден и копейки чужой не возьмёт. А нечего без дела болтаться, тунеядец! Ишь, блаженный нашёлся! И Гоша ни разу не запросил пощады и не наказал их, хотя легко мог это сделать одним взглядом. Он был им благодарен - страдания и унижения для того и даны, чтобы ещё раз понять – их нет, это майя, происки демона тьмы...
«Вы — свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые
дела и прославляли Отца вашего Небесного»
Послание от Матфея.
25.
Студенты, оживлённо обсуждая очередную лекцию досточтимого профессора Натана Бишопа - как всегда, сложную, но интересную, разлетелись после неё кто в библио-теку, кто в кафе. А кто проголодался - в университетский буфет. Чтобы потом основательно позаниматься. Или отдохнуть. Да мало ли у молодёжи дел? Их активная жизнь после лекций ведь только начиналась.
Лана с Мэлой сразу отправились домой, хотя предложение Сэмэла и Таниты - посмотреть в фильмотеке фильм о Странниках Моэмы, было весьма заманчивым. Но не сегодня. Они устали и хотели тишины.
Подруги жили в симпатичном коттедже на окраине города.
Впрочем, городом, в обычном понимании, Поон назвать было сложно. Как и все города Итты, он был малоэтажен и раскинут на огромной площади.Пирамидальные высотки вздымались вверх на сотни метров только в самом его центре. Это были: административные здания - Управляющий Форум, Коллегиальное Собрание, Стадиум; учебные и научные корпуса - НИИ, университеты и колледжи; увеселительные заведения - кафе и рестораны; спортивные комплексы - стадионы, клубы, дома спорта, спортивные студии; развлекательные заведения - студии творчества, театры, танц-клубы, выставки; оздоровительные- клиники, центры здоровья, дома отдыха; а кроме того – заводы, фабрики и технические склады.
А вокруг многоэтажного центра - за просторной ЗоХой - Зоной Отдыха, опоясывающей все эти высотки роскошным кольцом насаждений, аттракционов, выставок, мостиков и беседок - вольготно раскинулась малоэтажная жилая зона: море жилых домов с детскими садами, школами и магазинами.
Улицы здесь, всё же, имелись, хотя в них не было особой нужды – народ в Пооне передвигался в основном поверху, в летающих кабинках и гидробусах. Но иттяне во всём любили порядок, гармонию и удобство. Ведь кое-кто предпочитал добираться до дома на старинном транспорте, имея на это полное право. Поэтому дома размещались, как и в прежние времена, по сторонам улиц или, скорее – широких проспектов. Единственное отличие от древних городов, –поскольку благоустроенные территории возле домов были довольно обширны - этих проспектов, радиально отходящих от центра и ЗоХа, было всего четыре. По ним ходил полупустой общественный транспорт, на котором в основном катались дети и старики – не спеша довезёт, куда скажут, и остановится там, где нужно.
Лана и Мэла проживали почти на самой окраине города, неподалёку от Хрустальной Скалы. Конечно, они могли бы поселиться и ближе к университету. И, при этом, каждая иметь своё отдельное жильё. Это было просто – подавай заявку в УСФ - Управляющий Строительный Форум, с приложением эскиза, в котором в вольной форме перечислены все твои требования, и подожди паручасов. Оттуда мгновенно направят бригаду строителей с парой экто-установок, которые выполнят твой заказ быстро, красиво и качественно. Со стандартной или эксклюзивной мебелью – на выбор, и благоустройством прилегающей территории - согласно твоему вкусу. Но студентам жить поодиночке, как правило, было скучно. Особенно после того, как они покинули свои большие любящие семейства в других городах. Лана с Мэлой, подружившись ещё на приёмном собеседовании, решили жить вместе. И за четыре года, несмотря на разность характеров, не надоели друг другу и даже ни разу не поссорились. Лане нравилась её ершистая подружка, нередко превращающая их жизнь в балаган. А Мэлу впечатляла серьёзная ответственность подруги, которая ставила её в нужные рамки. Впрочем, в университете почти все студенты селились в компании друзей или подруг. Иногда даже нескольких. Как у Таниты, например – они жили вчетвером. Дом, который они с подружками себе отгрохали, был четырёхэтажным и торчал на той улице подобно пирамидальному филиалу Форума. Чем изрядно веселил патриархальных соседей. «О, рядом с нами поселились большие персоны, - шутя, говорили они. – Смотрят на нас свысока». И даже однокурсники над этим домом подшучивали, однако любили ходить к Таните в гости всем скопом, нередко задерживаясь там до утра – места хватало всем.
Но Лана с Мэлой не стремились потрясать соседей оригинальностью. Они построили себе удобное скромное бунгало с широкой террасой вдоль дома и, что им особенно нравилось - с прозрачным эркером на крыше. Забираясь туда вечерами – для общения с Творцом, подруги любили потом смотреть сквозь волнистое небо на зелёную Туну и россыпь звёзд, потягивая какой-нибудь экзотический коктейль, которые так обожала пробовать Мэла. Или медитировать там, общаясь по утрам с Творцом, сопрягая с Ним свои планы и намерения. Получая заряд бодрости и просвещая души светом Вселенской Любви, которую, при определённой настройке, легко можно было ощутить. Конечно, для медитации и общения с Творцом подошло бы любое место – ведь всё вокруг это и был Творец, но им нравилось парить в эркере не только мысленно, но и взглядом. В общем – им всё нравилось в их доме. А то, что немного далековато до университета - неважно, главное - уютно и патриархально. Да и что с того, что далеко? С транспортом проблем нет – вызывай сюда на определённой волне кабинку или хватай первую попавшуюся кабинку на транспортном балконе университета - расположенных, как и буфеты, через каждые десять этажей,или же садись в общественный гидробус. И вскоре ты уже на месте.
Мэла с Ланой летели над городом в университетской кабинке, которая, используя силу гравитации, работала беззвучно и не мешала подругам болтать.
- Как много у Вселенной загадок! – мысленно управляя кабинкой, восторженно говорила Лана. – Я бы хотела раскрыть хотя бы одну из них. Например – загадку Странников. Вот бы слетать на Землю и познакомиться со Сфинксом! Я уверенна – Моэмы не так уж неприступны, как описал почтенный Донэл. Жаль, что путешествовать по Космосу самостоятельно нам пока не разрешают!
- Слетать самой! Тебе этого хочется? – возмутилась Мэла. - Тебе мало наших лабораторных работ по космогонии? Я после них вся краснею. От стыда и от страха. Ты не заметила? И каждый раз выхожу из равновесия. Это так трудно - летать! Даже в студии.
- Ты смеёшься? Скука! Полёты в студиях космогонии, конечно, почти реальны, но именно – почти. Помощь ведь всегда рядом. А мне хочется забыть про наставников и инструкции, и самой принимать решения! Открыть какую-нибудь цивилизацию! Прославиться! Всех удивить своими талантами! А путешествовать с наставником по уже изученным местам это всё равно, что побывать на школьной экскурсии с преподавателем. Или даже - на прогулке в ЗоХу в детском саду.
- Да, в детском саду? – фыркнула Мэла. - Чувствую – как только тебе позволят самостоятельно вылететь в гиперпространство, только мы тебя и видели! Улетишь неведомо куда и превратишься в Космического Странника. В Моэма! А для меня и лабораторные полёты это стресс! - вздохнула она. – И зачем я только поступила на этот факультет Космических Исследований и Навигации?
- Как? Ты сказала это? Разве ты не хочешь исследовать вселенные?
- Я? Да ни за что! – вдруг заявила Мэла. – Чувствую – это не моё!
- Ничего себе! – удивилась Лана и их кабинка, остановившись, зависла. – И с каких пор ты это чувствуешь?
– С недавних, - вздохнула Мэла. – К тому же, на последнем тестировании мне назначили пройти курс адаптации к стрессовым ситуациям. Я неадекватно на них реагирую. Мой психотип не подходит для исследователя. Вот!
- Как? Ты мне ничего не говорила.
- Я решила сначала подумать. И поняла: всё правильно – я проф-непригодна. В этой профессии надо быстро принимать решения, брать на себя ответственность - за кого-то и за что-то. А ты ведь сама знаешь, какая я безалаберная и безответственная! Я за себя-то не всегда могу отвечать, - кокетливо повела она плечиком.- Предпочитаю перекладывать это на других – на папу, маму, ректора, Управителей, Совет…
- Так чего же ты хочешь? – прервала Лана поток перечисляемых Мэлой ответственных за её персону служб. – Вспомни на минутку, дорогая, где ты учишься! На Факультете Космических Исследований! Иногда ты даже можешь остаться одна на корабле. И придётся брать на себя ответственность! Что ты будешь делать? Где тогда будут твой папа и Совет?
- Я только недавно по-настоящему поняла это, - хмурозаявила та. – И решила свильнуть с этого факультета. Если честно – я поступила сюда под влиянием романов. Потому что люблю захватывающие истории об освоении Вселенной. Ну, таких, как про этих Моэмов, например. Всегда ими зачитывалась! И почему-то решила, глупая, что и сама смогу быть такой – смелым первопроходчиком, талантливым исследователем, дерзким преобразователем, наставником слабых и спасателем угнетённых. А теперь я поняла – этот камушек не по мне. Не поднять мне его! И я решила переквалифицироваться в космо-диспетчера, пока не поздно. Буду из космо-порта, наблюдать за вами - теми, кто умеет брать на себя ответственность. Ведь это гораздо проще - принимать экстренные сообщения, чем, например, самой искать выход из безвыходной ситуации. Наблюдать это тоже интересно! Почти как читать книжку или фильм смотреть. А решения путь принимают ГК КП – Главные Координаторы Космо-Порта. Им и космические карты в руки! Моё дело – держать связь и подключать нужные службы. Да подшивать отчёты. Глядишь – научусь и сама книжки писать. Или, может – стану специалистом Накопительного Блока, что ещё проще и интереснее. Там лишь анализируют данные об уже завершившихся экспедициях. После того как все исследовательские бури и цунами уже преодолены это несложно. Ничего, проанализирую как-нибудь. Заархивирую, - расправила она свои плечи, освобождённые от ответственности.
- Ого! Вот так сюрприз! – ахнула Лана. – Тебе же придётся переучиваться, пройти ещё курс космо-операторов.
- Ты же знаешь – я никогда не боялась трудностей, - усмехнулась Мэла.
- Ты это уже точно решила? – всё не верилось Лане.
Она привыкла в своих мечтах о будущих полётах видеть Мэлу рядом с собой. Она такая... неунывающая, позитивная.
- Да. Точно. Решила. Иначе б не сказала тебе об этом, - кивнула подруга. – Мой психо-тип вам, бродягам космоса, не подходит. Вот погуляю ещё разок на каникулах, а после перейду на другой факультет. Меня особо впечатлила лекция досточтимого Натэна о Протее. Я поняла, что теоретические знания об освоении космоса сильно отличаются от практики. Это разные вещи – знать и поступать. Я б не смогла бы, спокойно перечисляя в уме Правила СНиПа и Заповеди да пункты ЗоНа, наблюдать, как земляне крошат друг друга. Я бы, дай мне волю, вмиг аннигилировала бы всё их оружие и разные жуткие игрушки для самоуничтожения! Причём - без единого сомнения! БВЛ это БВЛ, а там люди гибнут! И пусть бы Квалификационная Комиссия потом отстранила меня на веки вечные от контактов с иными мирами! Переживу! Зато я бы спасла хоть одну не очень разумную цивилизацию!
- Ага. Никого бы ты не спасла, дорогая! Аннигилировала бы оружие, а они схватились бы за топоры. А чуть позже, по готовым технологиям, слепили бы новые бомбочки. И тот, кто успел первым, всех и грохнул бы окончательно. ИСВ в их головах никогда не дремлет, подружка. Надо бы аннигилировать не оружие, а ИСВ, засевший в их мозгах! Но и этого нам нельзя! – развела руками Лана. - Применение в массовом порядке психо-средств запрещено Правилами КС ещё миллионы витков назад. Трудно быть разумными, но надо, - вздохнула она. – Но мне кажется – ШкоСи были б им полезны.
- Вот. А я про что? Видишь, какая ты умная? А я – нет. Я б аннигилировала в муть болотную, а потом бы думала про занудные законы. Потому-то и хочу уйти в космо-операторы - подальше от соблазнов. Этот подлый психо-тест завершил мои сомнения окончательно. Я – психически неустойчива и с этим ничего не поделаешь. Это не нервы, дорогая, это мои моральные ориентиры такие, - вздохнула Мэла. - Кстати зарули-ка в этот магазинчик, Лана, - кивнула она вниз. - Мне обещали там отложить для нас новые коктейли с Аниторы - с ароматом их дивных цветов. Люблю пробовать всякую пакость! Поможешь мне в этом?
- А то! – усмехнулась Лана и, включив кабинку, зарулила на крышу магазинчика.
Мэла есть Мэла - никакой серьёзности. И ответственности. Может и, правда – лучше ей в операторы податься? Или она пошутила? Её никогда не поймёшь до конца.
А Мэла в этот раз совсем не шутила.
Она всегда немного завидовала Лане. Не её эффектной внешности - Мэла и сама была привлекательна. А увлечённости подруги, чем бы та ни занималась. Её курсовые работы преподаватели вносили в какие-то научные сборники и в списки образцов. А достижения Мэлы в разных науках всегда были довольно ординарны, если не сказать резче. Как и лабораторные работы, проводимые в реальных или приближенных к ним условиях. Лане они давались легко и с отличным результатом. А Мэла могла ползанятия биться с каким-нибудь жутким чудищем, тщетно пытаясь усыпить его лучом интона. Или часами бродить по некой планете с навигационным прибором, призванным за пять минут сориентировать в пространстве даже ребёнка, но только не Мэлу. Её прибор упорно задавал неверное направление и заводил её в опасные пропасти и дебри. Лана же легко и играючи проходила любое испытания с любыми приборами и техникой. Да и вообще… Лана вот даже влюбиться умудрилась так, что себя забывала. Мэла о таком чувстве только мечтала. У неё все эти восторженные переживания вызывали лишь досаду. Она с недоумением наблюдала за претендентами на её сердца и чаще всего ужасно скучала в их обществе, мечтая поскорее вернуться к книжке и коктейлю. Лана же из-за своего почтенного доктора едва не разнесла на осколки Хрустальную Скалу. Вот это целеустремлённость! Вот это чувства! Говорят, что наши предки были таковы. Потому, наверное, и создали лучшую в мире цивилизацию и теперь осваивают вселенную. А Мэла, видимо, безвозвратно утратила все признаки их Вида. Амёба она, а не моллюск! Не может вот так, как подружка, без оглядки, отдаться делу или чувству. И во всём соблюдает разумную меру и слегка циничный скептицизм, как будто ей уже тысяча лет. Отчасти ещё и поэтому Мэла решила стать космо-оператором. Космические исследования, поиски, опасности, риск, азарт… Это дело для увлечённых, рисковых,горячих. Таких, как Лана. И разумно управляющих своими чувствами, когда затрагиваются глобальные принципы – СниП там, Кодексы. Как вот ей это удаётся? Даже ШкоСи какие-то придумала. И не факт, что профессор Натэн куда-нибудь не протолкнёт эту идею. А что – ШкоСи, обучающие Заповедям во сне! Махрово! Выходит – каждому своё. Лане – полёты и махровые идеи, а Мэле – отчёты о её достижениях.
И ни в какую экспедицию она с ней не пойдёт, хотя раньше тоже рвалась чего-нибудь поисследовать. Её место - в зоне комфорта, а не риска. Чтобы не натворить там бедлам. Тест явно показал, что она способна только окончательно порушить все входы-выходы, а не найти там древние артефакты. И, поскольку с некоторых пор она считает себя не очень надёжным кадром, ей лучше не напрягать окружающих своим присутствием, лишь наблюдать за их исследованиями со стороны. И не заморачиваться. Она – Наблюдатель.
26.
Студенты четвёртого курса факультета астро-навигации были недовольны, ведь после малого перерыва в аудиторию дополнительно набилось слушателей просто под завязку - были заняты даже подоконники, а кое-кто расселся даже на полу. И все с нетерпением ждали появления досточтимого профессора Натана Бишома. Протестовать было бесполезно. Весть о том, что он расскажет сегодня кое-что интересное, не вошедшее в доступные архивы, облетела университет мгновенно. И как это происходит? И послушать его сюда примчались даже катастрофически занятые выпускники.
Профессор Натан Бишоп, оглядев эту жаждущую сенсации толпу, только хмыкнул, поприветствовав:
- О, у нас тут свежие головы? Мы не замедлим из замутить! - усмехнулся он. И пожелал: Будьте радостны! Успехов на пути к знаниям! – И, не обращая внимания на ответные приветствия, тут же продолжил:
- Время дорого! Продолжу свой рассказ о далёкой Протее-Земле. Тема лекции - не удавшийся контакт иттян с человеческой цивилизацией. Назовём её: «Война миров».
Аудитория выжидательно замерла.
- Вам предстоит осваивать иные миры. И вы, уважаемые, всегда должны чётко осознавать последствия своих действий. И помнить, что каждое вмешательство в дела иных цивилизаций чревато неожиданными осложнениями и даже катастрофическими последствиями. Соблюдайте ЗоН. И не пытайтесь даже в мелочи его обойти, - сказал он, расхаживая вдоль кафедры. – Особенно высока ответственность за несовершенные цивилизации, поскольку их равновесие пока нестабильно. Завяжите себе на руке узелок и хорошенько запомните – ни в коем случае не поддавайтесь эмоциям, - покосился он на Лану, впитывающую каждое его слово. – Вам, исследователям космоса, нельзя переоценивать свои возможности и полномочия.
Так вот, перейдём к нашей теме - «Война миров».
- Причём тут «Война миров»? – шепнула Мэла Лане. – Неужели мы воевали с землянами? Чего профессор ЗоН всё поминает?
- Этого только не хватало! – отмахнулась та. – Такого не может быть! Тише, давай слушать!
- Вы уже знаете, что мы, иттяне, однажды уже попытались помочь протейцам. И ходатайствовали об их досрочном вступлении в КС. И чем всё это закончилось.
- Уважаемые! – тронул за плечо Лану сидящий позади студент с четырьмя «ЗЗ» - выпускник уже. – Не перекинете предыдущую лекцию, о чём это профессор говорит?
- Да-да, пожалуйста, - ответила она, телепатически поделившись с ним записью.
- Благодарю! – буркнул он, форсировано просматривая её.
- Это завершилось гибелью протейской цивилизации, - сказала Танита.
- О чём мы скорбим вот уже шестьсот тысяч витков, - кивнул профессор. – Поэтому мы взяли на себя роль Наблюдателей и с особым вниманием присматриваем сейчас за человеческой цивилизацией, пришедшей на смену протейцам. И уже не раз убедились, что каждая попытка помочь жителям этой планеты приносит нам разочарование. Как говорится - инициатива наказуема.
- А что там случилось, досточтимый профессор? – спросила Танита. – Почему нам, несмотря на ЗоН, потребовалось вмешиваться?
- Случилась война. Мы хотели помешать развязать человечеству Первую Мировую войну.
- Мировую? Первую? У них что, уже и вторая была? – удивилась Мэла.
- Увы, да, была и вторая.
– Бульбистый народец! – отозвалась аудитория. – Болотистый! Ага! Зацепистый!
- Но речь пойдёт о Первой, которую нам так и не удалось предотвратить. Взгляните! – И замелькали картины сражений и неисчислимые бедствия, вызванные войной – разруха, экологические катастрофы, гибель животных и растений. – Вот так люди решали в этой войне свои конфликты. В результате их мир погрузился в разруху и нищету.
Аудитория отозвалась:
- И они ещё называют себя - человек разумный? – возмутился Сэмэл. – Газами травить себе подобных! А сколько при этом погибло животных! Они же безумцы! Как это назвать по латыни? О, нашёл! Homo cerritus – Хомо церритус или даже Homo demens - Хомо деменс, что значит – человек безумный.
- Я и сам поражаюсь их неразумности, - развёл руками профессор. – Среди цивилизаций обнаруженных Космическими Службами КС, не известна ни одной, которая, будучи на столь высоком техническом уровне и завершающем этапе Эволюции Вида, развязала бы мировое побоище. В Первой мировой войне землян погибло более двадцати миллионов – как военных, так и мирных - людей. К сожалению, наша миротворческая инициатива не смогла как-то повлиять на ситуацию. Вернее, повлияла, но совсем не так, как мы хотели - она дала обратный эффект.
- Как? Мы ускорили это событие? Почему? – воскликнула Танита.
- Нет. Но мы… впрочем, давайте по порядку, - сказал профессор.
Итак, о нашем контакте с землянами.
Это произошло около двух витков назад, а по земным меркам – чуть более ста лет. Тогда на Земле начиналась техническая революция. Появился телеграф, радио, паровые машины, примитивные летательные аппараты, и даже подобие подводных лодок. И эти изобретения заметно усилили вооружение армий, где были в первую очередь использованы. – Одновременно Натан показывал аудитории эти примитивные технические новшества землян. – Их учёные сделали также ряд открытий в области химии, физики, биологии. Были созданы динамит и химические отравляющие вещества. Человечество было на пороге открытия атомной энергии, - рассказывал профессор. - Наблюдатели доложили в Совет КС об опасной ситуации, сложившейся на Протее-Земле. Учёные Института Прогнозирования Вероятностей на основе последних данных построили график вероятного развития будущего землян. И оказалось, что человечество находится на грани глобальной войны. И, в том случае, если будет изобретена и применена атомная бомба, возможно, даже гибели цивилизации. Наш Учёный Совет выступил с инициативой, предложив осуществить контакт с землянами и предупредить их об опасности такого курса. Не вмешиваться, а только лишь намекнуть. И получили согласие.
- А как же ЗоН, досточтимый профессор Натан?– удивилась Лана.
- ЗоН не был нарушен, - ответил профессор. - Контакт осуществлялся телепатически. И о гибели Протеи землянам было рассказано… в скрытой, художественной форме.
- В художественной? – удивилась Танита. – Это как?
– Притчу им о Протее поведали, – хмыкнул Сэмэл. – Грустная вышла притча слегка.
- А хоть бы и притчу! Лишь бы земляне задумались, учтя уроки прошлого, - отозвалась Лана.
- Вот и мы тогда так рассуждали, - вздохнул профессор Натан.
- Но, досточтимый профессор Натан, какие там уроки? Я же тут почитал кое-что,– заметил Сэмэл, – они даже научно доказанные факты умудряются не замечать. Махабхарату, например - напрямую рассказывающую о неком ядерном конфликте, происшедшем на Земле между некими богами. Очень художественно и достоверно рассказано, кстати. С описанием их летучих виманов и грибообразных ослепительных взрывов, сносящих в ноль целые города.
- К сожалению, люди считают Махабхарату вымыслом, - развёл руками профессор. – А ведь всё описанное в ней - реальность. И конфликт был: между представителями их супер цивилизации - атлантами. Но мы, всё же, решили попытаться.
- А как произошёл контакт, досточтимый профессор? – спросила Лана. – Что значит – телепатически?
– Во сне? – предположил кто-то. – Им послали видение? Нет – привидение протейца!
- Ага, призрака, вещающего всякие ужасы о неразумных головоногих моллюсках! – не унимался Сэмэл. – То-то страсти на них нагнали! Моллюски? В их собственном доме? Надо ружьишко доставать.
- Примерно так и вышло, - усмехнулся профессор Натан. –Наши специалисты, находящиеся на Луне,установили телепатическую связь с несколькими творческими личностями землян. Но информацию смог воспринять только один писателем-фантастом, сильнейшим медиумом по имени Герберт Уэллс. Ему подробно передали всю историю – расцвет цивилизации головоногих моллюсков на Протее и её гибели. И о том, что теперь на бывшей Протее возникла человеческая цивилизация, которой также угрожает гибель из-за неправильных нравственных принципов и использовании знаний во зло.
Студенты увидели некого усатого человека с вдохновенным взором, что-то быстро записывающего в тетрадь. На лице его был ужас.
- О, наши телепаты здорово его запугали, – одобрительно сказал Сэмэл. – И что потом? Сумел он впечатлить землян своим жутким рассказом о судьбе Протее?
- Ну-у…да, жутким. Но не совсем рассказом. И не совсем о Протее, – усмехнулся профессор. – Да и вовсе не об её гибели.
- Ничего себе! Это как? А о чём же написал этот писатель-фантаст, досточтимый профессор? – удивился Сэмэл.– Чего он нафантазировал?
– Вот именно что нафантазировал! Герберт Уэллс написал большущий роман, в котором поведал о нападении на Землю головоногих моллюсков с Марса с целью захвата их планеты, - развёл руками Натан. – И уничтожения человеческой цивилизации.
- Ох, ничего себе! А зачем такие сложности? – возмутился кто-то. - Надо просто не мешать людям, они и сами себя уничтожат!
- Вот именно! – отозвался другой.
- Вот так сказочка! – воскликнула Мэла. – Марсианами детей пугать перед сном!
- И не только детей! – вздохнул профессор. – У взрослых от его прочтения возникла настоящая фобия на космос. И паранойя пред инопланетным вторжением. Мы хотели, чтобы, прочитав о протейцах, земляне перестали воевать между собой, заготавливая огромное количество опасного вооружения. А после этого романа, кстати, получившего название: «Война миров», они стали готовиться к войне уже и с пришельцами с других планет.
- Но это же обман! – возмутилась Лана. - Почему он так сделал, досточтимый профессор Натан?
– Он был вполне искренен, - возразил профессор. - Просто он так понял телепатически переданную ему информацию. Мы не учли того, что люди не способны воспринимать существа другого вида как разумных и гуманных. Эти качества – не без подсказки ИСВ - они приписывают только себе. И очень боятся тех, кто на них не похож. Опять же - так диктует их инстинкт самосохранения. Уэллс, очевидно, с ним был весьма дружен.
- Но ведь ему показали совсем другое. Ему всё объяснили! – зашумели в аудитории. – А он перепутал врагов и друзей!
- Психика землян, благодаря ИСВ, всё искажает. И реакции на информацию субъективны - в силу неразвитости их Души и дефицита БВЛ, - вздохнул профессор Натан. – Наверное, Герберт Уэллс не смог поверить, что Землю могли населять разумные моллюски, так не похожие на человека. Они - согласно мифам, необоснованно сложившимся о моллюсках на этой планете - ужасные монстры и убийцы. Впрочем, также они относятся ко всем опасным и внешне отличным от них мифическим существам – драконам, змееобразным, собакообразным, слоноподобным, кентаврам, амфибиям, являющихся представителями других цивилизаций, пока не входящим в КСЦ и некогда посещавших Землю. Люди считают, что они - единственная гуманная цивилизация. И нуждаются в защите от тех, кто хочет захватить их территорию. Это и стало основой сюжета романа Герберта Уэллса «Война миров».
- Да уж – миров! – воскликнула Мэла. – Не сами ли протейцы развязали войну между собой? Да и войны не было! Просто взорвали, наверное, пару станций и планете - полный бульк!
- Уэллс считал, что головоногие пришельцы с чужой планеты хотят бедным землянам только зла, - пояснил Натан. – Да и с субъективной точки зрения… Очевидно Уэллс не верил, что нажатие маленькой кнопочки способно расшатать целую планету. Они пока такой возможности, к счастью, не имели. А значит это в принципе невозможно. Вот он и описал марсиан с привычными ему стрелялками, хотя и в виде смертоносных лучей - что было прорывом в общепринятых тогда взглядах на средства вооружения. Кстати, вдохновенные этим романом люди вскоре изобрели и такое оружие – лазерное.
И замелькали кадры – новое межконтинентальное и баллистическое оружие, система ПРО, наблюдательные спутники на орбите и прочие премудрости, успокаивающие космо-фобию землян.
- И выходит, что мораль книги Уэллса такова: не доверяйте космическим пришельцам, этим агрессорам? – возмутилась Мэла.
- Что, по сути, недалеко от истины. Мы снова вмешались и только навредили человечеству. Запомните, уважаемые – никому, никогда даже ради блага нельзя вмешиваться в ход развития иной цивилизации, - вздохнул профессор. - На примере этого романа – нашего общего произведения с Гербертом Уэллсом, мы ы этом ещё раз убедились.
- Как же так? – удивилась Танита. - Ведь Космическое Сообщество хотело предупредить землян об опасности внутренних конфликтов. А они во всех бедах обвинили бедных марсиан.
- И теперь, благодаря роману Уэллса, у землян - и их ИСВ - появился ещё один опасный враг - космические пришельцы, - заметил профессор. – Они теперь всегда настороже, стреляя во всё подозрительное, и готовы к неожиданной экспансии. Со временем самые сильные страны создали очень мощное оружие, способное поразить и цель в космосе. Но ведь, по сути, Уэллс прав, - вздохнул он. – Протея действительно пострадала из-за нас - пришельцев и головоногих моллюсков… Хотя и не марсиан. Именно благодаря нам, иттянам, они и получили доступ к сверх энергиям. Потому и погибли. Уэллс просто… по своему понял переданную ему информацию. И написал то, во что верил сам. Впрочем, взгляните на этот опус:
И профессор спроецировал содержание книги.
- Но это же совершенный бред! – ознакомившись с ним, возмутилась Мэла. – Какие эти марсиане противные – бр-р-р! И жестокие! Он же всё переврал!
- А, по-моему, досточтимый профессор прав и Герберт Уэллс ничего не переврал, - неожиданно заявил Сэмэл.
- Как это? – зашумели в аудитории. – Ты роман видел? Или всё проспал?
- Видел! – отмахнулся Сэмэл. – Я сейчас задам вам несколько вопросов, а вы мне честно на них ответите. И, возможно, согласитесь с моим мнением. Договорились?
Итак:
Первый вопрос: иттяне это - моллюски и они прилетели на Протею из космоса, с другой планеты? Так?
- Да! – ответила Танита. – Несомненно - так!
- Второй вопрос: они похожи на тех, кого изобразил Уэллс?
- Ну, с натяжкой – да, - согласился кто-то. – Хотя – почему они такие слюнявые? Чтобы читателям было противнее?
- Это художественный вымысел и в романах он допускается, - пояснил Сэмэл. - Третий вопрос: планета после посещения этих слюнявых моллюсков изрядно перекосилась и осталась лежать в руинах?
- Увы, да! – подтвердил заинтересованный профессор. - Несомненно!
- И четвёртый вопрос, заключительный: после того как инопланетяне-моллюски сгинули оттуда вместе со своими протейцами, люди, хомо сапиенсы, то есть земляне, стали жить припеваючи, дружески поколачивая иногда друг друга? И расцвела ныне существующая цивилизация?
- Несомненно, так! Хотя, конечно, это случилось, спустя очень долгое время после опустошительного визита марсиан, - кивнул Натан.
- Это тоже издержки очень художественного вымысла. Да и, как известно, у землян с учётом времени вечно какая-то неразбериха и подтасовка, - заметил Сэмэл.
- Но протейцы – моллюски. А по роману Уэллса марсиане держали в заложниках каких-то гуманоидов, из которых пили кровь, - возразила Лана.
- Это, опять же – художественный вымысел, - гнул свою линию Сэмэл. – Уэллс – добрый малый. Он не мог позволить, чтобы моллюски пили кровь у моллюсков. Ужасные марсиане способны издеваться только над другими Видами.
- Этак художественный вымысел далеко может завести, - растерянно заметила Лана.
- Это –да, - согласилась Мэла, любительница всяких вымыслов.
- Так на то же она и ху-до-жест-венная литература, - развёл руками Сэмэл. – Иттяне именно к писателю-фантасту и обращались. А надо было – к историку. Но у историка круг читателей слишком узок. Да и не позволили бы такой труд издать. Вот и получили – роман.
Так чем же вы недовольны, уважаемые? – спросил, оглядевшись, он. - По сути все, что рассказал в своём романе писатель и фантазёр, извиняюсь – фантаст, Герберт Уэллс, соответствует истине. Не считая некоторых художественных вольностей. Так на то же он и писатель! А не историк или архивист. Хотя и у этих ребят на Земле с фантазией всё в порядке. Ну а то, что на самом деле, местные моллюски когда-то тоже воевали между собой – это нормально. Хотя для Уэллса, по любому - это полный абсурд. Разумные моллюски - на Земле? Никогда! Потому что такого не может быть никогда! И даже если это так - кто из этих моллюсков прав, кто виноват, а какие вообще стоят в сторонке – дело тёмное и слегка покрытое илом веков. Не мог он о таком написать, даже художественно! Кто б ему поверил? Он же, в конце концов, фантаст, а не фантазёр! А так – поверили и даже, возможно, в гении записали, - заключил Сэмэл.
- Ты прав, - кивнул профессор Натан. – Записали именно в гении. Насмотревшись во время телепатического контакта на чудеса протейской техники, Герберт Уэллс ещё много чего нафантазировал в своих произведениях - о будущих научных достижениях - опередив время. Или, скорее – заглянув в прошлое. И написал массу романов о вещах, которые стали возможны лишь спустя десятилетия. И, действительно - чего нам, иттянам, на него обижаться? – пожал он плечами. - Ведь Уэллс, как и планировалось, считал, что он всё придумал сам. А какие могут быть претензии к фантазиям писателя-фантаста? Он же просто сочинитель.
Кстати, роман «Война миров» имел грандиозный успех и с восторгом читался многими поколениями землян. А фобия по отношению к жутким «марсианам» накрепко засела в их головах. Уютно обнявшись с ИСВ.
Вот таков итог нашего контакта с человеческой цивилизацией, - заметил Натан.
- А я что говорил? – улыбнулся Сэмэл. – Он - гений!
- Но почему - марсиане? – спросила Танита. – А не мунипане с какой-нибудь Муни-Пуни- Запредельной?
- Для землян, у которых в то время быстрее паровоза ничего не было, Марс являлся отдалённым краем космоса. С которого по представлениям Герберта Уэллса до Земли, хоть и с трудом, но возможно было добраться. К тому же, марсиане прилетели туда в неких железных снарядах. У фантазии Уэллса тоже ведь были свои рамки.
- О, тогда Марс – очень смело! И даже разумно. Ведь он только фантаст, а не фантазёр! – подмигнула Лана Сэмэлу. – Но почему же, досточтимый профессор, идея о контакте не оправдала себя? Что мы сделали не так?
- Наверное, потому, что нельзя вмешиваться в дела чужой цивилизации, чтобы не навредить ей. Мы даже мыслим по-другому – нами управляет БВЛ, ими ИСВ, - ответил профессор. – Поэтому наша затея и провалилась. Запомните – ни при каких обстоятельствах не нарушайте ЗоН!
- Вот так медиум-помощничек! – продолжала возмущаться Танита.
- Спасибо великому писателю! Развлёк публику! – хмыкнула Мэла. - Жаль, что он с такой же гениальностью не рассказал им о гибели протейцах.
- А, может, и жалеть не о чем? – неожиданно заявил профессор Натан. – Мне кажется - даже если б Уэллс донёс эту информацию до людей, вряд ли массовая гибель головоногих моллюсков произвела бы на них столь же сильное впечатление, как нападение марсиан на землян. Ведь, как вы знаете, на Земле постоянно происходят экологические катастрофы, в которых - из-за разливов нефти, утечек химических и радиоактивных веществ и пожаров - гибнет множество живых существ: животных, китов, дельфинов, рыб и птиц. Их гибель землян мало впечатляет и ничуть не расстраивает. Как сбрасывали радиоактивные отходы и химикаты в море, так и продолжают. Не пожалели бы они и протейцев. А, возможно, даже порадовались бы вместе с ИСВ тому, что они освободили для людей место на планете.
- Действительно! – дёрнула плечом Мэла. - Подумаешь – какие-то моллюски и девяносто восемь процентов всех существ исчезли с лица планеты навсегда!
– Есть ли смысл вести за этой планетой дальнейшее наблюдение за этой цивилизацией? – разочарованно сказала Танита. – Земляне неисправимы.
- Это не Хомо сапиенсы, – хмыкнула Мэла, – это какие-то Хомо воякусы, помешанные на войнах и взрывах.
- Но Эволюция ещё не завершена! – сказала Лана. – Всё ещё может измениться. А вдруг ЭфФДП сработает?
- Всё возможно. А пока мы наблюдаем грустные итоги нашего контакта - землянами без конца совершенствуются и внедряются дорогостоящие, но бессмысленные космические программы, предназначенные для защиты их планеты от вторжений из космоса. Мы с вами понимаем, что защита такого уровня никого не спасёт, - сказал профессор. –
- Да уж! Все их защиты – ничто по сравнению с технологиями и энергиями, которыми владеет КСЦ. Да и некоторые цивилизации, не входящие в Сообщество, – хмыкнул Сэмэл. – Только мы ведь никогда не станем никого завоёвывать. Знали бы они наши возможности – сами бы к нам попросились.
- Как же они наивны! Вселенная безгранична! – сказала Лана. – И в ней имеется множество богатых ресурсами, никем не заселённых и экологически чистых планет!
- Кому нужна их неблагополучная планетка? – подхватила Мэла.
- Очевидно, это простое явление психологического переноса, – пожал плечами профессор. – В понимании ИСВ человека - все мечтают получить чужое. По крайней мере, они сами так себя и ведут. И свои нравственные принципы земляне переносят на представителей других планет и цивилизаций. Ведь соседние племена в древние времена всегда пытались захватить чужие территории и имущество. Такова же, по их мнению, логика чуждых им носителей разума из космического пространства.
- Но они же не верят в инопланетян! – заметил Сэмэл. – Их наука – сборище консерваторов и ретроградов - постоянно клеймят позором всяких уфологов и контактёров. Кстати, досточтимый профессор, а кто рисует на их полях круги, элементарные формулы и реальные портреты представителей некоторых разумных Видов? Вот, взгляните, я скачал с их сетей.
И замелькали кадры с разнообразными картинками.
- Ну, уж конечно не представители КСЦ! - фыркнул профессор. – Наблюдатели говорят, что это делают представители молодых цивилизаций – мы их называем космическими бродягами, которые не входят в Сообщество. Чисто – дети! Занимаются ерундой! Хотя такие действия, как похищение, так называемых, контактёров, ерундой не назовёшь. Этих следопытов КС уже не раз наказывало, но им всё неймётся. Они наивно считают, что могут подружиться с человеком, намекнув на своё существование. Или помочь ему изменить своё мировоззрение. Но его ничем не проймёшь. Пока не исчезнет дефицит БВЛ, вступать с ними в контакт опасно! И случай контакта с Гербертом Уэллсом это ещё раз доказал.
- А как сами земляне реагируют на эти рисунки? – заинтересовалась Мэла.
- Тоже как дети - удивляются и недоумевают. А потом увлекаются другими играми и забывают о них, - сказал профессор. – Чтобы закрыть тему, они приписывают их изготовление деревенским шутникам.
- Досточтимый профессор Натан, а всё же - какова цель наших наблюдений за этой планетой? – Повторила свой вопрос Танита.
- Во-первых – у нас чисто научный интерес. Ведь мы были у истоков- восстановления планеты и возникновения новой цивилизации. Скажу по секрету – благодаря этому в КСЦ появились новые науки и возникли отрасли, занимающиеся преобразованием бесперспективных планет. Но это тема других лекций. Во-вторых, с разрешения Совета, мы постоянно поддерживаем эту планету в равновесии и поддерживаем стабильные экологические условия. А когда проблемы землян достигают критических отметок, мы негласно помогаем им. Чуть-чуть, в рамках дозволенного, – ответил тот. – Как я уже говорил: на Луне - небесном спутнике Земли, существует научная база, город Луноон. Его каждые восемь витков или четыреста земных лет посещает наша научная экспедиция. В остальное время данные о Земле накапливает и отсылает на Итту автоматика. Это позволяет составлять прогнозы. Кроме того, на Земле - во властных и прочих общественных структурах - находятся наши Наблюдатели и биороботы-иммологи, координирующие некоторые социальные и общественные процессы.
- Какие – некоторые? – спросила Лана.
- Вопросы экологии, генетические отклонения, нейтрализации психически неуравновешенных личностей, способных развязать атомный конфликт, – вздохнул Натан.
-Иммологи! На Земле? – удивилась Танита. – Во, чудеса!
- И что, они изготовлены по подобию человека? С двумя руками и ногами? Интересно! Познакомьте хоть с одним!
- Это закрытая информация, - ответил профессор. – Да и какой смысл? Взгляните на любого человека и узнаете, как выглядит иммолог. И потом – их внешность может постоянно меняться. Ведь человеческая жизнь коротка, а иммологи практически вечны.
- Им не страшны потопы, бомбы и великие оледенения? – заметил Сэмэл. – Но каковы их полномочия?
- Их нет. Они только Наблюдатели. И не имеют права вмешиваться в глобальные процессы на планете.
- Опять – Наблюдатели! – вздохнула Мэла. – Какие мы… равнодушные. Тоже – как иммологи.
- Но я имел в виду глобальные процессы. А кое-что по мелочи мы всё же делаем, - улыбнулся профессор. – Из-за двух мировых войн и однократного применения атомного оружия землянами Совет дал нам разрешение на установку над планетой энерго-поля, которое – через пирамиды, установленные ещё атлантами - гармонизирует психо-поле землян, сообщая ему положительные вибрации. Но, поскольку уровень БВЛ у них всё ещё невелик, это позволяет лишь выравнивать их, а не поднимать. Кроме того наши «Шлем Морифея» через сны обучает людей, у которых высокий уровень БВЛ, основным принципам космической этики. Среди них - учёные, политики, философы и даже был один президент страны.
- Надеюсь, романистов мы больше не беспокоим? – сказал Сэмэл.
- Почему – нет? Если уровень вибраций Души достаточно высок, то работаем и с ними. Мы кое-чему научились и тех, что слишком дружны с ИСВ, действительно не беспокоим, - развёл руками профессор. – Творческие люди непредсказуемы.
- И как? Что-то в обществе изменилось? - спросила Лана.
- Пока трудно судить, времени прошло слишком мало - всего-то пару витков. Но, к сожалению, и тут без неприятностей не обошлось. Некоторые из подопечных, оказавшиеся слишком впечатлительными, попали в психиатрические лечебницы. Или стали жить вне социума, поскольку им там некомфортно, - развёл руками профессор. – В том числе – ушли в пустынники. Но есть несколько эко-поселений. Они – идеальная модель общества будущего. Но и там бывает неладно, если туда проникает кто-то посторонний. То есть – с ИСВ в подкорке.
- А тот президент? Он уже что-то изменил в своём государстве?
- Не успел, погиб прежде, чем начал преобразования. Он намеревался произвести сокращения в армии и свернуть космические системы обороны, забирающие большую часть бюджета страны. Это, естественно, задело интересы той элиты, что имела финансовые интересы в этих отраслях. И они прислали убийцу.
- Жаль, - вздохнула Лана.- Как сложно с этими землянами и с их неистребимым ИСВ!
- Да. Хотя с этой человеческой цивилизацией - или нет, скорее, с этой планетой - всегда всё не так: делаем, как лучше, а выходит невесть что, - в очередной раз развёл руками профессор. - Но пока мы продолжаем активно прокачивать психо-поле над планетой. Правда, нашлась пара «умных» учёных, которые обнаружили это воздействиеи подняли бучу - что человечество обрабатывают некие инопланетяне. Но им, слава Мудрецам, как и всегда во всём, что касается инопланетян, не поверили. Так что мы пока продолжаем и надеемся на улучшения.
- Да уж! – разочарованно выдохнула Мэла. – Просто оползень с этими землянами!
- Обвал! Бульк на бульке! – подхватила аудитория.
- Видите, как всё шатко в развивающихся цивилизациях? - сказал профессор. - Малейшее вмешательство ведёт к непредсказуемым последствиям.
- Да мы постоянно вмешиваемся! – шепнула Мэла Лане. – То планету им чистим, то мозги промываем, иммологов везде понасовали! Даже город над их головой построили! И наблюдаем. Возимся как с малыми детьми! И ещё говорим о ЗоНе?
- А толку что? – отмахнулась Лана. – Разве это вмешательство? Мне кажется, от этого ничего не меняется. Так, для самоуспокоения!
- А может нам и правда не надо вмешиваться? Что было бы, если б мы совсем не контролировали Протею-Землю? – выразил кто-то сомнение.
- Возможно и так, Протея со временем сама избавилась бы от дефицита БВЛ. У неё были хорошие задатки, - согласился профессор. - Возможно, без контакта с Гербертом Уэллсом земляне не готовились бы сейчас к звёздным войнам. Возможно, тот президент был бы ещё жив и совершил бы что-то хорошее.
- Да! Или ещё укрепил бы армию, усилив её вооружение! – скептически бросил Сэмэл.
- Но это прекрасно сделал и другой президент, - возразил Натан. – А пугливый ИСВ подсказал бы землянам ещё что-нибудь не менее интересное. Поэтому мы ничего не выиграли. Да и вообще - у прошлого нет сослагательного наклонения – «если бы». Оно уже случилось. И мы уже не можем отказаться от проекта «Итта-Протея-Земля», поскольку сами вызвались его осуществить. Поэтому, как говорится – делай, что делаешь, и пусть будет, что будет.
- Досточтимый профессор, вы говорили, что какие-то цивилизации, не входящие в КС - космические бродяги, контактировали с землянами и даже похищали их. Для чего. И что из этого получилось? – спросила Лана.
- Что может получиться, учитывая космо-фобию землян? Ничего хорошего, - ответил тот. -Земляне – спасибо фантасту Уэллсу – очень агрессивны к своим не-собратьям по разуму. Военные в них стреляют, гражданские – боятся. А государственная элита, которая уже поняла, что пришельцы гораздо выше них по уровню знаний и технического оснащения, приказали захватывать их корабли. Чтобы получить доступ к высоким технологиям. Но, слава Мудрецам, это им оказалась не по зубам – как говорят земляне. Поскольку они не способны их понять. Это и спасло людей, а то б мы уже забыли, что была такая маленькая планетка – Земля. Но кое в чём им всё же удалось разобраться. И, как и следовало ожидать – это немедленно было применено в военной отрасли и системе космической обороны.
- А почему Сообщество не запретит бродягам эти визиты? - спросила Мэла.
- КС не имеет юридического права указывать им по каким дорогам бродить, поскольку в Сообщество они не входят. Не подсудны, так сказать. Некоторые цивилизации именно из-за этих соображений и не вступают в КС – хотят быть независимыми. Но у этой свободы есть другая сторона – они беззащитны в случае космического форс-мажора. Хотя если они к нам, всё же, обратятся, мы не откажем им в разовой помощи. Но, уважаемые, мы немного уклонились.
- Надо бы землян тоже предоставить самим себе! – мстительно проговорила Мэла. – Пусть выживают, как хотят! Или в карантин отправить. Они опасны!
- Это жестоко! – возразила Лана. – Они - неразумные дети.
- Дети? А стрелять в мирных бродяг, рисующих на полях, не жестоко?
- Дети тоже способны на жестокость, - не согласилась Лана. -Ты - представитель высшей цивилизации и должна вести себя согласно принципам БВЛ. Досточтимый профессор, я читала, что земляне действительно находятся в изоляции от космоса. Почти в карантине. Это так?
- Да, таково решение КС. Человечество может осваивать только ближайшее космическое пространство, - пояснил профессор, демонстрируя кадры. – При низком БВЛ, тяге к звёздным войнам и своей фобии к пришельцам они действительно опасны. Поэтому над планетой установлен специальный энергетический щит, изменяющий линии вероятности. И все космические проекты землян постигают неудачи. Дальше Луны они пока не продвинулись. Да и там им не дали обосноваться. Пусть сначала научатся жить в мире на собственной планете.
- Досточтимый профессор, а люди совсем не владеют телепатией? – спросила Мэла. – Почему они не понимают добрых намерений пришельцев, которые пытались с ними общаться?
- Не владеют, - вздохнул профессор. – Телепортацией, телекинезом, способностью управлять энергиями и ещё много чем не владеют! Хотя когда-то у них были такие способности, но они утратили их. Очевидно с того момента, как стали плотоядны.
- Но Герберт Уэллс был же медиумом! Наверное, есть и другие?
- Да, есть, - ответил профессор. – И мы пытались им их восстановить хотя бы частично. Около пятнадцати витков или восьмисот земных лет назад - чтобы люди научились чувствовать природу и, надеясь ускорить их переход к Эволюции Души – мы индуцировали у людей способности к экстрасенсорике. И для этого внесли в их ауры повышенные тонкие вибрации. Однако потом, как всегда, возникли осложнения.
- Кто б сомневался, – усмехнулся Сэмэл.
- Поскольку БВЛ у людей по-прежнему была в дефиците, а ИСВ – в избытке, получив экстрасенсорные способности, некоторые из них стали использовать эти способности в негативных целях – причинить кому-то вред, захватить власть и богатства, управлять людьми и так далее. У некоторых, опередивших время, начались трения с церковью и устаревшими религиозными догматами. Церковь, которая в то время имела немалую власть, начала их уничтожать. И объявила охоту на ведьм, отправив заодно на костёр тысячи невинных людей. Пришлось нам срочно нейтрализовать эти дополнительные вибрации. Но часть таких людей, всё же, уцелела, избежав смерти, и некоторые, успев закрепить вибрации, передали по роду. Таких сейчас на Земле очень мало и отношение к ним по-прежнему недоброжелательное. Ак разве может быть иначе? Ведь всё, что необъяснимо и вызывает страх, у людей вызывает агрессию. Ведь основная часть человечества практически не видят, не слышат и не чувствуют тонких энергий. На этом, уважаемые, наша лекция окончена, - проговорил профессор. И тут раздался сигнал зуммера.
- Как жаль! – отозвалась аудитория.
- Не грустите! – улыбнулся профессор. – Мы к этой теме ещё не раз вернёмся. Ведь проект «Итта-Протея-Земля» - тема, которую вы должны изучить особо, - пообещал профессор.
- У нас ещё есть вопросы по ней! – сказала Лана.
- Отлично! Обдумайте их. Побывайте в библио-архиве, поищите ответы сами, - улыбнулся профессор. – А не найдёте – обсудим с вами здесь. В конце лекции. Да, напоминаю, тема следующей лекции - «Влияние вибраций вселенной на планетарные процессы и уровень цивилизаций». Успехов вам на пути к знаниям!
Студенты шумно устремились к окнам.
- Пребывайте в мире и здравии, досточтимый профессор Натан! – говорили они.- Да пребудет с вами мудрость! Мира и добра вам!
27.
Юрий появился, когда Оуэн уже перестал ждать его.
Он предположил, что, возможно, мальчик решил остаться в своём пифосе, не допуская в свой мир даже морского философа. Ведь его интересы и жизнь так чужды представителям человеческого рода, набивающего таких, как он, опилками и выставляющего их в таком виде на потеху праздной публике.
Оуэн философствуя, задремал в своей пещере, когда раздался этот голос:
- Эге! Здравствуй, морской философ! Я вижу, ты по мне не особо скучаешь? Наслаждаешься одиночеством?
- О, рад тебя вновь слышать, Юрий! – действительно обрадовался криптит, даже сам этому удивившись. – Я решил, что собеседник, годный лишь заготовкой для заготовки к музейному чучелу, мало неинтересен средне образованному разумному человеку. Как твои дела? - спросил он.
- О, мои дела ошеломительны, - отозвался Юрий. – С некоторых пор вокруг меня стали происходить удивительные вещи и крутиться странные люди.
- Удивительнее, чем наша беседа, а люди более странные, чем морской криптит? – усмехнулся Оуэн.
- Намного более, - вздохнул Юрий.
– Наверное, их странность состоит в том, что они хотят с тобой пообщаться? – улыбнулся Оуэн. – А ты опять предпочёл беседу с морским философом?
- Ты, как всегда, весьма проницателен, - сказал Юрий. – И именно для этого они хотят, не спросив моего согласия, доставить меня в одно очень странное место… Хорошо, что не в музей. Но типа того. Наивные, они думают, что со мной возможен такой вариант. – Оуэн, ничего не понимая, с недоумением слушал его. Мальчик опять не впускал в свой мир - привычка. - Но я их слегка разочаровал, - усмехнулся Юрий. - Ничего, я с этим как-нибудь разберусь, - перебил сам себя Юрий. - Лучше давай погорим о тебе, Оуэн. Кто ты? Откуда? Ведь, оказывается, я ничего о тебе не знаю. Пытался заглянуть в твоё прошлое, но я там теряюсь, как песчинка.
- По-моему – и я знаю о тебе не больше, - усмехнулся спрут. – Да и что может рассказать анахорет, прячущегося в своём морском пифосе? - отшутился он. – Даже для редкого гостя нет новостей.
- Нет, уж, лучше обойдёмся без новостей. Уж лучше вернёмся в старину глубокую.
- Люди при встрече случаях любят обсудить всякие несущественные мелочи, - гнул свою линию криптит, где-то подражая Юрию. – Например - предстоящий ужин или каверзы погоды. А у меня блюдо всегда одно – планктон, и погода одна – сюда даже шторма не всегда достигают. Лишь бы Сопун не проснулся – вот это будет новость. Потрясающая! Ну, вот видишь, мы и поговорили. Ты – полслова о неких непрошенных собеседниках, я – два слова о подводных не-новостях.
- Расскажи мне о Протее, - тихо сказал Юрий и Оуэн вздрогнул. Его ироничный настрой сразу же погас. - Скажи, ты с другой планеты?
Оуэн, замер, молча. Это слово опять перевернуло его душу...
- Прости, если я сделал тебе больно, - услышал он голос Юрия. – Не отвечай, если не хочешь. Но мне это очень интересно.
Криптит неожиданно решился – сколько можно баюкать и прятать свою боль? Что плохого, если он поделится историей своего народа?
- Хорошо, я расскажу тебе о Протее, - вздохнул Оуэн. – Но это грустная история.
- Спасибо. Я уже понял, что тебя она гнетёт, - отозвался Юрий. – Но, Оуэн, это далёкое прошлое. И твоя память, это всё, что от него осталось. Ты же не хочешь, чтобы и мир забыл оней?
- Возможно, ты прав, - вздохнул спрут.
- Протея... – задумался он. – Она действительно существовала очень давно. Слишком давно, чтобы о ней помнил ещё кто-то, кроме меня. Даже я потерялся в счёте витков с того момента, как её не стало. К сожалению, я даже приблизительную цифру не знаю. – Криптит лукавил – приблизительно он знал, но не хотел, чтобы мальчик посчитал его выдумщиком. - Для кого мне их считать? Но это было время, когда Земля называлась Протеей. И это был огромный единый Океан, мы называли его - Тоо-Тэто-Кан: Великий и Могучий Поток.
- Земля это и есть твоя Протея? – воскликнул Юрий. – А я думал, ты с другой планеты!
- Практически так оно и сеть – это была совсем другая планета, - согласился Оуэн. – И её населял совсем другая цивилизация - головоногих моллюсков. Протейцами именовали мы себя.
- На Земле была цивилизация головоногих моллюсков? Здорово! Непостижимо! Так далеко в информационное поле планеты я не заглядывал. Считал, что в то время жили одни птеродактили идинозавры.
- О, они появились после нас и исчезли не так давно. Ихзастала одна из человеческих цивилизаций. И они даже сумели приручить некоторые породы динозавров, - заметил Оуэн. - Погибли динозавры во время катастрофы, случившейся из-за падения метеорита. А человек выжил, хотя ему пришлось практически начать Эволюцию с ноля.
- С ноля?
- Да. Человеческая цивилизация несколько раз по разным причинам откатывалась назад. И иногда виноваты были сами люди.
- Почему? Что они сделали?
- Как-нибудь я расскажу тебе об этом. Но и в этих историях много грустного, - заметил Оуэн.
- Ого, так мы ещё древнее, чем я думал?
- Ну, по моим прикидкам – ваш Вид существует около трёх миллионов витков, то есть - лет. Хотя до этого были и другие – не совсем обычные человеческие цивилизации. И все они погибали, побеждённые собственными пороками
- Вот как? – удивился Юрий. – Интересно! Я потом загляну в ИПЗ и поинтересуюсь доисторическими временами. Х-м, никогда не думал, что «доисторическими», значит – искусственно ограниченными рамками нашего познания.
- Если удастся заглянуть, - заметил Оуэн. – Дух Планеты затёр эти страницы, затерял их на самом дне памяти, и зачастую не хочет открывать такую старину. Очевидно, он считает, что надо жить настоящим. Ну, может, тебе она и откроет свои секреты. Но зачем?
- Хочу понять… цель вселенной, что ли. И смысл её титанической работы.
А какой была твоя протейская цивилизация, Оуэн? Она была похожа на нашу?
- Все цивилизации похожи – суетятся, к чему-то стремятся. Обидно только, если они сворачивают не туда, - вздохнул он. – Однако протейская цивилизация значительно опередила вашу.
- Но как она развивалась в воде! Как это возможно? – с восторгом воскликнул Юрий.
- А почему нет? Чем воздушная среда отличается от водной? Как амортизатор, защищающий от вредного воздействия слишком активного светила, каким тогда было Солнце, вода даже лучше. А уровень цивилизации зависит не от условий среды, а от интеллекта разумных существ. У головоногих он был гораздо выше, чем у людей. Уж извини. Ведь мозг у нас более развит – он не один, их целых девять – в голове и ещё в каждой конечности. И каждый работает индивидуально и независимо от других. Это позволяет освободить голову от забот о теле, посвятив размышления более важным вещам. Мы шли по пути Эволюции в девять раз быстрее. К тому же, у вас есть скелет, хоть как-то помогающий выживать, мы же – лишённые его – должны были быстрее приспособиться и развить своё интеллект. И именно он, а не технические приспособления, составлял наши основные достижения.
- Я всегда знал, Оуэн, что осьминоги – удивительные существа, - согласился Юрий. – Но – чтобы создать свою цивилизацию! Мне казалось, что вы слишком… интроверты, что ли. как я.
- Это пришло потом. Когда наша цивилизация пережила трагедию. Мы очень чувствительны и пугливы.
- И каковы были условия вашей жизни во времена развитой цивилизации?
- Они были фантастическими! Вы – дети, по сравнению с нами, Юрий, - не выдержав, похвалился Оуэн. – Уж, извини!
- Если это так, извиняться не за что, Оуэн. Расскажи о ваших были городах. Они были под водой? На дне океана - Тоо-Тэто-Кана, Великого и Могучего Потока?
- Нет, скорее они находилось под его поверхностью, под почвой. Мы, так сказать, построили себе там миллионы комфортабельных пещер, оборудованными всеми необходимыми условиями. По Океану курсировали тысячи гидробусов и гидростатов, а небо над его поверхностью, как и космос, бороздили наши летательные аппараты и космические корабли. Мы освоили ближайшие планеты и строили планы о совершении дальних перелётов.
- Невероятно! – удивился Юрий – Вот здесь?
- Ну, это уже далеко – не здесь, увы.
- Что ты имеешь в виде, под словами: комфортабельных пещер, оборудованными всеми необходимыми условиями?
- О, это трудно объяснить. Ведь я не был технарём. Могу сказать лишь - вся бытовая техника и домашние приборы управлялась нами телепатически. Улицы были прекрасно украшены. Все наши устремления были направлены на познание и совершенствование.И, вообще – жизнь каждого протейца была прекрасна и радостна, потому что мы ощущали себя объединёнными общими целями и свершениями на благо общества. В нашем мире уже тысячу витков не было войн, хотя на планете по-прежнему существовало для государства – Панина и Танина, ещё в древние времена созданными двумя расами – серыми гигантами панинцами и мелкими особями – коричневыми танинцами. Наш мир был невероятно прекрасен! Извини за эмоции, Юрий. Похоже, слово «невероятно» тебе сегодня изрядно надоест, - проговорил Оуэн.
- О, ты совершенно прав! Я почти вижу твою Протею, Оуэн! - восхищённо отозвался тот. –Это была невероятно развитая цивилизация. У вас были высоко развита наука? О чём я спрашиваю? Я, кажется, поглупел от удивления. Конечно же – ваши науки были совершенны, как и цивилизация.
- О, да! Мы приближались к разгадке УКЭ - Универсальных Космических Энергий.
- Потрясающе! А ты помнишь какие-нибудь стихи о вашем мире? - спросил Юрий. – Что-нибудь типа: «О, Протея! Под волнами зрея, ты стремилась к звёздам и далёким водам! О, протейцы! Вы в моём сердце! О прошлом сожалея, вас забыть посмею ль я!»
- О, этот стих прямо обо мне! Спасибо, я запомню, – вздохнул Оуэн. - Но, к сожалению, у протейцев не было литературы, о чём я сейчас сожалею. Ведь в основе мироощущения протейцев был лишь точный расчёт и неумолимая логика. У нас была лишь история – свод исторических фактов в сжатом виде – хроники событий и календарные даты.
- У вас вообще не было искусств? – удивился Юрий.
- Отчасти. Мы, например, обожали музыку и танцы. Увлекались конкурсами и состязаниями. Протейцы тонко чувствовали ритм и согласие звуков. Ведь, согласно традициям, мы всегда сообща отмечали Ночь Полнолуния Танцем Сфер. Также у нас высоко ценилось изобразительное искусство и скульптурные композиции. Только чёткие формы и никаких абстракций или романтических искажений. Протейцам были не доступны поэтические символы и аллегории. Но зато архитектура, скульптурные произведения, художественные полотна и дизайнерское искусство ландшафта были на высоте. Как видишь, Юрий, мы ценили только звуки, формы и формулы.
- Да, цивилизация протейцев была великолепна. Я уже видел её твоими глазами. А какими были ваши космические корабли?
- Корабли?
Оуэн, слегканапрягшись, вспомнил эти огромные и громоздкие, похожие на летающие метеориты, протейские корабли, которые он, походя, видел в юности. Насколько он помнил, во время движения они крутились вокруг своей оси, создавая внутри себя гравитацию. Юрий воскликнул:
- О, да, я уже вижу! Необычные сооружения! Совсем не похожи на наши металлические корабли-сигары. На каком топливе они работали?
- На разных, в том числе и на воде. Но, как я уже говорил, мы приближались к разгадке универсальной Энергии, которая позволила бы нашим кораблям совершать гипер-скачок, - пояснил Оуэн. Как оказалось, рассказывать о Протее ему было даже приятно. Он гордился тем, что принадлежал к такой великой цивилизации. - Мы ещё не так далеко продвинулись в освоении космоса, пока это были лишь пределы солнечной системы. Протейцы разрабатывали рудники на Луне – тогда она называлась Фиона, строили научные базы на Марсе – по-протейски Маасе. А наши автоматические станции побывали на Нептуне и Сатурне, они назывались тогда - Китон и Тоэн. На их орбите мы установили фабрики по добыче метана, озона и других газов. И уже приступили к реализации проекта по созданию атмосферы и океана на Марсе-Маасе, чтобы создать там города и заселить эту планету. А ведь некогда и она была населена некой цивилизацией, погибшей при невыясненных обстоятельствах.
- Вот как? Удивительно! Океан на безжизненном Марсе? И вы это смогли бы сделать? – удивился Юрий.
- Конечно! На Маас уже были завезены установки по созданию океана из газов, которые доставлялись туда с Китона и Тоэна. А пока там, в карстовых пещерах, заполненных водой, начали сооружать временные поселения. Которые должны были восстановить на Маасе атмосферу – чтобы защищать планету от метеоритов, которые должны в ней сгорать. А также – препятствовать испарению вода с поверхности, когда там возникнут моря и океаны. Со временем там предполагалось создать и собственную флору и фауну. Проект был грандиозный. Я, кстати, тоже собирался поселиться на Маасе - заселять его рыбами и растениями. Ведь я по образованию биолог.
- Биолог? Вот это да! Ты заканчивал вуз?
- И даже аспирантуру, по вашим понятиям.
- Невероятно! Какой же мощный потенциал был у головоногих моллюсков прошлого! – изумился Юрий. – Ведь это было идеальное общество!
- Случившееся позднее показало, что не идеальное! – возразил Оуэн. – Поскольку мы не выдержали проверки.
- Кто вас мог проверять? – удивился Юрий. – И зачем?
- Космическое Сообщество Цивилизаций. Как вы любите говорить – инопланетяне, - вздохнул Оуэн.
- Откуда они здесь, вернее – там, взялись? – воскликнул Юрий. – Впрочем, глупый вопрос. Как это было?
- Прилетели из галактики Тиуана. И иттяне, представляющие Космическое Сообщество, куда входят тысячи совершенных и развитых цивилизаций, поручились за нас, хотя по нескольким параметрам мы не проходили вступительные испытания, - пояснил Оуэн. – Ели б мы были умнее… как стыдно, - горестно пробормотал он и замолчал.
Юрий, немного подождав, спросил:
- Какие испытания? Какие иттяне? Что за Сообщество? Хотя, если тебе тяжело вспоминать - не рассказывай.
- Нет-нет, я в порядке, - заговорил Оуэн. – Иттяне – это головоногие моллюски с планеты Итты, расположенной в галактике Тиуана, находящейся от Млечного Пути… невероятно далеко. А испытания. У них такой принцип – принимать в Сообщество только достигших на эволюционном пути определённого духовного совершенства. Но, поскольку на Протее было два государства, разделённых границами, и ещё какие-то мелочи. Вроде того, что не стоит терять время на совершенствование тела и пропаганду чрезмерных занятий спортом. Я, юный аспирант, занятый своими изысканиями, честно говоря, не очень в это вникал. Хотя меня и раньше кое-что немного раздражало в отношениях между панинцами и танинцами. Например, то, что коричневые танинцы подтрунивали над тем, что мы, панинцы, почитали Дух Океана, а не Фиону–Луну, как они. А панинцы, строившие свои города под дном океана, недоумевали из-за н безалаберности танинцев, которые тянулись своими коническими небоскрёбами ввысь, к их богоподобной Фионе. И тем самым портили первозданный ландшафт дна. Ведь панинцы чрезвычайно чтили девственную природу планеты и стремились сохранять её неприкосновенной. Их нервировали высотки танинцев, нарушающие экосистемы моря и уродующие прекрасный лик океанского ландшафта. Существовало ещё немало мелких поводов для безобидных шуток – рост, цвет, привычки, пристрастия каждой их рас, вызывающие чувство превосходства у другой. Хотя обитателиПанины и Танины жили довольно изолированно и внешне это никак не проявлялось. А в совместных проектах – планетарных и космических – отношения были довольно тёплые и уважительные. У нас было немало совместных программ. В том числе и научных. Кстати мы, учёные, к которым относилась и моя семья, совершенно не придавали значения расе – росту, цвету кожи, верованиям - коллег. Мы ценили друг друга только за интеллект и вклад в науку. Расовые недовольства чаще проявляли обычные протейцы. Хотя панинцев и таницев всегда объединял общий Танец в Ночь Полнофионии. Объединяясь с вибрациями космоса, мы становились едины. Возможно, благодаря этому мы и прожили тысячи витков без конфликтов.
- Расизм - это детская болезнь незрелого сообщества рас, так сказать. И действительно говорит о некоем несовершенстве вашей цивилизации, - проговорил Юрий. – Жаль.
- Вот и Комиссия Сообщества заподозрила нечто подобное, - согласился Оуэн. – Но иттяне всё равно настояли на нашем досрочном приёме. И даже поручились нас «подтянуть».
- Наверное, потому что вы были очень похожи на них? – предположил Юрий.
- Они говорили, что таких, как мы и они, очень мало в Сообществе цивилизаций.
- А что же было дальше? Подтягивание не помогло? – спросил Юрий.
– Увы.
- Расскажи, как это случилось? – попросил в Юрий. – Если тебе не трудно.
- Дай сначала вспомнить, - сказал Оуэн. – Ведь я не особо вникал в происходящее. Поскольку был слишком увлечён своей работой. Появление иттян я воспринял спокойно. Ведь те, кто изучает законы мироздания, понимают, что огромная вселенная не может быть безжизненной. И глупо рассчитывать на то, что, например, мы, головоногие – единственные разумные существа в бескрайнем космическом пространстве.
Дай подумать, какова хронология событий…
Сначала по новостным телепатическим каналам объявили, что с нами вступило в контакт Космическое Сообщество Цивилизаций. И предложило вступить в их Сообщество. Я этому не очень удивился, понимая, что рано или поздно нечто подобное должно было случиться. Вот, случилось. Что ж – приятно познакомиться. Но у меня вскоре предстояла защита докторской, поэтому я был чрезвычайно занят исследованиями и классификацией Видов одной пещеры. Помнится, я ещё был восхищён тем, что общение и все переговоры с нами будут вести иттяне – такие же головоногие моллюски, как и мы. Как потом стало известно – хотя Космическое Сообщество объединяет тысячи сверх цивилизаций, созданных самые разнообразными Видами – первый контакт всегда осуществляет родственный Вид. Во избежание дополнительного стресса. . Потом нам объявили, что, после вступительных тестов и экзаменовок, протейцев с небольшими оговорками приняли. Благодаря иттянам. «Это, конечно, здорово, но что это нам даёт? И зачем КСЦ ещё какие-то экзамены. Познакомились – общайтесь, чего ещё?» – подумал я тогда. И лишь потом понял – что. Перед нами открыли невероятные знания – о вселенной, о мирах, о материи и энергиях, И, как учёный, я был в восторге, а мои родители – профессора биологии Моун и Соила, просто ликовали. Ведь знания это было то, ради чего они жили.
Далее началось «подтягивание». К этому времени лица иттян стали уже привычны, постоянно мелькая в новостях. И почти перестали удивлять протейцев своей разноцветностью.
- Разноцветностью? Почему это вас так шокировало?
- Они очень были похожи на нас. А мы ярые консерваторы в отношении и цвета, и манеры поведения. Иттейцы же постоянно меняли цвет кожи - в зависимости от вкуса и настроения, которое не стеснялись проявлять. Открыто смеялись, шутили, высказывали замечания. Для нас это было… непривычно. Но постепенно - судя по услышанным мною разговорам - протейцы привыкли к ним, как и к мысли о том, что в Сообществе будут вынуждены общаться и не с такими чудаками – как внешне, так и внутренне. Как мы узнали из демонстрируемых роликов - это были рептилии, рыбы, насекомые, птицы, змеи, разумные растения и даже мыслящие сгустки энергии. Принцип Всеобщей Вселенской Любви объединял их всех в одно Сообщество равных, делая их единой космической нацией. Мне это было несложно – ведь я одинаково любил все создания природы, прекрасные и удивительные. Однако протейцам приходилось поначалу преодолевать свои стереотипы и привычки.
- А человеческие цивилизации в Сообществе были? – с интересом спросил Юрий.
- Конечно. Гуманоиды, паукообразные, бабочки и так далее. Впрочем, поинтересуйся рисунками на плато Наска или, современными - на пшеничных полях планеты – там многие разумные Виды изображены. Как и универсальные формулы.
- О, а я-то всегда удивлялся – зачем на полях нарисованы птицы, муравьи, стрекозы и прочие… существа. От скуки, что ли? И что же было дальше?
- Дальше наши страны – Панина и Танита - должны были исчезнуть. А вместо них было основано единое государство Патана. Возглавило его Единое Правительство Патаны - ЕПП.
- Звучит неплохо, - заметил Юрий.
- Да. Пока изменения не затрагивали глубинные устои протейцев, всё выглядело неплох. Но потом всё пошло кувырком!
- Почему? Прежние правительства хотели вернуть себе власть?
- Этого я точно не знаю, - вздохнул Оуэн. - Границы между Паниной и Таниной были ликвидированы. Всюду появились граждане чужой страны – чего раньше практически не было, задействованные в общих программах. Освободился огромный штат пограничных, таможенных и военных служб, оставшихся без работы. Иногда до меня долетали нехорошие слушки – будто бывшие руководящие кадры недовольны переменами, а рядовые протейцы - нововведениями, предусматривающие запросы обеих рас. А принятый ЕСЗП - Единый Свод Законов Патаны – во всех сферах требовал теперь знания двух языка - панинского и танинского. Вскоре напряжение заметно снизилось – всех уволенных вояк послали на переобучение, а иттяне срочно построили для их трудоустройства межгалактические корабли, использующие новые Энергии, и сформировали Патанские Астро-Службы – ПАС. Были построены заводы, использующие новейшие технологии. И опять же освободились единицы, занятые на прежних и не способные усвоить новые знания. Им предоставили менее квалифицированную работу. Но надо отметить, мы получили доступ лишь к части СЗ – Сверх Знаний, поскольку наш уровень образования был недостаточен для понимания и применения остального. Поэтому в Патане была срочно произведена реформа всей системы образования - от детсада до вуза. А для всех желающих самостоятельно поднять свой образовательный уровень постоянно транслировались обучающие передачи, в доступной форме призванные расширяющие рамки мировоззрения. И все желающие могли прийти и сдать тесты и экзамены в Специальные КК – Квалификационные Комиссии. И получить работу соответственно своему уровню.
Невероятные перемены происходили всюду– в быту, на улицах, в правилах общения, в нормах жизни и мировоззрении.
- Звучит захватывающе, – заметил Юрий. – Я бы хотел попасть в то время! И что же не заладилось? С виду всё прекрасно – в КСЦ наверняка всё продуманно и обоснованно для адаптации новичков до совершенства.
- Жаль, что мы оказались совершенны. Или, скорее – не зрелы, чтобы получить эти Знания. Как иногда люди говорят - дали ребёнку гранату поиграть, - вздохнул Оуэн. – И… цивилизация протейцев исчезла. Мы не были готовы к этим переменам.
- Произошла война? С кем и из-за чего? – недоумевал Юрий.
- Сложно назвать это войной… Скорее это была самоликвидация.
- Но почему? – недоумевал Юрий.
- Как всегда – из благих намерений, - вздохнул спрут. – Например – защитить правых, наказать виновных и восстановить справедливость.
- Кого защитить? От кого? И в чём справедливость?
- А в чём её ищешь ты? Это ведь неважно – тех от этих или всех от всех. Важны методы избавления от недопонимания. Ходили слухи, которым я и, очевидно, иттяне не придавали значения. Например - о недовольстве членов правительств, которые не вошли в руководство Патаны, нежелании бывших старших военных или таможенников становиться простыми пилотами. А также - о неких расовых трениях. Из-за языка, несовпадения традиций и так далее. Даже в нашей семье, на которую эти перемены никак не повлияли – ведь флора и фауна Протеи осталась теми же - иногда с удивлением обсуждались эти слухи. Мол, те танинцы, что также строили новые заводы для ПАС,не уважая традиции местного населения, возвели для себя на девственной территории Панины нелепые высотки, нарушив природный облик местности. И кто-то, якобы в отместку за это, одну из высоток взорвал. Авторство в этой акции взяла на себя группа защитников природы под красивым названием - «Добрая воля». Тут же случились необъяснимые обвалы подземных ярусов в доме панинцев, построенном на территории бывшей Танины. Были жертвы. Но Комиссия не нашла в этом злого умысла. Никто не верил, что кто-то умышленно мог причинить соплеменникам смерть. Хотя подобных трагедий в последние столетия при строительстве не случалось. А вскоре в танинском Национальном Парке были уничтожен редкий артефакт - древний базальтовый круг, олицетворяющий лик богини Фианы. Вину на себя взяла та же организация - «Добрая Воля», заявившая, что они не позволят уродовать девственную природу Патаны бессмысленными изделиями. В ответ некая танинская группа патриотов с не менее красивым названием - «Свет Фианы», принялась рисовать несмываемой краской круги в заповедных зонах и парках бывшей Панины. Они объяснили это тем, что так у них принято чествовать великую богиню Фиану, а Панина теперь уже - Патана и также принадлежит и им. В эфире, на новой незарегистрированной волне возникла перепалка между «Доброй Воли» и «Светом Фионы». Поговаривали, что за всем этим стоит бывшее руководство бывших стран. Но я думаю, что любые перемены сопряжены со стрессами, требуют терпения и доброжелательности. Которых у нас было маловато. Чьи-то нервы и… недостаточно развитый интеллект дали сбой. А ведь наверняка у некоторых под рукой были новейшие энергии.
- И что? Иттяненашли эту недобрую «Добрую волю» и мрачный «Свет Фионы»? Запретили? Перевоспитали?
- Таких перевоспитаешь! – буркнул Оуэн. – Они ведь не остановились даже перед убийством и уничтожением артефакта! Что может быть хуже? Но иттяне, на мой взгляд, слишком увлеклись преобразованиями и даже не заметили этих событий. Ведь их на Протее было всего пять. Но, насколько я слышал, руководство ЕПП, объединив все эти факты, так и не решилось доложить обстановку иттянам и представителям КСЦ. Им было стыдно за своих соплеменников, ведь за нас поручились. Да и вообще – считалось, что они справятся сами. Единственное, что было сделано – по всем каналам была передана суровая Правительственная Нота, предлагавшая мятежным организациям «Добрая воля» и «Свет Фионы» прекратить террор и добровольно сдаться. Иначе к ним будут приняты самые суровые меры. Но было уже поздно. Увы, наверное, кто-то из этих защитников природы и поклонников Фионы в ответ нажал какую-то кнопку и планета взлетела в стратосферу. Невероятная глупость! Очевидно, они плохо понимали, что делают и насколько каковы последствия применения этих энергий. Ведь обучаться новым Знаниям борцам за свет и добрую волю было недосуг.
- И каковы были последствия?
- Ужасные! Это был конец и света, и всего остального. В Информационном Поле Планеты эта картинка хранилась недолго, потом исчезла. Но я её помню до мельчайших подробностей, хотя очень хотел бы забыть.
После взрыва нескольких станций произошёл резонансный сдвиг мантии планеты, сместились полюса, проснулись вулканы и вся планета погрузилась в бушующие стихии, -рассказывал Оуэн. – Наш мир исчез. Далее началось великое оледенение..., - вздохнул он, - Была цивилизация и в один миг её от неё ничего не осталось.
- Ужасная нелепость! А как же выжил ты, Оуэн?- спросил Юрий.
- В тот момент я – молодой преподаватель института биосферы, мои родители - профессора-биологи Соила и Моун, и трое учёных - профессора-гидрологи Тиуин и Боин с аспиранткой-гидрологом Атэей, были в научной экспедиции. Во время катастрофы все мы были одеты в скафандры с усиленной защитой. для глубоководных изысканий, и исследовали огромную пещеру. Она нас и защитила от ударной волны и основной радиации. К сожалению, мы лишились батискафа, оставшегося снаружи и унесённого взрывом. Связь с миром также исчезла. Всё ходило ходуном, что-то падало и грохотало, нас подхватило потоком и куда-то понесло, вдавив в дальнюю часть пещеры. Затем в пещере стало тихо. Оказалось, что нас завалило. Когда всё более-менее притихло, мы разобрализавал и выбрались наружу и увидели, как множество мёртвых существ падает мимо нас в глубину. По непрерывному гулу и сотрясанию мы поняли, что наверху продолжают бушевать цунами. И поняли - произошла планетарная катастрофа, о причинах которой мы уже начали догадываться. Её авторы - «Добрая Воля» или «Света Фионы». Но всё ещё тешили себя надеждой, что хоть кто-то уцелел. И надеялись, что иттяне помогут нам восстановить цивилизацию. Хотя, с другой стороны – это долгий процесс. Зачем им это? Наверняка они просто улетят - искать более разумных обитателей вселенной…
Проходили недели, месяцы, а наверху всё ещё продолжали бушевать штормы. В пещере, имеющей множество ответвлений и ходов, к счастью, почти сохранилась какая-то жизнь: рыбы, черви, флуоресцентные существа и даже растения. Всё это пригодилось нам, чтобы выжить. Снаружи тоже сохранилась кое-какая жизнь. Очевидно, большая толща воды сработала как естественный барьер. Иногда из глубины всплывали даже огромные рыбы и медузы, скорее всего - реликтовые. Считалось, что они давно вымерли. Впрочем, нам было уже не до научных сенсаций.
- Какие страшные времена ты пережил, - заметил Юрий. – Извини, что растревожил твои грустные воспоминания.
- Да, всё это очень печально, - вздохнул Оуэн. - Когда наверху всё более-менее стихло, гидрологи Тиуин и Боин, решили отправиться наверх - выяснить обстановку. Поскольку неизвестность нас уже просто угнетала. Мини-двигатели на скафандрах, сохранившие заряд, позволяли им всплыть и потом вернуться. Но мы их больше никогда не увидели. Очевидно радиация, шторм или цунами погубили наших коллег. И только тогда мы поняли – наша цивилизация окончательно погибла.
- Я вам глубоко сочувствую. И каковы были ваши планы? – спросил Юрий.
- Мы решили начать всё сначала. И восстановить наш род. Конечно, у обычных осьминогов потомство более многочисленно, чем у разумных. Поскольку в природе очень велик процент его гибели. Но мы решили попытаться. Ведь у нас было две полноценные пары - моя мама с отцом и мы с Атеей. Какое счастье, что в то страшное время она оказалась рядом. Бог даровал нам это счастье. Ведь мы с Атеей полюбили друг друга ещё во время подготовки к экспедиции. Мечтали создать семью. Строили с ней планы – участвовать в освоении Мааса, защитить докторские, преподавать. И, может, даже сделать пару-тройку открытий. Не случилось. Но мы надеялись хотя бы вырастить потомство, возобновившее цивилизацию моллюсков. И это не вышло. Оказалось, что мама и Атея бесплодны. Очевидно из-за влияния радиации или перенесённого стресса. Ведь моллюски очень чувствительны.
- Жаль, - отозвался Юрий. - А почему ты остался один? Извини, если мой вопрос тебя ранит.
- Моих близких уже давно нет на свете, - грустно ответил спрут - Очень давно. Однако долгие витки, проведённые вместе с ними, сделали меня сильным. И, оставшись один, я несу эту эстафету мужества дальше. Не знаю, почему я оказался таким долгожителем. Возможно – из-за влияния всё той же радиации.
- Но как же вы жили в пещере? После комфорта, который давала цивилизация, вам было трудно?
- Да нет. Всё было довольно неплохо, если в подобных обстоятельствах применимо это слово. Мы были близки по духу и связанны родственными узами. И поначалу ещё на что-то надеялись – то ли на чудо, то ли на помощь КСЦ. Но, интуитивно ощущая страшную опасность за стенами пещеры, мы никуда не высовывались и почти всё время оставались в ней. Там у нас возник наш собственный мирок, вполне комфортный – мы имели освещение от рыбок, в основном миктофитовых - Myctophum punctatum, и фонареглазовых – Anomalopidae, если по латыни. С едой было сложнее. Увы, мы были вынуждены перейти от вегетарианства к иной пище. Есть тех же рыбок, червей, рачков - да всё, что ловилось. Как ни удивительно, но мы вернулись к первобытному существованию и вполне с этим смирились. Такова воля обстоятельств. Хотя периодически, больше по привычке, мы телепатически пытались выйти на контакт - с теми, кто, возможно, выжил наверху. Но там была тишина. За исключением слабых и невнятных голосов малого количества выживших существ. Они были в панике, прячась на больших глубинах и в расщелинах.
- Чем же вы занимались? – спросил Юрий, пытаясь углядеть ту пещеру. Но видел лишь сероватую тьму.
- Да ничем. Делать нам было нечего, кроме незатейливой и редкой охоты – мы берегли своё стадо. Хотя родители поначалу пытались составлять списки выживших особей, классифицировать их, отмечать органические изменения, происшедшие после катастрофы. Но потом бросили это. Какая уж тут научная работа? Для кого? И чаще всего мы проводили время в разговорах. Обсуждали причину катастрофы, истоки жестокости, иногда просыпающейся в разумных Видах. И пришли к выводу, что это проявление остатков некой скрытой агрессии, призванной сохранять Вид, но иной раз выходящей из-под контроля разума. Именно в этом причина трагедии Протеи. Не стоит навязывать свои правила и принципы другим. В этом и проявляется цивилизованность. Выходит, протейцы такими не были.
- А почему же цивилизации, которые объединились в КС, дружно сосуществуют? Даже помогают другим Видам, зачастую совершенно непохожим на них - ни внешностью, ни привычками, ни традициями. В чём секрет их умения победить собственную агрессию?
- В своих лекциях иттейцы пояснили, что в основе их содружества – принцип всеобъемлющей Безусловной Вселенской Любви, проявляемой ко всем живым существам, созданным Творцом. Об этом и были их передачи – о величии и ценности Эволюции, о гармонии мира, созданного Творцом, о непогрешимости и справедливости законов, продиктованных безграничной любовью Творца к нам. Смысл развития вселенной, возникшей от дуновения Творца – это Любовь и бесконечное совершенствование Души. Но разве протейцы внимательно это слушали? Мы не привыкли думать на такие отвлечённые и бесполезные темы. Любовь? Её в двигатель не положишь и голодных ею не накормишь. Это всё бла-бла-бла…
- Но, как ты думаешь – коли это так, то почему этот любящий Творец отвернулся от вас? Почему не остановил безумцев и не прислал ангелов или тех же иттян спасти вас? – вопрошал Юрий.
- Я сам об этом часто думаю, - вздохнул Оуэн. - И пришёл к выводу, что Творец дал всем право на собственный выбор. Так говорили нам и иттяне. Без проб и ошибок нет прогресса. Застывшие формы, считающие себя совершенными, согласно Заповеди – уж не помню какой, обречены на остановку и смерть. Поскольку жизнь – в движении. И движение только тогда приносит плоды и совершенство, когда происходит с любовью и ради любви. Ненависть не даёт плодов. Она их уничтожает и несёт гибель и разрушение. Протейцы выбрали ненависть и погубили прекрасное творение Эволюции – собственную цивилизацию. Мы не хотели совершенствоваться, мы хотели оставить всё, как прежде. А ещё – мстить тем, кто нёс изменение.
- Вы? Но это сделали жалкие отщепенцы, а не все протейцы, - возразил Юрий.
- А мы, молча, согласились с этим. Ведь никто не создал группу с противоположными целями, назвав, например: «За единение!» или «Панитяне за мир!» Молчание значит - согласие.Творец принял наш выбор и привёл на эту планету новую цивилизацию, человеческую. Теперь ваша очередь делать свой выбор, Юрий. А Он подождёт, любя каждого и даруя свободу воли.
- Как жаль, что человечество не знает историю протейцев! - вздохнул Юрий.
– А ты напиши книгу о Протее! - предложил Оуэн.
- Книгу? О, во-первых - это слишком большой труд! А у меня маловато терпения. Во-вторых, я слишком мало знаю о Протее. И в третьих, если б ты знал, насколько мне сейчас хотят ограничить свободу воли! – насмешливо возразил тот. – Но довольно говорить обо мне. Расскажи, как ты жил в одиночестве? Ты знаком с атлантами? А с лемурийцами. Гипербореями? Что с ними случилось? Такая же трагическая история, как и с вами?
- Ты слишком многого от меня ждёшь, Юрий! – устало проговорил Оуэн. – Кое-что я знаю, но не в точности. Ведь все эти цивилизации были мне чужды. Я ведь тоже не совершенен. А после того, как я остался один, мне ещё долго было ни до чего. «Зачем мне судьбы мира и чуждые игры разума? – думал я тогда. - Ведь Протеи больше нет. Скоро не станет и меня». Хотя мои родители всегда считали, что Протея будет существовать до тех пор, пока о ней помнят. Они предпочитали выбросить из своей души печаль, которая для неё убийственна, и радоваться тому, что имеют – жизни, свету, общению. Ведь Творец никогда не останавливается, - говорили они, - вселенная развивается, галактики вспыхивают и гаснут. Жизнь продолжается. «Пойдём и мы дальше с тем, что имеем», - сказали они нам с Атеей. И мы пошли. Родители часто вспоминали прежнюю жизнь, забавные случаи, тех моллюсков, кого знали и помнили. Говорили нам с любовью о том мире, которого уже не было, о существах, исчезнувших навсегда, о планете, ставшей совсем иной. Не знаю, чего в этом было больше – печали или надежды. Они верили, что надежды. И что когда-нибудь всё ещё изменится. Надежда помогала им жить. И, по крайней мере, чудесный мир Протеи был жив, пока они о нём напоминали. Я научился у них не сдаваться. Ни при каких обстоятельствах. И идти вперёд, пока можешь. Но когда не стало их, а вскоре и Атэи… Мне кажется, во всём мире погас свет. Хотя его и до этого было очень мало. А Протея ушла вслед за ними. Я не хотел больше думать о том, чего уже нет. Это больно. Я хотел научиться жить там, где оказался. Поэтому, встряхнувшись, я навсегда покинул те места, где мы провели те нелёгкие витки. «Ничто не будет напоминать мне о прежней жизни», - сказал я. И, оставив Протею и свои воспоминанья в той пещере, выбрал новые места обитания – там, где уже было всё другое. И это была Земля. На ней я и начал жить заново.
- Как тебе это удалось?
- Я думал: «Вселенная не стала восстанавливать цивилизацию головоногих, бесславно закончившую своё существование. Ну, что ж! Возможно, у неё другие планы. Стану жить, как часть этого мира, - решил я, - буду наблюдать за тем, куда придёт этот мир. Может у других получится лучше». Я многое видел и почти перестал удивляться. Путь Эволюции труден, а всякий опыт полезен, хотя и даётся нелегко…. Но об этом я расскажу тебе как-нибудь в другой раз.
- Хорошо. Но давай ещё немного поговорим о Протее, пока ты вновь не наложил запрет на эту тему. Что ты знаешь о вашей технике и всяких чудесах науки? Телепатическая связь с машиной! Чудеса!
- Вряд ли то, что хранится у меня в голове, можно назвать знанием о протейской технике, - отозвался Оуэн. - Ты, например, знаешь, как устроен ваш компьютер? Или, до тонкости –устройство автомобиля? Только в общих чертах. Так? И я также знаю о достижениях протейской цивилизации - не в тонкостях. Мне даже не известен принцип, по которому наша техника управлялась телепатически. Что-то там подключали к планетарным полям, что-то впечатывалось в сенсоры прибора... В моей голове одни лишь обрывки сведений. Я углублённо изучал биологию, а остальное крутилось вокруг само по себе. Ты же знаешь – чем выше цивилизация, тем выше специализация. И тем уже образованны специалисты. Вот и выходит, что индивид представляет ценность, только когда находится среди себе подобных. Особенно чётко я это понял после катастрофы. В развитом обществе каждый занят чем-то мелким, но очень нужным. И цивилизация существует лишь благодаря соединению всех этих мелочей воедино. И сотрудничеству множества особей, составляющих единый организм в технологическом процессе. Каждое достижение цивилизации - результат коллективной работы и целой Эволюции. И отдельный субъект, будучи даже гением, не пригоден ни на что.
- Да, ты, наверное, прав. У нас есть книжный герой - Робинзон Крузо, - подхватил его мысль Юрий, желая немного отвлечь криптита от печальных мыслей. – По воле судьбы он оказался один на необитаемом острове. Построил себе там примитивный домик, собрал семена и насеял их, одомашнил животных, научился выживать, ведя натуральное хозяйство. Даже папуаса Пятницу приручил себе в товарищи. А дальше что? Выше, чем первобытный человек, один он не смог бы подняться никогда. Так что ты прав - ценность индивида невелика, если рядом нет соплеменников. И выходит: надо любить тех, кто рядом с тобой – плохи они или хороши – ведь без них ты просто никто. Ноль.
Оуэн слегка вздрогнул и сказал:
- Верно. Но за некоторыми исключениями. Если у одиночки не произойдёт деградации личности, тоон, оставшись один, может один пойти по пути развития Души, а не разума. Пути Познания Духа, а не этого мира. Как это делают, например, ваши монахи и отшельники, поселяющиеся в лесу. В таком случае всё случается как раз наоборот: оторвавшись от соплеменников он будет один восходить к вершинам Духовности. Творец предусмотрел для нас два пути:
1) путь развития разума – высшего достижения материального мира, и
2) путь развития Духа.
Ваш Робинзон Крузо, согласись, сумел кое-что понять в этой жизни, оставшись совсем один. И, пожив какое-то время на своём острове, абстрагировавшись от установок социума, сильно изменился. Ты же помнишь, что, по сюжету, он, вернувшись в цивилизованное общество, совершенно поменял свой образ жизни и отношение к ценностям. Можно сказать – он стал монахом поневоле. И, бывший моряк и разбойник, написал поучительную книгу о своих приключениях.
- Я рад, что ты хорошо знаешь нашу литературу, – улыбнулся Юрий.
-Да, я с большим интересом просматриваю в ИПЗ всё, что написали ваши мудрецы. Тем самым, экономя своё время. Ведь собственный жизненный опыт индивида может быть весьма скуден или ошибочен. А книги помогают ему кое в чём разобраться, получить дополнительную информацию и изучить бесценный опыт множества индивидов – учёных, философов, просто практиков. Таких, как Робинзон Крузо, учивший не сдаваться ни в каких обстоятельствах. Я очень сожалею, что у протейцев не было литературы. Возможно, тогда всё сложилось бы по-другому. И я бы сейчас не оказался тоже в роли Робинзона Крузо, постигающего законы бытия в одиночку. И мне, как и ему, многое пришлось понять за время испытаний и изоляции от привычного общества соплеменников. Жаль, что Пятницы у меня не было.
- Может, я сойду для роли Пятницы? – улыбнулся Юрий.
– Какой же ты Пятница? У нас с тобой нет даже общего острова, где мы могли бы вместе прогуливаться. Я как сидел один в своей пещере, так и сижу. И нет ни одного спасительного корабля на горизонте, способного меня увезти с этого острова в привычный мир, - грустно улыбнулся Оуэн. - Зато я могу вволю размышлять, наблюдать и думать над загадками мироздания. Как философ или рак-отшельник, - приободрил он себя. – А Протея… Может, она мне только приснилась? Это было так давно, что иногда я способен в это поверить.
- Я уверен – ты обязательно поймёшь, для чего тебя поселили на этом необитаемом острове, - задумчиво сказал Юрий. – А я, какПятница, буду скрашивать твоё одиночество. Ну, а местом общих прогулок будут наши беседы, - шуткой завершил он свою речь. – Это, так сказать, наш общий виртуальный остров.
Но Оуэн, погрузившись в раздумья, молчал. Может – о погибшей Протее. Или о себе - одиноком путнике на пустой дороге в никуда…
- А скажи, Оуэн, что же такое цивилизация?- спросил его Юрий, возвращая в этот мир.
- А? Что? – встрепенулся загрустивший спрут. – Цивилизация?
- Ну да, - подтвердил Юрий. – Мы вот тут: цивилизация – то, цивилизация – сё. Ты говоришь, что индивидуум – ничто, когда он один. А кто – что? А какой момент возникает цивилизация? Племя - не цивилизация, город – тоже. Государство – не факт, что цивилизация. Значит – сообщество государств? А если они постоянно воюют между собой? Это всё равно цивилизация?
- Что такое цивилизация? – пробормотал оживающий морской философ. – Ну, у тебя и вопросики, Юрий. Я думаю, его надо разбить на два понятия: цивилизация - в плане технически развитого сообщества и иное - в Духовном плане, - окреп его голос. -Выходит, Протея в техническом плане была цивилизацией, а в Духовном – ещё нет. Не-до-цивилизация, вот она что такое. Потому что мы, панинцы, любили себя, а танинцы – себя. Из-за этого и случилась катастрофа.
- Нет, ты не уходи в сторону, Оуэн. Ты мне, в общем, разъясни, - притормозил его Юрий, поняв, что тот сейчас опять погрузится в дебри печали. – Что значит – в техническом плане?
- Ну… Цивилизация это общность личностей, наделённых разнообразными способностями и умениями, дающими возможность элите общества заниматься умственным трудом или творчеством. И создавать материально-техническую базу, обеспечивающую каждому индивидууму комфортные условия жизни, независимо от природных и иных явлений.
- Длинно, но понятно, - одобрил Юрий. – Да, комфорт это важно. Не скитаться, собирая коренья, а трудиться в офисе, иногда забегая в магазин и спортзал. А что у нас с Духовной цивилизацией?
- Минуточку, сейчас сформулирую, - задумался Оуэн. – Духовно развитая цивилизация, это общность личностей, обеспечивающая… каждому индивидууму возможность к саморазвитию и к самосовершенствованию. То есть – не ограничивающая его выбор.
- Ну… Насчёт обеспечения каждому комфортных условий, человечество у меня уже вызывает сомнение в том, что его можно назвать цивилизацией. Скорее, это не-до-цивилизация. Как в техническом, так и в духовном плане. Вспомним голодающих Африки или бесконечные войны, в которых гибнет мирное население. Или же повсеместное расслоение общества на нищих и богатых.
- Ну, скажем так – человечество с большой натяжкой можно считать не-до-цивилизацией именно с тех пор, как в нём было отменено рабство. Это был слишком явный признак несвободы личности. А всё остальное, это уже болезни незрелой развивающейся цивилизации.
- Ну, хорошо, цивилизация это – комфортные условия и возможность саморазвития. А где же тут БВЛ, которую так превозносили иттяне? – спросил Юрий.
- Ты имеешь в виду цивилизации, что уже вошли в КС? Для них принцип БВЛ – основа всего. И это правильно. Тогда в определение можно добавить фразу: регулирующих свои отношения с социумом и любыми проявлениями жизни на основе принципа БВЛ. И отсутствие БВЛ в отношениях – основной признак незрелых цивилизаций. У протейцев выявился недостаток БВЛ, - снова съехал Оуэн на больную тему.
- А у человечества?
- О,- смутился криптит. – Учитывая непрерывные войны и конфликты между вашими государствами, которых сейчас на Земле более двухсот…
- Человечество, скорее, зачаток, эмбрион цивилизации. А соблюдение принципа БВЛ у него практически находится на нуле. Это печально, - договорил за него Юрий. - И всё же – что, по-твоему, нужно, чтобы общность личностей назвать цивилизацией?
- Дай подумать, - с азартом отозвался спрут. – Та-ак. Ну, наверное, необходимо, чтобы практически всё население планеты входило в единое социальное пространство, и, живя по принципу БВЛ, подчинялось единым законам и тенденциям общества.
- А как же свобода личности? – возразил Юрий. – И свобода саморазвития?
- О, это - как исключение из правил, - улыбнулся спрут. – А с другой стороны, что такое свобода личности? Это свобода от взаимной эмиссии с обществом, проникновения идей и постулатов общества. Не-зависимость от него. Заключённость в кокон собственных представлений, целей и само-реализаций. Это кавычки, исключение из правил, которое общество допускает, если это исключение не приносит деструкции, не нарушает его благополучное устройство, не проповедует анархизм и терроризм. Но это уже в порядке самозащиты. Впрочем, это уже совсем другие философские категории, не затрагивающие нашу тему.
Итак, цивилизация – это материально-техническая и душевная стабильность сообщества индивидуумов и способность к самореализации каждого индивида в отдельности, - заключил Оуэн. – А в Протее…
- Выходит, всё, что объединяет – это благо? А то, что разъединяет – это зло? – не дал ему отвлечься Юрий, сегодня прямо-таки сжившийся с ролью Пятницы. - Индивидуумы только вместе способны развиваться и улучшать условия своей жизни, двигаясь по пути Эволюции и самореализации? А войны и конфликты вызваны несовершенством, как отдельных личностей, так и групп. Деструктивные явления в неразвитой цивилизации ведут к деградации общества?
- И иногда даже - к возврату в первобытное состояние планеты, - согласился Оуэн. – Как это уже случалось с человечеством.
- Ты хочешь сказать, что учёные неправильно определяют возраст человечества потому что не находят останки древних людей?
- Да, самые древние человеческие останки находятся на слишком большой глубине и разрушены давлением слоёв. И человеческий Вид существует на Земле не двести пятьдесят тысяч лет, как «смело» предполагают некоторые ваши учёные, а около трёх миллионов. Уж я-то знаю, - вздохнул Оуэн. – Я, наверное, уже привык к таким катаклизмам, когда цивилизация, оступаясь, скатывается вниз. И каждый раз понимаю, что причина находится в несовершенстве Души. Но любовь к ближнему не воспитаешь, её надо вырастить.
- Странная формулировка. Но я с ней согласен, - вздохнул Юрий. – У нас говорят – насильно мил не будешь. Итак, племена объединяются в поселения, поселения в города, города в государства, а затем население государств, научившись мирно сосуществовать, становится цивилизацией. Это похоже на процесс: капля – ручей –река – море – океан. Похоже на какую-то математическую прогрессию. И получается - процесс образования цивилизации завершится, лишь когда число, количество, численность достигает какой-то определённой критической массы или объёма. И тогда это количество перерастёт в качество – давая право сообществу именоваться цивилизацией. Которая создаёт комфортные условия для каждого своего члена. Так? И потом, например, выходить в космос, то есть – слиться с океаном космоса, вселенной? Чтобы объединится с Космическим Сообществом?
- Это Закон Больших Чисел, - задумчиво проговорил Оуэн. – Количество всегда перерастает в качество.
– Что дальше? С чем должно соединиться или слиться Космическое Сообщество, чтобы двигаться дальше по пути Эволюции? – заинтересованно вопрошал Юрий.
- О, это хороший вопрос, - улыбнулся Оуэн. – Надо подумать на эту тему ещё.
- Хорошо. А как же быть со вторым путём цивилизации, Духовным? Он ведь по направлению противоположен тем целям и предпочтениям, по которым развивается материальная цивилизация. Ведь монах, как правило, избегает общества, уходя в пустыню. А философ – самоустраняется от заблуждений толпы, чтобы бес-при-страстно взглянув со стороны, проникнуть в суть вещей, понять законы, управляющие обществом, и вникнуть в смысл того, что происходит в нём с индивидом. Им не нужны комфорт и удобства, которых так жаждет материальная цивилизация, они ищут и алчут совершенства Души. И предпочитают делать это в одиночестве. Как работает Закон Больших Чисел для них? Идущих по пути Эволюции Духа, а не материи?
- Выходит, духовный путь направлен в другую сторону, - вздохнул Оуэн. – От больших чисел к малым.
- Но куда? В бесконечность? В ноль? А смысл?
– Этот путь не бесконечен, - задумчиво проговорил Оуэн. И замолчал, задумавшись.
- Не бесконечен? – теребил его Юрий. - А что же является целью философа или монаха на этом пути? Возрастить свой Дух? Но это не цель, это инструмент. Тогда для чего он нужен?
- Сначала - чтобы постичь БВЛ, потом… Творца, - неуверенно проговорил Оуэн. – Выходит, это тоже ЗБЧ - Закон Больших Чисел. Только не материальных чисел, а духовных величин. И потом происходит резкий скачок, переход от количества – от огромнойБВЛ – в качество. Если так можно назвать Творца Вселенных.
- Творца, в смысле – Бога? – удивился Юрий.
– Имя не имеет значения. У Него много имён, а суть одна – Творец Вселенных и всего сущего. Возможно, это просто Безграничная Энергия Любви, вечность, которая дарит жизнь и её познание всему сущему. И тогда индивидуальная Душа, Дух, который всегда стремится к своему истоку, к Творцу, тоже станет вечностью. И соединится с безграничной любовью Творца – только там она находит мир и ответы на все вопросы. Да они уже и не нужны, потому что там другие законы. Законы Безграничной Любви.
– Это и есть ЭволюцияДуха? – удивился Юрий. – Раствориться в Творце?
- Возможно так, - кивнул Оуэн. – А возможно и по-другому. Сие ведомо одному Творцу.
- Но у обычной Эволюции та же цель – БВЛ. Это и то, к чему стремится КСЦ! – предположил Юрий. – Тогда что же получается? Это разные пути – Эволюция материи, Вида, цивилизации, и Эволюциядуши, Духа - приводят к одной цели – к БВЛ. И, в конечном итоге – к встрече с Творцом? Хотя и идут в разных, и даже в противоположных, направлениях, руководствуясь разными мотивациями – этикой и комфортом, и аскезой, самоотречением и любовью. Но оба пути всегда приходят в одно место во вселенной? Да-да, именно так! Я это чувствую!
- Разница лишь в том, что цивилизация, двигаясь по пути Эволюции Вида, помогает достигать Творца сообща и очень медленно – двигаясь от поколения к поколению. А монах, отшельник, одиноко идущий по пути Эволюции Духа, может сделать это в течение одной своей жизни, - согласился Оуэн. – Но это очень трудно – измениться полностью, достигнув БВЛ, и пройти Эволюцию Духа в одиночестве. Но это уже особая тема.
- И всё же есть одно общее для обеих путей – это принцип БВЛ. Какая это великая сила – любовь ко всему сущему! Так что ж, получается, что философу или монаху не нужна цивилизация? Не нужны соратники и соплеменники? Он стремится к одиночеству, согласно своему минусовому ЗБЧ? – продолжал выпытывать Юрий. – Соратники, задерживая его своими беседами, виснут на нём, как груз, как гири, мешая двигаться далее. Уж извини, что я к тебе набиваюсь в компанию.
- Как это соратники не нужны? – не согласился Оуэн. - Ведь субъект, идущий по духовному пути, не с Луны сюда упал! Он произошёл от этого Вида, Рода, Семьи, - возразил Оуэн. – Как он может не почитать дерево, веткой которого является? Отправной точкой для него стал именно Род и Эволюция, создавшие его. А основой для его размышлений и сомнений первоначально является познание этого мира, осмысление опыта и суждений, выработанных предыдущими поколениями. Благодаря их приятию или отвержению, его ум, Душа, Дух и развивается. И, оттолкнувшись от этого, идёт дальше, к Творцу, уже в одиночестве, опережая Эволюцию Вида и цивилизацию - сообщество себе подобных.
- Цивилизация рождает духовную личность, как раковина – жемчужину, - воскликнул Юрий. - И эта жемчужина тоже её часть. Ох, как мы здорово с тобой пробежались по цивилизациям и вселенным! – восхитился он. – Спасибо за беседу, Оуэн. И за рассказ о Протее.
- Спасибо и тебе, Юрий. Я давно не вспоминал о пра-родине, это было волнительно.
- Жаль, что человечество не знает о твоей Протее, - снова посетовал Юрий
- Ты же знаешь, Юрий - человечество не учится даже на своих ошибках. Что ему какая-то Протея? Посчитает эту историю очередной сказкой, - проговорил Оуэн.
- Пусть всё идёт, как идёт? – усмехнулся Юрий.
- И пусть всё будет, как будет. Такой принцип проповедовали ещё древние римляне, знаютего и современные мудрецы. Даже морские, - улыбнулся Оуэн.
– А я считаю – это неправильно, - возразил Юрий. - Мой принцип - каждый должен сделать, что может, и тогда уж пусть будет, что будет. Оставаться в стороне, кивая на поговорки– это путь к поражению.
- Правильно мыслишь,- улыбнулся Оуэн.
- Но слишком мало делаю. Прости, Оуэн, но мне пора, у меня там гости, - проговорил Юрий. И его голос стих.
Оуэн в очередной раз поразился тому, как неожиданно Юрий прерывает общение. И какие у него, одиноко сидящего в своём пифосе аутиста, могут быть гости?
28.
Оуэн грустил - Юрий не объявлялся, море штормило, а в его большую голову всё лезли воспоминания о Протее. Их всколыхнул разговор с Юрием.
Оуэн, с тех пор как все, кого он знал по прежней жизни, покинули этот мир, больше не думал о прошлом. Что было, то прошло. На смену старому пришло иное, привет тебе! Надо жить сегодняшним, с надеждой встречая каждый новый день, подаренный Творцом древнему криптиту. А Протея... Её уже нет. Её прошлое навсегда засыпано песками забвения с момента ухода тех, кто хранил о нём воспоминания. Сейчас о Протее никто уже не знает, не помня даже такого названия. Даже в ИПЗ доступ к этой информации был закрыт - нужны были особые ключевые слова, из тех, что употреблялись тогда, чтобы эта шкатулка прошлого открылась. Духу Планеты тоже не хотелось вспоминать о тех, кто мог достигнуть больших высот и сорвался вниз почти с вершины... Оуэн ощущал это. И он не открывал эту шкатулку воспоминаний. Всё, что он мог теперь сделать - молить Творца, чтобы человечество не повторило судьбу протейской цивилизации. Ведь мир так прекрасен, а путь Эволюции дарит столько открытий и озарений. И опять же – как не крути, но что-то изменить в нынешнем мироустройстве было не в его силах – это зависело от тех, кто его устроил. Поэтому Оуэн был всего лишь наблюдателем, философом моря, черпающим опыт и мудрость из происходящего. В этом и был смысл его жизни – постигнуть, осмыслить, понять.
Но сегодня воспоминания хлынули к нему неудержимым потоком. Как запоздалый удар разбушевавшейся стихии, как волна цунами, отдалённая от места трагедии во времени и пространстве. Наверное, эти ключевые слова прозвучали. Протея... Панина... его любимый Боотун-То, что значит – Вечный Город. Увы, как говорят люди: ничто не вечно под Луной. Которая некогда была Фионой. Но это уже не важно. Дело ведь не в названии…
***
Это были счастливые дни. Что он понял только позже. Его родители были молоды, красивы, строили планы. Все мы не ценим настоящего, устремляясь всеми помыслами в будущее и упуская прекрасные моменты своей жизни...
Оуэн жил в большом и уютном доме, скрытом, как и весь их город Боотун-То, глубоко под дном океана. Но, несмотря на это, он был изобильно украшен цветниками и зеленью. Всюду была живая природа: аквариумы с рыбками, панно из изящных кораллов и актиний – поун и такф, по-панински. На оживлённых улицах, стоянках транспорта и в общественных местах были размещены произведения искусства: картины, панно и скульптуры, созданные прославленными мастерами Боотун-То и других городов. И везде – озабоченные лица спешащих по своим делам моллюсков. Как же это было прекрасно: родной и уютный мир, привычные улицы, такие милые и такие разные соплеменники! Иной раз от кого-нибудь можно было и тычок получить или вежливую реплику: «Ну-ка, не зевай! Не препятствуйте движению, юноша!» Или: «Смотри, куда идёшь, мечтатель! Не стой на дороге!» Как это оказывается приятно, когда есть кому сделать тебе замечание и указать – куда идти и где стоять! Его любимый город, обожаемая страна, его любимая планета-океан! Как они были так прекрасны! И, самое главное - населены такими же, как он, разумными головоногими. Целым народом! Цивилизацией! Панинцами - серыми гигантами, как и он, и моллюсками поменьше – коричневыми танинцами. Родные протейцы, как же Оуэн по ним скучал! Теперь он просто одинокий Giant Octopus, Octopus vulgaris, криптит – одним словом, прозябающий в одиночестве и постоянном молчании. Его родной язык стал мёртвым, потому что собеседников нет. А ведь это была высокоразвитая цивилизация, едва не вошедшая в звёздное Сообщество. Если б не маленький дефект - недостаточная любовь к своим собратьям и неразумное отношение к полученным космическим знаниям...
В доме, где Оуэн жил, были удивительные панорамные потолки, которые, онлайн, показывали всё, что происходило на поверхности, на дне океана. Панинцы не желали быть оторванными от столь любимой ими природы и, даже находясь дома, охотно впускали в свой дом окружающий мир. Можно было лежать на кушетке и, глядя в потолок, наблюдать там ползущего по своим неотложным делам краба или рыбку-прилипалу с выпученными глазками и наивно распахнутым ротиком, прилипшим к стеклу. Вся бытовая техника в доме управлялась с помощью телепатии. Ивсё в быту было организованно так, чтобы моллюск мог полностью отдаваться любимому делу, профессии или отдыху. Всегда круглосуточно были распахнуты окна и двери роскошных общественных видеотек, где демонстрировались фильмы, как о последних достижениях цивилизации и научных открытиях, так и старинные произведения мастеров кадра. В музыкальных салонах раздавалась уникальная музыка, звучание которой подражало природе и полностью воссоздавая все обертоны. Многие протейцы предпочитали изучать достижения цивилизации ночью, без суеты и спешки. поэтому и музеи круглосуточно демонстрировали прекрасно отреставрированные полотна и скульптуры древних. И, в случае необходимости, тут же могли изготовить их точные копии, почти неотличимые от оригинала. Поднявшись на эскалаторах наверх, на дно, можно было гулять в природных ландшафтах, сохраняемых панинцами тысячелетия. Лишь кое-где её гармонию нарушали искусственные объекты и развлекательные зоны отдыха – с беседками, гротами, каруселями и игровыми стендами - для детей, но и они, плавно вписываясь, не нарушали природный ландшафт. Эту идиллическую картину слегка нарушали шахтовые входы-выходы в город. Из которых с чёткой периодичностью выпархивал и влетал туда общественный транспорт, оборудованный специальными шумопоглотителями и защитными отталкивающими экранами – во избежание травмирования плавающей вокруг живности. Частными транспортными аппаратами - летучими платформами, амфибиями и капсулами – панинцы пользовались только внутри города. Но таковы были лишь города панинцев.
Танинцы - в отличие от панинцев - строили свои высотные города на поверхности дна. И всё пространство вокруг них было заполнено курсирующим разнообразным транспортом, мчавшимся в разных направлениях. Таким варварским отношением к естественным ландшафтам и природному биоценозу панинцы привычно возмущались, считая города танинцев уродливыми. Но к их удивлению природа как-то терпела весь хаос, создаваемый суетой вокруг городов с их нагромождением высоток. И даже, приспособившись, пышно расцветала по окраинам. Однако, это был уже иной, урбанизированный мир – эти города были заключены в каменный панцирь и состояли из строгих линии. А картины, полотна и панно вместе с декоративными растениями были внутри домов – для личного пользования. Или в музеях и выставочных залах – для общественного.
Панинцам такой мир был не по душе. Но, каждое государство жило согласно своим традициям, не вмешиваясь в чужие.
Сейчас Оуэн даже в общем не мог объяснить, как работала протейская бытовая техника, гидробусы, космические корабли, исправно и надёжно служа моллюскам. Любые насущные потребности моллюска удовлетворялись мгновенно. Повсюду - в домах и на улицах - имелись специальные шкафчики-автоматы, в которых, при нажатии соответствующей кнопки, появлялись контейнеры с выбранной питательной смесью. А в других - требуемые предметы или приборы. Каждый уголок планеты, заполненный океаном, был уютен, удобен и доступен. Чтобы учиться, не надо было посещать аудитории и учебные корпуса. Лекции и общение с преподавателями велись онлайн или прослушивались в записи, если куда-то надо было отлучиться. А сдача экзаменов могла происходить в любом месте - с помощью переносного визора, в онлайн-режиме, или же через объёмные экраны-трансляторы, расставленные повсюду для общения. Поэтому студенты имели возможность получать практические навыки будущей профессии без отрыва от повседневных дел и, одновременно с учёбой, в рядовой должности осваивать свою будущую специальность. Оуэн, например – учась в университете по специальности: «Биосфера планеты и мир живых существ», работал младшим сотрудником в парках-лабораториях и заповедных зонах Панины. А также частенько бывал в экспедициях со своими родителями-учёными, которые тоже были биологами.
С друзьями – у него были друзья! – Тоэном и Соэном, в последнее время они встречались не так уж часто. С ними он подружился ещё когда учился в школе и их возили с экскурсиями по планете. Они потом самостоятельно ещё немало попутешествовали вместе, поиграли в захватывающие развивающие игры в зонах отдыха, помечтали о будущем, выбирая себе профессии. Но детство быстро пролетело. Оуэн, как и родители, решил стать биологом. Тоэн готовился стать космонавтом – как же, это так романтично и необычно. А Соэн, как и его отец, выбрал профессию строителя. Из-за напряжённой учёбы и сопутствующей освоению специальности работы времени для личного общения у них почти не было. Лишь иногда друзья выбирались вместе на представления заезжих танцовщиков – друзья любили этот вид виртуозного искусства, да они и сами были неплохими танцорами. Или посещали видеотеки с ретро-музыкой: импровизацией ветра, шороха волн, скрежета гальки, гомона морских птиц, пения протов – существ, похожих на современных голубых китов. Противоположным полом они вовсе не интересовались – некогда. Как и политикой. Пусть чиновники думают о проблемах планеты и общества, их в Правительствах и разных госструктурах более чем достаточно.Жизнь летела, как на парусах рыб-амфибий и, казалось – их ждёт прекрасное будущее. Вся жизнь была расписана на много витков вперёд – учёба, работа, развитие танцевальных способностей. Ну и, когда-нибудь - семья. Друзья жили, впитывая знания и планируя своё будущее: завоевание дальнего космоса, перевороты в архитектуре, научные открытия. Оуэн хотел стать специалистом высокого класса, как и его родители, прославленные профессора. И, может быть, когда-нибудь даже попасть на другую планету – возможно, с Тоэном – чтобы, создав там город, описать и классифицировать новые, небывалые Виды. Дать им имена, составить каталог с его именем на титуле, которые потом станут учебным пособием. А почему нет? В юности так легко и весело мечтается… к тому же, поговаривали, что такой проект готовится – на Маасе будет город, а потом будет заселена и вся планета. Им всем троим там найдётся работа…
И вот всё это осталось в той прежней жизни. Хотя кое-что сбылось.
Например – он оказался на новой и незнакомой планете - бывшей Протее, а теперь Земле. И Виды живых существ здесь теперь совершенно иные, достойные каталогов и учёных диссертаций. Только вот изучают их и составляют каталоги не он, а совсем другие разумные существа. Им есть с кем поделиться своими открытиями и для кого выпускать каталоги. А его письменные знаки и телепатическую речь – ведь именно так было принято общаться на Протее - уже никто не поймёт. Да он и не хочет, чтобы его поняли. У каждого своя жизнь, свои цели и свои воспоминания…
Оуэн, хоть и понимал что это бессмысленно, заскучал сегодня по своему исчезнувшему миру. Он не позволял себе такого, относясь к своему положению так, как учили родители – по-философски: так сложилась его судьба, принимай всё, как есть. И он должен жить за тех, кого уже нет, и до последнего мига бороться за свою жизнь. Он - всё, что осталось от Протеи. Его великолепная цивилизация исчезла, оставив лишь тающий отпечаток в информационном поле планеты. Той планеты. И ему теперь предстоит одиноко идти не по пути Эволюции своего Вида, а…может, лишь по пути развития Духа. Он – одинокий философ, анахорет моря, он будет искать смысл жизни, как у людей это делают монахи, ушедшие в одинокий затвор. Его цивилизации не стало, но он, сын своего племени, завершит его миссию и в одиночку достигнет своим Духом Творца. И скажет Ему: «Я здесь! Я с тобой! Мой народ жил не зря!»
***
Оказалось, что Оуэн, погрузившись в воспоминания, задремал. Ему казалось, что он наяву побывал там. И наяву же достиг подножия иного мира, того, где обитает Творец миров…Приснится же такое.
«Но почему же так случилось? – продолжил он свои размышления. - Что стало причиной вражды между панинцами и танинцами? Неужели – разный цвет кожи? Но их интеллект уже давно был за пределами внешних предпочтений. Разум – вот что ими управляло. Или нет? Откуда же тогда возникла неприязнь и непонимание? Не из-за разной конфигурации жилищ и предметов культа же? Отнюдь. Причина была скрыта внутри, в сознании. Неужели, если бы панинцы и танинцы были одинаково зелёненькими и имели карликовый рост, проживая в одинаковых конусных домах, поклоняясь тени своей бабушки, среди них царило бы согласие и единомыслие? - И Оуэн с грустью признался себе: Нет, согласия не было бы. Потому что и у зелёненьких карликовых моллюсков, живущих в остреньких домах, нашлись бы причины для недовольства ближними. Потому что несовершенны они сами. Что-то внутри не давало бы им покоя, выплескиваясь наружу недовольством на окружающих. Например, тем, кто-то умнее или его дом острее.Или тем, что кому-то удаётся во время Танца Сфер закручивать финты круче. И тогда обиженный на такую несправедливость судьбы начал бы активно портить жизнь тому, кто круче закручивает. Потому что это самый быстрый путь доказать своё превосходство над ним. А ещё быстрее – вообще отправить его к праотцам вместе с умением закручивать. Чтобы не отсвечивал и не раздражал то, что внутри. Победить соперника, избавиться от конкурента в борьбе за лучший кусок: так уж издревле повелось – субъект отбирает лучшее у другого, племя - у племени, государство - у государства. Как это говорится в человеческой басне? «Ты виноват лишь в том, что хочется мне кушать?» Для завистника - все вокруг претенденты на его личное пространство. А уж если умник и внешне не такой, как он, то тут уже только война. Мурены не охотятся вместе с касатками. Они, объединившись, рвут друг друга. Это заложено в генах. И, значит, истоки междоусобной вражды лежат в подсознании индивида - в генах. Так сказать Ген Палеолита – ГП. И во всех бедах цивилизации виноват лишь он – ГП, таящийся в нашем подсознании. Пока каждый индивид не научится его… А как его изгнать? Как добраться до ГП?»
Оуэн поёжился: «Так, значит, ГП есть и во мне? Ну да, конечно, есть. Надеюсь, малюсенький такой, угнетённый - я же никому не завидую и редко злюсь, почти никогда. Но, может, это потому, что мне не с кем соревноваться – я тут самый большой и сильный, вот мой ГП и прижух. Зато когда Мэйтата со Стивеном, прихватив сети и сонар, затеяли против меня возню, тут-то я и разозлился. Да и с акулами готов был сражаться не на жизнь, а на смерть. Слава Творцу и спасибо Юрию, что мне удалось от них «улизнуть» и на моих щупальцах нет чужой крови. Акулы – хищники, это их стиль жизни, - усмехнулся он. – Да и иной человек по своей безжалостности сродни им. ГП должен обеспечить своему носителю возможность выжить, заняв на жизненной поляне место получше. И как от него избавиться? Не знаю, - вздохнул криптит. – Тут ведь: или ты его, или он тебя. Я могу любить все творения природы, понимать их, но мой ГП всегда стоит на страже и в нужный момент безраздельно овладевает моим разумом и поведением. Наверное, нечто подобное случилось и с протейцами. Они покоряли звёзды, а как только на их территорию вошёл чужой – нет, скорее, другой – ими овладел ГП и, практически лишившись способности здраво мыслить, они сначала взорвали их дома, а потом и вовсе уничтожили их. И неважно, что вместе с собой. ГП не имеет разума, им управляет животный инстинкт.
Как же всё же можно избавится от ГП? – раздумывал Оуэн. – Как вытеснить ГП из глубин Души? Спроси у меня чего-нибудь попроще, - вздохнул Оуэн. – Поможет ли тут работа психологов, например? Могут ли они, создав метод по вытеснению ГП, вылечить цивилизацию от неконтролируемых вспышек агрессии и вражды? Но всё не так просто. Ведь сразу всех не вылечишь. Иттяне, помнится, очень много рассказывали нам о БВЛ, учили Нравственным Вселенским Законам, необходимости идти по пути Эволюции Духа. А значить – творить добро и помогать другим, независимо от того, к какому Виду они относятся. Нести им Любовь и сострадание, как Творец Миров. И что? Кто-то из протейцев, возможно, осознал всё это. А остальные подчинились ГП и завершили Эволюцию по-своему.
Даже если придумать какой-то тест, способный выявить тех членов общества, кто ещё находится под влиянием ГП, что с ними делать? Посадить в тюрьму? Уничтожить? Тогда вряд ли этих убийц можно назвать духовными личностями, управляемыми БВЛ. Как с ними быть? Временно, пока не поумнеют, выселить в необитаемые места или на другие планеты? Но не факт что они, собрав пару кораблей, не вернуться, чтобы отомстить. И опять общество встанет перед выбором: казнить или миловать? Или погибнуть, не взявшись за оружие.
А никак не поступать! – решил он. – Пусть всё идёт, как идёт, и пусть будет, что будет. Эволюция отсеивает несовершенных. И часто вместе со всей цивилизацией, - растерянно завершил он размышления. – Ох, ну, я и дофилософствовался!»
- Так, значит, социализм также стал жертвой ГП? – раздался вдруг голос Юрия.
- О, здравствуй, Юрий! Рад тебя слышать! О чём ты? – удивился Оуэн.
– Здравствуй, Оуэн! В России около ста лет назад произошла революция, которая провозгласила лозунги: равенство, братство, дружба между народами, и создание социалистического строя всеобщего процветания. Фактически - осуществление принципа БВЛ в отдельно взятом государстве. И эти революционеры намеревались создать нового, идеального человека, живущего в счастливой стране.При полном отсутствии проявлений Гена Палеолита, как ты метко его назвал. Но всё пошло совсем не так. Эти идеи оказались блефом. Человек не хотел меняться. А все семьдесят четыре года существования социалистического строя в нём махровым цветом процветал именно ГП и натворил немало бед. Фактически как начиналась революция с оружием в руках, так же, в обнимку с ним, продолжились и все социалистические преобразования – этих уничтожить, как врагов революции и чуждый новому строю элемент, у тех отобрать имущество и не столько поделить его, сколько испортить. Всех граждан этой «счастливой» страны сделали нищими и бесправными рабами; по-прежнему брат шёл на брата – теперь уже с доносом; люди голодали и умирали; дети, потеряв родителей, побирались; а правящая верхушка пировала. А тех, кто был против такого порядка - как ты и предлагал в своих философствованиях – выселяли в охраняемые зоны или расстреливали, как врагов народа. Практически это была половина этого же народа. Вот уж где ГП разгулялся, - вздохнул Юрий. – косил всех подряд без разбора. И, что интересно -эти благодетели, уморившие половину своих сограждан, намеревались совершить мировую революцию. Чтобы весь мир узнал, что такое равенство. Наверное – перед маузером и геноцидом безумных правителей. И - слава всем мировым богам – этой катастрофы не случилось. Иначе, как мне кажется, мир ждала гибель всей цивилизации. А затем страна социализма неожиданно рухнула, так и не успев вырастить нового человека, который бы жил по принципу БВЛ.
Почему так случилось, как ты думаешь? Почему вообще ГП удалось взять власть над целой страной, прикрывшись красивыми лозунгами?
Хотя о чём это я? ГП и сейчас прекрасно себя чувствует в нашей цивилизации, процветая и без мировой революции. Это и войны на Земле, геноцид и голодающие в отсталых странах, и вечный праздник правящей элиты. Концлагерей и зон только нет. Но я склонен считать зоной весь наш мир. Мировая элита – одна его часть, а остальные, рабы и нищие – другая.
- М-да, что-то ты сегодня не в духе, - хмыкнул Оуэн. – Ваша революция? Как и любая другая, она потерпела крах потому, что с помощью оружия и насилия ещё никому не удавалось кого-то осчастливить. А уж тем более -усовершенствовать сознание. То есть – Дух. И ты упустил один очень важный момент, Юрий.
- Всего один? – хмыкнул Юрий. - Какой же?
- Дух строится изнутри, а не снаружи. Нельзя приказать это сделать, тем более – с маузером и под угрозой. Зло порождает зло, а любовь – любовь. И если руководство страны проявляло не-любовь и не-доверие к своим гражданам, ГП, автоматически стремящийся защитить своего носителя, делал его ещё хуже. По-другому и быть не могло. К тому же – причина всех революций - всё тот же ГП. И диктуемые им зависть, жадность, желание отобрать и поделить всё лучшее между предводителями шайки, организовавшими бунт. Они и поделили, забыв о народе.
- Так, а каков же выход?
- Эволюция, только она может сделать совершенное существо, а следовательно и сообщество таких совершенных существ. И именно в этом её цель.
- Но ждать, пока Эволюция усовершенствует Вид, слишком долго. Я не доживу, - усмехнулся Юрий, – даже если буду таким же долгожителем, как Мафусаил.
- А зачем ждать? – возразил Оуэн. – Если Эволюция всей цивилизация задерживается, приходится одному идти по пути совершенствования Духа. Спроси монахов и просветлённых – удержит ли их мир, погрязший во зле, если они выбрали путь к спасению Души и к Богу? Станут ли они ждать, пока до этого дозреют остальные люди, прикидывая свои возможности пережить Мафусаила? Дух свободен, если он не привязан к несовершенствам этого мира. А ты, по-моему, давно находишься вне его.
- Интересный поворот! А как же – выйти из пифоса, получить профессию, использовать таланты? В том числе – руки-ноги.
- Ну, путей духовных много. Кто-то, как Будда, сначала захотел познакомиться с миром. Кто-то ищет совершенства в том, чтобы творить добро. И не избранным, а всем, кто нуждается в помощи.
- Как мать Тереза?
- Именно. Или как ваши святые, которые могут быть только рядом с Творцом, забыв обо всех скорбях мира, но возвращаются к тем, кто просит у них помощи.
- Но я ведь тоже говорил, что хочу изменить этот мир и сделать его лучше. А ты не согласился со мной, - напомнил Юрий.
- Мир не надо менять. Это всегда плохо заканчивается. Вспомни вашу революцию. Или то, что по мнению Ричарда Баха, у каждого своя вселенная и не стоит навязывать ему свою. Просто в мир надо нести любовь и сочувствие. Если уж ты выбираешь активный путь к совершенству Души. Ну, как ещё тебе это объяснить? – растерялся Оуэн. – Я это чувствую, но не знаю, как переложить на слова. У вас есть такая поговорка: посеешь ветер, пожнёшь бурю. А я бы сказал иначе: посеешь любовь, пожнёшь новый мир. Только сеятелей должно быть много, тогда перемены придут быстрее. Но и это не должно тебя волновать. Ведь в твоей Душе уже живёт Любовь, а не ГП. И для тебя этот Новый Мир уже близок.
- О! Я подумаю над этим, - сказал Юрий. – Но, возможно - это очередная утопия. Но, всё же, ты, Оуэн, изобрёл новый термин и он мне нравится – Ген Палеолита. Но как же быть с Духовной Эволюцией для нашей цивилизации? ГП управляет людьми миллионы лет, сколько же потребуется, чтобы от него избавиться?
- Сеять добро и любовь, как это делал Иисус, - заметил Оуэн. -И пусть будет, что будет. Он ведь не стал царём, хотя иудеи его звали. И не стал законодательно насаждать то, чему учил в своих проповедях. Человек сам должен сделать выбор между добром и злом. И только Любовь является ключом, который позволяет открыть двери Души и преобразовать её, сделать совершенной. Иисус сказал – «Я есть дверь». То есть – совершенный человек. А любовь – ключ, чтобы стать подобным Ему.
- Знакомые речи! – хмыкнул Юрий. – И наступит на Земле Царство Божие? Как там в Нагорной проповеди? Блаженны алчущие, ибо насытятся; блаженны плачущие, ибо воссмеются; блаженны ищущие правду, ибо утешатся; блаженны нищие Духом, ибо их есть царство божие...
А ещё – ударившему тебя по одной щеке, подставь другую.
- Ну вот, видишь, не только я говорю эти прописные истины, - усмехнулся Оуэн. – У меня очень авторитетная поддержка – ваше Евангелие. И подскажи мне: о чём плачут несовершенные Души? Чего алчут? О своём несовершенстве? - пояснил Оуэн. – И алчут его же.
- Можно сказать и так, - согласился Юрий. – Или - несовершенная Душа алчет: власти, богатства, успеха, здоровья и вечной жизни. А достигнув совершенства, она поймёт, что всё это – тлен и прах земной - и утешится, и воссмеётся.
Ну, а какую правду ищут нищие духом? И кто же такие эти нищие духом?
- Ты сам и ответил, Юрий. Это же нищие Духом. То есть – не имеющие совершенного Духа. И, с другой стороны, это – ищущие и не успокаивающиеся, пока не обретут его, Дух. Это мы с тобой, Юрий, и есть нищие Духом. И пока вот никак не утешимся.
- Я – не против того, чтобы быть нищим Духом, - согласился Юрий. – А уж тем более согласен искать его, пока не возрадуюсь. И я подозреваю, что подставить другую щеку ты меня скоро тоже уговоришь? – усмехнулся он.
- Хотелось бы. Итак, зачем же подставлять ударившему вторую щеку? Кто предлагает нам сделать это? Иисус, совершенная Душа. Почему? Что будет, если в ответ ударить обидчика?
- Ну, во-первых, это будет по тем законам, которые были приняты в Ветхом Завете, то есть – до прихода Иисуса на Землю. Там рекомендовали не оставлять обиду неотмщённой: око за око, зуб за зуб. А во вторых, это по принципу: зло порождает зло и от этого зло возрастает. Что будет, если зло породит добро? Он меня ударил, а я подставил другую щёку? Эстафета зла прекратилась и большее зло не возникло, - рассуждал Юрий. – Но это как-то… странно. Мне кажется, те стражники, которые ударяли Иисуса, когда арестовали Его, ничуть не раскаивались от Его смиренности.
- А что происходит с ГП, если ты в ответ ударил?
- А, я понял! – воскликнул Юрий. – У Иисуса в Душе не было ГП! Поэтому Он не проявлял желание ударить в ответ, не стремясь к мести. И потому давал такой совет, что если кто-то в ответ ударит обидчика, ГП вновь поселится в его Душе. А это возврат к несовершенному состоянию.
- Оказывается, вселенские – или евангельские - законы очень просты. А БВЛ – ключ ко всему. И те, кем управляет ГП, действительно не ведают, что творят. Потому что творят не они, а ГП.
- Просто? А на мой взгляд - слишком много тумана во всех этих религиозных учениях, - возмутился Юрий. - Ты не находишь?
- Туман не в учениях, а в твоих мыслях.
- Оставим это, Оуэн, - отмахнулся Юрий. – Я же сказал – я подумаю на эту тему.
- Пофилософствуешь? – улыбнулся Оуэн.
- Именно! Но объясни мне, Оуэн, почему ты так хорошо знаком с нашей литературой? Это странно. Тебе знакомы даже наши религиозные учения.
- Ваша философия, литература, поэзия восхищают меня. Я нахожу в них столько пищи для размышлений. И поэтому в чём-то даже больше знаю ваш мир, чем мир Протеи. И очень сожалею, что у нас ничего подобного не было. Поэтому в ИПЗ не сохранилась… душа Протеи. Одни цифры и факты и ни слова о Любви, дружбе, надеждах и мечтах. Поэтому – не стоит удивляться моей… начитанности, - усмехнулся он.
- Теперь понятно. А как ты думаешь, Оуэн, в тех цивилизаций, что входят в Космическое Сообщество, чувство БВЛ действительно выше чувства самосохранения? – спросил Юрий. – Неужели ГП совсем не беспокоит их.
- Я, конечно, не знаток Сообщества, но мне кажется – с ГП у них всё в порядке. То есть – они его одолели. Иначе б, имея доступ к таким знаниям и энергиям, давно бы произвели перерасчёт в своих рядах. А, насколько мне помнится, участники КС связаны единой целью – помочь другим цивилизациям, и очень дружны меж собой.
- Неужели и мы когда-нибудь сможем войти в КС? – с сомнением проговорил Юрий. – Как бы я этого хотел. Хотя куда уж нам с этаким махровым ГП…
- Будем надеяться, Юрий. Ведь те, кто входит в КС, когда-то тоже были несовершенны.
- Жаль, что иттейцы не смогли научить вас любви. Я бы их понял, - заявил Юрий. - Я уже и сейчас всех люблю. Ну, может, за исключением тех, кто творит зло.
- Какая же это любовь, если ты делишь мир на злых и добрых, любимых и не любимых? Иисус не делил. В вашем обществе границы между добром и злом настолько размыты, что тебе практически и любить некого.
- Ты не прав. Я, после твоего пожелания походить мне с фонарём, кое-где побывал. И, кажется, нашёл «человека». И не одного, целых три. Как-нибудь расскажу о них.
- О, поздравляю, - обрадовался Оуэн. – В Москве?
- Отнюдь. В самых разных концах Земли.
- Теперь они твои друзья?
- Издеваешься? – усмехнулся Юрий. – Я же аутист, забыл? Мне надо привыкнуть к ним.
- Почему нет? Все, кого объединяет родство Душ – друзья. И неважно, что лично вы ещё ни разу не пожали друг другу руку. Или щупальца, - усмехнулся он. – Хотя, почему бы и не познакомиться с ними наяву, лично?
- Думаю, я на пороге этого, - ответил Юрий.
- Хм! Тогда каких гостей ты встречал в прошлый раз, внезапно прервав наш разговор? Извини за любопытство, но ты всегда так мало рассказываешь о себе.
Наступила тишина. Оуэн терпеливо ждал. Он готов был к тому, что Юрий сейчас опять исчезнет. Но нет, он заговорил:
– Это не очень приятная тема, но я расскажу.
С некоторых пор вокруг меня вертятся странные люди. А иногда навещают гости, которых я не приглашал. Но они хотят со мной не подружиться, а скорее - использовать. Так случилось, что некая госструктура, занимающаяся безопасностью страны, узнала о моих способностях. И теперь они хотят… рассмотреть меня поближе. Как диковинку. И найти ей применение.
- Госструктура? – удивился Оуэн, - Но это очень опасно! Это… не люди, а, скорее - волки и лисы. Как они о тебе узнали?
- У них появился прибор - СП-1, который обнаруживает аномальные излучения и биополя.
- И тут прибор! – вздохнул Оуэн. – Как он тебя засёк?
- Не думал, что есть такие приборы, иначе был бы осторожней. Они уже нашли мою квартиру и установили за ней наблюдение. Сейчас за мной идёт охота, но я пока отбиваюсь.
– И ты так долго со мной говоришь? – ужаснулся Оуэн. – Давай заканчивать. И похоже, нам надо надолго прекратить общение.
- Обойдутся! Я просто перешёл на другие вибрации и СП-1 их не берёт.
- Но они не успокоятся. Как бы и тебе не пришлосьменять место жительства, - заметил Оуэн. – Жаль, я ничем не могу тебе помочь.
- Да это не проблема! - отмахнулся тот. – Я и сам чувствовал, что пора выбираться из пифоса,
– Правильно, - согласился Оуэн. - Но куда?
- Пока не знаю, - вздохнул Юрий. – И, главное – надо к этим неучтивым людям БВЛ проявлять. Будем считать – работа у них такая.
- Уж, прояви. Но, главное, не попадайся им в руки! – беспокойно проговорил Оуэн. – Я наслышан, вернее – начитан, об их методах. Они… далеки от совершенства, - вздохнул он. - Вот и люби такого – образ и подобие Творца, - посетовал он.
- Я понял тебя, морской философ. На этом позволь откланяться! Кажется, там опять что-то затевают.
Его собеседник исчез.
Оуэн вздохнул: «О, Творец, не оставь его своей помощью и защитой! – Но, немного подумав, сам себя успокоил: - Человек, обладающий такими феноменальными способностями, и сам не даст себя в обиду!»
И всё же на душе у него было неспокойно…
5 .Первый провал Елисеева
Александр Петрович за всю свою резидентскую карьеру ни разу не провалил задание, но в этот раз решил сделать всё возможное, чтобы это произошло. Но сделать это надо так, чтобы и комар носу не подточил - на кону была Машкина жизнь, в этом он не сомневался. И, возможно, жизнь Юрия. Как же Александр Петрович был наивен, понадеявшись, что, выйдя на пенсию, навсегда расстанется с Конторой. Таким, как он, меченным этой чёрной меткой, нельзя забывать о том, где он служил – найдут и вручат её. А уж тем более – не стоило заводить семью. Это семейное счастье – удел обычных людей, а не таких, кому довелось побывать стальным винтиком, частью государственного механизма. Им желательно покрыться металлом и остаться такими навсегда - чтобы близкие люди не страдали за твои грехи. Или подвиги. Смотря, с какой стороны глянуть. Возможно, бывших агентов и хоронить надо в кованных металлических латах, как они того и заслуживают. И, прощаясь, не забыть опустить на их лицо забрало. Как жил, так и помер, мол – безвестным, вместе со своими тайнами. А на маленькой стеле написать – неизвестный герой. Ну, или просто – неизвестный. Так будет честнее. Поскольку геройство его, особенно теперь, довольно относительно, а имена он носил разные и под каким его закопать – бог весть. Да и ему, собственно, всё равно – он и сам забыл своё имя.
В эту ночь Александр Петрович всё никак не мог уснуть - ломал голову над ребусом, загадкой. Типа такой: у тебя есть две комнаты и три персонажа: Волк, Красная Шапочка и Охотник. Ну и четвёртое – неодушевлённое ружьё - как без него, если уж есть Охотник. На то он и охотник, чтоб ружьё с собой везде таскать. Которое, конечно же, заряжено и, как и положено, в страшной сказке, должно в кого-нибудь обязательно пальнуть – служба у него такая. Загадка состоит в том - как расселить эти персонажи по двум комнатам так, чтобы все трое остались целы? И чтобы ружьё по ходу расселения обязательно куда-то потерялось. Как сделать эту сказку не страшной? Честно говоря, страшные Александру Петровичу за его жизнь уже изрядно поднадоели. В этой жизни действующих героев у него тоже было трое: Машка, Юрий и сам Александр Петрович, охотник. Вместо ружья фигурировала Контора. И, похоже, это ружьё было неправильное - оно могло шарахнуть не один раз, а во всех сразу.
Вернувшись вечером из Костиного ресторана, вернее – из ресторана «У Кости», Александр Петрович сразу же потребовал записи исчезновения агентов, с которыми его уже поджидал «сынок» Вадим. И, как и предрекал лорд-блондинчик Алик, ничего из них не понял. А что тут поймёшь, если происходящее на экране кассетное действо больше походило на наглый видеомонтаж. Если только не учитывать, что Контора всякую лажу выявляет ещё до того, как её задумали. Хотя сляпать её для других – это, пожалуйста, с милой душой и высшим качеством. Никто и не заподозрит. Но не своих же дурить? Оперативная съёмка это ведь не дешёвый сериал для развлечения, а серьёзная улика. И, всё же, эти записи были похожи на сцены из сериала, на наглую лажу и грубый видеомонтаж одновременно.
Вот он пересматривает ещё раз первую запись:
По двору, не оглядываясь, откуда-то бредёт к дому юный аутист Юрий. Поодаль от него сидят на лавочке, слишком громко изображая подвыпивших забулдыг, два мужичка-типа-работяги с демократичными бутылками пива в руках. Вот они поднялись и, пошатываясь и поддерживая друг друга, на якобы нетвёрдых ногах побрели Юрию наперерез. Весьма плечистых, кстати мужичка, типа - ещё не всё здоровье пропили, пока только на пути к этому. Поодаль, открыв дверцы машины и покуривая, стоят ещё два битюга, болтая о чём-то, похоже – о футболе. Ржут, машут руками и ногами, изображая пенальти и накал эмоций. Не-до-забулдыги, приближаясь к Юрию со спины, уже избавились от бутылок, бросив их в траву,и… Мгновение и позади Юрия уже никого нет! Как будто ты сейчас моргнул, что-то пропустив, а мнимых забулдыг за это время кто-то стёр ластиком. Или изъял кадр. Юрий, даже не оглянувшись, спокойно продолжил свой путь по прежней траектории и скрылся в своём подъезде.
Немая сцена с опешившими битюгами у машины – один с поднятой для пенальти ногой, другой – с рукой в кармане, явно не за конфеткой для мальчика. Затем битюги разморозились и, подбежав, ошалело пошарили ногами по пустому месту, где раньше были мнимые забулдыги. Будто они могли неведомым образом впечататься в асфальт. По-детски обиженные лица. Работающая камера. Финиш.
Вторая запись:
Нечто подобное. Только произошло это уже при других декорациях – в городском парке. Где тот же милый мальчик Юра мирно сидел на лавочке, откинувшись на спинку расслаблено закрыв глаза. Пара очень похожих на студентов агентов, о чём-то болтая, вышагивала в его сторону по аллее. Типа – с каким-то банальным вопросом: «Как пройти в библиотеку?» У одного в руках букет, типа - для девушки. И чуяла бывалая душа Александра Петровича – в этом букетике и были не только цветочки, а в газетке – на оду новость больше, чем на её страницах. Снимал всю эту композицию кто-то со стороны, очевидно, под видом гуляющего-отдыхающего. И вот - шли два студента, никого не обижали, раз - и нет никого! Они к лавочке даже не приблизились. А мальчик даже не шелохнулся, продолжая дремать. Работающая камера. Занавес.
Третья запись:
Заснято у продуктового магазина. Того самого, куда Александр Петрович ходил сегодня за молоком. У его дверей толпились три весёлых старых друга. Типа, встретились случайно и очень этому рады. Хлопают друг друга, что-то оживлённо рассказывают, а глазом то и дело косят на вход магазина. Раз – и нет тех двоих, у которых были в руках некие сумки. Третий, с пустыми руками, который внезапно наклонился завязать шнурок, поднимает голову и изумлённо оглядывается – мол, а я? Куда это все без меня смылись? Причём случилось это за минуту до того, как Юрий показался в дверях магазина. Далее этот третий «друг» продолжал лишь ошеломлённо озираться по сторонам. Безмятежно уходящий по улице Юрий. Работающая камера. Финал.
Четвёртая запись. Самая короткая.
Юрий зашёл в свой подъезд. Через минуту туда нырнули двое агентов, на ходу что-то поправляя за пазухой. Финал.
Как пояснялось в сопроводительном тексте, агенты хотели задержать Юрия на лестнице,вколов ему парализующий волю препарат, и тихо увести его с собой. Правда, была вероятность появления случайных соседей. Ну, наплели бы им что-нибудь. Типа – он, гад, украл у меня кошелёк - дорогой, как память о любимой тёще – сейчас отведём его в отделение. Но, выходит, украли их самих. Поскольку Юрий спокойно дошёл до своей квартиры, что подтвердила прослушка. А этих двух агентов больше нигде не видели – не выходящими, не входящими.
Сам неуловимый мальчик во всех этих странных событий вёл себя, как обычно. А потом, как ни в чём не бывало, появлялся во дворе. Удивительно! Как он это делает? Он что, спиной агентов чует? Затылком? На расстоянии? Но это ещё ладно – Александр Петрович и сам такой. Но куда исчезают люди? Впору помянуть колдунов и нечистую силу. Казалось - он одной мыслью развеивал агентов по ветру. А остальные участники событий на некоторое время будто обмирали в немом ступоре, а потом ничего не помнили. А Юрий – в своей обычной манере забубённого аутиста - даже ни разу не взглянул по сторонам. Чудеса!
Но особенно интересной была пятая запись:
Агенты, как сообщалось в записке, намеревались войти уже в эту самую пятьдесят восьмую квартиру непосредственно под видом бригады скорой помощи – мужчины врача и девушки-медсестры - которых, якобы из-за буйства мальчика, вызвали соседи. Родителей дома не было - их ухода специально дождались, чтобы было меньше шума. У бригады были приготовлены соответствующие уколы, носилки, ремни и отмычки. Никакого насилия. Мальчика просто вынесли бы обездвиженного и поместили в машину скорой помощи. Дальнейшее понятно – клиника в «Гаграх».
Что произошло далее - в квартире или возле неё – покрыто тайной. Возле подъезда рядом с машиной остались дежурить «водитель и санитар». Они ждали телефонного звонка «медиков», чтобы помочь с доставкой «пациента». Но прошло уже полчаса, а сигнала не поступило. Тогда они тоже вошли в подъезд. Как писалось в отчёте - никого там не обнаружив, они позвонили в квартиру, но им никто не ответил. Как видно, мальчик снова был в нирване и мало интересовался визитёрами. Алексей Матвеевич дал отмашку. И сократившаяся вдвое бригада скорой помощи уехала ни с чем. Финал.
Больше ложную медсестру и самозванка-врача, рвущихся в пятьдесят восьмую квартиру, никто больше не видел. А Юрий, как ни в чём не бывало, утром вышел из подъезда и отправился в магазин - за молоком, хлебом и парой апельсинов, как написали в отчёте.
С этого момента в самой пятьдесят восьмой квартире и даже в подъезде – в отсутствие Громовых – под видом ремонта проводки были установлены закамуфлированные под распределительные коробки видеокамеры. А напротив дома была снята в аренду квартира, из которой за семьёй Громовых установили круглосуточное наблюдение. Но что толку? Информации, объясняющей феномены уникального психо-поля, окружающего эту квартиру, и исчезновения людей вокруг мальчика, за эти две недели так и не добавилось. К Юрию приближаться агентам было категорически запрещено. Да они и сами не рвались. И что дальше? Тупик. Обвинить в чём-либо мальчика было невозможно. Как и увезти его, куда нужно. Уезжали, обычно, увозящие. Хоть и не обычно.
Тут, наверняка, и возникла идея насчёт легенды Конторы Елисеева, ни разу не завалившего задания и всегда умеющего увозить, кого надо и куда надо. А зная его независимый характер, был прокручен кульбит и с Машей.
«Непостижимо! - вздохнул Александр Петрович, лёжа без сна и таращась в потолок, покрытый лунными бликами. – Алик считает, как и Алексей Матвеевич тоже, что Илья Степанович действовал прибором, стирающим людей. Бред! Они что, фантастики обчитались? Гиперболоидов всяких? И в психо типах людей не разбираются. Нет таких приборов! Иначе б Контора давно о них знала. А Илья Степанович... да он и мухи не обидит. Не замечает даже того, что за обедом ест, не то что - передвижения сына по округе. Это, конечно, Юрий шалит. Но как он это делает? И долго ли продлится охота за ним? Боюсь, в конце концов, они просто уберут его. Как в пьесе «Бесприданница» - «Так не доставайся же ты никому!» - хмыкннул Александр Петрович. – И всё же – куда он дел людей?»
***
И тут рядом с ним раздался голос:
- Я могу вам это объяснить. Хотите?
- А? Кто это? – вскрикнул Александр Петрович, вскочив с кровати и держа в руке пистолет, выхваченный из-под подушки.
- Это я, Юрий! Я говорю с вами мысленно, то есть - телепатически. Пожалуйста, лягте на место, Александр Петрович! Не привлекайте внимание! – попросил голос. – Нам это совершенно не нужно. Ведь и в этой комнате есть видеокамера. Сделайте вид, что вам приснился плохой сон. Вы также отвечайте мне мысленно. Нас никто не услышит. Договорились?
Александр Петрович, признавшись себе, что ожидал чего-то подобного, кивнул и пробормотал:
- Что за хрень? Приснится же такое!
Он сходил на кухню, напился воды и, набрав её в горсть, смочил лоб и затылок. Затем вернулся в свою комнату и улегся на кровать. Поворочался, отвернулся к стенке и очень натурально захрапел. А мысленный диалог с невидимым гостем продолжился.
- Во-первых, я хочу вас успокоить. Все ваши агенты живы. Я их телепортировал на один малообитаемый остров в Тихом океане. Спутниковая связь туда не достигает и поэтому телефоны и ваши маячки бесполезны. Да и корабли на этот остров почти не заходят. Так что они ещё совершили путешествие во времени – лет на сто назад.
- Они там одни? Вне цивилизации? - удивился Александр Петрович. – Живы?
-Живы, конечно! – ответил Юрий. - На острове есть небольшое мирное племя папуасов. Они их приютили. А еды и воды там в достатке. Ваши агенты сейчас ведут здоровый образ жизни - купаются в море, загорают, пасут стада, доят буйволиц и собирают топливо для очагов. Иногда пляшут, правда, плохо. И охотятся из лука – это им удаётся получше. Весь запас пуль они израсходовали сразу, теперь их пистолетами играют дети. И уже присматривают себе местных невест. Кстати ваша блондинка-медсестра вызвала у вождя огромное восхищение и он готов сделать её главной женой. Практически, она уже королева острова.
В общем, Александр Петрович, вашим агентам сейчас гораздо лучше, чем нам с вами.
- Прелестно! Ну, ты и кидала! Как тебе удалось закинуть их так далеко? – улыбнулся Александр Петрович. – Я о таком и не слышал. А, поверь, я слышал кое-что даже из области государственных тайн.
- Ну, это несложно. Сложнее другое: как быть с агентами дальше? Да и вообще. Не могу же я всю вашу Контору туда отправить? Хотя очень хочется. Но папуасов жалко. Им приходится перевоспитывать ваших бездельников, которые очень агрессивны и ничего не умеют делать. А теперь ещё и с вами, Александр Петрович, морока. Да и с вашей Машкой. То есть – с Марией Александровной. Уж она-то тут и вовсе не причём. Честно говоря, надоела мне вся эта суета вокруг дивана, то есть - моей квартиры. Откуда вы только на мою голову свалились?
- Тебе, Юрий, я вижу, всех жалко? - вздохнул Александр Петрович. – Ты хоть понимаешь, что тут затевают? И чем это тебе грозит?
- Да ничем не грозит, Александр Петрович, - ответил Юрий. – Я бы давно со всем этим разобрался. Ну, раскидал бы вашу Контору по островам - пусть бы становились там людьми. А я бы за это время что-то новенькое придумал. Или сам бы куда-нибудь… улизнул. Но тут появились вы. Да ещё и Анна-Ванна. Не говоря уж о Марии Александровне. Вы мне симпатичны. Поэтому давайте решать проблему вместе. Как вы там говорили? «Как сделать так, чтобы и Машка была цела, и Юрий не пострадал». Это же ваша идея! Вот и предлагайте! Я – за.
- Да что ж это за напасть такая! – усмехнулся Александр Петрович. – Там говорят предлагай, тут тоже – предлагай. Что я вам, бюро заказов? Да ещё в голову забираются, как к себе на полку. И ведь - всем не угодишь!
- А мы постараемся, Александр Петрович. Давайте, удивим народ! – хмыкнул Юрий.
- Я предполагаю, что ты уже и сам знаешь как? – подумал Александр Петрович, одновременно ощущая себя то ли во сне, то ли в сумасшедшем доме. Скорее, всё же, второе. - Контора и спец агенты у тебя на крючке? Круто! И можешь ты, наверняка, очень многое?
- Достаточно. А что бы вы хотели?
- Хочу всё, вернее – всех, расставить по своим местам. Так, чтобы все остались целы в этом ребусе. Мне понравился твой эндшпиль с островом, Юрий. Но я считаю - хватит агентов раскидывать. Государство их готовило-учило не буйволиц доить. Да и бесполезно это. Новых понаставят.
- Я думаю, мне самому пора исчезнуть. Пока ваши коллеги не помогли, - усмехнулся Юрий. – И, думаю, сделать это надо очень наглядно, так, чтобы все видели и чтобы всё хорошенько засняли – как вы любите - для отчёта. И, думаю, исчезнем мы вместе. Вы не против того, чтобы впервые завалить задание? Тогда уж, я думаю, точно, все будут целы.
- Я совсем даже не против, Юрий. Более нелепого задания у меня сроду не было. И к тому же, Контора впервые додумалась мне угрожать. А я впервые завалю им задание и мы будем квиты. Кстати, а как быть с моей семьёй? – перешёл на больную тему Александр Петрович. - Как забрать у них Машку? Предупреждаю – никаких островов и папуасов! Я профессор юстиции и там явно не пригожусь. Да и Машка… свою работу любит, - усмехнулся он. – Извини, что я тут ещё условия ставлю. Тебя это не сильно затруднит?
- Не сильно. Это решить проще всего.
- Ах, да! Извини, забыл, - хмыкнул Александр Петрович. – Для тебя нет невозможного.
- Куда же вас перебросить? – задумчиво проговорил Юрий. - Карибы вам точно не подойдут? Жаль, там красиво. Тогда вы и семья будете жить среди соотечественников. Да и, наверное, перебрасывать я вас не буду. Поезжайте-ка своим ходом – на поезде. Не будем шокировать вашу жену телепортацией. А хотите на Дальний Восток? Мне он нравится - океан, сопки - и от Конторы далеко. Там и юридический вуз есть. Документы я вам сделаю на новую фамилию и имя. Также и членам семьи. – Александр Петрович только хмыкал в ответ. - Усы только отрастите, вы же их давно не носили? – приказал Юрий. - А чтобы близким всё это объяснить, уж будьте добры – сами что-нибудь придумайте.
Александр Петрович всё более ощущал себя глубоко спящим и видящим сказочный сон. Но просыпаться ему совершенно не хотелось – пусть и дальше снится. И больше всего он боялся проснуться. А тут – снова ребус с тремя персонажами…
- А родители как? Тоже с тобой? – спохватился он.
- Вряд ли. Их испугают перемены. Я думаю – без меня их оставят в покое?
- Думаю – да. Все прекрасно понимают, что они тут совершенно не причём, - согласился Александр Петрович. – И мало о тебе знают.
– Я принёс им одни разочарования. А если они вдруг узнают о моих способностях… Да ещё ваша Контора… Это их только испугает. Пусть живут счастливо, совсем забыв обо мне. Так будет проще всем.
- И ты можешь внушить им, что тебя вообще не было? – удивился Александр Петрович.
- Думаю, это будет не сложно, - ответил мальчик, вздохнув. – Ваших агентов тоже ведь этому обучают?
- Гипнозу? Да. Но тебя ведь никто не учил. Не хотел бы я в своё время встретить такого противника-агента, - заметил Александр Петрович.
- Мы бы и там договорились. Разве нет? – пошутил Юрий, а тот в ответ лишь поёжился. Он понимал, что договор был бы не в его пользу. И слава богу, что среди его братии таких нет.
- Так значит – усы? Меня и без усов никто не узнал бы. Есть особые техники и я ими владею. Хотя – усы так усы! Договорились. Наташа перекрасится, пострижётся. Хотя – косу жалко. Да бог с ней, с косой, - спохватился он. – Только б выбраться из этой передряги! И о Конторе забыть!
- Не волнуйтесь - выберемся. А Контора о вас вскоре совсем забудут. Как о выбывшем из строя.
- Дай-то бог! Да что это я всё о себе? А ты-то как? Куда?
- Вам этого лучше не знать, - усмехнулся Юрий. – Крепче будете спать, - напомнил он любимую присказку Александра Петровича.
- Ну да, ну да, - спохватился он. – Меньше знаешь, крепче спишь. И всё же, Юрий. Я о тебе беспокоюсь. Ты… ну, не аутист, конечно, но наверняка мало приспособлен к жизни. У вас нет друзей и родственников. Извини- Контора всё о тебе знает. И это хорошо. Не будут знать, где тебя искать. Но на какие средства будешь жить?
- Средства, как и жильё для меня не проблема, - ответил Юра. – А этот ваш СП-1 меня уже никогда не найдёт.
- Ты его уничтожишь? – удивился Александр Петрович. - Это не выход, Юрий. У нас ведь только один опытный образец, наверняка есть и другие.
- Нет, Александр Петрович, зачем же технику ломать? Я не борюсь с техническим прогрессом. Я просто перешёл на другие частоты, которые недоступны никакому супер прибору. Он ведь довольно примитивен. А потом– я уже и сам хотел уходить из своего мирка – тесен он мне стал. А теперь вот поневоле придётся поторопиться. Кстати Александр Петрович - насчёт ваших новых документов. Запомните номер ячейки в камере хранения на Киевском вокзале. - И он продиктовал ряд цифр. – Записывать нельзя.
- Да, разумеется. У меня фотографическая память.
- Там вы возьмёте паспорта для членов семьи, деньги – вам надолго их хватит, и билеты до Владивостока. На поезд. А по дороге у вас и усы отрастут. Согласно паспорту.
- Благодарю, Юрий! – подумал про себя Александр Петрович. – Я очень рад, что всё разрешилось! Но как ты это делаешь? – удивился он. – Я же знаю, что ты не выходишь дальше парка и магазина.
- А мне и не нужно личное участие в операциях, - усмехнулся тот. – Сидя на своём коврике, я имею виртуальный доступ во все компьютерные сети мира. Там есть всё – ваши фото, бланки, списки. Паспортные столы в том числе. Вокзальные кассы. Ну и банковские карточки.
- Ты ограбил банк? – посмеиваясь, спросил Александр Петрович. – Далеко пойдёшь, как я посмотрю.
- Не волнуйтесь, я не собираюсь делать на этом капитал или карьеру. Просто снял со счёта Конторы некоторую сумму. Думаю, они изрядно вам задолжали. Вот и получите моральную и прочую компенсацию.
- Ого! Спасибо! Всё правильно! А ты? Тоже на поезде?
- Зачем изменять своим традициям? – улыбнулся Юрий. – Я – одинокий волк, хожу своими тропами. Телепортируюсь через туннели пространства, чего уж там. Грех не воспользоваться. Да и удобно.
- Во, как! – подивился Александр Петрович. – Теперь-то понятно, зачем ты так нужен Конторе. Я, суперагент международного класса, а ни водном туннеле не бывал. Да и не хочу. Ты, главное, Контору туда не впускай. А то и так житья от них никому нет.
- Договорились.
- Спасибо тебе, Юрий! – повторил Александр Петрович. – Гора с плеч! Ты всё здорово обстряпал. Я был в полном тупике с этим ребусом – Волки, Шапочки, Охотники! Жаль, что мы встретились в столь неприятных обстоятельствах. Интересно было б пообщаться.
- А вы считаете, что мы не знакомы? Того случая, когда мы соприкоснулись, Александр Петрович, было достаточно, чтобы я узнал о вас всё. И понял, что вам можно доверять.
Александр Петрович напрягся:
- Всё? И ты мне после этого ещё и помогаешь? – с ужасом спросил он.
- Я никого не сужу - так сложилась ваша судьба, - отозвался мальчик. – Тем более – вы очень сожалеете о некоторых моментах. И потом - жестоки были не вы, а система создающая таких, как вы. Вы были винтиком. Отлично сработанным, кстати. И потом – вы делали всё это, будучи уверенны, что поступаете правильно. Родной стране служили, находясь в плену иллюзий, как говорится. Я очень хотел бы не попасть в подобные… сети.
- Спасибо за понимание. Я… стараюсь ни о чём не жалеть. Действительно – судьба, - нахмурился Александр Петрович. – Думаю – надо смотреть в будущее. А прошлое…оно уже позади и главное – не повторять его ошибок.
- Ну, вот, мы всё и обсудили, - закрыл тему Юрий. - Я уверен – у нас всё получится. А вы, Александр Петрович, сменив своё конторское имя, выкиньте всё из головы!
- Давно мечтал об этом, - ответил Александр Петрович.
Но в ответ была лишь тишина. Тут Александр Петрович понял, что Юрий прервал общение. Или как это лучше назвать? Отключил связь?
- Удачи тебе, Юрий! – сказал он мысленно.
И, вспомнив последние слова Юрия, усмехнулся: «Не хватало ещё, чтобы какой-то мальчишка учил меня жить! Хотя, если это ТАКОЙ мальчишка… Что ж, да будет так!»
***
Согласно рапорту Альберта Минина или Алика, как его наименовал Александр Петрович, дальнейшие события на объекте «пятьдесят восемь» развивались таким странным образом:
На следующий день, то есть - пятнадцатого августа, в одиннадцать-ноль-пять, Александр Петрович вышел из дома. Как обычно - в магазин за молоком. Но мерзкую чихуа Жуленьку с собой не взял. Сказал, что немного прогуляется, подышит воздухом.
В одиннадцать-ноль-двенадцать объект «Ю», выйдя из подъезда, отправился в парк. На аллее парка вслед за ним пошла парочка - якобы молодых влюблённых - агентов. Они, время от времени останавливаясь, снимали друг друга на видеокамеру. Разумеется, так что в кадр всё время попадал и идущий впереди них объект «Ю». В одиннадцать-тридцать-пять на снятых кадрах хорошо было видно, как молодой человек – объект «Ю», сворачивает с аллеи к лавочке. На которой сидел Александр Петрович, задумчиво осматривая окружающий парковый пейзаж. Одиннадцать сорок восемь. Объект «Ю» останавливается, не дойдя до лавочки с Александром Петровичем. А затем, через пару секунд, вдруг на кадре – пустая лавочка и безлюдное пространство аллеи. Никакого мальчика. Практически на глазах агентов, объект наблюдения, именуемый в рапорте «Ю», бесследно исчез. Как и Александр Петрович Елисеев. Фальшивая парочка влюблённых забегала, заглядывая за лавочки и под каждый куст, якобы в поисках укатившегося кольца. Но тщетно - ни колец, ни агентов и ни одного мальчика-аутиста туда не закатилось. Камера ещё какое-то время снимала. Финал.
***
Как же так получилось, что Александр Петрович Елисеев, суперагент международного класса, ни разу не проваливший задания, исчез, впервые не исполнив своей миссии? - недоумевали в Конторе. И при этом утащил с собой весьма ценный объект «Ю» - Юрия Громова, супер экстрасенса. А, может, в этом и был его подвиг? Может, иначе, чем утащив с собой, с ним было и не справиться? Ну-ка – людей, прошедших особую подготовку, как мух в ноль изводил! А что было бы, если б он оказался в руках ЦРУ и стал бы нашим идеологическим противником? Выходит, Александр Петрович Елисеев, приняв весь удар на себя, ценой своей жизни спас всех? И в очередной раз защитил Родину от опасности? И, получается – он, всё же, исполнил задание. Не мог такой агент его провалить.
По крайней мере, именно такую версию выдвинул перед руководством Альберт Минин. Намекнув, что они с Елисеевым рассматривали и такое развитие событий во время их стратегической беседы в ресторане «У Кости». И Елисеев ещё тогда, понимая опасность неконтролируемого дара супер экстрасенса Юрия Громова, был готов пожертвовать собой. Если не будет другой альтернативы. Её, как видно, и не было.
Да и кто его знает, что бы натворил этот мальчишка, если б его удалось… привлечь к работе. Может, от него ещё немало людей бы пострадало.
В Конторе с облегчением вздохнули, отнесясь к такой трактовке этих событий Мининым вполне благосклонно. Ведь иначе пришлось бы полетело несколько голов вместе с погонами. В том числе и Альберта Минина. А так, глядишь, кое-кого можно даже и к награде представить, под шумок. И наверху доложить красиво.
Как выяснилось позже - практически в то же время исчезла и вся семья Александра Петровича Елисеева: его жена - Наталья Павловна, сын Иван, а также дочь Маша, взятая Конторой… под временный контроль и защиту. Она тоже испарилась на виду у двоих якобы сотрудников проверяемой ею фирмы. Которые… помогали ей вести проверку, попутно усиленно и охраняя. И охмуряя. Девушка была симпатичная, жаль, что потеряли.
- Вот ведь негодяй этот Громов! – возмущённо докладывал Альберт Минин. - До членов семьи нашего лучшего агента добрался! Отомстил! Хорошо, что все проблемы, наконец-то, вместе с этим «Ю» самоликвидировались!
Елисеевых даже не искали. Бесполезно это - как и с канувшими невесть куда агентами. Наблюдение, под которым находился объект «пятьдесят восемь», было снято. Оставили на всякий случай пару человек - для контроля. Но это так, для самоуспокоения.
Вернувшийся Алексей Матвеевич тоже высказал предположение, что Елисеев, скорее всего, решил в одиночку взять объект. Агентская жилка взыграла, кураж его одолел, так сказать. За что и поплатился жизнью. Но как ему это удалось? Сошлись на том, что у Елисеева было много талантов и не обо всех было известно Конторе. Может и экстрасенсорикой обладал. Зато почитался с Громовым за всех ребят.
Наверху оценили успехи Конторы и вскоре - за успешно проведённую операцию - был награждён ряд высоких чинов. А восемь исчезнувших агентов, в том числе и фальшивых врача и медсестру, вписали в почётный мемориальный список разведшколы, готовившей их. Александра Петровича Елисеева повысили в чине и посмертно присвоили орден. Вечная слава героям Родины!
Хотя – кому ж теперь Елисеевскую награду и повышенную пенсию вручать? Впрочем, не это главное. Главное – рухнули большие надежды некоего высокого начальства в отношении загадочно исчезнувшего объекта «Ю», аутиста-фокусника. Но, как говорится – нет аутиста, нет проблемы.
***
На всякий случай Юрия Ильича Громова объявили в розыск - как особо опасного серийного маньяка-убийцу. Что отчасти было правдой – серия была, но без убийств. Разослали по всей стране некое туманное фото, взятое с камер видеонаблюдения. По которому можно было смело арестовывать каждого второго парнишку. Потому как расстояние при оперативной съёмке было приличное, а домашний архив Громовых внезапно куда-то исчез и в доме не осталось ни одной фотографии Юрия. Однако все розыски были тщетны - Юрий как в воду канул. Что ещё раз подтвердило, что - Елисеев его ликвидировал. Так сказать, обнулился вместе с ним.
С родителями Юрия также произошёл странный казус. Впрочем, всё в этой истории было со странным вывертом. Илья Степанович и Ольга Владимировна начисто забыли о своём сыне. Как видно – от потрясения из-за его утраты. Такое бывает, если шок слишком силён. Да и какой такой сын? В квартире не осталось ни его фотографий, ни вещей, ни документов. Готовился он, что ли? Но ни на одной видеозаписи этого не отразилось. Как корова языком слизнула – и его самого, и всё что с ним было связано. Даже одного волоска или стакана с отпечатком пальцев для определения ДНК в доме не нашлось. Хотя в природе такое невозможно. Но у «Ю» всё так – не может быть, а бывает. Досадно.
Исчезновение сына нисколько не повлияло на уклад в доме. В том числе и на жизненное кредо Ильи Степановича. Он всё также таксовал до полного изнеможения, приходя домой лишь отоспаться и поесть. Как будто взял на себя обязательство окончательно развезти всё население Москвы по нужным адресам и закрыть эту тему навсегда. О сыне он забыл начисто. Лишь у Ольги Владимировны иногда было странное ощущение - как будто ей приснился сон, в котором она была чьей-то мамой. И когда-то, растя его, вела затворнический образ жизни. Зачем? Почему? Соседи, тоже не помнили ни о каком сыне у Ольги Владимировны. Да и чего удивляться - он же почти не выходил из квартиры. А у них и своих забот полон рот. Они лишь слегка удивились резкому внешнему преображению Ольги Владимировны: из затюканной жизнью тётеньки в драных джинсах и с пучком на голове она превратилась в элегантную даму в деловых костюмах и стильной причёске. И стала преподавать английский язык в университете. Сейчас бы даже проницательный Александр Петрович с трудом бы её узнал. Решил бы, наверное, что, оказывается, не только он в совершенстве владеет техникой кардинального преображения своей внешности.
Кстати о Елисеевых. В том областном городе, где они жили, о них очень скоро забыли. Были невнятные разговоры о том, что его куда-то срочно перевели. А другие уверяли - то ли он уехал, то ли вовсе погиб при невыясненных обстоятельствах. Ну что ж, всякое на свете случается. У каждого своя жизнь. Ведомственную квартиру и дачу Елисеевых тут же передали другим желающим. А таких всегда немало. Как и желающих занять освободившееся место завкафедрой в институте.
Были Елисеевы и не стало их.
А то, откуда взялась и почему поселилась во Владивостоке некая семья, и вовсе никого не интересовало. И, слава богу. Город не маленький, затерялись на его улицах и Наталья Павловна, и Ваня, и Машка. А о приличном господине – главе семьи, и говорить нечего. Встретив его на улице, любой прошёл бы мимо, не обратив внимания и даже не взглянув на невзрачного человечка без особых примет и возраста, сливающегося с толпой. Никакой, одним словом, господин. Только усы и запоминались бы. Да и что это за примера – усы? Их к делу не пришьёшь. Были усы, да сбрил. Ищи его – свищи.
29.
В этот день по расписанию значилась лекция доктора биологии Шионэлы Хануни. Её тема была обозначена как: «ПиЦеЦи - Пищевые Цепочки Цивилизаций».
Лана с Мэлой, влетев в окно аудитории, замерли от удивления: все её стены и потолок были украшены стендами с… разнообразной едой, выглядевшей очень даже натурально. И не только той, что употребляют иттяне, но и которой предпочитают разумные Виды, входящие в КСЦ. Продукты, восполняющие затраты физического тела и энергетического, были представлены здесь во всём многообразии – от радиации и солнечного света – в запечатанных колбах, до растительной пищи и минералов – в прозрачных бюксах с крышками. Студенты, пришедшие сюда раньше, с интересом изучали стенды, шкалы и таблицы, читая названия цивилизаций, чьим продуктом питания являлся тот или иной продукт. О многих они даже и не слышали, что не удивительно – в КСЦ входили сотни тысяч цивилизаций и это число постоянно росло. Часть продуктов можно было пробовать, кроме тех, конечно, которые являлись для головоногих непригодными или опасными – эти стенды были заблокированы прозрачным экраном. Мало ли, студенты народ отчаянный - вдруг захотят ознакомиться со вкусом какой-нибудь привлекательной на вид штуки.
- Вот чудеса! – воскликнула Мэла. – Наша досточтимая доктор Шионэла удумала пикничок нам устроить? Показательный? – веселилась она, оглядываясь по сторонам. – Я – за! Что-то я уже опять слегка проголодалась. Где тут мои любимые коктейли?
Лана тихонько толкнула подругу в бок, указав глазами на выходящих из дверей преподавательской… профессора Натана и незнакомую особу. Они, говоря меж собой, направились к кафедре. Тут же зазвучал сигнал зуммера. Студенты, недоумевая, быстро расселись по местам. А где же их запланированный препод - доктор Шионэла Хануни? Лана с Мэлой тоже торопливо пристроились в ближайшем ряду.
- Будьте радостны! Прекрасного и плодотворного всем дня! – сказал профессор Натан. - Сегодняшняя лекция, которая должна быть посвящена … впрочем, это уже неважно, отменяется. Вместо неё вы удостоены чести услышать высокочтимого академика Атанэну Тиуди! Мы пригласили её сюда, как только узнали, что она посетила наш город. Атанэна Тиуди - член Координационного Совета КСЦ, эксперт Межгалактического Института Космо-Бионики, автор множества изобретений, завкафедрой факультета матинологии столичного университета и так далее. Кое-какие её звания не подлежат разглашению.
- Что это за науки? – раздались удивлённые голоса. – Матинология? Космо-бионика? Мы о них и не слышали.
- А я слышал! – вклинился кто-то. – Темнота вы! Неучи!
- Вот премногоуважаемый академик Атанэна вас сейчас и просветит - что за науки, - почтительно поклонился в её сторону профессор Натан. – Этим темам - космо-бионике и матинологии - я собирался уделить часть времени, но, думается, академик Атанэна, специалист высочайшего класса, непосредственно занимающийся этими науками, сделает это лучше меня.
- Благодарю вас, уважаемый профессор, за слишком высокопарное представление и высокую оценку моих успехов в на научном поприще, - улыбнулась ему Атанэна. – Постараюсь оправдать. Немного неожиданно получилось, конечно. Поскольку я прибыла в ваш город в отпуск - хотела полюбоваться на знаменитую Хрустальную Скалу. Тем более – скоро Ночь Полнотуния, надеюсь, мы там снова встретимся. А сейчас я с удовольствием уделю часть отпускного времени талантливой поонской молодёжи, будущим покорителям космоса, - бодро сказала она.
- Спасибо за честь, премногочтимая академик Атанэна! – отозвалась аудитория.
- Благодарю! – кивнула она. - Итак. Кто-то сказал, что знает, что же это за науки - космо-бионика и матинология? – окинула она аудиторию проницательным взглядом.
- По-моему, это что-то связанное с переселенцами, – сказал тот, кто недавно обозвал всех неучами. – По крайней мере, я так слышал.
- Ясно. Не густо, - кивнула та.
– Да-да, я тоже об этом слышал! – отозвался другой. – Космо-бионика - наука, освещающая проблему переселенцев.
- А я даже не слышал! И я - полный вакуум! Мы все – неучи! – отозвались веселые голоса.
– Переселенцы – это, по-моему, довольно закрытая тема, которой занимаются только моллюски, посвящённые в особые правительственные программы, - неуверенно проговорил Сэмэл. – Ну и те, кто непосредственно участвует в ней.
- Вот это уже ближе к истине, - кивнула академик.
- Да-да! Потому что переселенцы хотят начать всё с чистого листа и стремятся сохранить в тайне своё прибытия сюда, - добавила Лана. – Поэтому всё, что касается программ по их адаптации и расселению, особо не афишируется.
В аудитории была на удивление праздничная атмосфера. Студентов почему-то радовал этот неожиданный поворот в запланированных занятиях и встреча с этим учёным, очевидно являющейся легендой науки. Не зря же профессор Натан так перед нею раскланивался. Или, может, их взбодрили непривычные виды еды на стенах и потолке, всегда сияющих академической белизной?
– А я предполагаю, что это слегка касается пищи, - пошутил Сэмэл, указывая рукой на таблицы и стенды. – Или уже нет?
- Отчасти, ты прав, - улыбнулась академик. – Поскольку почти все науки о живых существах и даже – в Энергетических цивилизациях, связаны с пищей, поддерживающей их жизнедеятельность, или сопутствующими процессами. Ничего не поделаешь – потраченные ресурсы организма постоянно требуют восполнения. Так сказать – круговорот первоматерии и первоэнергии в природе.
Но вернёмся к нашей теме. Кто предложит ещё идею?
- Приставка – «космо», говорит о том, что эта наука имеет отношение к космосу, - отметила Танита.
– А бионика? Это что-то связанное с биологией? – предположила Лана.
- Именно так! – отозвалась академик.
– А про матинологию я даже и думать не пытаюсь. Мы о ней, точно, ничего не знаем, - хихикнули сзади. – Даже предположить нечего.
- Я объясню. Космо-бионика и матинология действительно не очень известны обычным моллюскам. И для этого есть причины. Действительно – переселенцы не любят вспоминать своё прошлое и мы, уважая их чувства, не распространяемся о программах, в которых они участвуют. Но, как уже говорил досточтимый профессор Натан - позже вы с этими науками обязательно ознакомитесь. Ия рада, что могу ввести вас в их азы, - сказала академик Атанэна. – Потому что они касаются вашей специальности. И, возможно, кто-то из вас будет участвовать в таких программах.
Итак, начнём с космо-бионики. Потому что именно с неё всё и началось. О «космо», действительно – всё понятно. Бионика же это, конечно, отчасти биология. Хотя это слово звучит немного технологично, да?
- Ну да, типа – электроника, - заметила Мэла.
- По сути, она что-то подобное и есть, - кивнула академик. - Бионика - это биология, но с налётом технизации, так сказать. Или же – технология с уклоном к живой био-материи. Вот и выходит – биология плюс техника – бионика. Возникла она для решения неких технических проблем в биологической сфере.
- Что это значит, превысокочтимая Атанэна? – озадачено спросила Танита. – Механические руки взамен живых, утраченных, что ли приспосабливать? Или - оживлять заскорузлые механизмы?
- Ну, это совсем другая область, - улыбнулась академик. - Первым вопросом, как известно, занимается наука трансплантология, прекрасно выращивая для всех Видов новые конечности и прочие органы. А вторым – наука иммология, выращивающая био-механизмы со всеми признаками разумного существа. И границы применения которых в повседневной жизни, как известно, жёстко ограничены. Иммология создаёт прекрасные имитации живых организмов, но их совершенство используется только… Кто знает – где?
- Их используют в экстремальных условиях, в которых не выживают обычные биологические Виды, - сказал Сэмэл. – То есть - в космических программах, освоении планет с условиями, невозможными для выживания других. Или там, где требуется адаптация к местной среде до полной и полная идентичность внешности с коренными жителями. То есть – они используются и как Наблюдатели. Или с целью разведки, например. Применение иммологов и их использование в быту и повседневной жизни категорически запрещено - во избежание этических проблем.
- Ну да - у нас своя жизнь, биологическая, а у них – своя, иммологическая, - пошутила Мэла.
- А почему бы и нет? Говорят, у них даже свои семьи есть, - сказала Танита. – Они создают их на основе общих иммологических интересов. И, вроде даже, это очень крепкие союзы.
- Ага, - отозвалась Мэла. - И живут иммологи в любви и согласии практически вечно, между делом заменяя в ИМ – Иммологических Мастерских свои износившиеся узлы и детали. И не умирают никогда - ни в один день, ни в разные.
- Завидуешь? – сказал Сэмэл. – Вот потому-то их и прячут. Берегут наши нейроны.
- На мой взгляд, иммологи слишком совершенны и непогрешимы, - заявила Танита. - Это не только удивляет, но и настораживает. А принцип их существования – загадка природы. Ой, что я говорю? Загадка техники! Или, всё же природы?
- Так ведь любая техника и должна быть совершенна и непогрешима, – заметила Лана. - А иммологи это и есть техника - в них ведь нет ничего природного. Одни синтетические волокна и проводники. А их интеллект – это всего лишь цепь электрических сигналов.
- Всё не так просто. Тема иммологии будет волновать наши умы всегда, - сказалаакадемик Атанэна, слегка нахмурившись. – Согласитесь, трудно определить, всё же – где кончается биология и начинается техника? Всё в этом мире относительно.
- Ну да! Любой из нас – это химическая фабрика, преобразующая пищу в энергию, - хмыкнул Сэмэл. – И трансплантология сродни мастерским иммологов. Придёт время, когда мы сможем заменять всё и станем вечными. Как нас тогда будут называть? Механизмами с блоками и узлами, периодически подлежащими замене?
- В точку! – кивнула Атанэна. - Итак – продолжим. И рассмотрим – что же такое космо-бионика. Бионика - также как иммология - является наукой, которая занимается имитацией живых природных объектов, - хитро прищурилась она. - Но делается это не на основе синтетических или механических материалов, а используя именно биологические компоненты. И объектами создания являются не механизмы или роботы, а уже целая планета. Отсюда и приставка – космо. Космо-бионика. То есть – создание гигантских космических объектов с новыми качествами, на основе естественных составляющих.
- Планеты? Но зачем их имитировать? Кому это нужно? – раздались удивлённые голоса. – Разве во вселенной мало планет, из которых можно выбрать себе подходящую?
- Сейчас поясняю – зачем и почему, - сказала академик Атанэна. – И особенно подробно - кому эти планеты нужны.
- Я бы не отказался от такой планетки, изготовленной лично под меня и мои запросы! – посмеиваясь, заявил Сэмэл. – Индивидуальные заказы космо-бионики принимают, премногочтимая академик?
- Когда-нибудь, возможно, и это будет возможно – личная планета-дом, - улыбнулась Атанэна. И продолжила:
– Итак, как же возникла наука космо-бионика? Начну издалека.
Около двух миллионов витков назад по соседству с нашей галактикой произошла масштабная катастрофа - галактика Хаал-Буа стала неожиданно угасать, теряя энергию и гравитацию. Угасали светила, затихали геомагнитные и гравитационные процессы, звёздные системы сходили с орбит и разлетались по вселенной. И тогда наше руководством Космического Сообщества совместно с Учёным Советом и Космическими Службами – КоСли, была создана программа, которую назвали«Переселение». Её целью было спасти разумные Виды галактики Хаал-Буа и, по возможности - флору и фауну планет, где они обитали. В КоСли были сформированы КСП – Команды Спасателей Переселенцев, занимающиеся срочной эвакуацией с гибнущих планет представителейцивилизаций и живых существ и растения - в виде генетического материала и семян. Транспортировка осуществлялась в состоянии анабиоза – во избежание стресса и повреждений при перевозке. Каждая цивилизация, в виду спешки, получала порядковый номер – П1, П2 и так далее. Первоначально таких оказалось двести тридцать. А планет, с подходящими условиями для некоторых из них, было всего двадцать четыре. Выживаемость представителей остальных представителей цивилизаций оказалась под вопросом.
- Зачем же их тогда вывезли? – спросила Мэла. – Мне кажется – коль уж Творец посчитал галактику Хаал-Буа не перспективной и лишил своего энергетического дыхания, то уж пусть всё идёт, как идёт…
- Если б дело было так, то в КС не узнали бы о скорой гибели Хаал-Буа! – заметила Лана. – Возможно, Творец дал нам шанс проявить БВЛ к ближним … и к дальним. Иначе, зачем же мы объединились?
- Чтобы творить добро и помогать, - отозвалась Танита.
- Верно. Поэтому надо делать, что можешь…
- И пусть будет, что будет! – подхватила Танита.
- Правильно, – кивнула академик Атанэна. - Принцип Космического Сообщества – делай, что можешь, для других, руководствуясь БВЛ и Заповедями. А потом, возможно, кто-то спасёт и нас ради Любви. Поэтому главной целью акции «Переселение» стало уже не только спасение, но создание необходимых условий, чтобы дать возможность уникальным Видам продолжить свою Эволюцию. Поэтому самой актуальной задачей стало наличие подходящих для них планет. А тем временем число переселенцев росло и их стало уже около пятисот – последняя цивилизации получила номер П497. Руководство КС и Учёный Совет были в панике. Ведь акция теряла смысл, если переселенцы погибнут из-за неподходящих условий. Да и время, на которое живое существо можно было погружать в анабиоз, тогда ещё было весьма ограничено. Возникали сложности при выводе из него.
- Серьёзная проблема. Бедные переселенцы, досталось им! Целых 497? Мама моя! Что ж так много?
- И это ещё не все, - посетовала академик Атанэна. – Далее галактика Хаал-Буа распалась и остальные цивилизации погибли.
- Выходит, тем 497 ещё повезло? - вздохнул кто-то. – Бедняжки…
- И тут-то и возникла наука космо-бионика? – предположил кто-то. – Которая и научила создавать планеты с нужными условиями для каждой цивилизации?
- Именно так. Основал космо-бионику гениальный учёный, профессор химии Лоотэн Ботуни. Он предложил не искать соответствующие планеты, а трансформировать имеющиеся, подгоняя их под искомые параметры. Конечно, основные показатели – гравитация, масса, орбита, минералогический состав почв, наличие или отсутствие воды или же газообразная среда – должны были максимально приближаться к параметрам исходной планеты, -рассказывала Атанэна, одновременно демонстрируя кадры. - К счастью, за время освоения космоса в архивах КС накопилось множество данных о разных необитаемых планетах. Среди них и были отобраны подходящие. Далее команды ИП – «Идеальная планета» - из специалистов в разных направлениях: биологов, химиков, физиков, минерологи, гидрологов, астрофизиков и так далее, производили соответствующие расчёты. И, чтобы подогнать параметры планеты под нужные, в первую очередь для корректировки активно использовались существующие и ранее КЧ - «Космические Чистильщики», службы, занимающиеся ликвидацией последствий экологических катастроф на планетах КСЦ. Наработанный ими опыт очень пригодился в космо-бионике. Они убирали с планет ненужное, добавляя требуемое – дезинфицируя планету от опасных организмов и бактерий, меняли состав воздушной и водной среды, создавали нужную температуру и климатический баланс. Постепенно космо-бионики создали собственные команды ПП – Преобразователей Планет, воспринявшие и усовершенствовавшие опыт Чистильщиков. Учёные Сообщества – честь им и слава! – в форсированном режиме создали совершенно новые технологии, а также - уникальное оборудование. И всё это – ради спасения собратьев по разуму. И им это удалось. Сейчас это рутинная работа космо-биоников, а тогда каждый шаг в решении поставленных задач требовал от них героических усилий и прорыва в различных науках. Сегодня спасение и расселение погибающих цивилизаций в рамках программы «Переселенцы» и «Идеальная планета» действует автоматически, в штатном режиме, - продемонстрировала она слаженную подготовку одной из планет к заселению. - И мы благодарны тем великим учёным-космо-бионикам, которые сделали это возможным. Вот их имена:
И перед аудиторией прошли кадры с учёными - представителями самых разных Видов: мышиных, гоминидов, рептилий, чешуекрылых, перепончатокрылых, стрекоз, кошачьих и так далее.
- А тогда всех успели расселить? – спросили из рядов.
- Да. Все четыреста девяносто семь представителей различных цивилизаций обрели подходящие им планеты! – кивнула профессор Атанэна. – Вот такой процесс, использующий все существующие ныне науки, и называется космо-бионикой. А наш Галактический Институт Космо-Бионики – ГИКБ, продолжает неустанно совершенствовать свои технологии и методы.
- Наши учёные – лучшие! – восторженно отозвался кто-то. -Махрово! Губчато! Клёво!
Академик улыбнулась. И было заметно, что, даже высказанное на студенческом сленге восхищение, ей приятно.
- Премногочтимая академик Атанэна, а правда ли, что наши учёные уже научились сами выращивать планеты с ноля? – спросил Лана. – Я что-то такое слышала, но не очень-то поверила. А теперь мне кажется, что науке космо-бионике всё под силу.
- То есть, ты хочешь сказать: космо-бионики выпекает из первоматерии планеты, словно горшки? – сказал Сэмэл.
- Это фантазии романистов! Такого не может быть! – заявили скептики.
- Но вы же видели – планеты перекраивают, как хотят! – возразили другие.
- Признаюсь – не только перекраиваем, но и выпекаем понемножку. И такая технология с некоторых пор находится у нас в научной разработке, - неожиданно согласилась Атанэна. – Называется программа – «Росток». Но о настоящих результатах говорить пока рано. Очень не просто соревноваться с самим Творцом, - улыбнулась она. – К тому же, вы понимаете, что энергетически и материально эти исследования очень затратны. И рискованны. Их непредсказуемость, до тех пор, пока всё не отработано до мелочей, представляет опасность для окружающего пространства. Поэтому «выпекание» производится они в самых пустынных и малозаселённых уголках галактик. Что создаёт определённые сложности и по доставке материалов и по срокам и частоте испытаний. А чтобы вы не думали, что мы возомнили себя равными Творцу, поясню причины появления данной научной темы «Росток».
- Равными Творцу? Но что в этом плохого, если, уподобившись Ему, можно кого-то спасти? – удивилась Лана.
- Однако кое-кто считает это… гордыней, что ли. Ещё тогда, два миллиона витков назад, в научном сообществе разыгрались нешуточные страсти. И прозвучали протестующие голоса против программ космо-бионики - переформирование планет согласно новым параметрам устраивало не всех. Некоторые учёные заявили, что, подогнав планету под новую форму жизни, космо-бионики лишают её возможности создать свою собственную форму жизни. Пусть это будет не скоро, говорили они, но это будет та жизнь, что уготовил Творец. А не КСЦ. Вот тогда и появилась идея создания планет с ноля. Но тогда для этого не было ни времени, ни научных возможностей. Но вот уже около тысячи витков в этом направлении совершался ряд открытий и вотсегодня программа «Росток» находится на грани завершения. Но этот «Росток», по указанным мною причинам, к сожалению, пока растёт он пока очень медленно.
- И всё же! – восхитился Сэмэл. – Неплохие темпы. И масштабы – лепить планетку, как водорослевый рулет! Пойти, что ли, и мне в космо-бионики?
- Да, уважаемый, это масштабное мероприятие, – улыбнулась академик. - Но первоначально это делается именно так – в миниатюре. Как рулетик. В особых печах. Но что об этом говорить? Это надо видеть. Но, увы, пока это опытные образцы и эта информация может демонстрироваться только среди учёных, причастных к этой программе.
- А что? Если соотнести гипотезу академика Пошона Панэна - «Любовь, как первопричина жизни во вселенных», и то, что основанием для возникновения космо-бионики была Любовь к переселенцам, нуждающимся в планетах – чтобы выжить, то никакой гордыни и нарушений вселенских законов в этойнауке нет. Точно также, в основе действий - как при создании Творцом вселенных, так и при сотворении программы «Росток» - была Любовь, БВЛ. И стремление помочь тем, кто был уже создан Творцом и Эволюцией. Какое тут противоречие замыслам Творца? Он сделал так, что КСЦ смогло спасти переселенцев, Он не препятствовал замыслам учёных, придумавших космо-бионику, и Он дал возможность Сообществу претворить их программу в жизнь. На мой взгляд – всё было законно и логично.
- Примерно так аргументировали свой ответ оппонентам и защитники космо-бионики, - кивнула Атанэна. – Ну, за исключением ссылок на гипотезу академика Пошона. Этого сильнейшего аргумента у них тогда ещё не имелось.
Итак, уважаемые, - огляделась она, - надеюсь, наука космо-бионика вам теперь в общих чертах знакома?
- О, да! – отозвались студенты. - Махрово! Губчато! Великолепно!
- Рада, что вас восхищают результаты нашего труда, - улыбнулась академик Атанэна.
- Уважаемые, - обратился к аудитории профессор Натан, - давайте дадим нашему лектору небольшую передышку. Перерыв. – И раздался звук зуммера.
Оба преподавателя удалились, а аудитория наполнилась спорами. Даже в буфет ушли не многие. Одни заявляли о своём восхищении программой «Переселение», другие, как и те её оппоненты, сомневались в праве Сообщества вмешиваться во вселенские процессы, спасая обречённые цивилизации.
- Вспомните про даотцев, которые устраивали ловушки для комет, перерабатывая их на руды. Этим они нарушали замысел Творца, потому что кометы и метеориты – вестники Его воли, - горячо говорил кто-то. - А насколько он нарушается, если поменять судьбу целой планеты. И спасти итог Эволюции, признанной Им тупиковой, поскольку она должна по тем или иным причинам исчезнуть?
- Но коли она, с нашей помощью, не исчезла, значит, в этом тоже проявляется воля Творца! – возразили ему. Ты хочешь сказать, нам надо сидеть и спокойно наблюдать за их гибелью? Мы делаем всё, что в наших силах. И то, что нам подсказывают сердца, наполненные Любовью ко всему сущему. Заметь – к сущему! А не к тому, что когда-нибудь, возможно, возникнет на необитаемых планетах!
- Так оно и не возникнет! Потому что вмешалась наша космо-бионика с её высокими технологиями. Как и та разобранная на руды комета уже не сможет изменить направление движения планет или звёздных систем!
- Это другое! Любовь там не причём! Руды – это меркантильный расчёт!
А в другом конце аудитории речь шла об иммологах.
- Я не понимаю, зачем им придавать форму живых существ? Это безнравственно – уподоблять механизм существу, сотворённому Эволюцией!
- А разве иммологи – не результата своей Эволюции? Механической! И роль Творца тут исполняют инженеры и изобретатели с механиками.
- Да, действительно – иммологи тоже совершенствуются. А вид им придают тех существ, которым требуется изучить кого-то с наименьшим риском быть разоблачёнными. Не думаешь ли ты, что если бы к нам сюда вкатила некая штуковина на колёсиках и притаилась в углу, мы бы её не заметили и продолжали бы свои тайные делишки и коварные планы? Ну, если б были к ним способны. Вмиг бы схватили эту железяку и разобрали её на винтики – на всякий случай, чтобы не шпионила. А вот если она будет выглядеть и вести себя, как наш неисправимый отличник Сэмэл, например, мы бы притерпелись бы к такой штуковине. Хотя иногда нам бы хотелось немного его утихомирить, чтоб не умничал.
- А чо сразу – Сэмэл? – усмехнулся тот. – Хотя, в принципе, согласен. Не насчёт того, чтоб я не умничал, а что иммолог должен… уподобиться изучаемым объектам. То есть – субъектам. Объект это как раз он и есть.
- Объект, субъект! Ты сам в них не запутался, умник? И всё же, я воспринимаю их существование с некой опаской.
- Это в тебе дремлющий ИСВ буянит, - хмыкнула Танита. – Конкурента чувствует. Твоей Эволюции ещё работать и работать над тобой, а они уже почти совершенны.
- Но-но! Совершенны! Это просто кибер-машина с интеллектом. А я – саморегулирующийся организм. И у меня есть Душа. Ну или должна быть в итоге. А у иммолога – никогда не будет
- Так вот ты какой у нас – одушевлённый! Или – душевный? Куда уж им, до тебя! Но зато в экстремальных условиях – на аммиачной Борутте, там, или на огненной Симмере ты против них – никто. Или ничто. Хоть и одушевлённый.
- Это – да. Но для того они и созданы. А я…
- Да ладно - ты, разбульбился тут. У каждого в этом мире своя роль. И радуйся, что есть иммологи, помогающие тебе с ней справиться.
Где-то посредине шла беседа о возможностях космо-бионики. Там – о работе Чистильщиков.
Но вот, одновременно с сигналом зуммера в аудиторию вернулись преподаватели и сразу наступила тишина.
***
- А сейчас мы переходим к науке матинологии, - сказала академик Атанэна, - о которой, как вы уже сказали, у вас нет даже догадок. Но всё очень просто.
Область интересов матинологии, по случайному стечению обстоятельств, совпадает с темой лекции, которая у была на сегодня запланирована, то-есть – «ПиЦеЦи - Пищевые цепочки цивилизации».
- А, ну вот - я же говорил, что есть что-то общее! – усмехнулся Сэмэл.
- Сформировать на планетах нужную для переселенцев среду обитания нашим учёным-кудесникам прекрасно удалось. Но также необходимо создать там для них и подходящие источники питания. Как видно из этих наглядных пособий: спектр «пп» - пищевых предпочтений, у различных Видов невероятно разнообразен. И это не только дело вкуса. Их диктует тип пищеварительной системы Вида, а также его ферментативная система. И если нарушить сформировавшийся за долгий эволюционный путь процесс переработки и усвоения пищи, или резко изменить рацион питания, популяция может не выжить или начать мутировать. Из-за стремления выжить в ней могут возникнуть даже рудиментарные хищнические наклонности.
- Хищнические? – удивилась Мэла. - Вы хотите сказать – приличная цивилизация переселенцев может вдруг преобразиться в стаю хищных монстров? Если не тем их кормить?
- Ну, если упрощённо, то – да. С одним из переселённых разумных Видов, близких к созданию цивилизации, так и случилось. Он стал плотоядным. Как оказалось, плоды растений, ранее употребляемых ими, высаженные на воссозданной планете, из-за ошибки генома оказались несъедобны. И произошла деградация Вида.
- Так быстро? Почему? – спросили в аудитории. – Ведь, очевидно, ошибка была выявлена и исправлена.
- Мы опоздали. У них успела произойти перестройка системы пищеварения, ферментов и даже клеточного состава. Позже я поясню это подробнее.
Поэтому очень важно было, в дополнение к космо-бионике, продумать и этот вопрос. И этим занялась возникшая для этой цели наука матинология. И её работа идёт по двум направлениям. Первое - если сам продукт питания восстановить не удаётся – перестраивается сам организм субъекта, на генетическом уровне приспособившись его к новой пище. Это, так называемая, суб-матинология – от слова «субъект» - когда воздействие оказывается на него, а не на источник питания. И второе направление: создание новых, максимально приближенных к прежним, привычным данному Виду, источников питания. Это и есть матинология в чистом виде. Особенно важна работа матинологов в тех случаях, когда из-за гибели планеты Вида добыть исходный образец источника питания, используя для реконструкции его гены, уже практически невозможно. И тогда приходится модифицировать его заново.
- Не простые задачки решают космо-бионика в обнимку с матинологией, высокочтимая академик Атанэна, - заметил Сэмэл. – А как возникло само слово – матинология? Я не могу даже сочинить что-то складное, чтобы соотнести части этого слова.
- Одна составная происходит от слова – логика. Как вы понимаете, логические цепочки, выстраиваемый учёным в процессе создании нового источника питания или же при изменении самой пищеварительной системы субъекта, должны быть идеальны. Вот вам и одна его часть – «лог». Поскольку без логически взаимосвязанной схемы тут не обойтись. А другая часть слова – «матин», составлена из двух составных -«материя» и «индивидуальность». Потому что наши специалисты в каждом случае создают, так сказать -индивидуальный, штучный товар, - улыбнулась академик Атанэна. – И итог, зачастую представляющий совершенно новый продукт, может кардинально отличаться от первоначальной версии. Вот вам и части слова: «мат» и «ин». Но матинологи иногда шутят, мол, «ин» – это не индивидуальность субъекта нашей работы, а, скорее - интеллект учёного, создающего для данного Вида возможность для выживания.
- Непростая задачка, - заметила Танита. – Тоже сродни Творцу.
- Да, задачи космо-бионики и матинологии весьма непросты и используют достижения множества наук. Можно сказать - всех существующих. И в нашей работе используется даже архитектура. Ну, тут уже без изменений. Она восстанавливает для переселенцев на воссозданных планетах жилые объекты и промышленность. Да, мы, практически, воссоздаём переселенцам всю их цивилизацию заново. Ну, может, за исключением космо-портов, - улыбнулась она. – Этим уж они пусть занимаются сами. Если достигнут достаточного для этого уровня. А мы ещё посмотрим – не рано ли их выпускать в космос? Далее процедура та же: Наблюдатели, тесты, вступительные экзамены в КСЦ.
- Ого! Действительно, такая планете, как и цивилизация не ней, мало отличаются от обычных, - заметила Танита. - И, наверное, правильно, что мало кому известно, что это переселенцы – условия для приёма у всех должны быть равными.
- Всё верно, - сказала академик Атанэна Тиуди, задумчиво оглядев аудиторию. – Я, конечно, упростила все этапы космо-бионического и матинологического процесса до минимума. Они гораздо сложнее и многогранней.
- А что надо делать, если я хочу стать космо-биоником? – поинтересовался Сэмэл. – Или, например, работать в командах КСП? Что для этого нужно? Куда поступить? Достаточно диплома космо-навигатора или космо-исследователя? Как поступить в ваш институт? Я даже не слышал о таком вузе и о наборе в него абитуриентов.
- Нет, вашего диплома для этого недостаточно, уважаемый. У нас в МИКБ совсем другие правила отбора. Поэтому конкурса мы не объявляем.
- Не понял! – удивился Сэмэл. – А каковы они?
- Мы не берём в наш вуз, а выбираем, - улыбнулась Атанэна. – Ведь от качества работы наших специалистов зависит жизнь целых цивилизаций и планет. И в МИКБ мы берём уже состоявшихся специалистов – физиков, химиков, инженеров, биологов, диетологов и так далее - до-обучая их. А навигаторам и исследователям космоса, чтобы попасть в команды КСП, сначала надо поработать несколько витков по своей специальности и доказать высокий профессионализм, - пояснила она. – Ведь работа спасателей сопряжена с невероятно высоким риском. Поэтому у нас в КСП лучшие из лучших.
- До-обучая? – переспросил кто-то.
- Да. Повторяю - сначала надо закончить вуз по любой из наук или специальностей, - улыбнулась профессор. – Поработать какое-то время. А в институте МИКБ происходит только шлифовка специалистов и их до-учивание, чтобы... Ну, вы знаете – строить новые миры.
- Строить миры? Обычно Виды вынуждены приспосабливаться к среде обитания, – задумчиво проговорила Мэла. – А почему бы тем, кого благополучно вывезли с гибнущих планет, не предоставить самим приспосабливаться к новым условиям на другой планете? Зачем все эти подвиги и научные прорывы?
– Это называется Эволюция или выживание Вида в дикой природе. То есть - эволюционный отбор, – заметил Сэмэл. – А если они не выживут? Или станут хищниками?
- Да, это называется отбор, - кивнула Мэла. - Иногда и он полезен, поскольку оставляет для продолжения Эволюции лучшие особи. И, соответственно, делает Вид более крепким и выносливым.
- Но переселенцы уже прошли этот отбор и создали цивилизацию. Жаль терять полученные достижения, мне кажется, - сказал Сэмэл. - А космо-бионика и матинология позволяют им сэкономить силы и время. Если ты не догадываешься, это делается из принципа БВЛ.
- Верно, - кивнула профессор Атанэна. – Эволюция Вида всегда сопряжена с трудностями, в этом и есть смысл Эволюции – преодолевая, расти вверх или погибнуть. Неразумно и негуманно терять то, на что вселенная потратила очень много усилий. И, благодаря космо-бионике - подстраивающей среду обитания под Вид, а не наоборот, и матинологии - дающей Виду возможность выжить, не деградируя, Эволюция данного Вида успешно продолжается. И все, кто причастен к этому, счастливы дарить переселенцам эту возможность.
- Да-а, - восхищённо протянула Танита. – Теперь я знаю, где обитают супер-моллюски, которые творят настоящие чудеса! Только вот их имена никому не известны. И это, кроме высокого профессионализма, безусловно, подтверждает высокую духовность тех, кто работает в космо-бионике и матинологии.
- Науки для избранных и для сверх умов? – хмыкнула Мэла. – Элита от науки, сливки от космо-лётчиков? А все остальные – так, шелуха?
- Что вы, мои дорогие! Думаю, наша работа даже слишком буднична на фоне прочих великих свершений КС, - улыбнулась академик Атанэна. – Мы скромно выполняем свою рутинную работу. И нам она нравится. Мы – создатели новых миров - вместе с переселенцами не любим лишнего шума и внимания.
- Ну да, - согласился кто-то. – Переселенцы – это всего лишь осколки цивилизаций, не оправдавших надежд Творца. А космо-бионика и матинология – их добрый ангел, дающий им повторный шанс и возможность начать всё с чистого листа.
- Прошу заметить, - возразила профессор Атанэна, – некоторые из переселенцев прекрасно использовали этот шанс и вошли в КС, как полноценныевысокоразвитые и высокодуховныецивилизации. Они не помнят о том черновике, который был когда-то нами порван и выброшен. Наше дело – дать им возможность переписать его, а дальше всё зависит от них. Как говорится – делай, что делаешь, и пусть будет, что будет.
- Вечно ты, Сэмэл, булькнешь что-нибудь нескладное! – тихо сказала ему Лана. – Никакие они не осколки! Я считаю, что каждый Вид достоин повторной попытки на пути Эволюции.
- Лана, ты опять за своё? – отмахнулся Сэмэл. - Дай тебе волю, ты бы бесконечно давала всем такие повторные шансы. И подумай хорошо. Возможно, КСП – это твой шанс делать это бесконечно. Это даже не смягчение требований СНиПа. С переселенцами – особый случай. Они вынужденно начинают всё заново, а не выклянчивают новую планету в виде подачки, потому что свою мало ценили. Тут разные причины и разные масштабы. И, особо отмечу - разное соотношение с основополагающими принципами вселенной и с БВЛ!
- Да знаю я! – отмахнулась та. – И – да, мне очень понравилась работа спасателей. Я подумаю о ней.
- Ой-ёй-ёй! – схватился за голову Сэмэл. – Держись Вселенная! Теперь наша Лана пробьется в КСП и будет спасать всех подряд - кого надо и кого не надо. Как бы он ни упирался.
Их соседи рассмеялись, а Лана с Сэмэлом, в знак примирения, хлопнули друг друга по плечу. Танита не преминула сунуть и свои две руки на их плечи, да и Мэла не осталась в стороне.
- Похвальное решение! Приходите к нам. Спасать – дело благородное, – посмеиваясь, кивнула им академик Атанэна. – Но хочу предупредить – чтобы приняли в КСП, придётся постараться.
- Правильно, пусть полетает несколько витков на грузовых рейсах, - поддержал Сэмэл. – К тому времени и спасательный пыл маленько остынет. А то во вселенной никаких планет не хватит, чтобы её подопечных расселить.
- Но ведь и правда - очень важно вовремя подать руку помощи и каждому разумному Виду обеспечить возможность достойно пойти далее по пути Эволюции. Но и но…. – Академик внимательно оглядела аудиторию. – Кто может пояснить, что это за два огромных «но»? Есть желающие? Не вижу ваших рук.
30.
- Позвольте, я, - поднял руку Сэмэл.
- Прошу!
- Полагаю, что первое «но» это наличие у Вида достойного уровня БВЛ. Иначе даже героические усилия космо-биоников и матинологов не помогут.
- Так! Верно! – улыбнулась академик Атанэна. – Ну, и второе «но»?
- Я считаю - это пища. Вид переселяемых не должен быть плотоядным, – сказала Танита.
- Это она потому догадалась, что стены нашей аудитории похожи на магазин продуктов в каком-нибудь космо-порте. Ведь здесь нет ни одного стенда с животными продуктами! - пошутил Сэмэл. Но тут же серьёзно заявил: - Да, согласен! Переселенцы должны быть вегетарианцами! Мы и на других лекциях не раз говорили о важности этого. ДеБВЛ в цивилизации напрямую связан с наличием у её представителей ИСВ и, следовательно - преобладанию пороков и отсутствию эмпатии. А пока особь способна к убийству, она не способна к ЭД.
- Итак, второе «но» связано с пищевыми предпочтениями Вида? – спросила Атанэна.
- Ага, хорош совершенный Вид, который питается своими собратьями по вселенной! – отозвался кто-то в аудитории. – Спасёшь таких, а потом проблем не оберёшься.
- Без сомнения мы спасаем и таких, – улыбнулась академик Атанэна. – Просто к ним применяются ОсП - Особые Правила, а также – наблюдение и временная изоляция. БВЛ ведь распространяется на всех, а не только на милых нашему сердцу беспорочных созданий.
– Да, конечно. Но я думал, что в экстремальных ситуациях предпочтение отдаётся лучшим, - признался Сэмэл, - И что среди переселяемых плотоядные Виды стоят в списках на последнем месте. Ведь психологически сложно спасать тех, кому надо готовить жертвы для съедения. БВЛ безгранична, но, я думаю, лучше отдавать предпочтение жертве, чем охотнику.
- При спасении фауны планет ни о каких последних речи нет, - заметила академик. – Ведь в природе хищники это естественные санитары, уничтожающие слабых и больных – таков закон Эволюции Видов. Так же действует и ИСВ в представителях цивилизаций на ранних этапах. В природе нет никого и ничего не нужного и бессмысленного.
- Значит, они спасут и человека? – шепнула Мэла Лане. – Независимо от его БВЛ. Представляешь?
Та в ответ сказала:
- Да. В том случае, если катастрофа на планете произойдёт не по их вине. В противном случае всё будет предоставлено решать Творцу. И спасать будут лишь уже идущих по духовному пути. Так профессор Натан говорил. Бедные люди! Да и, очевидно, таковы правила участников программы «Переселение».
- Я предполагаю, что с помощью матинологии некоторым хищникам иногда создают условия, в которых они становятся вегетарианцами? – спросил Сэмэл. – Процесс, так сказать, обратный тому, когда из-за какого-то сбоя вегетарианцы становятся хищниками. Матинология делает это?
- Возможно,– улыбнувшись, сказала академик Атанэна. – И на этом позитивном моменте мы с вами переходим непосредственно к теме сегодняшней лекции: «ПиЦеЦии - пищевые цепочки цивилизации», сокращённо – ПиЦеЦии. Я немного затрону и её, поскольку отняла у доктора Шионэлы Хануни драгоценное время, и теперь постараюсь хотя бы отчасти его компенсировать. Тем более эта тема связана с наукой матинологией.
Скажите, как называется наука, которая изучает ПиЦеЦии и влияние источников питания на качество и уровень развития цивилизации?
- ЭБВ - Энергетический Баланс Вида, - ответила Лана.
- Что ж, замечательно, - сказала профессор Атанэна. – Косвенно затронем Энергетические Цивилизации – ЭнЦи. Что можно сказать о них?
- Я когда-то интересовалась Энергетическими Цивилизациями, - вызвалась Лана. – Разрешите, премногочтимая академик Атанэна, я расскажу о них?
- С радостью! – улыбнулась та.
- В ЭнЦи для энергетических сущностей источником питания является энергия светил, - ответила Лана. - А пищевая цепочка идёт по убыванию ЭнЦеПа - Энергетической Ценности Продукта. За ЭнЦи идут ПоЭнЦи - Полевые Энергетические Цивилизации, производящие энергообмен с энергетическими полями или даже с радиацией космоса. Затем уже МЦ – Материальные Цивилизации, которые представляют такие, как: Газовые, Химические, Минеральные и Биологические Виды – ГВ, ХВ, МВ и БВ. Питание у них соответственное название – газообразные элементы, минералы и химические элементы, и биологическая пища.
- Ну, что ж. всё верно. Вернёмся теперь к ЭнЦи. Расскажи о них подробнее, - предложила Атанэна.
- Энергетических сущности, существующие за счёт Энергии звёзд или полевой – гравитационной, магнитной, электрической, радиоактивной – Энергии живут на звёздах и в скоплениях космических энергий, - демонстрируя, говорила Лана. - Цивилизация проявляется как Единое Энергетическое Поле Цивилизации – ЕЭПЦ, в котором энергия индивидов гармонично сливается в Единое Сознание Цивилизации - ЕСЦ. Но пока ЭнЦи является лишь сообществом индивидуальностей, имеющих личное сознание и отдельную энергетическую Душу. И каждый её индивидуум развивается отдельно. Совершая Эволюцию Вида, эти сущности - которые в КС упрощённо называют Лучевиками - проявляя духовную Любовь друг к другу, попарно сливаются. Эта пара создаёт единое энергетическое поле и, тем самым, новую сущность, обладающую энергией обеих субъектов, но и невероятно высоким потенциалом. Происходит не простое слияние индивидуальных качеств и энергетических полей Лучевиков, а их энергетическое усиление и усложнение. Любовь Творца, способствующая Эволюции Вида, таким образом, преобразует и усовершенствует их. Энергия в этом новом индивиде возрастает многократно и в новом качестве. Что даёт возможность вновь возникшему Сверх-Лучевику, Сверхсуществу, осваивать новые высокоэнергетические пространства, и осваивать новые потоки информации. Такова Эволюция в ЭнЦи. И постепенно все Лучевики становятся совершенными, создав единое поле БВЛ, обладающее Общим Сверх-Сознанием - ОСС. А в итоге ЭнЦи становится Высшим ЭнЦи, частью единого поля Любви вселенной, а затем и Творца. Но это в идеале. Бывают и сбои.
- Какие? Подскажи нам.
- Иногда - из-за неких дефектов пространства или кода - в ЭнЦи появляются сущности с пониженным потенциалом. Из-за своего низкого заряда они уже не способны питаться полевой Энергией или светом и начинают угасать, наступает истощение, потеря БВЛ. Их принято называть уже не Лучевиками, а Пламеносцами. Ведь они уже не сияют, а едва горят, даже чадя, теряя последние запасы энергии. Пламеносцы очень опасны. Из-за своей неустойчивости они испытывают агрессию и единственным выходом, чтобы окончательно не потухнуть, для них является подпитка от другой сущности. Вернее – другой сущностью. Ведь она объединяется с ним добровольно, Пламеносец поглощает её - чтобы восполнить свой энергетический голод. То есть – в ЭнЦи возникают хищники. Если другая сущность – Лучевик, вырывается из объятий Пламеносца, а он успевает насильно оторвать откусывает часть его энергии, тем самым он заражает Лучевика их, индуцируя в нём утечку Энергии и снижение потенциал. В нём также возникает дефицит БВЛ, агрессия и голод. Лучевик становится Павшим, а затем – таким же Пламеносцем. То есть – низкоэнергетическим, чадящим, тлеющим, что заставляет его всё время искать жертву для поддержания существования. В том числе - таких же низкочастотных Пламеносцев, как он. Пламеносцев и Павших в ЭнЦи становится всё больше и больше.
- И в данном случае происходит изменение Пищевой Цепочки Цивилизации и Пищевых Предпочтений Вида. Так? – спросила академик Атанэна. - ЭнЦи уже не получает постоянный приток энергию и БВЛ из бесконечного источника Творца, удаляясь от него. Поскольку всё время теряет индивидов, излучающих БВЛ и поддерживающих с Ним связь, - рассказывала она, демонстрируя происходящее.
- Это же фактически огненная война! – воскликнула Мэла. – И что дальше? Энергетическая Цивилизация погибнет?
- Да, если число Павших и Пламеносцев в ней достигнет критического уровня, - пояснила Атанэна. – Ведь оставшиеся Лучевики, исполненные БВЛ ко всему сущему, не способны к уничтожению этих хищников.
- А можно ли им помочь? – спросила Лана. –Пламеносцев надо перевоспитывать! Или лечить!
- Лечить? – переспросила Атанэна. – Как ты себе это представляешь? Поливать Пламеносцев живительной энергией? Латать её дыры у Павших? Это не исправит ситуацию, поскольку дефект возник и внутри них в виде деБВЛ. Да и на это нет времени. Ведь процесс идёт практически молниеносно, - вздохнула академик Атанэна, демонстрируя, как чадящее пламя охватывает ЭнЦи, погашая её свечение. - Чтобы ЭнЦи не погибла окончательно – как энергетически, так и морально - Лучевики вынуждены изолировать своих деградировавших соплеменников, замыкая Пламеносцев и Павших в ноль-пространство. Причём - каждого по отдельности, чтобы они не уничтожили друг друга в этой капсуле. Ну, вы знаете – ноль-пространство, это такое поле, где Энергии нейтральны, не имея потенциала. Там энергетические сущности замирают на бесконечно долгое время. Затем Лучевики призывают на помощь Творца, посылающего особую Энергию для исправления дефектов Пламеносцев и Павших. Но иногда этот процесс заходит слишком далеко и помочь им уже невозможно. Иногда, если призывы о помощи получало и КС, к ситуации подключались КСП - Команды Спасателей Переселенцев, и доставляли капсулы ноль-пространства на неосвоенные планеты, где освобождали их.
- И сами быстренько оттуда убирались, - усмехнулся Сэмэл.
- Приходилось, - согласилась академик. - Это сложный и опасный процесс.
- И что с ними бывает дальше? – спросила Танита
- Пламеносцы и Павшие, не имея доступа к высоким энергиям, вынуждены на этих планетах переходить на иные, низкоэнергетические источники питания.
- Они уже не едят друг друга?
- Ещё как! Но всё уже по-другому. Пребывание в ноль-пространстве лишает их возможности усваивать высокие энергии. Практически их Эволюция на этой планете начинается заново. Павшие и Пламеносцы не одинаковы по своим свойствам. Поэтому Павшие, которые не успели окончательно деградировать, становятся полевыми сущностями этой планеты, довольствуясь её слабыми магнитными и гравитационными полями – это теперь её Хранители, координирующие процессы в полях планеты. Менее сохранившие свой потенциал Павшие, научаются усваивать энергию отдалённого светила и становятся растениями, использующими также воду и минералы. Павшие, которые ещё ниже уровнем, испытывая реальный голод, переходят на поглощение растений, становятся травоядными. Это: животные, насекомые, черви, бактерии. А Пламеносцы - самые низкие по энергетике, становятся плотоядными, употребляющими биологическую пищу: червей, насекомых, животных. Это птицы и хищники. Таким образом, на планете возникает чёткая ПиЦеЦия. Остатки БВЛ ещё теплятся в них, проявляясь по убывающей. Растения это альтруисты, которые без возражений становятся пищей для других. Травоядные существа никого не убивают, но уже умеют защищаться. А в хищниках БВЛ менее всего, проявляясь как инстинкт продления рода, и как родительская любовь к своему потомству. Птицы, как бы, находятся между травоядными и хищниками. Ведь они по-прежнему стремятся к свету, к небесам. Но почва вновь притягивает их к себе.
Этот новый мир имеет уже не имеет отношения к ЭнЦи, деградировав до привычных Видов, участвующих в ПиЦеЦии, которые идут уже по обычному пути ЭВ. Когда-то они обязательно станут совершенными существами, придя к БВЛ и Творцу. Но это будет уже не скоро. А ведь, будучи Лучевиками, они были так близки к совершенству. Но у Творца в запасе целая вечность, Он подождёт завершения и этой Эволюции, - довершила свой рассказ академик Атанэна.
- Ещё одна грустная история ниспадения Света во Тьму, - вздохнула Танита. – Она иногда повторяется в разных вариациях в религиях цивилизация.
- Возможно, эти цивилизации произошли от Пламеносцев и Павших, - предположила академик. – Но, как вы понимаете, это уже неважно. Далее ЭВ идёт также, как и у иных Видов. Например, у тех, что возникли из белковых соединений и аминокислот.
Далее мы просто изучим влияние Пищевых Предпочтений Вида на его духовный уровень. И растительная и животная пища, распадаясь на составные – воду, минералы и белки - выделяет энергию. Однако есть значительное отличие растительной пищи от животной. Какое? Кто подскажет? - спросила академик.
- Энергия и вибрации растительной пищи сильно отличаются от животной, – отозвался Сэмэл. – Они более высокие.
- Правильно, - согласилась академик. - Вот, взглянете на сравнительный график соотношения уровня интеллекта и Пищевых Предпочтений Видов. До определённого момента пик интеллекта приходится на хищников, но постепенно главенствующее положение на нём занимают смешанные типы или вегетарианцы. И чем выше был уровень цивилизации, тем более ПП смещались к вегетарианству. В тех пятистах Видах, что мы спасли в галактике Хаал-Буа, была лишь пять цивилизаций смешанного типа. Остальные представители разумного населения этой галактики к этому моменту погибли в войнах и конфликтах.
- Почему так, высокочтимый академик? – спросила Танита. – Снова – дефицит БВЛ?
- А вы как думаете? Неужели только дефицит БВЛ?
- Не только, - задумчиво проговорил Сэмэл. - Думается, причина также и в ЭВ – Эволюции Вида. Жертвы нападения, стремясь спастись от хищников, становятся изобретательней. Как, например, было когда-то с человеком на планете Земле. Он, не обладая ни острыми когтями, ни клыками, ни силой, научился побеждать противника, многократно превосходящего его во всём, кроме смекалки. Такие соревнования за выживание развивают интеллект Вида. А хищники, не поймав поумневшую добычу, всегда найдут другую, менее умную или более слабую. Поэтому их Эволюция останавливается – нет провоцирующих моментов. Хотя. Надо признать, не все Виды, практикующие вегетарианство, создают потом развитые цивилизации. Возможно, далее они просто идут по пути Эволюции Духа и БВЛ, результаты которого видимы только Творцу. Сюда я бы отнёс, например, великих учителей этики КСЦ - медузонов и госиков.
- Отчасти это так, - кивнула академик Атанэна. – Но есть ещё кое-что важное. Кто может добавить?
- Думается, испытав на себе чью-то жестокость, жертва быстрее учится сочувствовать другим, - ответила Лана. - Альтруизм, жалость и милосердие – эмпатия, это важнейший элемент высокого интеллекта. И путь к БВЛ, то есть – к вселенской мудрости. Невозможно даже предполагать высокий интеллект и этическое совершенство у личности, специализирующейся на жестоких убийствах себе подобных.
- Любые убийства жестоки, - поправила её академик. – Даже если это мелкое существо, не отличающееся высоким интеллектом. Но ведь оно находится на пути ЭВ и, по замыслу Творца, движется к совершенству.
- Я согласна, - сказала Лана, -Хищника можно назвать умным, но разумным – никогда. Хотя и тут виден замысел Творца - ведь косвенно хищник способствует совершенствованию тех Видов, за которыми охотится. А значит и он, как совершенное творение, достоин любви. И сочувствия.
- Верно, - кивнула Атанэна. – А ещё что можно добавить?
- Тут важно что-то связанное с тонкой энергетикой, так? – догадалась Лана.
- Отлично! Именно так! – улыбнулась Атанэна. – Вспомним историю о Павших и Пламеносцах. Да, они стали хищниками, утеряв всё лучшее, чем владели. Но. С другой стороны – их деградация привела к возникновению новых миров и появлению Видов. Которые вновь двинулись по пути ЭВ к ЭД и, в конечном итоге – к БВЛ и Творцу.
- Не хотите ли вы сказать, многочтимая академик, что все, кто обитает на планетах, а не на звёздах – это бывшие Пламеносцы? – удивилась Мэла. – И мы тоже?
- Нет, не все, конечно. А разве это имеет значение? – спросила та. - Пламеносцы ниспали с высот, а мы поднимаемся снизу вверх, но все мы, идя по пути ЭВ, придём к БВЛ и достигнем совершенства. И на этом пути должны помогать друг другу, зная, что когда-то будем вместе. И Пламеносцы, и Лучевики, и мы, представители материальных субстанций. Но более подробно об этом вам расскажут на других лекциях.
- Хочу ускорить Эволюцию и уже сейчас начать питаться фоонскими лучами! – заявила Мэла. – С завтрашнего же дня откажусь от любимых энергетических коктейлей и, всплывая на поверхность океана, буду лежать там медузой, поглощая свет Фоона. Чтобы снова стать Лучевиком!
- Не так резко, уважаемая! – улыбнулась академик Атанэна. – Знаешь поговорку - пусть всё идёт, как идёт, и пусть всё будет, как будет? Энергетика – штука тонкая, с ней шутить нельзя. Ведь чтобы перестроить твой пищеварительный тракт и работу всех органов, изменив место в Пищевой Цепочке, необходимо участие очень многих факторов. Тут чудеса может творить только суб-матинология или генная инженерия. Да и этот путь - как и всякое вмешательство в естественные эволюционные процессы, вызывает у учёных сомнение. Но, как вы понимаете – с переселенцами не до рассуждений – перед ними остро стоит вопрос выживания, и выбирать нам не приходится. А отдельному индивидууму на такую перестройку надо потратить немало усилий и времени. А чтобы весь Род или целый Вид изменил своё место в этой Цепочке, потребуется смена не одного поколения, – Мэла лишь разочарованно вздохнула. А академик, улыбнувшись, заметила: - Одномоментно самому в этом направлении можно сделать лишь небольшой шажок. Допустим – исключить из своего питания высококалорийные бобово-водорослевые продукты, постепенно снижая их роль в организме. Чтобы он постепенно научился черпать энергию из пространства. И, может быть, когда-нибудь, через много витков можно будет подумать и об Энергии Фоона, лёжа в его лучах на волнах океана. А иначе только получишь фоонский ожог. Но скорее всего и это утопия, - улыбнулась она каламбуру. – Подобные шаги надо делать только под контролем диетолога или врача, корректирующего нововведения для отрегулированного длительной Эволюцией пищеварения. Чтобы они не были в ущерб организму. Он нам дан Творцом и Эволюцией для взращивания сосуда Души, и потому к нему надо относиться уважительно и бережно.
- Как это всё непросто. Я подумаю насчёт диетолога, – вздохнула Мэла. – А пока, наверное, остановлюсь на традиционных коктейлях.
- Успехов! – улыбнулась академик и продолжила: - Итак, рассмотрим подробнее ПиЦеЦии и ППВ нашего низко-вибрационного материального мира:
Основная пищевая цепочка нашего физического мира выглядит так: свет усваивается растениями, их едят травоядные, которыми затем питаются хищники. Всё. Далее идёт обратное разложение материи на простые составные элементы – воду, минералы, белки - которые через усвоение почвой используются следующими поколениями и включаются в очередные цепочки ППВ. Хотя, бывают случаи, когда, разлагаясь, биологические остатки выделяют ещё и свет, создавая свечение гниющих остатков. Но это частности.
Рассмотрим всю эту последовательность.
На первом месте стоит энергия светила, в котором происходит преобразование первоматерии до доступных вибраций. Оно, согласно принципу БВЛ, и исполняя роль Творца в нашем мире, отдаёт ему свою любовь в виде энергии, тепла и света.
Затем идут растения, занимающие второе место в этом процессе.Они имеют самый высокий уровень вибрации в нашем материальном мире. И существуют благодаря свету, напрямую усваивая его в виде первичной энергии светила. И в результате фотосинтеза, а также усвоения воды и химических элементов из почвы, растения преобразуют этот свет в энергию клеток, которая уже стоит гораздо ниже световой по уровню вибраций. И именно растения это начало Пищевой Цепочки.
На третьем месте в пищевой цепочке стоят те, кто питается растениями. То есть - потребляющие вторичную энергию растений и затем понижающие её до энергии третьего сорта или третьего уровня, собственных клеток. Сокращённо назовём их - насекомые, птицы, животные и рыбы. Не обладая способностью напрямую усваивать свет, они могут лишь перерабатывать энергию второго сорта, получаемую из растений.
На самом низком, четвёртом уровне пищевой цепочки находятся те, кто питается перечисленными выше живыми организмами. То есть – хищники. Они могут усваивать только энергию третьего сорта, которая вырабатывается после распада их тканей. В их клетках возникает энергия четвёртого вибрационного уровня, самого низкого, возникающая при распаде третьесортной Энергии трупов травоядных.
Далее, как известно, ПиЦе заканчивается. Поскольку мясо хищников не годится в пищу уже никому. Энергии пятого вида в пищевой цепочке в не существует, на этом она заканчивается.
Однако все представители этой цепочки – от растений до хищников – в конце концов, распадаются и переходят в одинаковое минеральное состояние, а их Энергия рассеивается. Но и это не конец. Поскольку эти элементы могут стать основой для новой растительной жизни. Конечно, при условии участия в этом процессе первичной энергии светила. То есть – первоначального дыхания Творца в виде распада в светиле первоматерии.
И так, как мы видим, в ПиЦе материального мира постоянно происходит только понижение качества энергии и уровня вибрации – от высшей к низшей.
Взгляните на эту цепочку распределения первоначальной энергии светила:
светило > растения> травоядные Виды < хищные Виды. Ну и затем – первоэлементы, используемые растениями.
Или:
Св > р> тВ > < хВ ; р;
- А где же тут Душа? – спросил кто-то.
- Её пока нет. Существует «Теория ОС», согласно которой у растений имеется Общее коллективное полевое сознание – ОСр, но не Душа. Как и у одного Вида существует ОСж – общее сознание животных. Поэтому детёныши у неразвитых Видов от рождения многое умеют и знают на инстинктивном, подсознательном уровне, управляемом ОСж. Та любовь, что исходит от Творца, существует в ПиЦе лишь на уровне светила, далее проявляясь, как инстинкт продолжения рода и Эволюция Вида. Развившиеся Виды в процессе Эволюции обретают Душу, вместившую некую толику БВЛ. Но это уже тема для другой лекции – об энергетике Души. Но и сейчас мы не забудем упомянуть о великой БВЛ, находящейся в основе всего. Именно благодаря ей сияют светила. И, если мы расширим границы этой формулы, включив в неё БВЛ, она будет выглядеть так:
ТВ ; > БВЛ > Св > Р> тВ > < хВ ; ;
И получается, что первая часть формулы: Св > Р > тВ, имеющая знак > передачи Энергии по цепочке - добровольной или вынужденной – действует в одном направлении с Творцом. И только лишь последняя часть этой ПиЦе, цепочки: < хВ, действует против Творца. И получается, что хВ замыкает на себе цепочку, утеряв связь с БВЛ и волей Творца. Однако и для них не всё потеряно – ведь и хищные виды знают родительскую любовь. Потому что Творец есть во всём, даже в тех, кто пока ещё низко находится в ПиЦе и шкале Эволюции. И им Он даёт возможность измениться, идти путём Эволюции. Или хотя бы дать основу жизни для растений и через них – другому витку Эволюции. И так бесконечно. Ведь не зря же в говорят: объятия Творца всегда открыты. Но подробнее об этом вы также узнаете на других лекциях.
А сейчас скажите - почему нет Энергии пятого Вида? Как вы думаете? – спросила академик.
- Ниже хищных Видов в энергетической цепочке уже никого нет, потому что они – тупик Эволюции, - сказала Мэла. – Их плоть несъедобна. То есть – она уже не даёт полезной Энергии для клеток другой особи.
- Мало того – для некоторых она ядовита, - заметила академик Атанэна. - Почему, как вы думаете?
- Очевидно из-за эмоциональной составляющей – ужаса и страха жертвы, которой вместе с пищей пропитывается хищник, - предположила Лана.- А также из-за низкой Энергии плоти хищников, которая уже может только окончательно снизить вибрации того, кто её употребит. Вплоть до гибели. Как это было и у Падших, едва не погубивших свою цивилизацию, катастрофично понизив её потенциал.
- Правильно, - кивнула Атанэна. – Напомню - уровень вибрации энергии особи хорошо виден в цвете её ауры. Как вы знаете, цветовая гамма в уровнях Энергий играет очень важную роль. Чем выше её потенциал, тем светлее, ярче и насыщеннее её светимость. Чем ниже, тем она краснее, а затем и чернее, а цвет всё глуше. Но, подробнее об этом – на других лекциях.
Так вот, эмоции существа привносят в энергетическую гамму свои оттенки. Любовь, счастье, радость – высокоэнергетические. Они белые, зелёные и голубые. Ненависть, страх, ужас – низкоэнергетические: красные, коричневые и чёрные. И всё, что едят хищники, пропитано именно тёмной аурой и энергетикой. Питающийся плотью убитого существа хищник поглощает и его эмоции. Он становится носителем страха, ужаса, ненависти и смерти – чёрной Энергии. Поэтому, как известно, хищники живут недолго – их губят низкие вибрации.
- Высокочтимый академик, а что вы можете сказать о человеческой цивилизации, населяющей Землю, бывшую Протею, - спросил Сэмэл. – Она входит в сферу вашей работы?
- Да. В настоящее время наши КСП уже начали выборочный отбор особей этого Вида с Земли. А космо-бионики и матинологи уже готовят для них планету. На всякий случай. Поскольку по прогнозам специалистов там в любую минуту может разразиться война или экологическая катастрофа.
- А матинологи переводят их со смешанного на вегетарианское питание? – спросила Танита.
- Непременно, - кивнула Атанэна, - иначе они ещё надолго застрянут в этом тупике Эволюции. Я думаю, это не будет сложно. Ведь человек не относится к хищникам. Форма его зубов и строение кишечника соответствуют устройству организма травоядных, питающихся семенами и плодами. Хищником он стал вынужденно, во времена оледенения планеты. К тому же, человек никогда не ест сырое мясо, как другие хищники. А во время обработки огнём происходит частичное выжигание из мяса отрицательной энергетики, и к нему добавляется Энергия светила, аккумулированная в источнике огня. Хотя, по сути, при такой обработке оно практически теряет даже и пищевую ценность. В нём сохраняются только химические элементы и минералы. То есть – энергии светила в приготовленном на огне мясе уже нет. На шкале ПиЦеЦии человек находится в зоне между травоядным и хищником. Поэтому процесс его Эволюции, то есть – увеличения БВЛ и движения к Творцу, замер на мёртвой точке. Дело идёт к вымиранию этого Вида или гибели цивилизации по той или иной причине - либо из-за распространения эпидемий, вызванных энергетическим спадом Вида и снижением его иммунитета, либо - из-за глобальных войн, вызванных дефицитом БВЛ, подавляемой энергией съеденных живых существ.
- А это значит, что их нельзя ещё считать разумными существами? – спросила Танита. – Ведь хищники могут быть умными, но никогда не станут разумными.
Профессор Атанэна нахмурилась.
- Не бросайтесь такими словами! – строго скала она. – Повторяю – они не хищники. Да и время у землян ещё есть, – При этих словах Лана радостно оглядела аудиторию – мол, у меня есть соратники. - Да, человек Земли глубоко аморален, поедая своих собратьев по планете, но он ещё имеет возможность исправиться, – Атанэна замолчала, очевидно, вслушиваясь в некое телепатическое послание. И вдруг сказала: А теперь я прошу извинить - меня срочно вызывают в Совет по неотложному вопросу. Думаю, досточтимый профессор Натан успешно завершит нашу лекцию. Успехов вам на пути к знаниям! Эх, а на Хрустальной Скале я так и не побывала!
Она легко, как студентка, взмыла и исчезла за дверью преподавательской. Студенты даже не успели поблагодарить её.
- Что же случилось? – удивилась Мэла.
- О, не беспокойся! – улыбнулся Сэмэл. - Наша великолепная Атанэна Тиуди выручит из беды ещё не одну цивилизацию. С такой-то энергичностью!
- Как это здорово, – вздохнула Лана, – быть такой, как она!
- Не везёт ей! – одновременно с ней заявила Мэла. – Никакого покоя!
- А я предпочитаю спасать, сидя за монитором, - заметил Сэмэл. – Или за пультом управления.
Танита промолчала. Похоже, её устраивал любой вариант, который выберет Сэмэл.
- И так, продолжим. Как видите, в основе возникновения любого Вида лежит пищевая цепочка, - тем временем продолжил лекцию профессор Натан, - Её не миновал никто. Даже ЭНЦИ, потребляющие энергию, и цивилизации госиков-медузонов и азалий, питающиеся плодами лесов. А земляне… я их не осуждаю. Когда стоит вопрос выживания или гибели Вида, нередко происходит его скатывание на низшую, четвёртую ступень пищевой цепочки. Имеем ли мы право осуждать их? Ведь именно мы, иттяне, некогда подтолкнувшие протейцев к ядерной войне, стали виновниками нового витка цивилизации на этой планете. Человечеству пришлось её строить в энергетически отравленном мире. Существует теория Фаэна, называется она – «Осколки». Фаэн считает, что низкие катастрофичные вибрации – смерти, страха, ненависти, ужаса - после планетарных войн и гибели предыдущей цивилизации не рассеиваются полностью. Они висят в атмосфере планеты, как осколки низкой и тёмной Энергии. А потом эти Осколки внедряются в саму экосистему планеты, нанося ей вред. В том числе это ведёт к ухудшению климата, природным катаклизмам, эпидемиям и неправильному курсу развития следующей цивилизации. В том числе и хищные пристрастия Видов – это тоже один из аспектов отравления планеты Осколками прежней катастрофы. Возможно, потому человечество и не может поднять с четвёртой на третью ступень ПиЦе. Не говоря уж о более высоких.
- И что с этими Осколками делать? – спросила Лана. – Как их оттуда выкинуть?
- Сложный вопрос. Ведь они срастаются с полями планеты и вытащить их без вреда для неё уже невозможно. Средство одно – БВЛ. Любовь нейтрализует, растворяет и лечит всё. Без ущерба и боли.
- Я знаком с новомодной теорией Фаэна о негативном воздействии Осколков на эко-состав планет, - кивнул Сэмэл. – Он считает, что одно из самых действенных и универсальных средств против осколков – просветительская деятельность на планете. Которую могли бы вести некие идеальные личности и Учителя, опередившие своё время в достижении БВЛ. И проповедующие её соплеменникам. Он считает, что некоторые их Учителей и сами способны убрать часть Осколков из экосистемы - своей безграничной любовью и всепрощением. Якобы, сама их энергетика, сияющая светлыми цветами спектра, благотворна для их планеты и нейтрализует негативных внедрения.
- Всё верно! – подтвердил профессор Натан. - Учителя иногда оказывают такое воздействие.
- Только иногда? – расстроилась Танита.
- А на каких планетах Учителя убрали такие Осколки? – спросила Лана.
– На Комбее. Там оказалось достаточно даже одного такого Учителя со сверхмощной концентрацией БВЛ для восстановления полей планеты и начала расцвета цивилизации комбейцев, вступившей на путь ЭД! Их Планетарный Учитель - Матиж, изменив сознание жесткокрылых, помог преодолеть им все недостатки цивилизации, и стал на Комбее проводником Всеобъемлющей Вселенской Любви. Нечто подобное произошло и на планете Оцида, где обитают птицеподобные гоминиды.
- Но откуда они берутся, досточтимый профессор? – спросила Лана.
- Великих Учителей иногда рождает сама планета - её гениальный Планетарный Дух. Но чаще всего помощь приходит от Творца, поскольку энергетика планет при катастрофах зачастую тоже заметно ухудшается.
- А на Земле такие Учителя были? – спросил Сэмэл. – Ведь Осколков там явно предостаточно.
- Были! И не один! - развёл руками профессор. - Но, во-первых, процесс оптимизации на этой планете идёт слишком медленно. Может, именно из-за Осколков. Во-вторых, слишком большой ущерб нанёс планете протейский глобальный катаклизм. Но Дух Планеты с помощью Творца Вселенных и сейчас усиленно работает, пытаясь исправить последствия и нейтрализовать Осколки. Поэтому Учителей на Землю приходило очень много. Иначе ситуация была бы гораздо хуже.
- Куда уж хуже! КСП уже оценивает масштабы работы, а космо-бионики планетку присматривают, - заметил Сэмэл.
- Расскажите о земных Учителях, досточтимый профессор Натан? – предложила Лана.
- Знакомьтесь! - кивнул Натан и отправил в мозг учеников нужную информацию.
- Ага, - заинтересовался Сэмэл. – И потом они стали основателями многочисленных религий, которые учат… ну, кое-чему учат, – вздохнул он. – У них даже есть некое подобие Космических Законов - десять Заповедей.
- Которые никто не исполняет, - вздохнула Танита. -Учителей у людей было немало, несть им числа: Зевс, Аполлон, Изида, Ра, Вицлипуцли, Варакоча, Гильгамеш, Трисмегист, Велес, Брахма, Будда, Иисус, Мухаммед…
- Были и ещё, но о них уже никто не помнит, - кивнул Натан. -Как, например – о древнем Латуке, проповеднике безграничной любви уже забыли, а он был великий Учитель БВЛ. На Земле в каждом народе и в каждой нации были свои великие Учителя и святые. И у них было множество учеников и последователей! – покачал он головой. – Но всё было тщетно. Осколки остались, цивилизация буксует.
- Почему их не услышали, как на Оциде или Комбее? – спросила Танита.
- Люди убили своих пророков, а проповедников изгнали, записав в небожителей! – вздохнула Лана. – А небо так далеко! И к их жизни оно не имеет никакого отношения! И тем самым они отвергли Творца, пославшего им через этих проповедников призыв к БВЛ. По их версии - Будда пообещал людям просветление в очень далёком перерождении. Можно не спешить. Иисус, якобы, предлагал бродить по свету, проповедуя смерть на кресте. А после смерти – вечную и праведную жизнь. Но о БВЛ нет ни слова! Учения просветленных Учителей люди переврали и запутали. А БВЛ их религии обещают своим приверженцам только после физической смерти или отхода от мира. То есть – когда любить уже будет некому и некого! Мало того – многие веры призывают к войнам и убийству себе подобных. Где же тут Безусловная Вселенская Любовь? Зачем к ним приходили светлые Учителя? Люди ничего не поняли!
- К сожалению, это так, - вздохнул профессор Натан. -Светлых Учителей люди отправили обитать на небесах, чтобы не мешали, а свою жизнь снова превратили в джунгли для хищников, выбросив из своих жестоких религий основу – БВЛ. Без неё любая вера мертва.Обстановка на Земле и сейчас очень непростая, - Профессор Натан многозначительно взглянул на Лану и сказал: - Видите, как трудно научить БВЛ, если сознание к этому ещё не готово? Даже ценой собственной жизни некоторым Учителям мало что удалось изменить там.
- Зачем же тогда Иисус воскрешал мёртвых и исцелял слепых людей? – вздохнула Лана. - Может ли человек, обретший физическое зрение, но не знающий БВЛ, видеть истинную картину мира? А если Душа человека спит, не ведая любви, он остаётся слеп духовно. Или, оживив тело, не воскресает Душой для жизни Духа.
- Иисус воскрешал и исцелял из любви к людям, - развёл руками профессор Натан. – Он, как и его Творец, любил каждого. Поэтому его ученики и не научилась творить чудеса - они не имели Безусловной Вселенской Любви и проповедовали только страх Божий и жестокие ограничения личности. В итоге ученики, которые хоть что-то поняли, устранились от мира, сделав знания о БВЛ потаёнными – до времени, когда общество будет готово к ним. А сами, молясь в тайных местах, постоянно посылают в мир любовь. Они просветляются ею сами. И Осколки на Земле теряют свою остроту.
- А когда они настанут на Земле, эти лучшие времена? – спросила Лана грустно. - Когда там откроют истину и узнают БВЛ?
Перед её мысленным взором всё ещё мелькали картинки истории этой странной цивилизации, не знающей истинной гармонии мира. Что ж, это их выбор, как говорит досточтимый профессор Натан.
- Давайте будем оптимистами! – ответил профессор, спускаясь с кафедры. - Во вселенной есть миллионы цивилизаций подобных земной. И успешно миновавших кризисы. Возможно, это удастся и землянам. А на этом наша общая с академиком Атанэной Тиуди лекция закончена. Поблагодарим её мысленно за уделённое нам время.
И аудитория присоединилась к нему, пожелав своим преподавателям успехов, добра и здоровья. Студенты неохотно направились к выходу. Им хотелось ещё о многом спросить досточтимого профессора Натана. Но, как он любил говорить – всему в этом мире есть своё время и место.
31.
Гоша сидел на бордюре рядом с бомжами Петром и Василием. А мимо них - к стоянке автобусов и железнодорожному вокзалу - бежал бесконечный поток граждан, потенциальных пассажиров и встречающих.
Гоша только что лишился работы. Вернее – приработка. Его взяли подработать грузчиком на рынке. И то лишь потому, что хворь, именуемая заумными медиками – посталкогольный синдром, а в просторечии – бодун, подкосила в это утро часть бригады. А всё потому что вчера отмечали днюху - день рождения, коллеги Лёхи. А это мероприятие требует самоотдачи и даже героизма. И всё было путём – даже подрались немного – для души, как водится. Но наутро некстати настиг самых героических этот самый синдром бодун, который лечится только тем же клином. Тут-то бригадир Бугор, знавший, что этот местный попрошайка Гоша не употребляет, взял его помочь на разгрузке. И дело сладилось. Но тут некстати явились подлечившиеся коллеги и стали предъявлять Гоше претензии. Мол, подсиживаешь, гад? Уж очень им хотелось продолжить вчерашние развлечения – душа требовала, а своих бить негоже. По крайней мере – так часто. Гоша в ответ всего лишь сделал вежливое замечание - о вреде нецензурной лексики, которая засоряет атмосферу и ухудшает карму. И тут уже был отвергнут всем коллективом грузчиков, уверенных, что брань веселит душу человека и помогает ему волшебно двигать грузы. А когда в этот диспут включился непререкаемый рефери и знаток местной филологии – бригадир Бугор, имевший с бригадой общее мнение, то Гоша тут же выбыл из игры. Тем более, хоть и роняя, что-то, преодолевшие синдром постоянные работники, уже включились в процесс. Спасибо, Бугор – хоть и загрубевшая, но добрая душа - компенсировал труд Гоши за полдня, выдав ему кусок сала, стыренный кем-то из братвы и завалявшийся в подсобке. Сейчас это сало - без хлеба - с аппетитом и благодарностью уплетали Петро с Василием. Петро, глаз которого, как всегда, был украшен очередным радужным фингалом, жмурясь на весеннее солнышко, беззлобно рассказывал историю о том, как вчера, хлебнув пивка на собранные медяки, прилёг отдохнуть прямо на бровчике – на перроне, по местному. И был в полной нирване. Пока на него не набрёл злобный милиционер Костяныч – вечная и неотвратимая кара незаконных вокзальных обитателей.
- Надавал пендюлей и в глаз засветил, зараза! – светло улыбнулся Петро. – Хорошо, что в участок не отволок, - радовался он, – а то б ещё добавили.
- Повезло! – согласился Василий. – Полтинник заживёт. Колянычу Костяныч недавно вон бишкаут сломал, то бишь – ребро.
Василий, бывший вор-карманник - потерявший квалификациюиз-за неистребимого пристрастия к выпивке и тремора рук - прибился к вокзальной ватаге недавно. Не утратив некоторые воровские навыки, он умел ловко стибрить сумку у зазевавшегося пассажира - это оценили. Но вокзальные его не любили – нервный мужик, мог из-за пустяка в драку кинуться, как бешеный пёс. Потому и прозвали его Цепным. Тут психов не любили – сами такие, будучи на грани стресса из-за такой житухи, но Василия терпели. Куда ж ему деваться? Пусть пока остаётся.
- Слышь, Цепной, ты откуда такой взялся? – спросил Петро, гоняя по беззубому рту сало. – С зоны, что ль?
От скуки спросил. Здесь любопытных тоже не любили - захочет, сам расскажет. Скорей всего, наврёт с три короба, но и это охотно принимали – всё веселей.
- Не. С зоны я ещё осенью откинулся, - сипло ответил Василий. Опять, наверное, базланил на кого-то в три горла, вот и сорвал горл.
- А где ж зимой кантовался?
- На дачах.
- И чо ушёл? Не поладил с дачниками? Куру у них унёс?
- Ага. Сам еле ноги унёс от их дачного председателя.
- Чо так? Ментам хотел тебя сдать?
- Ну! Только у меня чуйка, - шмыгнул носом Василий. - Я ж заметил, как он кругами ходит вокруг моей хибары. Хотя я печь топил только ночью. Он, видать, в десантуре служил - следы читать умеет. Вот и прочитал меня.
- Гад какой! А ты чо? – скучающе поинтересовался Петро.
- Свалил. Жалко хибару, прижился я там, - скривил лицо Василий.
- Не дрейфь! Гоша вон знает – бог Кришна, он всё видит, - сказал Петро, прищурившись на него. - Он это колесо сансары председателю обратной кармой возвернёт! Ты ж там не шакалил? Не тырил хабар?
Василий затравленно покосился на бесстрастного Гошу.
- Да ну вас! – бросил он. – С вашим колесом вместе! Задолбали! Уйду я от вас!
- Дело твоё! - равнодушно бросил Петро и, отрезав ещё, снова загонял сало по рту. – Никто не держит.
Петро даже не сочувствовал Цепному. Сам виноват – небось, промышлял рядом. Шакалил бы где подальше, председателю чихать на него было. А так - всё по карме. Гоша же, наоборот, сочувствовал Василию - слаб человек. Внутренним взором он видел – тырил Василий: банки с закатками, вещи тёплые и дрова. Потому председатель и выследил – жалобы поступили. И действительно сдал бы полиции, если б не чуйка Василия. А дачники заодно списали бы на него все пропажи в кооперативе. И загремел бы Вася на зону. Но для него, считал Гоша, это было б даже лучше. Пусть бы отсидел в тюрьме за свои и чужие деяния - карму улучшил бы. Пострадать невинно – полезно для будущих воплощений. Хотя, Василий и сейчас страдает. Шива милостив, он не оставляет своих возлюбленных без помощи и поучения. И чем больнее наказывает, тем лучше. Возможно, в следующем воплощении Василий будет доволен своей жизнью. Жаль, что лишь на физическом плане. Душа его, завертевшись в колесе обид, не скоро проснётся. А уж самадха… – да, много жизней пройдёт, прежде он достигнет совершенства...
Гоша осмотрелся. Его внимание привлёк парнишка, отирающийся неподалёку - высокий, благополучный с виду, только одежда у него, хоть и дорогая, была испачкана. Как будто он в канаве валялся. Что за маскарад? Гоша был в полном недоумении - как он сюда попал и зачем? Потом вздохнул – предстоит работа. Шива прислал.
Но вот, как видно, решившись, парень, подошёл к ним.
- Будьте добры, подскажите, что это за город? – спросил он.
Это прозвучало неожиданно. Хотя, чего уж там - на байдане, то есть – на вокзале, всякое бывает. И вещи теряют и даже поезда. Иногда и себя, Ну, не помнит человек, куда заехал, так вспомнит - когда в себя придёт, как сказал бы Петро. Или когда синдром отпустит.
- Оп-па! Нежданчик! – просипел Василий. – Заблудился, фраерок?
– Ты откель такой? – оглядел его Петро. - Не из Москвы ли? Костюмчик вон - хоть куда в ём. Но сперва почистить.
- Не знаю я, – ответил парень и сел на бордюр рядом с Гошей, будто сто лет был с ним знаком. – Не помню ничего.
- Газовал, что ль? – удивился Петро. - Не похоже.
- Не, точняк - под банкой был, - с видом знатока, заявил Василий. - А бирки при тебе есть? Ну, документы? Может, башли, гульдены завалялись? В карманчик загляни! – предложил он, воровато оглянувшись. – А бажбан твой где, багаж то есть?
- Не пил я. И в карманах пусто, - вздохнул парень. – Ни бирок, ни гульденов.
- Атанда! - заключил Василий, теряя к нему интерес.
– Верняк - амба! – кивнул Петро, отправляя в рот следующий кусочек сала. – В полицию к гапонам не ходи, паря. Если нема бирок, ты для них не человек, а ходячая проблема - босяк, одним словом, баклан, бич, бановый шпан. Загребут тебя, в браслеты нарядят и, как пить дать - на блок!
- Куда? – не понял парень.
- На этап, в зону, на кичу. И с амнезией у тебя не проканает. У них есть кино получше, - с видом знатока заявил Василий.
- Чем - получше? И кому? – спросил парень.
- Правильный вопрос, - хмыкнул Василий. – Им, конечно. Они сличат твой фэйс с теми, кто в розыске, выберут, на котором висяков погуще, и ты – в обезьяннике, - пообещал он. - А потом – на блок по этапу и - на зону, в торбу. Отломят лет на "надцать"!
- В торбу? Вы уверенны? – прищурился парень. – За что?
- Точняк! Проходили в первом классе! Дело сошьют – комар не подкопается, - заверил он. – Напишут – в состоянии амнезии гражданин… Сиволап, например, взял банк и кое-кого укоцал, - сказал Василий. - В общем – все висяки твои.
- И что делать? – спросил парень.
- Не отсвечивать! И ховаться от справедливого правосудия, гражданин Сиволап, - хмыкнул Петро. – Короче - добро пожаловать в нашу весёлую компанию!
- А кто вы? – оглядел их парень. - И что у вас за компания?
- Ну, не газпром, конечно! - хохотнул Василий. – Мы такие ж никто, как и ты, фраерок! Без бажбана, башлей и, самое главное – без визы! Нас в списках нет, значит, если что - и вычёркивать не надо.
- Не зря ж говорят, паря – от тюрьмы да от сумы не зарекайся, - философски проговорил Петро. – Вот и тебя прикатило к нам колесо сансары. Карма! - блеснул эрудицией Петро. - А как зовут-то тебя, паря? Помнишь?
Тот отрицательно покачал головой.
- Так Сиволап же и зовут! – просипел Василий.
Тут простоватая на вид женщина, проходя мимо них, достала из сумки буханку хлеба, отломила добрую половину и, положив перед ними, молча, потащила дальше свои тяжёлые сумки. Она и не знала, что этот поступок только что спас ей жизнь. Если б она не задержалась возле них на пару минут, на перекрёстке её бы сбил грузовик, у которого отказали тормоза. А он потом всего лишь врезался в какой-то ларёк. И его хозяин разъярённо налетел на испуганного водителя, требуя компенсацию. Ларёк не жизнь – новый поставит.
- Спасибо вам, мадам! – крикнул ей вслед, кривовато улыбаясь - из-за вечного тика, Василий.
- Дай тебе, божичка, здоровьишко! – тоже поблагодарил Петро.
И, порезав хлеб перочинным ножичком и кинув добрый шмат сала поверх куска, подал его парню. – На-ка, съешь! Это у вас там – хлеб с салом, а у нас - бала с балясиной!
- Спасибо! – сказал тот, с сомнением беря на угощение. – Но, по-моему, я не ем мясо убитых животных. – И, аккуратно положив обратно на газету сало, принялся есть сухой хлеб.
«Совсем как Гаутама – перехожу на пищу аскетов», - усмехнулся Юрий. А это был, конечно же, он, хотя не знал, как здесь оказался. И что за колесо его сюда прикатило.
Отправив Елисеева с Машкой и семьёй во Владивосток и исчезнув с московской лавочки, Юрий хотел оказаться в Ялте - полюбоваться морем как незабвенный Стёпа Лиходеев, один из героев Булгакова. И подумать, что делать дальше. Стёпа в одних подштанниках и без особых экстрасенсорных способностей в Ялте не пропал - ему даже самолёт подогнали, а уж аутист-маг тем более выживет. Но почему-то немного не до телепортировавшись, Юрий оказался на краснодарском вокзале. Мистика. Далее он специально, безо всякой мистики, испачкался - чтобы эта колоритная компании приняла за своего. В основном, конечно, из-за Гоши. А ещё - Юрий помнил их разговор с Оуэном отом, что ему надо с фонарём поискать человека. И, кажется, он его нашёл. И что нищие и изгои общества это друзья истинных философов. Вот так и получилась эта странная сцена. Идея с беспамятством вышла как-то сама собой. И очень удачно. Не мог же он рассказывать Петру с Василием, в самом деле, о Конторе и её происках. Хотя, наверное, это, наверное, довершило бы их уверенность в его безумии. А Гоша… он и так всё знает. Почему бы и ему не пожить среди собак и нищих?
- И ты, что ль, кришнаит? – удивился Петро, наблюдая, с каким аппетитом кивнувший Юрий уплетал краюху. – Эк вас развелось! Ну, не хошь – как хошь, - охотно согласился он. - Нам с Цепным больше достанется. Кстати я - Петро. А это - Цепной, а по-простому Вася. А это – Гоша, он кришнаит. Шайва какой-то, бог их, заморских чудиков, разберёт. Ну, а ты у нас, само собой, теперь - Сиволап.
- Ага, - кивнул Юрий. - Рад знакомству!
- Да ты чо! - восхитился Василий. - А мы не очень! Откуда ты такой фраер здесь взялся?
- Отвянь от парня, - одёрнул его Петро. - Вот найдёт своих и проставится.
- Как же! Дождёшься! - пробормотал Василий. – Где мы, а где он?
- Отвянь, я сказал! – снова одёрнул его Петро. - Беда у парня. Надо помочь. Не Костянычу ж его сдавать?
Василий сделал вид, что отвял, продолжал злиться: «Этот фраерок, небось, копейку гнилую никому не подал. И щас… Ты ему - сала, а он карточку воротит! А этот – отвянь. Дружка нашёл… Уйду я от них!» - покосился он на Петра и сердито сплюнул.
Вся эта компания уютно сидела на краю привокзальной площади, греясь на весеннем солнышке и мирно жуя, чем бог сегодня послал. Юрий в своей полуприличной одежде выглядел ночным гулякой, попавшим в переплёт. Остальные – как экипаж шхуны, потерпевшей крушение, и выживающий на берегу. Петро - испитый леший в засаленных одежде. Василий – сатир в куртке с полу-оторванным рукавом. И Гоша - пациент психушки: полураздетый, в кедах на босу ногу, заросший волосами, закрывающими длинными прядями горящий взгляд голодающего аскета. А мимо них текла людская река. Все делали вид, что не замечают этих людей. Разве что дети с интересом таращились на колоритную группу, но их тут же одёргивали, призывая поступать как все – не замечать того, что не вписывается в картину правильного устройства мира.
«Так-так! – усмехнулся Юрий-Сиволап, - Люди верят, что если не замечать этих бедолаг, то они рассеются, как наваждение. У них тоже своя Вселенная. Отдельная от Васи с Петром».
Он уже заглянул в прошлое своих новых знакомцев. Надо же поближе познакомиться с компанией, принявшей его в свои ряды этим импровизированным застольем.
Они были такие же, как и все люди - не хуже и не лучше. Просто так сложилась их судьба, карма повернулась не тем боком, ударив под самый дых. Конечно, они дали слабину, не сумев усмирить свои эмоции и желания и не найдя верного решения и направления на перекрёстке жизни. Кроме Гоши, конечно. Он повернул сюда добровольно из вполне благополучного мирка. Но именно с этого момента Юрий не смог увидеть его прошлое дальше. Будто он… жил в другом измерении, неподвластном считыванию на уровне ИПЗ. Как не удавалось считать и его мысли. Стараясь заглянуть туда, в ответ он слышал лишь шум, как от испорченного телевизора или волн на берегу моря.
«Вот и послушал ялтинский прибой. Странно! Как он это делает? – усмехнулся Юрий. - Или передающая станция вообще недоступна, ввиду отсутствия хозяина? Он явно не в этой вселенной».
Юрий, отстранённо жуя хлеб, наблюдал жизнь вокзала – байдана, как называли его бомжи. Она вращалась вокруг больших привокзальных часов, стрелки которых управляли и вертели здесь всем и всеми – поездами, служащими, проводниками, такси, тележками, пассажирами и встречающими-провожающими. А ещё всем правил некий гнусавый голос, неразборчиво посылающий всех по направлениям, зачастую известным и понятным только ему одному. Из-за этого всюду царила некая бесшабашность и возбуждение. «Опоздал! Успею? Туда? Или сюда? – гудели мысли и голоса суматошно бегущих людей. - Во сколько? На какой? Уже ушёл? Задерживается. Вовка, ты где? Стой возле меня! Билет забыл!»
«Ну, с Гошей всё понятно, - думал Юрий. – Парень слегка не в себе, заигравшись в индуизм. Такое бывает. Если потребности Духа поставлены выше материальных, материя отпадает сама. - Тут Гоша обернулся и вдруг улыбнулся ему, а лицо его стало почти осмысленным. - О, как! – удивился Юрий. – А я-то думал - он не в матрице. Ладно, с ним потом разберусь. Если это вообще возможно».
Петро…, - обратился Юрий мыслями к лешему-алкоголику. – Отличный был столяр, только слабохарактерный и этим все пользовались. Начальство - принуждая работать без выходных и нагружая левыми заказами. Он делал уникальные двери для больших людей, от которых ему тоже кое-что перепадало. Жена Галя, которая вместе с тёщей и детьми верёвки из него вила. И все немалые доходы краснодеревщика доставались ей. А добродушный Петро был добровольным рабом на галерах семейной ладьи. И он был всем доволен. Но всё рухнуло, когда от тромба вдруг умерла его жена, а Петр, от тоски по ней, стал запойным пьяницей. Оказывается он любил свою шумную и всем недовольную Галю. С работы его вытурили на пенсию - чтобы ценную древесину не портил. Да и из жалости – боялись, чтобы свои некогда золотые руки пилой не оттяпал. И Петро пил уже дома, благо – руки имелись, как и неутолимая жажда. А когда сыновья женились, они подсунули вечно пьяному отцу доверенность, продав их четырёхкомнатную квартиру и поделив между собой деньги – на ипотеку, а отца вывезли на дачу. Тому ведь всё равно где квасить. Дача вскоре сгорела - от его же не затушенной сигареты. И Петр лишился как последнего пристанища, так и собаки, прибившейся к нему и ставшей его единственным другом. Не стало и документов, дающих право на пенсию. Он и сам-то лишь чудом остался жив – сосед-доброхот вытащил его из огня, рискуя жизнью. Лучше б не рисковал - куда ему было идти? Петро даже не знал, где теперь обитают его сыновья. Оставалось одно - бомжевать.
«А чего ж? – решил Петро. – Люди как-то живут без домов, проживу и я, сколь смогу. А не смогу – и горевать будет некому». Но он смог. И ему даже стало веселее жить в компании таких же, как он, непутёвых бедолаг. А неудобства и грязь Петро в пьяном похмелье не замечал вовсе. Он быстро катился под откос жизни, пока однажды не остановится совсем. Да и кому он нужен? Однако, несмотря на все постигшие его беды, Петро остался добряком. Он никого не винил в случившемся - только себя, и ничего не ждал от жизни – как бог даст, и никому не завидовал. Говорил: «Под каждой крышей свои мыши. А нам и своих хватает». Жил Петро подаянием, потому что алкогольный тремор и беспробудное похмелье лишили последней способности к осознанному труду. Да и какой это труд? Он такие двери делал! Когда ещё Галя была жива, царствие ей небесное. Помянуть бы надо…
Василий… Это с детства был слишком нервным и чувствительным. Его обижало всё – невнимание к нему родителей, насмешки ребятни на улице и в школе, угнетала собственная бедность, злили попрёки учителей. А как ему ещё учиться, если дома - из-за пьянки родителей - вечно дым коромыслом и полно всяких алкашей? Ни на еду, ни на одежду, ни на учебники денег никогда нет. Его забывали кормить, не заботились об одежде да и вообще не замечали. И мальчишка начал приворовывать – в школе, в транспорте, в магазинах. Надо же ему было как-то выживать. Закончилось всё это колонией для несовершеннолетних, где его образование вора-карманника или ширмача – по-блатному, было успешно завершено.
За время, пока он «исправлялся», Васины нестарые ещё родители померли, отравившись палёной водкой, а их комнату приватизировали шустрые соседи по коммуналке. У молодого Василия, оказавшегося на улице, не было ни прописки, ни работы, ни будущего. А дальше всё как метко сказано в фильме «Джентльмены удачи»: "Украл – выпил – тюрьма, украл – выпил – тюрьма. Романтика!" Василию, с его чувствительной натурой, в своё время пойти бы по творческой дорожке - великий актёр или художник вышел бы. Не зря ж он на даче, из которой его председатель вышиб, все стены на досуге изрисовал углем, изображая чудесные пейзажи и фантастических птиц. Да и на зоне зэкам на заказ – для отправки домой - рисовал чудесные картины-открытки на четвертушках бумаги – все ахали. А так уж что вышло, то вышло. Все его послужные регалии были теперь видны на спине и на руках - в виде шрамов и татуировок, и на лице: в виде тика и косоглазия - из-за лёгкого паралича тройничного нерва. Это когда двух его корешей подстрелили из-за… Короче – нет их теперь на свете.
Да уж. Впечатлителен и тонок Василий, потому и Цепной - не по его нервам такая жизнь. А другой не предлагали.
***
Юрий огляделся:
Потемнело. И похолодало. Но вокзальной суеты от этого не убавилось. Часы, стрелки которых исправно вертелись и ночью, чётко делали свою работу – отправляли и принимали путешественников. А странный гнусавый голос продолжал неустанно разгонять людей по платформам.
- Ну, куда сегодня? А то я уже дубаря даю, – сказал Петро. – А выпить-то нету! – хмыкнул он.
– В подвал нельзя – пахан Михайлыч на башли Сиволапа выставит - для общака. А у нас фига в кармане, - сказал Василий так, будто Юрий уже стал ему роднее брата. -Может, на чердак двинем?
- А что на клюв кидать будем? Да и там колотун. – заметил Петро. - Ночью заморозок будет, радикулитом чую...
- Можно и на чердак, - равнодушно согласился Гоша.
- Ну да! Ты молодой, тебя твоя Кришна греет! А мне как без бутылки не помереть там? –посетовал Петро.
– Пойду-ка я по вокзалу прошвырнусь, - поднялся Василий. - Авось подфартит и какой баклан сумарь посеет. Вот и будет Сиволапу на общак. А нам – на клюв.
- Ага, прошвырнись! – согласился Петро.
И Василий, нехотя поднявшись, медленно побрёл в сторону шумящего и гудящего вокзала.
- Авось, повезёт, - пробормотал Петро, провожая его взглядом. А Юрию посетовал: – Летом нам каждый кустик - дом родной. И чего тебе, паря, в мае память не отшибло?
Юрий пожал плечами. Его душа вдруг наполнилась теплом и любовью к этим людям, выброшенным жизнью на обочину всех дорог. Они ведь даже не раздумывали – нужен ли им этот обеспамятевший Сиволап? Коли пришёл, значит, надо помочь – и накормить, и обогреть. Уж как могут. А ведь сколько раз он проходил мимо таких убогих на улицах Москвы, брезгливо отворачиваясь от запаха перегара и ль ощущения… безвыходности, что ли.
- А что это там валяется? - сказал он, указав рукой. – Вроде, деньги кто-то выронил!
- Где? – тут же вернувшись, метнулся Василий к комку на тротуаре. – Точно - пиастры!– просипел он, растребушив его. - Тут больше косарь – и на общак, и на бухло хватит, - радостно сказал он. - Айда, братва, в лабазник!
- Ну, ты и глазастый! - расцвёл Петро и перекрестился. –Газанём! Согреемся! Галю помянём!
Все повеселели. Юрий слышал радостный хоровод их мыслей: Михайлыч пустит в тёплую хазу, будет ништяковаяхавка да ещё и с пойлом - жизнь иногда улыбается и таким смурякам. Никто и не догадывался, что деньги появились на тротуаре не случайно. Кроме Гоши, конечно, но ему было всё равно. Юрий тоже немного сшакалил, телепортировав эти пиастры из кармана шедшего мимо бизнесмена, встречающего своего компаньона, который боится летать самолётом. Он эту жалкую тысячу и за деньги не считает - так, какая-то сдача, о которой он и не вспомнил потом. А для этой ватаги она – волшебный подарок судьбы. И Юрия.
Покупки делать доверили, конечно же – Юрию. Предварительно почистив щепкой его одежду он выглядел наиболее приличным из них и не вызывал подозрений при расчёте на кассе крупной купюрой. Петро ходил по магазину рядом с ним и, шмыгая носом, шёпотом подсказывал ему наилучщий ассортимент. Естественно, отдавая предпочтение крепким напиткам. Юрий не возражал, но взял также и всякой калорийной еды: колбасы, консервы, сыр. Петро только крякнул от досады, увидев такое мотовство. «Сколько пузырей ещё могли бы затарить!» Василий, судя по задумчивому виду с которым он отирался возле очереди к кассе, помогал покупателям облегчить свои карманы от пиастров. Гоша в магазин не пошёл, поджидая их у входа. Но вот они вышли – Юра, неся сумки с покупками, впереди, ватага за ним. Но их у него тут же отобрал с понёс Василий, поскольку нетерпеливый Петро чуть не выхватил из одной пузырь с водкой.
- Уж лучше я торбы понесу, чем потом тебя, - заявил он.
- Трубы горят! – виновато ответил тот.
- Ничо, скоро затушишь.
Они, миновав несколько кварталов, подошли к старой пятиэтажке и тихо проникли в разбитое полуподвальное окно. Тёмное пространство встретило их затхлым ароматом. Гоша зажёг что-то в руке и, освещая пространство, пошёл впереди. На полу блестели лужи – очевидно, из-за протечек, стены были в плесени, но зато трубы отопления, занимавшие большую часть пространства, источали благодатное тепло. Попетляв меж труб, они, наконец, узрели отдалённый тусклый свет. «Прямо как Маргарита, идущая на бал Воланда», - усмехнулся Юрий. И вот они вошли в некий закуток, в котором толпились люди, скудно освещённые свечным огарочком, прилепленным к кирпичу стены.
Юрий сразу понял, кто здесь Михайлыч. Это был толстенный мужчина в куртке безразмерного объёма, который сидел на табурете, положив на стопку кирпичей забинтованные ноги. Штанины брюк были аккуратно подкатаны выше колен. Вокруг него расселись - на кирпичах, пеньках и на корточках - пять пропитых, заросших щетиной и бородами людей с явным отсутствием прописки на лице и признаками хронического алкоголизма.
- Что ты мне лепишь, чудило? – зычно басил Михайлыч. – Не принёс ничо на кон – так канай отсюда!
- Манехо есть, Михайлыч! Невезуха сёдня - мало бутылок сдал! – шамкая ртом, бормотал худой и пропитый, но ещё довольно крепкий мужичок в вязаной шапочке, надвинутой на глаза. – Я по чесноку, Михайлыч! Вот, глянь, бала есть!
И он торопливо выложил на импровизированный стол – из доски и кирпичей - хлеб с отломанной горбушкой и пару помятых яблок. – Я завтра достачу, Михайлыч! Зуб даю!
- Ты, Коляныч, жучара! – сверкнув водянистыми глазами, повысил голос Михайлыч. – От тебя спиртной духан! Пивка, небось, врезал? А то и водяры!
- Не-не, Михайлыч! – ныл Коляныч. – Это в бутылке пиво не допили! Да ты чо! Зуб даю, Михайлыч! Я завтра наверстаю, вот те крест! – криво махнул он грязной рукой. – Я ж всегда как штык, Михайлыч!
- Последний раз! Понял? – оборвал тот его причитания.
Остальные равнодушно переговаривались. На столе уже лежали какие-то растрёпанные свёртки и пакетики, очевидно уже одобренные Михайлычем.
- Ну, а вы кого ещё приволокли? – уставился на вошедших этот грозный мужчина. – Стукача? Или голубчика в розыске?
- Да не, Михайлыч, это просто малахольный бажбан, - пояснил Петро, торопливо выкладывая на стол продукты и четыре бутылки водки. – Память у него отшибло. Глянь, Михайлыч – чо мы приволокли для обчества! Это он проставляется!
- Малахольный? А ты, значит, скорая помощь? – покосившись на подношения, неодобрительно спросил Михайлыч. – А я – мать Тереза, что ль, дающая приют всем проходимцам? Мне и вас, алкашей, хватает! Вот вы где у меня! – стукнул он себя по горлу. – Гоша ваш своей кришной уже всю плешь проел, а вы ещё одного малахольного приволокли!
- Так он же на общак дал! Ты глянь сюда! – будто только сейчас вспомнив, полез в карман пальто Петро. – Вот, пятерик! – протянул он, бережно разгладив, пятисотку.
- А! Это другое дело, - смилостивился Михайлыч, сунув её в карман. – Ладно, пусть покантуется. Пока! – выставил он вверх указательный палец. - Поняли? Если приварка не будет, пусть ищет себе другую хазу. - И повёл носом в сторону Юрия. - Чую, проблемы с ним будут.
- Да не, он ненадолго, не боись, Михайлыч! – частил Петро. – Вот вспомнит кликуху свою и домой к себе двинет. Он фраерок из пухлых, небось. На прикид глянь!
– Проспится и всё вспомнит! – подключился Василий. – Проверено. Да и какие проблемы? С лица видать, что лох!
- Сами б вы когда-нибудь проснулись и вспомнили, кто вы есть, – покосился на него Михайлыч. – И кто вы с лица.
Юрий, стоя за спинами своей ватаги и с интересом в него всматривался.
- Эй! – окликнул его Михайлыч. – Ты кто? Откуда взялся? Фейс покажи!
- Так не помню я – кто? - пробормотал Юрий. – И где живу - тоже…
- Все вы так говорите, - сверля его взглядом, оборвал Михайлыч. – А сам, небось, в розыске? А? чую, что ищут тебя!
- Меня? Не знаю, - соврал Юрий. – Может – родители? - Хотя отлично знал, что Контора уже разослала повсюду его расплывчатое фото, на которое полстраны похожи…
- Как же! Не знаешь! - блеснул белёсыми глазами Михайлыч! – Не заливай мне баки! Если менты ищут, я тебя лично баллонам сдам! Понял? Нам тут проблем не надо. - Юрий лишь голову опустил: «Ну и Михайлыч! Тоже чуйка?» - Не нравишься ты мне, пацан! – заключил Михайлыч. – Ой, не нравишься!
- Да ты чо, Михайлыч! – заступился за него Петро, жаждущий скорой выпивки. – Башли он нам нашёл. Прикинь - на дороге валялись! Цепной ногой наступил и мимо проканал, а он увидел! Нормальный он пацан, Михайлыч! Сиволапом пока прозвали, - льстиво тараторил он, - пока не имя вспомнит.
- Ага. То малахольный, то нормальный Сиволап! Лопухи вы, лапшой обвешанные! - пробормотал Михайлыч. И гаркнул: Всё! Кончай базар! Хавать пора! Жрачку готовь!
Все засуетились, радостно поглядывая на поблескивающие бутылки, бодро раскладывая и нарезая на бумажках нехитрую еду, выставляя на импровизированный стол мутные разовые стаканчики. В воздухе ощутился праздник.
Далее было застолье.
И оно всё в этом подвале преобразило – атмосферу, настроение. Лица. Они стали почти человеческими. И даже запах плесени засох и испарился. А после ста грамм на этих страшноватых лицах даже морщины разгладились, блеклые глаза молодо засияли и на них появились, хоть, в основном, и щербатые, но улыбки. Наступила пора безвременья, когда забываются все невзгоды их горемычной жизни. И даже на миг показалось, что для этих подвыпивших бродяг ещё не всё потеряно. Эти сброшенные жизнью под откос люди стали с юмором и бравадой рассказывать о своих былых победах и достижениях, о жутких мытарствах и чудесных спасениях. Что-то было правдой, а что-то и вымыслом, но это никого не интересовало. В том числе и Юрия. Он не стал заглядывать в их прошлое. Пусть будет так, как они хотят.
Высокий и сутуловатый когда-то был крутым бизнесменом, которого дружно кинули партнёры, друзья и жена. А он не нашёл ничего лучше, чем уйти в запой и потерять всё, что осталось.
Другой, с густыми, как щетки бровями – тот самый Коляныч в шапочке и надкусанной буханкой балы - незаслуженно отсидел за чужое преступление. И это было вполне похоже на правду – он был слишком занят обидами на жизнь, чтобы суметь в ней что-то исправить.
Третьего, улыбчивого и общительного мужичка, на кривую дорожку кинула тяга к лёгким деньгам, которые ему сами в руки шли, но также легко и уходили. Он отвык что-то зарабатывать,
Четвёртый клялся, что был музыкантом и не каким-нибудь, а скрипачом-солистом. Но однажды упал и сломал свою музыкальную руку. Дальше было общее падение, которое продолжалось по наклонной плоскости: музыкальная карьера закончилась, жена ушла к другому, успешному, а жулики отжали у него разменянную после развода комнату в коммуналке. Пришлось экс-скрипачу обживать вокзал. Хотя мог ведь, если б не сдался, быть хотя бы частным преподавателем.
Пятый, помятый и сморщенный, тоже был – а как же – крутым бизнесменом, но лоханулся на доверии и прогорел по вине родного брата, переведшего капитал на себя.
После выпивки все они без исключения выглядели мудрыми, благородными и справедливыми графами Монте-Кристо. И найди они клад, без сомнения – немедленно воздали бы своим обидчикам по заслугам. Если б, конечно, по дороге им не попался винный магазинчик, в котором - на дне бутылки - остались бы все их благие намерения. Ну, или не очень благие.
Кстати Юрий никогда не восхищался графом Монте-Кристо. Эта личность благородного мстителя была слишком мрачной и неблагородной. И вёл он себя далеко не по-графски. Да и был он всего лишь фальшивым графом, что символично само по себе. Да и тратить подаренную жизнь на злую месть – не очень-то великодушно. Чем он лучше тех, кто его предал? Судьба была добра к нему - дала шанс, а на что он его разменял? Отнюдь не на добро. Помог кому-то ещё? И не подумал.
Гоша, почти не участвуя в общем застолье, вскоре ушёл в тёмный угол и сел там в позе лотоса. Собрался медитировать, что ли? В этом гаме? Силён! Но дальнейший разговор за столом и его выманил оттуда на свет огарка.
- Помните, у нас Дембель кантовался? – сказал Коляныч, покуривая сигарету, вернее – докуривая найденный где-то бычок.
Шум мгновенно стих.
- Дембель? Как же! Ага! Помним! Хорошо мы врезали ему тогда по бакам! – отозвалась вразнобой братва. – Нечего базланить! Шибко умный! Сгинул ещё той весной!
- А вот и воскрес! – заявил Коляныч. – Видал я его сегодня!
- Ну-у? А чо ж сюда не пришёл?
- Как же! Он теперь таким, как мы, не компания!
- А кому компания? – спросил Михайлыч, отставляя стакан. – Ты, Коляныч, ври да не завирайся! Дембель не из тех, кто чуваков на компании делит. Расскажи толком! – приказал он.
- Да нечего рассказывать-то, Михайлыч, - развёл руками Коляныч. – Я с ним пять минут всего базарил.
- Про что базарил? – спросил Михайлыч. И все замерли, ожидая ответа.
- Короче, вижу, от байдана поп чешет, - прочистив горло, важно заговорил Коляныч. - В рясе - или как там у них эти юбки называются? - с бородищей до пупа, в очках и с круглым таким солидным пузом. А за ним - парнишка с чемоданчиком. Я его сразу не признал – на лоха стал похож. А он до меня добежал и – черп за рукав. «Коляныч! Ты? - говорит. – Здравствуй, друг!» Гляжу, а это наш Дембель. Как наяву! Одет в цивильное и рожу вширь разъел, но точно - он. Говорю: «Ты с тем попом, что ль, вместе? В монахи подался?» А он смеётся. «Не, Коляныч, это поп со мной! Я в художники подался, - говорит, – в монахи фейсом не вышел». Про вас расспрашивал, привет всем передавал. А чо про вас скажешь? Те же и там же. Рады, что байдан ещё в тартарары не провалился и все на самолётах не летают. А он мне говорит, - «Приезжай ко мне в Ольховое, Коляныч. Поглядишь, как я храм расписал». Я офигел, конечно. Дембель – храм расписал? Короче, когда вы ему весной морду наквасили - уж не помню за что, Дембель пешком к морю подался.
- Пешкодралом? Во, даёт!
- Как это ты не помнишь? – возмутился мятый бизнесмен. – Он сказал, что все мы все – конченые люди. И что так жить нельзя. Вот мы ему и показали, кто из нас конченный.
- Тут до моря километров сто, говорит, – продолжил Коляныч. – Топать и топать. Но он дошёл и там в Ольховом к церкви прибился. Сказал попу, что на художника учился, тот и велел ему художнику помогать, который там иконы малевал. Этот богомаз запил, а он сам всё домалевал. А сейчас, типа -на нашего Дембеля очередь из церквей стоят – иконы подмалёвывать. В Краснодар, грит, он с ольховским попом прикатил в эту... как его... в хартию какую-то. К поповскому начальству.
- В епархию, - поправил его Михайлыч. – А дальше чо?
- А ничо, Михайлыч. Побежал он вдогонку своему толстопузому попу, только пятки засверкали.
- Подвезло Дембелю, - вздохнул Петро. - При церкви-то ему теперь тепло и сытно. Только выпивки нет.
- Да. В люди вышел, - согласился Василий, с тоской вспоминая про своих птиц на стенах дачи. Может, и он бы смог иконы подмалёвывать? А водка – фиг с ней.
- Да, подфартило. Проставился бы, что ли, что вовремя фейс ему начистили, - хмыкнул помятый бизнесмен. – А то б и дальше с нами, конченными, загибался.
- Подфартило! Подвезло! - сердито передразнил их Михайлыч. – Дураки вы! Фартит таким, как вы. А Дембель водяру не пил и пешкодралом Михайловский перевал одолел - вот и выбился в люди. Это у вас, убогих, от всего одно лечение – упиться в бревно и человеческий облик потерять. Всё! Закрываем лавочку! По нарам!
- Ещё по грамульке налей, Михайлыч! За здоровье Дембеля! – заныли все. – Вон ещё полбутылки осталось.
- Где? – сказал Михайлыч и, закрыв крышкой, сунул бутылку себе в карман. – Это мне на компрессы. Поняли? А то ещё передерётесь, ужрамшись. Мне тут больше увечных не надо! Всё! Отвалите!
Недовольно что-то бурча, мужики стали разбредаться по подвалу - спать. Может, хоть во сне увидят свою прежнюю жизнь. Нормальную.
***
- А кто это - Дембель? Откуда взялся? – спросил Юрий, идя куда-то в темноту за своей ватагой. Путь снова подсвечивала какая-то тлеющая щепка в руке Гоши. Юрию хотелось с ними ещё поговорить. Своя мораль. Свои законы. Своя справедливость.
- Был тут один. С армии возвернулся, - пояснил Петро, - а тётка всё его добро на себя записала и из особняка выписала. Ни денег, ни прописки, вот он к нам на вокзал и прибился.
- Тётка? Из особняка? – переспросил Юрий. - А родители где?
- В аварии разбились, когда он школьник был. Бизнесмены. Мальчонка на художника учился, языкам там всяким. А вот оказался на улице. По милости… как его… опечительницы. Карма такая.
- Хороша попечительница! – зло бросил Василий. – Ограбила сироту!
- Выходит и с вокзала есть выход? – скаламбурил Юрий, но этого никто не заметил.
- А чего ж? И отсюда выбираются! – хмуро согласился Петро. – Токо не кажный.
- Ага! – хмыкнул Василий. – Только кто с водярой не дружит! Как Дембель. А это не про нас, да, Петро? Мы – списанный матерьяльчик. Кривая доска. Легче к стенке поставить, чем исправить.
- У Дембеля документ был, хоть и без прописки, - вздохнул Петро, покосившись на Василия. - А мы свои - кто сжёг, кто по пьянке профукал, а у кого только ксива об освобождении.
- Паспорта эти! – зло сказал Василий. – Кто их только придумал! Без бумажки я букашка! И не человек вовсе!
А Юрий заглянул в прошлое Дембеля – Александра Савельева, победителя олимпиад и художественных выставок. Всё имущество погибших родителей после совершеннолетия должно было отойти ему. Но тётушкины юристы подсуетились и за хорошее вознаграждение оставили племянника нищим. Хотя сейчас, когда его документы были в порядке, Саша мог бы всё у тётки отсудить – бизнес, деньги, квартиры и дома. Но, посоветовавшись с настоятелем ольховского храма, которого почитал теперь за отца - не стал этого делать, оставив всё на волю божью. Православные люди не участвуют в судах земных. Да ему сейчас при храме лучше, чем было в богатстве, и он другого не хочет. Ремесло художника и вера в Бога распахнули мир его душу совсем в другой мир, а семья ольховского настоятеля стала ему родной. Скоро состоится его свадьба Ольгой - дочерью отца Олега. Саша теперь был даже рад, что его судьба так сложилась, иначе б он не встретил таких хороших людей м свою девушку. И он ни на кого зла не держал. Тем более – на вокзальных бомжей, приютивших его и вовремя прогнавших. Неисповедимы пути Господни.
- А что у Михайлыча с ногами? – спросил Юрий.
- Тромбоз, диабет, трофические язвы, - охотно перечислил Василий. – Короче – инвалид он.
- А почему не лечится? Есть же больницы, где принимают всех. Даже без паспорта.
- Не, квартира, паспорт и прописка у него есть. Только он жить там не хочет, - вздохнул Василий. – Говорит - здесь лучше. И что мы без него пропадём.
- Вот как? – удивился Юрий. А про себя согласился - и, правда, пропадут.
- Зимой ему скорую вызвали, когда совсем заплошал, - вздохнул Петро. - Полежал Михайлыч в больничке пару недель - пока не турнули. И пришёл, какой был – весь в бинтах.
- Не, он сам оттуда ушёл! – возразил Василий.
- А почему его там не вылечили? – спросил Юрий.
- Так от его болезни одно лечение – ноги отфигачить, - заявил Василий.
- Ого! Почему?
- Так врачи в больничке сказали, - заявил Петро.- Ноги до колен оттяпать надо, тогда полегчает.
- Иначе – гангрена, – пояснил Василий. - Но он не дался. Как ему на вокзале без ног жить?
- Так ведь болят!
- А ему до лампочки! Ноги его, как волка – кормят. Убогим да болезным лучше подают.
- А так-то он мужик – кремень! – гордо заявил Петро. – И нас в кулаке держит. И общак. Мы ж все бешенные. И употребляющие. Вон Дембеля за правду чуть не убили. Оно ж так - правда завсегда обидней всего.
- А то мы без него правду не знаем? – завёлся Василий. – Я б тоже дал бы ему! Не люблю умных!
- Ты всяких не любишь! – хмыкнул Петро.
- А общак ваш на что? – решил отвлечь их Юрий.
- Это заначка, - пояснил Василий. – На чёрный день. Дербаним её, когда совсем погано и кусать нечего.
- И для серьёзной подмоги, - добавил Петро. - От ментов кого выкупить, лекарство там купить или ещё что важное.
- Михайлыч, може, и тебе на билет из общака даст, коли вспомнишь, куда ехать. Как Семёну.
- Семёну? Вы ему билет купили?– удивился Юрий.
- А то! Этого Семёна ссадили с поезда за дебош. Он бригадир на стройке был, из командировки возвертался, да пропился вконец. Так Михайлыч билет ему купил и самолично в поезд усадил, - хохотнул Петро. – Чтоб не свильнул в сторону - газовать опять. С собой пирожков дал – на пропитание. А денег – ни-ни.
- Потом он долг вернул, - гордо пояснил Василий, как будто сам был причастен к этому благородному поступку. – С проводницей. Михайлыча ж тут все знают.
- А кем Михайлыч раньше был? – спросил Юрий.
Он не стал заглядывать в его прошлое. Ему почему-то казалось, что тот это почувствует. Не простой мужик этот Михайлыч. Может, бывший кэгэбэшник? Карму исправляет?
- Так кто ж его об таком спросит? – даже удивился Петро.
- Он этого не любит, - хмуро заметил Василий. - Говорит – болтовня Россию сгубила.
«Точно – кэгэбэшник!» - усмехнулся Юрий.
Они добрели до развилки труб. Петро с Василием пошли дальше, а Гоша с Юрием пристроились у тёплой трубы, подстелив куртки. Где-то сбоку ещё погомонили Василий с Петром, но вскоре и они утихли.
- Ну и зачем тебе этот маскарад? – пробормотал Гоша, закрывая глаза.
Он то ли спал, сидя опершись спиной о трубу, то ли медитировал. Кажется, в этом мире его больше ничто не интересовало. Впрочем, как и всегда. Юрий, накрывшись пиджаком, прилёг рядом. В его душе теплилось странное чувство… Любовь к этим отверженным людям, бредущим куда-то путём страданий и невзгод. К таким страшным и смешным, благородным и подлым. И это чувство было совсем не похожим на то, что он испытывал к людям раньше, теоретически одобряя безусловную любовь, проповедуемую иттянами, разумом соглашаясь с её необходимостью. Но лишь сейчасон ощутил её воздействие. И как будто не душой, а всем сердцем. Которое словно стало больше…
«Как сказал Оуэн - наблюдать за жизнью и участвовать в ней – это совсем разные вещи. И я рад, что участвую в ней», - подумал Юрий, проваливаясь в сон.
Он и не знал, что завтра кардинально поменяет своё мнение. И ему будет казаться, что: что наблюдать за жизнью, как и участвовать в ней - это всё один обман.
***
Ранним утром, едва начало светать – чтобы не привлекать внимания жильцов, помятая братва, совсем не похожая на себя вчерашних графов Монте-Кристо, вразнобой простужено кашляя, выбрались из подвала и разбрелась в разные стороны - на промысел. Кто побираться, кто бутылки собирать, а кто и стянуть то, что плохо лежит. Михайлыч напутствовал их внушением, что не потерпит раздолбайства и суровым наказом: не филонить, не досматривать сны по лавкам, а на общак зарабатывать. Прямо строгий родитель и неразумные дети, систематически пропускающие школу. Школу Жизни.
Юрий добрался вместе со своей компанией до перекрёстка, понаблюдал, как Петро и Василий, не сговариваясь, вместе побрели куда-то. Явно – искать средство для поправки недужной головы. А что делать ему? И тут Гоша, стоящий рядом с рассеянным видом, кивнул ему и едва слышно сказал:
- Ну, пошли!
И Юра понял – для этого он и оказался здесь.
- Вот ещё пару нахлебничков Бог дал! Штоб вас! – неодобрительно сказал им вслед, бредущий к перекрёстку последним, Михайлыч. - Можете не возвращаться! Другое место ищите!
32.
Юрий шёл по улице, следуя за Гошей. На одном из домов он прочёл вывеску: «ул. Мира».
«Что ж, правильное направление», - усмехнулся он.
Его спутник, казалось, продолжал дремать на ходу, спрятав лицо под завесой спутанной чёлки, и выглядел слегка не в себе - с пятном сажи на лбу, нелепыми серёжками, в кедах на босу ногу и в рваном свитере, надетом на голое тело. А Юрию даже в куртке было зябко. Он опять попытался прочитать его мысли, но услышал всё тот же шум, похожий на шуршание помех в сломанном телевизоре. Юрий хмыкнул – его забавляли эти вокзальные приключения. И очень интересовал новый знакомый. Он ещё не встречал людей, которые могли бы закрыться от него.
«Почему я не слышу Гошины мысли? Возможно, просто потому что передающая станция недоступна. Ввиду отсутствия хозяина, - усмехнулся Юрий. – Вряд ли он делает это специально. Такое возможно в том случае, если Гоша избавился от мыслей и полностью очистил сознание Что доступно только отшельникам и великим йогам. Но разве это по силам вокзальному бомжу, живущему в постоянном стрессе?»
- Вокзал, это перекрёсток. Ты заблудился в мирах. В следующий раз просто свяжись со мной, – пробормотал вдруг Гоша.
- Я не против. Главное, чтобы принимающая станция была доступна, - хмыкнул Юрий. – А ты сам не заблудился? Куда мы идём?
- Моё дело показать, твоё – выбрать, - буркнул Гоша.
- Действительно всё просто, - согласился Юрий. – И всё же – куда мы идём?
Мимо них, дребезжа, промчался полупустой троллейбус с эффектной блондинкой за рулём. Город ещё только просыпался.
- А куда тебе надо?
- Если б я знал, – пожал плечами Юрий. – А тебе куда?
Странный у них разговор. Да и сами они странновато выглядят: городской сумасшедший Гоша и малахольный Сиволап.
- Михайлыч гонит, – пожал плечами Гоша. – Но мой Кришна им нужен.
- Жалеешь их? – спросил Юрий.
- Все в колесе сансары достойны жалости, - пробормотал Гоша. – Надо выйти.
- Если их послушать, они в нём не по своей вине, - вздохнул Юрий.
- Кем управляют желания, тот сам выбирает судьбу, - пробормотал Гоша.
- И ты? – спросил Юрий. – Почему ты на вокзале? Или, как там по фене – на байдане?
- Я шайва, - пробормотал Гоша. – А огонь там, где холодно.
- Логично, - хмыкнул Юрий.
Из интереса он заглянул в ИПЗ. Оказалось что шайвы это довольно интересные личности. И, чего лукавить – слегка сумасшедшие. Их непрезентабельный имидж продиктован примером верховного божества шайв, сидхов и прочих чудаков - Рудра-Шивы, одного из воплощений Вишну сошедшего на землю в виде грязного нищего и поселившегося в лесных дебрях. Шайвам, обросшим грязью и волосами, приписывали умение творить всякие чудеса, что у Юрия вызывало сомнения. Эти шайвы - почитатели Шивы, Шивачариары, йогины, сидхи – считались ясновидцами и волшебниками, лишь носящими личину сумасшедших. Но если они были такие волшебники, зачем бы им скитаться по горам и лесам? Разве что - показывать свои чудеса диким зверям и птицам? А впрочем, их Рудра-Шива таков же. И делится сокровенными божественными истинами с бродягами и нищими. Почему бы и шайвам не одаривать своим вниманием глупых птиц? Но тогда зачем же им, терпя лишения, развивать эти способности, если их некому оценить? ИПЗ уверяло, что аскетическая жизнь помогает шайвам познать запредельные истины. Какие? Что Рудра-Шива шепчет своим друзьям-нищим, облекшись во вретище? Может и Гоша покажет одну из них? Или, по крайней мере, укажет некое направление. По крайней мере, он это обещал. Что ж, посмотрим.
Юрий с Гошей долго брели по каким-то городским трущобам с ветхими строениями, возведёнными, наверное, ещё в позапрошлом веке. Редкие прохожие, обходя стороной, недовольно поглядывали на столь подозрительных субъектов.
- И это столица южного края? – хмыкнул Юрий. – Как-то тут не по столичному. Градостроительное зодчество в упадке.
- Города – темницы для спящих душ, - безапелляционно пробормотал Гоша. – А люди живут в пустоте, наполненной иллюзиями.
- Некоторые из них именно так и живут, - усмехнулся Юрий, покосившись на него. – И всё же, куда мы идём? – снова спросил он.
- Куда бы ты ни шёл, остаёшься на месте, – пожал плечами Гоша. – И в пустоте. Но я люблю лес, - заявил он, – там меньше тумана.
- Его и тут хватает, - хмыкнул Юрий. - «Что-то мой шайва слишком завис в пустоте», - скептически подумал он.
- Ты видишь не то, - пробормотал Гоша.
Он остановился на улице, заметно отличающейся от прежних трущоб. Зато теперь они сами казались здесь неуместными - сильно диссонировали с её парадностью. Грязные, помятые, не выспавшиеся - те ещё красавчики. Казалось, что сейчас рядом с ними возникнет полицейский и предложит удалиться туда, откуда они пришли - в вокзальные трущобы. Дабы не портить роскошный вид этой улицы и не пачкать собой её разноцветный тротуар. На вывеске углового дома Юрий прочёл: «ул. Красная».
- О, красная, значит – красивая. Не иначе это центральная улица вашей южной столицы? – предположил Юрий.
- А вот место, которое мои родители считают своим постоянным домом. Наивные, - ответил, продолжающий пребывать на своей волне Гоша, указав на помпезную высотку.
- Зайдём к ним в гости? – предположил Юрий. И представил себе впечатление и реакцию этих родителей, живущих в столь цивилизованном месте, на появление двух… неформалов. Один из которых – их неузнаваемый сын в серьгах до плеч, а второй – Сиволап без «бирок и багажа».
– Нет. Они спят. Как как и все в этом мире иллюзий.
- А зачем же мы сюда пришли?
- Экскурсия. Ты любишь изучать, – заявил Гоша. – А кто видел один город, знает их все.
«Хороша экскурсия, - вздохнул Юрий. – Хотя в чём-то он прав – люди везде одинаковы. И какая разница, как выглядят дома, в которых они спят?»
- А теперь сменим картинку! – вдруг заявил Гоша. – Нам - в лес!
– Да, для леса мы больше подходим, - согласился Юрий,пытаясь стряхнуть со своей одежды какой-то мусор.
«Наверное, вернёмся на байдан и - на электричке в лес. Зайцами, как и положено любителям лесов, - иронично подумал он. – Интересно, а шайвы ездят зайцами? Или предпочитают сначала выпрашивать милостыню на билеты? У спящих не-шайв, живущих в иллюзиях. Но, согласно Гошиным речам: вокзал, электрички, милостыня, билеты - всё это тоже иллюзия. И лес, в том числе. С иллюзией не-тумана в нём. Да и сам Гоша – простая иллюзия шайвы в серьгах. – Он представил себя просящим милостыню с протянутой рукой перед суматошно бегущим мимо него пассажирами и поёжился. – Может, снова нашакалить денег? Прости меня, Оуэн, криптит и морской мудрец, кажется, я становлюсь всё аморальнее. Вот каковы последствия того, что я вылез из пифоса», - усмехнулся он.
И тут что-то случилось. Как будто кто-то действительно резко сменил кадр на экране мира.
Они с Гошей стояли… на опушке леса.
Самого настоящего – с утренним щебетом птиц, запахом прелых листьев и порывами ветра, качающего ветви. Деревья были ещё по-зимнему голые. но всюду уже зеленела травка. А кое-где даже пробивались первые подснежники. Или как их там называют – сиреневые такие. Неподалёку стояла приземистая избушка, похожая на охотничий домик или пристанище Бабы-Яги.
А куда же делась помпезная улица с так и не явившимся полицейским?
- Как ты нас сюда перетащил? - удивлённо спросил Юрий. Он, конечно же, и сам нечто подобное проделал с агентами Конторы и даже с многотонным Оуэном - так ведь это он, а как это удалось совершить Гоше, городскому сумасшедшему?
- Это просто. Я лишь поменял картинку майи, - пожал плечами Гоша. - А мы всё также висим в пустоте и смотрим сны, - продолжил он свою околесицу.
И направился к избушке Бабы-Яги.
- А можно эту картинку поменять? – пошутил Юрий, идя вслед за ним. – Я ведь собирался к морю.
- Майя везде одинакова, – пробормотал в ответ Гоша.
И, открыв щеколду, вошёл в дом.
Сухо, чисто и очень буднично: бревенчатые стены, некрашеные полы, железная печь, с охапкой дров рядом, у стены – топчан с ворохом сухой травы. А на столе стоит вполне обыденная пол-литровая стеклянная банка с солью, рядом - алюминиевая кастрюлька и эмалированный чайник. Юрий растерянно замер на пороге. Это не было похоже на картинку. А ещё тут было холодно.
- Я затоплю печь, - предложил он, направляясь к ней. – А то здесь колотун, как сказал бы Петро.
- Уже, - буркнул Гоша, беря со стола чайник и ставя его на плиту.
Юрий заглянул в печурку – в ней жарко пылали дрова!
- Как ты это сделал? – спросил он.
- Это просто. Огонь всегда внутри меня, - пожав плечами, буркнул Гоша. Он сел на топчан и, опершись спиной о стену, прикрыл глаза. – Да ты и сам многое умеешь.
Юрий умел усилием мысли отправлять в нужном направлении осьминогов, людей, деньги, документы. Мог бы, наверное – если б захотел – сдвинуть и гору. Но огонь… Он даже представить себе не мог, как его можно зажечь одной лишь мыслью.
- Я? – усмехнулся Юрий, усаживаясь на лавку у стола. – Я не волшебник, я только учусь.
- Ты быстро учишься, - отстранённо проговорил Гоша. – Будешь и дальше участвовать в иллюзиях майи?
- Я? – удивился Юрий. – Даже и не начинал.
- Будь осторожен. Закружит и обманет.
- А почему ты считаешь, что можешь меня наставлять? – возразил Юрий.
- Тебя, в образе нищего, привёл ко мне Шива. Я своих узнаю.
- Шива? То есть – твой бог? Но скажи - кто ты, друг богов? И зачем тебе… всё это? – указал он на его обноски, имея в виду образ жизни Гоши.
- Это не важно, - отмахнулся тот. – Важно - кто ты и кем ты хочешь стать.
«Прямо как Оуэн – как, кто, кем? Вот так бывает – заводишь друзей, а получаешь надсмотрщиков! Я и сам не знаю – кем!» - с досадой подумал Юрий.
- Ты вышел из пифоса и равновесие покачнулось. Если ты станешь служить майе...
- Я никому не собираюсь служить! – отмахнулся Юрий. –Потому и ушёл. А раньше… - задумался он.
- Знаю! Ты, как и сейчас, смотрел сны! – усмехнувшись, досказал Гоша.
- Я медитировал, - возразил Юрий. – Совершал астральные путешествия по миру. И многое узнал о нём …
- Йога по форме? – усмехнулся Гоша.
- Я сам решил выйти из пифоса, – ответил Юрий, – в реальный мир. Но попал куда-то не туда.
- Ты выбрал не то направление.
- Вышел не в том городе? – усмехнулся Юрий.
- Можно и так сказать. Выход из пифоса в другую сторону, - продолжал нести околесицу Гоша.
- Это как? Носом в дно, что ли?
- Просто погрузись в себя.
- Как у тебя всё просто! Я всегда так и жил, - отмахнулся Юрий. - А теперь хочу узнать мир снаружи.
- Изменись сам, изменится и мир.
- Что это значит? – недоумевал Юрий. – Я должен стать таким, как ты? Жить на вокзале?
- Место не имеет значения, - ответил Гоша. – Имеешь значение ты. Научись жить не по правилам. И выйдешь из майи.
- И какие же это правила?
- Неважно. Просто обнули все свои знания о мире.
- Обнулить? Все? И жить без информации? Но мне не интересен такой мир! – возразил Юрий.
- Майя всегда интересна, она великий фокусник, поэтому люди и играют по её правилам. Она обещает и манит, иногда одаряет, но всегда отбирает.
- Да что ты всё – майя, майя? Покажи этого фокусника!
- Она везде и нигде. Майя это твои желания - жажда жизни, успеха, богатств и даже знаний. Сколько ни пьёшь, никогда не насытишься. Человек, блуждая по майе, как по бесконечному лабиринту, только в конце жизни понимает, что всё это – ложь и обман. Но неудовлетворённые желания возвращают его сюда вновь и вновь. Это и есть колесо сансары.
- Майя, сансара! О чём это ты? – отмахнулся Юрий. – Мне, конечно, знакомы эти понятия, но, по моему, буддизм - это сказка для религиозных фанатиков. Иллюзия некой истины.
- Найди свою - вне иллюзий, – сказал Гоша. Он сейчас и сам был похож на иллюзию – отстранённый и сонный. – Но помни - весь мир иллюзия. Игры местных богов, дэвов.
- А человек? Тоже иллюзия? – скептически спросил Юрий. – Ты, например.
- Нет, человек реален. Он и есть один из дэвов. Он и есть источник, порождающий эту иллюзию, то есть – майю. Потому-то она держится за него, бесконечно маня и обещая. Желания – вот её бог.
Тут в лесу заскрипело дерево, затявкало какое-то лесное существо, скорее всего – лисица, загомонили ссорящиеся птицы, ветер, зашумев, швырнул в окно ветку. Лес как будто подавал знаки, утверждая, что он реально существует. Только сам Гоша-дэв выглядел слегка странно: с поблескивающими серьгами и горящим взглядом из-под спутанных волос. Ну, чисто леший.
- Слышал? Это тоже иллюзия?
- Да. Твоя собственная. Майя лишь подыграла твоему воображению.
- По-моему, мир даже чересчур реален, - возразил Юрий. –Особенно, посылая человечеству зло и страдания. Как, например – твоим дэвам-друзьям, обитающим в вокзальном филиале майи. На развилке миров. Этот мир, как его ни назови, несправедлив и жесток и требует корректировки. Это надо исправить.
- Ещё один революционер-утопист! – хмыкнул Гоша. - Страдания – уловка майи, вынуждающаяжелать лучшей судьбы. И поэтому - все страдания заказаны самим человеком, создающим свой личный филиал. Называется – карма. Всё как в аптеке – согласно заказу.
- И как закрыть этот филиал? - спросил Юрий.
- Слова – ложь, - пробормотал Гоша. – Но я попытаюсь пояснить. Что ты знаешь о Гаутаме Сиддхартхе?
- Все знают эту сказку, - кивнул Юрий. - Гаутама ушёл из дворца своего отца, местного царька, махараджи, к нищим аскетам - чтобы найти понять: как человеку избежать страданий и смерти. Простенькое такое желание - как раз, чтобы построить себе вечный филиал в майе, - усмехнулся он. - Поскольку это не в человеческих возможностях. Но я бы попробовал тоже. А потом, устав от поисков истины, Гаутама сел под дерево Бодхи и, достигнув нирваны, стал Буддой.
- То есть – вышел из майи и колеса сансары? – спросил Гоша. – Ведь он больше ничего не желал. А значит - не имел разочарований и страданий.
- Ну, так считается, - согласился Юрий.
- Потому ему это удалось?
- Я думаю, ему помогла йоговская техника сосредоточения, - согласился Юрий. – Я тоже её практикую.
- Но Сиддхартхе это не удалось, когда он жил среди аскетов, тоже её практикующих. Как и во дворце махараджи. Почему? Ведь там удобнее… медитировать.
- Во дворце он отвлекался. Жена, придворные, подданные и тэдэ, - проговорил Юрий.
- То есть - на желания? А среди аскетов?
- Он жаждал достичь совершенства.
- То есть, тоже отвлекался на желания?
- Именно так!
- Под деревом Бодхи аскет Сиддхартха, как это описывают, отключил все свои чувства и желания. И, благодаря этому, постиг самадху – безвременье и пустоту. А для чего ты практиковал йогу?
- Для гармонизации пространства, выхода из тела и… путешествий в астральном мире.
- Ты – просто кладезь желаний, – усмехнулся Гоша. – Как ты думаешь - что такое майя?
- Лично с нею не знаком, - пошутил Юрий.
- Сомневаюсь, - хмыкнул Гоша. – Все, кто на Земле - её гости. И не впервые. Итак?
- В индуизме считается, что майя это энергетическая структура, которая скрывает истинную природу мира, - произнёс Юрий. – Это всего лишь иллюзия, пузырь мнимой реальности, за которым человек неотрывно наблюдает. Майя это также сансара - колесо страданий, на которое душа человека бесконечно возвращается, поскольку не может избавиться от своих желаний.
- И ты считаешь, что не наблюдаешь за этим пузырём мнимости?
- Я – нет! – отмахнулся Юрий. – Мир реален, хотя мне в нём не всё нравится. Кое-что я хотел бы изменить.
- А если не удастся изменить, то опять вернёшься? Чтобы довершить свою ре-форму? А как ты думаешь - можно ли преобразовать пузырь, придав ему нужную форму?
- Причём тут пузырь? Я хочу, чтобы наша цивилизация действительно стала цивилизованной и не повторяла ошибок прежних цивилизаций.
- Ты замахнулся на все цивилизации сразу? – приподнявшись на топчане, озадачился Гоша. – Забавно. Майя обожает таких преобразователей.
- Причём тут майя? Я всего лишь хочу, чтобы все люди были счастливы.
- Сразу все?– усмехнулся Гоша. – Но ведь у каждого свой филиал в майе, а ты хочешь всем раздать одинаковые пузыри. Хочешь втиснуть в свои рамки и остальных? Но ты не Иисус Христос, чтобы всем обнулить карму. Хотя, я чувствую - ты способен дать майе такого пинка, от которого завертятся все её колёса сразу, перемалывая осчастливленные тобой филиалы! А скажи - что такое счастье? Очень простой вопрос, не так ли?
- Счастье… это такая жар-птица с радужным хвостом, - проговорил Юрий, – из которого чаще всего удаётся выдрать только одно пёрышко. Хотя очень хочется ухватить их все.
- Но, поскольку это жар-птица, её перо быстро сгорает и теряет краски. Настоящее счастье это, как определил на собственном опыте Сиддхартха - отсутствие желаний. Ведь человек, едва достигнув, чего хотел, начинает желать ещё чего-то. Это как жажда, которая возникает вновь и вновь. Гаутама больше не испытывал такой жажды. Иисус у колодца также обещал самаритянке дать воды, напившись которой, не испытаешь жажды вовек. То есть – дать новое знание. Но Его учения так никто и не понял. Иудеи хотели реального счастья в этом мире, то есть – сгорающих перьев жар-птицы. И когда Иисус не дал им, чего хотели, они Его распнули.
- А почему бывают счастливы дети и, иногда – старики? - спросил Юрий.
– Дети ещё не научились желать и им нет причины огорчаться, а старики уже устали от желаний и потому они так безмятежны. Или они утратили к ним вкус. Но зато у них накопились немало сожаления и обиды. А карма – это их список нереализованных желаний и долгов, из-за которых они потом вновь вернутся в этот обманчивый мир, который много обещает, но никогда не насыщает. Такова майя, - сказал Гоша. – Это иллюзия счастья. Но и путь Эволюции. Человек, совершенствуясь и ошибаясь, кружит в колесе сансары до тех пор, пока его Душа не повзрослеет. И не избавится от бессмысленных желаний. И, тогда, став просветлённым, человек выскользнет из объятий майи. Достигнет нирваны, совершенства бога.
- Иллюзия? – задумался Юрий. – Но я ощущаю мир! И иногда он даже слишком реален. Я чувствую его каждым оголённым нервом души!
- Или, может, тебе это снится? – прищурился Гоша.
- Нет. Я могу отличить сон от яви! – заявил Юрий.
- Уверен? – спросил Гоша. - А сейчас ты, например, во сне или наяву? На улице Красной или в лесу?
Юрий задумался.
- Н-ну, в лесу, - оглядевшись, решил Юрий. – Ты же сам меня сюда… привёл. И это реально.
- Привёл? – скептически переспросил Гоша. – Ты пришёл сюда ногами? Или только ощутил в своём сверхчувствительном сознании некую картинку?
И тут Юрию вдруг показалось: стены их избушки заколебались; печурка пластилиново накренилась, чудом удержав на себе закипающий чайник; кастрюлька и банка, будто расплавившись, поплыли, сплющились и легли на то, что раньше было столом, потому что он расслоился на пряди тумана, начав медленно опускаться куда-то сквозь пол. Юрий вскочил, с облегчением почувствовав, что его ноги никуда не провалились. Это его приободрило. Он топнул ногой по полу - тот гулко отозвался. Тогда Юрий похлопал рукой по столу – дерево глухо откликнулось, как и положено дереву, а рука никуда не провалилась. Банка с кастрюлькой, как ни в чём не бывало, обретя объём, вернувшись на прежнее место.
Юрий потёр глаза и осмотрелся – всё было, как раньше. Гоша, не обращая внимания на Юрия, полёживал на топчане. Наверное, померещилось, решил Юрий. Или задремал?
- Твои шутки? – спросил он. – Гипноз?
Гоша не ответил, казалось, он сам дремал с открытыми глазами.
Лишь спустя какое-то время он заговорил:
- Тебя трудно вытащить из майи, Юрий. Ты сросся с ней через твоё любимое ИПЗ. Игры разума – самые опасные её игры.
- Ты что, знаком с Информационным Полем Земли? – удивился тот.
- Не было бы ИПЗ, не было бы и майи, - скучающе проговорил Гоша. -ИПЗ это часть колеса сансары, его банк данных о событиях и судьбах - голограммы действий и мыслей, а также - матрицы нереализованных желаний. ИПЗ существует, как энергетическое явление, служа майе. Тоже своего рода филиал. Через него фиксируются этапы совершенствования творений Бога, познающих Добро и Зло. То есть – это и информация об Эволюции.
- А интернет? – спросил Юрий. – Тоже майя?
– Интернет также служит майе, но, в отличие от ИПЗ, которое является естественной энергетической структурой, интернет - искусственно созданное человеком виртуальное пространство. И служит только его интересам, главный из которых - полностью погрузиться в мир майи, создавая там собственные иллюзии. Он верит, что с помощью этой виртуальной иллюзии, созданной им, он управляет миром, то есть – майей. Но это ещё один её хитрый обман. Всё совсем наоборот - через интернет человек ещё крепче встраивается в её сети. И нередко он теряет связь со своей истинной личностью, приобретая виртуальную и живя ею. Мало того - он уже не может имеет обходиться без интернета. Эта виртуальная сеть поймала уже множество Душ, лишив их возможности найти путь из сансары к освобождению и выти из майи.
- Да, интернет полон лжи и ядовитых наживок, - задумчиво проговорил Юрий. – Но он приносит и пользу, ускоряя прогресс и обмен информацией.
- А зачем? Чтобы форсировать вращение колеса сансары и обрести новые накопить привязки к майе? Иллюзия быстрого решения с помощью прогресса вопросов мешает пониманию, что в области иллюзии нет их решения. Они оборачиваются новыми, нарастая, как снежный ком.
- Но качество знаний ускоряет развитие цивилизации, - возразил Юрий.
- Знания об иллюзии? Этот крючок майи - для особо одарённых. У неё ещё много таких крючков. Назови их как угодно – игра в рулетку, карьера, интернет, обманчивая иллюзия перемен или стремление познать мир. Этот бег в колесе сансары бесконечен – от рождения к смерти и снова.
Просыпайся, Юрий, и ты увидишь реальный мир.
- Но – как? Сесть под каким-нибудь дубом?
- Неважно – где. Главное – иметь намерение. Поверь, это возможно. Для этого ты попал сюда.
- А хотел в Ялту, - вздохнул Юрий. – Немножко поболтаться в волнах иллюзии моря.
- Море, как и многое другое, наскучивает. Майя заинтересована, чтобы мы всё время были обуреваемы новыми желаниями. Старики, которые больше ничего не хотят, ей не интересны и она отправляет их на новый виток. Лишь те, кто вырвался из её сетей, бессмертны в истинном понимании этого слова.
- Я подумаю об этом, Гоша. А что ты знаешь про Контору? – спросил Юрий. – Правильно ли я сделал, что ставил дом? Может, надо было, как Иисус, отдаться им в руки? Пусть распинают на своих проводах.
- Контора, инквизиция, Пилат, Иуда, Каифа … кукловоды майи. В играх майи нет ничего нового, - усмехнулся Гоша. - Она всего лишь хочет сделать тебя манипулятором в своих интригах. И неважно, как называются те, кто исполняет её заказ. Да, ты пока не с ними. Но далеко ли ты ушёл от этой роли? Ты и сам не против игр майи. Только без кукловодов. Или ты уже передумал её преобразовать и этим осчастливить всех? Чем ты тогда лучше Виктора Ивановича? Кому много дано, с того много спросится.
- Ну, где-то так, – вздохнул Юрий. – Я уже готов по-настоящему выйти из пифоса, Гоша. Но - куда?
- Тебе решать. Только не повторяй обычных человеческих заблуждений про: царства мира, пещеру Али-Бабы, Золотое Руно и молодильные яблоки. И что там ещё есть ещё из набора иллюзий майи? Несть им числа. Это дорога в никуда.
- А ты знаешь Оуэна? – спросил Юрий. – Вы с ним похожи.
- Оуэн – хранитель знаний о далёкой цивилизации, живущий вне майи. Потому что он оказался за рамками этого мира вынужденно. Таков его путь. Очень непростой.
- А ещё он – осьминог. Как тебе это?
- В майе - осьминог. А в реальности… ну, ты и сам знаешь – кто,- заметил Гоша. И вздохнул: И опять ты о форме?
Юрий покачал головой и спросил:
- А как ты думаешь, дерево Бодхи реально существует? В майе, в иллюзии? Оно реально? Или – тоже иллюзия?
- Всё в этом митре иллюзия. Даже пробуждение Будды.
- Как это? – удивился Юрий.
- Ведь он, выйдя из самадхи – осознания, снова оказался в этом мире? И, чтобы научить Пути, вернулся к людям, то есть – в майю, а значит опять уснул. Только сознательно, добровольно. А Иисус окончательно ушёл из него, хотя и воскрес. Чтобы повторить путь Будды подойдёт любое дерево. Ведь, согласно легендам, под разными деревьями - Будха Гойя, Bodhi Tree, Ficus Religiosa, манго, патали, саловое дерево, акация, смоковница - появлялись новые будды. Место не имеет значения, имеет значение твоё осознание. И желание избавиться от «авидья» - неведенья. Кстати, говорят, что все сорок девять дней под деревом Бодхи принцу Гаутаме прислуживал мальчик из касты неприкасаемых, Свасти, живущий в соседней деревне. Он и стал потом его соратником, как и у Иисуса – нищие и простолюдины. И у него тоже было дерево – его крест. Оно - символ Древа Жизни. То есть – Древа Желаний, растущего и потребляющего солнечную энергию и влагу, проникающего своими корнями в почву иллюзии-Мары. Ну, или майи.
- Да, наверное, так и есть, - проговорил Юрий. - А мне удастся оторвать корни от майи?
Гоша пожал плечами:
- Я не пророк, прозревающий пути реальности. Их слишком много. И только от тебя зависит, какой путь ты изберёшь – осознания или эволюции. Интеллект – слишком крепкий крючок, цепляющийся за майю. Кто-то из философов даже, вроде – Декарт, сказал: «Я мыслю, значит, я существую». Сколько светлых умов – ученых, философов, писателей – вися на этом крючке, бесконечно крутятся в колесе сансары, тщетно пытаясь объять необъятное и объяснить ускользающее. Играть с майей в высокоинтеллектуальные игры опаснее, чем быть наёмным убийцей.
- Даже так? Объясни! – удивился Юрий.
- Наёмник - лишь исполнитель чужой воли, всего лишь чьё-то орудие. Его карма плоха, но не безнадёжна. А тот, кто отдаёт приказы, влияя на судьбы многих, связан с ними многочисленными нитями кармы, попадая в бесконечное вращение колеса сансары. Поэтому христиане, например, предусмотрительно молятся: «Ненавидящих и обидящих мя, прости, и не дай им погибнуть ради меня, окаянного». Чтобы развязать свои нити.
- Но если человек хочет людям лишь добра? - возразил Юрий.
- Благими намерениями выстелена дорога в ад, то есть – в следующие перерождения. Дари любовь, не примешивая к ней мести или ненависти. Поэтому изображения Будды всегда улыбаются. Ведь в этом случае камни, бросаемые Марой, превращаются в цветы. Я, например, мог бы взглядом сжечь всех, кто несёт зло в этот мир, – вздохнул Гоша. – Но в этом нет смысла.
- Почему?
И тут Юрий вдруг, будто воочию, увидел как Гоша в образе разгневанного бога Рудра-Шивы, испуская взглядом смерчи и молнии, испепеляет зло на Земле. Но с ним сгорают и те, кто мог бы измениться в лучшую сторону. А сама Эволюция вовлекается в новые кармические перипетии. А возникшее в ответ новое зло, становится ещё больше. И огромная разрушительная энергия, выплеснувшаяся в мир, бумерангом возвращается к Гоше, втянув его в колесо сансары. И вот уже бывший шайва, почти что Шива-Рудра, а теперь никто, утеряв свои способности управлять стихиями, оказался в самом низу спирали восхождения Духа. А был так близок к её вершине…
Юрий тряхнул головой, отгоняя наваждение.
- Как падший ангел, я бы надолго стал бы персонажем этой пьесы, - пробормотал Гоша.
- Падший ангел? Ты имеешь в виду Денницу? – удивился Юрий. – Хочешь сказать, что он поплатился за то, что хотел уничтожить майю?
- Он её создал, желая уподобиться Богу. И соблазнил ею человека, предложив через познание добра и зла уподобиться Богу. Мне кажется, так это было.Ведь Денница - который после отпадения от истин Бога, стал называться Сатаной, то есть – противником - был лучшим учеником Бога. Поэтому, пока человек не познает добро и зло, получив власть над ними, как этого хотел Адам, уподобившись в мудрости Богу, ему нельзя победить майю или уничтожить её. Из неё можно только уйти, омыв руки и отряхнув прах с ног, - сказал Гоша. – Как это сделал Иисус Христос и Гаутама. И как их ученики. Нельзя жечь плевелы, не рискуя погубить Души, кружащие в колесе сансары.
- А Виктор Иванович готов рискнуть! И я до сих пор не знаю плохо это или хорошо - уничтожить зло? – проговорил Юрий.
- Зло это основа существования майи - если вспомнить, как она была создана. И, чтобы уничтожить его, нужно ещё большее зло. Ведь Денница был гениальным учеником Бога, пока не стал Его противником. Вспомни Всемирный Потоп, мировые войны, смены цивилизаций, с помощью которых Бог пытался исправить майю. Что они дали? Колёса сансары продолжают вертеться. И мир не станет лучше, пока сам человек не изменится, - проговорил Гоша. – Об этом говорили все Посланники Бога, том числе и Его Сын Иисус.
- А что надо сделать, чтобы помочь близким и друзьям? Как улучшить, изменить мир, в котором они живут, - озадаченно проговорил Юрий.
Гоша, вздохнув, сказал:
- Их миром управляют они сами. А твоя любовь к ним объединит с ними твою карму ещё крепче, чем ненависть. Ты готов к этому?
- Так что же получается? Любовь тоже ведёт человека по кругам сансары? И, наверное, до тех пор, пока он… - задумался Юрий, - не научится бесстрастию? То есть – откажется от познания добра и зла. Или не придёт вместе с теми, с кем связан нитями любви, к… Ну, не знаю – к самадхе? Нирване? К единому полю божественной любви? И получается что сансара это даже не колесо, а… спираль?! Я понял! – воскликнул он. – Колесо сансары это и есть спираль Эволюции, по которой, восходя, совершенствуются Вида и Душа! И её вершины достигают вместе с теми, с кем связаны любовью?! И даже с теми, кого ненавидишь, считая врагами!?
- Таков итог Эволюции и смысл существования майи. Это Срединный духовный путь. Он связывает многие судьбы, - кивнул Гоша. – А есть Алмазный - путь личного совершенствования или, скорее – освобождения. И майя особенно крепко держится за таких беглецов, пытаясь вернуть их на общий путь. В ход идут все её уловки и ловушки: страх, ненависть, любовь, сожаление, зависть, жадность, неудовлетворённые желания – все приманки мира сего. Как в пустыне испытывал Иисуса сатана. Или Гаутаму под деревом Бо – Мара. Обещая все царства мира иллюзий. Соблазняя, искушая и запугивая.
- Интересная теория, - заявил Юрий. - А ты, Гоша, сбежал от майи? – спросил Юрий.
- Я всё ещё в пути. И нет большего счастья, чем идти по нему, - улыбнулся Гоша. – Учусь пониманию того, что нет: ни счастья, ни несчастья, ни сладкого, ни горького, ни холодного, ни горячего, ни плохого, ни хорошего. И то, что Шива-Рудра прислал мне, праху земному, тебя - удивительно.
- Почему ты думаешь, что именно Шива-Рудра? – поинтересовался Юрий. – Ты гордишься этим? Тогда это сделал не он, а Мара.
- Был знак, - равнодушно сказал Гоша.
- Какой?
– Грязная одежда и лицо, - ответил Гоша спокойно. – Пятно на твоём лбу. Не заметил?
- Ты веришь знакам?
- Иногда.
Юрий задумался. Он и сам удивлялся – где он тогда вывалялся в грязи? Просто сидел на парковой лавочке в Москве, а потом – раз и, весь грязный, оказался на краснодарском вокзале, развилке миров. Кто вмешался и изменил путь его телепортации? И причём тут Шива-Рудра, бог отверженных индусов? Юрий о нём раньше и не слышал.
Тут Гоша поднялся на свисток закипевшего чайника и заварил в алюминиевых кружках чай на травах, аромат которых распространился по избушке – мята, чабрец, зверобой, кипрей.
- Чудный запах! Неплохо иллюзия пахнет? – усмехнулся Юрий, отхлёбывая из кружки душистый напиток.
– Аромат свободы лучше, - отозвался Гоша. – Меня вполне устраивает и холодная вода. Или её отсутствие. Учти – хваля что-то, ты отдаёшь предпочтение.
- Нелёгок путь идущего Алмазным путём! – усмехнулся Юрий. – Прямо по Фёдору Тютчеву. Он, в своём стихотворении Silentium – молчание, говорил:
Молчи, скрывайся и таи
И чувства и мечты свои —
Пускай в душевной глубине
Встают и заходят оне
Безмолвно, как звезды в ночи —
Любуйся ими — и молчи.
Как сердцу высказать себя?
Другому, как понять тебя?
Поймет ли он, чем ты живешь?
Мысль изреченная есть ложь.
Взрывая, возмутишь ключи —
Питайся ими — и молчи.
Лишь жить в себе самом умей —
Есть целый мир в душе твоей
Таинственно-волшебных дум;
Их оглушит наружный шум,
Дневные разгонят лучи —
Внимай их пенью — и молчи!..
Ну, хорошо - избавился человек от заблуждений майи, научился молчать и жить осознанно. Что дальше? К чему ему стремиться? К познанию истины? Но, как говорил бедняга Понтий Пилат – что есть истина? – сказал Юрий.
- И, помнится - Иисус ничего ему не ответил, - проговорил Гоша. - Потому что самое лучшее - ничего не хотеть. Даже знать истину. В этом и есть истина. Да и само понятие истины… размыто. И тоже оценка: это истина, мол, а это – не совсем. Да и кто может взять на себя право изрекать истины? Бог? И кто не имеет такого права? Все остальные? Вот и выходит – слово изречённое есть ложь.
- А скажи - кто же на самом деле был Иисус Христос? Как ты думаешь?
- Тут и думать нечего - Его устами говорил сам Бог. От себя Он не говорил ничего. И это были только истины, которые люди не смогли понять. Иисус называл себя то Сыном Божьим, то сыном человеческим. То есть – одновременно он был и Сыном Истины, и сыном тленного мира. Потому что нисшёл в этот иллюзорный мир свыше, из реального божественного Света. Ради Любви к человечеству.
- А Будда?
- Будда был сыном простым человеком – принцем Гаутамой, сыном индийского махараджи из рода Шакьямуни, - усмехнулся Гоша. – И лишь потом стал сыном Света. То есть был человеком, а стал равным богу. Но не богом. Гаутама - тоже ради Любви к человеку и желания облегчить его жизнь – прошёл нелёгкий путь и претерпел многие лишения.
- Но Иисус тоже жил на Земле, то есть - в майе, целых тридцать три года! – сказал Юрий. – Это разве не означает, что и Он был человеком? Да ещё сыном простого плотника, а не принцем. Хотя, как ты говоришь – все оценки, в том числе – знатности человека, это уловки майи.
- Иисус не был сыном плотника. Его мать, Дева Мария, вела род от царя Давида, как и её наречённый муж, Иосиф. И сам Иисус пришёл в этот иллюзорный мир по воле Бога, своего Отца Небесного. Да и то, сколько лет и где жил Иисус до своих проповедей, точно не знает никто. Он и сам говорил, что Его царство не от мира сего. То есть, Он был вне майи. Первые записи о жизни Иисуса Христа появились полвека спустя после Его ухода. А дальнейшие истории о Нём объединили лишь множество устных пересказов о Нём. И, кто знает – что в этих свидетельствах правда, а что вымысел? Ведь даже церковь считает часть их апокрифами, не включив их в Евангелие и считая запрещёнными для чтения.
- Но для чего Иисус приходил на Землю? Чтобы принять смерть на кресте, взяв на себя грехи мира? Зачем это ему? И разве это возможно – взять на себя чужие грехи, то есть – карму всех людей, живущих на Земле до, во время, и после явления Христа? Ведь каждый, как ты говорил, сам её заработал.
- Для Бога всё возможно. А зачем? Из Любви к людям. Он хотел рассказать им, что смерти нет.
- И как? Рассказал?
- Да. Но Его не поняли. По человеческим меркам, то есть – по правилам майи, Иисус вёл себя очень нелогично. Во-первых, еврейский народ предложил Иисусу быть иудейским царём во время Его входа в Иерусалим. Шутка ли – больных исцеляет, бесноватых лечит, мёртвых воскресает, хлеба умножает, рыбу добывает, вино из воды делает и стопами по воде ходит. Такой царь их устраивал. Но Он отказался. За что и был потом распят – Иисус не оправдал ожиданий своего народа. Во-вторых, Иисус проповедовал божественные истины толпам простых людей, а не избранным - в синагогах. Он не стал водить дружбу с первосвященниками и фарисеями, а избрал общество презираемых нищих и мытарей. Не могли же гордые первосвященники таскаться за безвестным проповедникам среди черни? Да и питался этот Мессия подаянием, хотя мог делать вино из воды, а хорошую еду - из огрызков. Все его чудеса были похожи на волшебство. Или на то, что Он, не подчиняясь законам майи, сам управлял ею. Как и положено Богу. Не зря Иисус говорил: «Я дам вам воды, испив которую, вы не узнаете жажду вовек». Жажда олицетворяет бесконечные не удовлетворённые желания майи. Ну и в третьих, четвёртых, пятых и шестых - в Гефсиманском саду Он пошёл за стражниками, хотя заранее знал об их приходе. И об исходе ареста. Он смиренно принял предательство, позорную смерть на кресте с разбойниками. Он не отвёл копьё сотника Лонгина, убивающего его, хотя воскрешал мёртвых. А Дева Мария, Его Мать, и Его ученики до конца были уверенны, что Бог спасёт своего Сына. Или же Он сам это сделает.
- Да! Зачем Он это допустил? Меня это всегда удивляло. И вызывало недоверие к истинности этого события и евангельских повествований! - воскликнул Юрий.
- Потому что смысл прихода Иисуса в мир майи был не в крестной смерти, - ответил Гоша.
– А в чём? Он же умер!
- В прохождении искушений в пустыне. И Его отказе от царств мира сего. Мара-сатана считал Его, сына плотника, обычным человеком и то, что ей не удалось обмануть Его, как это было со многими, заставило её совершить над ним казнь руками тех, кого Он кормил, лечил и спасал. Все от него отвернулись, но Он не сошёл со своего пути и не обратился к своей божественной сущности. Доказав, что человек тоже так может. Кстати, Его ученики это потом подтвердили - майя не властна над Душой, если человек этого не хочет. Как и Гаутама, который отверг искушения майи, сидя под деревом просветления, Иисус победил майю, отказавшись от борьбы с нею. Но Ему это было нелегко. Ведь Он взял на себя ещё и грехи всего мира – карму человечества.
- Какой-то не героический итог битвы с майей, - пожал плечами Юрий.
- Судьбы человечества?
– Оно от этого не здорово-то исправилось, - хмыкнул Юрий. – И вообще - врага надо побеждать. Иисус же, Сын Божий, пришедший научить, как надо жить, безропотно позволил убить себя. Гаутама, ищущий избавления от страданий, нашёл его… сделав вид, что не видит и не слышит опасности. Это и есть мудрость? И единственный путь, чтобы победить майю?
- Да. Единственно верный. Всякая драка и сопротивление говорит о том, что противника признают равным или достойным состязания. Может ли Бог состязаться с иллюзией врага? А человек, понявший, что врага нет, придавать ему значение?
- Он же не Дон Кихот Ламанчский, воюющий с мельницами, - хмыкнул Юрий. – А мне всё ещё почему-то более близок этот наивный идальго.
Он с удивлением смотрел на Гошу. Увлекшись спором, он не обратил внимание на то, как Гоша изменился. Будто с нищего аскета слетела некая маска. Он сейчас был настолько красивым и умудрённым, насколько раньше выглядел безобразным и безумным. Даже Гошины серьги выглядели теперь неким атрибутом власти и значительности.
- Но почему Иисус, Сын Божий, дал убить себя? – задал Юрий вопрос. – Бог не мог позволить такое.
- Чтобы доказать людям, что мир - временное явление, что это всего лишь майя. Он, как и Гаутама, несмотря на опасность, остался бесстрастным. И, воскреснув, доказал людям своё бессмертие, неповреждаемость Души, Атмана, и - иллюзорность майи. Он призывал учеников к вере в такое чудо. Вера для человека – самое главное.
- А если не веришь?
- Будет то, что случилось с Петром – усомнившись, он не смог ходить по воде. Потому что человек – творец своей вселенной. И, как говорил Иисус – по вере вашей да будет вам.
- Я не Будда и, тем более - не Иисус Христос. Но дайте мне точку опоры и я переверну этот мир. Ну, или - майю, - по-своему процитировал Юрий слова Архимеда. – Неужели точка опоры это и есть вера? Тогда почему Иисус сам не изменил этот мир, а лишь призывал людей измениться.
- Выход из пифоса - дело добровольное, - улыбнулся Гоша. –Иисус обнулил человеческие грехи, их карму. А мир, то есть - майю, и своё будущее должен менять сам человек. Потому что она им создана. Но для этого должен измениться он сам.
- И как ему измениться? Сесть под своё дерево – липу или ёлку, добиваясь бесстрастия и просветления? Или начать жить на вокзале – в точке расхождения миров – никуда не стремясь? Смиренно отдать себя на растерзание мстительной толпе? Или, может, раздать своё имущество? Я бы раздал, но у меня его нет, - пошутил он. – Зато я легко могу раздать чужое – капиталы всяких банков и военных ведомств, поделив награбленное. Став кем-то вроде Робина Гуда. Но майя мне за эту раздачу потом такую карму воздаст…
- Для начала научись хотя бы обуздывать свои желания, - ответил Гоша. – И речи. Помни, что всякое чувство – доброе или злое, да и слово - это привязки майи. Будь бесстрастен. Чувства затуманивают сознание.
- Бесстрастен? Но Иисус сказал – Бог есть любовь. И ещё – да любите друг друга.
- Да. Любовь ко всему сущему ведёт к совершенствованию души на пути Эволюции. Это было сказано всем. А избранным было сказано: возьми свой крест и иди за мной.
- Но все стремятся не к любви, а к счастью. А избранные… где они?
- Там, где нет других. И настоящее, истинное счастье это выход из майи. Потому статуи Будды улыбаются - человек, избравший его путь, не узнает страданий вовек. Потому что… майи нет, как нет и твоего временного тела, - пожал плечами Гоша. – Это сон, в котором ты проходишь испытание. В котором человек, подвергаясь воздействию ТСС – Страстности, Тленности и Смертности, познаёт страдания, болезни и смерть. Майя это школа, в которой человек получает уроки и сдаёт экзамены, согласно предыдущему заданию – своей карме. Их можно сдать экстерном, избавившись от желаний. Но чаще человек лишь обретает новые долги и задания. И так бесконечно.
- А как же свобода выбора?
- В майе человек имеет свободу выбора лишь в пределах мгновения, когда принимает решение. Не более. Далее вступает в силу неотвратимый закон причинно-следственной связи, на котором и зиждется майя. И хорошо если ты заплатил за неверные решения в этой жизни – болезнью, тюрьмой или ещё чем похуже, а не в следующем воплощении, удлинив путь отработки.
- И что же делать? – сказал Юрий.
- А что ты хочешь получить в итоге? – спросил Гоша. – Только не говори опять, что хочешь изменить мир.
Юрий задумался.
- Чтобы на Земле восторжествовала справедливость.
- В майе, ты хочешь сказать? В иллюзии? – вздохнул Гоша. - И - для кого справедливость? Сколько людей, столько и справедливостей. У вора – не попасться в руки полицейскому, у полицейского – поймать вора. У каждого своя голограмма мира, созданная его нынешними намерениями и прошлыми заказами.
- М-да, - покачал головой Юрий. – А как же справедливость? Она существует?
- Если победит твоя справедливость, она не устроит других. Например, Петра, –усмехнулся Гоша. - Потому что бесплатная водка в неё не входит. Все желания бессмысленны. Даже желание справедливости.
- Почему? Человек должен к чему-то стремиться.
- Должен? Кому? Майе? Смысл имеет только одно желание – освободиться от желаний, - сказав это, Гоша откинулся и, закрыв глаза, снова опёрся о стену. – Ты цепляешься желаниями за майю, майя цепляется за тебя. Сансара.
- Надо подумать, - кивнул Юрий. – И какой путь правильный? Есть много религий и учений. Какая истинная? Гоша, а почему ты стал шайвой, а не христианским монахом?
- Главное – осознать иллюзорность этого мира, созданного Марой. Путей много, а Бог един. И все религии говорят об одном и том же – об освобождении от майи и её иллюзий. Об истинной Обители Света - Рае, где царит бесстрастие, и об Аде, наполненном муками неудовлетворённых желаний.
- Но мне был знак – книга - и я его услышал. А то, что я, индусский йог, шайва, живу среди людей иной веры и этим вызываю раздражение, быстрее учит бесстрастию, терпению и прощению. И помогает быстрее постичь тапасу.
- Сложный путь ты выбрал, Гоша, - покачал головой Юрий. - А скажи – что же такое Рай и Ад? – спросил он. – Я в эти сковородки никогда не верил, считая их выдумкой. Ведь всё плохое уже случилось , здесь. Или случится в следующей жизни. Ведь так?
- Как ты обкорнал человеческую жизнь, - усмехнулся Гоша. – И сделал её бессмысленной. Иисус же сказал – у моего Отца обителей много. Рай и Ад это тоже обители майи. Или её филиалы.
- Рай – филиал майи? То есть – иллюзия? – удивился Юрий. – Но церковь считает совсем по-другому. Мол, это вечные муки.
- Таково представление христиан об устройстве мира. И эти филиалы -их творение. Хотя всё, что вращается в колесе сансары, прочно связано с качеством кармы. Там, в Аду - мире, сотворенном нашим подсознанием, Душа – то есть карма - готовится к новому витку сансары.
- Душа это карма?- удивился Юрий.
- Именно. Ещё говорят – судьба. Это тоже карма. Душа состоит из множества узелков, ячеек, оставленных предыдущими рождениями. В то время как наш Дух – нерушимый Атман - безличен. В Аду, в тех низких вибрациях Того Света, куда может достигнуть Душа, отягощённая итогами жизни, она частично выравнивается, очищается, выжигается. И самая тяжёлая её часть отпадает. После этого Душа способна опять подняться вверх, к новому рождению, получая возможность исправиться. Но она уже ничего не помнит, снова получая право на выбор добра и зла. И карма, с перечнем заказов, иногда не даёт сделать верный выбор.
- Выжигается? Там, всё же, есть адские печи?
- Там нет печей. Это низкие вибрации, способствующие утяжелению той части Души, которая должна отпасть, чтобы она могла вернуться на Землю. Иногда на это уходит не одна сотня лет, иногда - месяцы. Некоторые религии, прозрев загробную часть жизни интуитивно, принимают их за пламя Ада, или холод льда Тартара.
- А что значит то, что Иисус взял на себя грехи мира и искупил их?
- Иисус пришёл к самым грешным – мытарям и нищим, чтобы прекратить падение их Душ в Ад.
- Он сказал – «Я пришёл спасти не праведников, а грешников». Почему?
- Потому что филиал майи – Ад, к тому времени был настолько переполнен Душами, отягощёнными столь ужасающей кармой, что она уже не исправлялась и за тысячелетия. И Ад, не имея возможности принимать новые Души для очищения, уже готов был выплеснуться, соединившись с земной майей. Поскольку человеческие Души в Аду и на Земле уже мало чем отличались друг от друга. И тогда наступил бы конец света. То есть – власть неисправимых грешников, отсутствие на Земле добра и любви - хаос беззакония.
- Ну да, тысячи лет войн и беззаконий не очень-то украсят карму, - кивнул Юрий. – Ветхий Завет – просто сборник ужасов. А разрушение Содома и Гоморры - об этом же? Его населяли те, чья карма не исправлялась? И внезапная смерть лишь прекратила их деградацию, дав возможность к исправлению? Лишь один Лот с семьёй внушал надежды. А почему его жена, оглянувшись, превратилась в соляной столб?
- Она проявила любопытство и сочувствие чужим мучениям и потому присоединилась к ним. Из сострадания.
- К приходу Иисуса на Земле праведников вообще не осталось? По Евангелию их, кроме Иоанна Крестителя, и не было, - заметил Юрий. Да и он был прислан туда заранее, с миссией - отпускать людям грехи и подготовить Иисусу Путь? Люди должны были поверить, что освобождение от грехов возможно при жизни?
- Верно. Но ещё была совершенная Дева, проявившая безусловную любовь к Богу. И к человеческому роду, который надо было спасти. Дева была непорочна, то есть – не имела кармы и личных желаний, живя в храме.
- А ещё у них была Тора, предсказавшая явление Мессии, и Десять Заповедей.
- Этого оказалось мало. Иисус сказал, что принёс людям Новый закон, Новую весть.
- О чём? О любви?
- Да. О Любви к ближнему. Он учил уже не жизни в майе, согласно Десяти Заповедям, лишь частично исправляющим карму, но и всепрощающей любви, помогающей выйти из майи.
- Подставь правую щеку, если тебя ударили по левой?
- Именно так – получив удар от майи, не плати ответным злом и не накапливай обид. Сказал - возьми свой крест – то есть карму, и не чти старые законы предков, а оставь их - и иди за мной. И пусть мертвые погребают своих мертвецов.
– Поэтому фарисеи, чтущие их, возненавидели его? Вот оно что? Но ведь человек, несмотря на искупление и жертву Иисуса, продолжают умирать и вновь рождаться. И кто-то, избавившись от связи с майей, попадает в Рай, открытым для людей Иисусом. Что
происходит с Душой в Раю? Ведь он тоже филиал майи. Души тамостаются? Тогда может ли и Рай быть переполнен?
- О, тут всё по-другому. В Раю обитают те, чья карма чиста, но воспоминания и привычки держат их поблизости от майи. То есть – от Земли. В Раю Души отдыхают в той обстановке, которую их вера и подсознание считают комфортной. И выглядит он согласно указаниям их религиозной конфессии. По вере вам воздастся. Некоторые из них возвращаются на Землю, желая помочь другим. Или если захочет избавиться от майи вообще.
- И из Рая Душа может прийти на Землю? – удивился Юрий. – Тоже – подняться?
- Ну, в данном случае – спуститься. Поскольку Душа, которая туда приходит, обладает высокими вибрациями.
- То есть, Душа приходит сюда, чтобы потом уже не попасть в Рай, а слиться с пустотой и ощутить нирвану?
- Именно. Только пустота это не то, что мы понимаем. Просто её суть нам непонятна и потому пуста – белое пятно. Скорее всего, это и есть – Творец.
- А зачем Иисус, претерпев крестные страдания за мир, вывел людей из Ада и привёл их в Рай? Почему не сразу в пустоту? То есть – к Богу?
- Он показал только путь выхода из сансары. Как и Будда. А далее Душа должна сама сделать выбор – стать ей Духом, Атманом, поднявшись поступательно вверх, или продолжить подъём по спирали с теми, кого они любят. То есть по обычному пути Эволюции Души. Обычно это делают Святые.
- То есть – помогают им изменить сознание? Голограмму мира?
- Да.
- Понятно, хотя довольно сложно. И всё же – что же такое карма? Что-то кода-то с кем-то было, о ком я даже и не помню, а отвечать за его поступки должен я? Разве это справедливо?
- Карма, это твоё подсознание, в котором отложились все те личности, которыми ты был и о которых забыл, - ответил Гоша. – Карма – часть тебя, это твоя Душа, праведная или грешная, пришедшая сюда после целительных вибраций Ада или Рая.
- Душа и Дух – разное?
– Дух – совершенен. А на его проявленную часть – Душу, наслоились её заказы в виде желаний и обид - крючков, ячеек или узлов майи, держащих Душу в колесе сансары.
- Где хранятся узелки кармы? К ним есть доступ?
- В нашем подсознании, а оно нам неподвластно. И к нему нет доступа.
- Почему?
- Подсознание и Душа заслоняют от со-знания подступы к твоей божественной сущности – Атману. Поэтому не он подсказывает тебе правильный выбор, а несовершенная Душа, которая заставляет тебя оставаться в майе. И отрабатывать то, что записано в твоём несовершенном под-сознании: обиды, нереализованные желания и долги. Что тоже условно, существуя лишь в мире майи. Как и Душа. И её неоплаченный чек может предъявляться лишь в царстве майи.
- Как эту информацию стереть? – нахмурился Юрий. Ему всё это казалось сложным и недоказуемым.
- Перестать хранить чек кармы.
- Но как?
- Сначала перестать накапливать новые долги. Отказаться от желаний, простить обиды - не делая новые заказы майе. Хотя, понятно, что майя в этом совершенно не заинтересована. Поэтому у такой личности сразу появляются труднейшие ситуации, которые надо преодолеть. И очень легко потерять бесстрастие и отчаяться. И утратить волю и силу намерения к дальнейшей борьбе с майей.
- Но там, – Юрий подкатил глаза, пытаясь заглянуть себе под череп, – только мои личные воспоминания? Где всё это?
- Повторяю - карма это закодированная информация о нереализованных желаниях множества твоих воплощений, - пожал плечами Гоша. – Она не читается новой личностью, пишущей свою историю с ноля. И её присутствие выражается лишь в твоём характере, склонностях и эмоциях. А также – в твоём выборе или предпочтениях в различных ситуациях, предлагаемых майей, то есть – судьбой, прописанной заранее.
- Я могу стереть, ликвидировать свою карму? - нахмурился Юрий. – И поменять судьбу?
- Можешь, - кивнул Гоша.
- Фух! – с улыбкой выдохнул Юра. - Ну и как же?
- Это довольно непросто. После того, как ты перестал накапливать новые заказы, надо отключить твоё подсознание. Но вся беда в том, что подсознательная информация не записывается в виде слов. И никаких слов не понимает.
- А в виде чего она хранится? – удивился Юрий. – Картинок? – улыбнулся он. – Для глухонемых.
- Именно так - в виде символов, архетипов, образов и звуковых сигналов. И они крепко запечатаны там. В древние времена жрецы и шаманы хорошо знали этою. И то, как получить доступ к божественной сути человека - Атману, как распечатать подсознание. Не все, конечно, но среди них были и такие. Они также исцеляли людей и могли даже воскресить. Поэтому тогда придавалось такое значение символам, а также танцам и звукам – то есть вибрациям. Все усыпальницы и ритуальные предметы украшены подобными изображениями. Да и древние пещеры.
- Эти ритуалы сохранились? Символы расшифрованы?
- Вряд ли. Может быть кое-то и осталось – в виде осколков мозаики в разных религиях и народах – но этого явно недостаточно, чтобы провести полный ритуал очищения сознания и подсознания.
- Жаль. Но как же быть? Не хочется тащить за собой этот груз, о котором даже не подозреваешь, - усмехнулся Юрий. – А ключи к нему потеряны. Кстати, в Евангелии от Матвея, есть слова Иисуса: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царство Небесное человекам, ибо сами не входите и хотящих войти не допускаете». А от Луки: «Горе вам, законникам, что вы взяли ключ разумения: сами не вошли, и входящим воспрепятствовали». Они, вероятно, об этом.
- Да. И это говорит о том, что у евреев и сейчас есть такие ключи, но их никому не показывают. Однако это неважно. Есть ещё один безотказный и универсальный ключ, не открывающий, а прочно замыкающий шкатулку подсознания. О нём интуитивно знают сейчас святые и подвижники почти во всех религиях – буддизме, христианстве, мусульманстве, конфуцианстве.
- И что это? – обрадовался Юрий.
– Всё то же самое – добровольный уход от мира иллюзий и отказ от желаний. То есть – крепко замкнуть и более не пополнять шкатулку подсознания. А некоторые юродивые, дзэн-буддисты, суфии, шайвачариары и блаженные предпочитают совершать в майе нелогические поступки, действовать не по правилам, которые диктует разум. И не транслировать себя в мир как привычную ему личность. Мир, читай – майя, перестаёт их воспринимать и понимать. Чего они и добивались.
- Как ты? – Гоша пожал плечами. - И что? Карма обнуляется?
- По крайней мере, не только ты непонятен для окружающих, но и твоя карма уже не читаема для твоей новой личности. Поскольку прежняя личность, куда подсознание посылает сигналы, исчезла. Связь нарушена. А, следовательно, прежняя карма и судьба перестают управлять твоими действиями. Этот путь называют Духовным преображением.
- Да. Такие люди берут свой крест-карму и идут за Христом. То есть – по пути ухода от мира иллюзий, – задумчиво проговорил Юрий. – Оставляя привычки прежней личности, карьеру, семью и даже принимая новое имя. А ум, чтобы уж вовсе всё обнулить, то есть – уйти от соблазнов подсознания, заполняют иисусовой молитвой, чтением мантр или же безмолвием. И становятся другими - неузнаваемой личностью, живущей ради освобождения Души и достижения Духа-Атмана.
- Я рад, что ты это понял, - кивнул Гоша.
- Говорят, некоторых таких людей уже при жизни признают святыми.
- То есть – считают способными воздействовать на майю и чужую карму, – кивнул Гоша. - Как Иисус.
- Что это значит? Они могут передвигать и горы? Ходить по воде? Совершать чудеса?
– Могут. Но зачем им это. Ни к чему тешить майю своей гордыней? Иисус, как известно, отказался совершать чудеса, когда ему предложили доказать, что он Бог. Он «всего лишь» исцелял от болезней, то есть – убирал груз кармы и грехов.
- Значит, чтобы избавиться от кармы, надо стать монахом или блаженным?
- Есть много путей. В том числе и Срединный Путь, когда человек, живя в семье и среди мира, занимается совершенствованием Души. И уж конечно - любой вид монашества или даже просто чтение мантр и молитв, может отменить «код памяти» и дать Душе доступ к под-сознанию, а затем и к Духу. Если имеешь твёрдую силу намерения. Но всегда есть вероятность того, что ты не удержишься и слетишь оттуда кувырком, в майю, сансару, набравшись по пути ещё больших грехов.
- И что тогда?
- Надо всё начинать заново. Как это и делают монахи, потерпевшие искус и падение в грешный мир.
- Я подумаю на эту тему, - кивнул Юрий. - А скажи, что происходит с людьми, которые участвуют в войне?
Гоша вздохнул и заявил:
- Не беспокойся об этом. Это ведь всего лишь иллюзия войны, которая нужна для быстрой отработки кармы. Как сжигание Содома и Гоморры.
- Что ждёт тех, кто погиб на войне? Рай, Ад? У меня прадед погиб молодым. Что стало с его кармой? Ведь он, возможно, кого-то убил. В круг сансары заново? Вместе с тем, кого он убил?
- По-разному, - пожал плечами Гоша. – В зависимости от степени совершенства Души. Отдать Душу за Родину, то есть – за род свой, и за други своя – одно из условий очищения даже самой тяжкой кармы. Героическая смерть многое искупает.
- А если человек случайно попал под машину. Что будет с его кармой?
– Во-первых, случайно в майе ничего не происходит. Всё рассчитано и уложено в жёсткие рамки причинно-следственного правила. И в каждом случае причины разные. Кто-то уходит, чтобы не ухудшить свою карму, у кого-то так судьба предопределена, а кто-то таким образом искупает что-то из прошлой жизни. Но если это ребёнок, то он может и вовсе вылететь из круга сансары. Возможно, он именно для этого и пришёл в мир. То же относится и к смерти ребёнка из-за болезни.
- Вот как? А его родители, испытывающие горе из-за потери?
- У родителей своя карма. В любом случае – их тяжёлая карма отработана.
- А если – самоубийство?
- О-о, - протянул Гоша, вздохнув, - это очень крепкий узел на колесе сансары. Если не вечный. По любому, это не карма, не судьба, а личное решение обезумевшего человека. По судьбе никому и никогда не планируется самоубийство.
- Почему тогда оно произошло?
- Тут снова речь идёт о страстности человека, о его обидах и нереализованных желаниях. И крепость такого узла кармы зависит не только от силы обиды на окружающих или претензий к майе. А в первую очередь – обиды на себя. Представь, какой это козырь в руках майи, если человек ушёл с желанием наказать самого себя! Он и наказывает, испытывая все круги ада и сансары вновь и вновь. И не скоро оттуда выберется. Это не карма, а просто камень на шее.
- Да-а, - протянул Юрий. – Как всё не просто.
- Или, наоборот – просто, - пожал плечами Гоша. – Расставь по местам действующие в майе силы и её театр станет простым и понятным.
- Ну, а что это такое – нирвана? Или – самадха? – спросил Юрий. – Отсутствие кармы? Вылет за пределы майи? Это и есть та самая пустота?
- Спроси у Тинджола, - усмехнулся Гоша. - Он лучше знает.
- Ты и с ним знаком?
- Я бы назвал это по-другому – мы все едины в земном пространстве, - улыбнулся Гоша.
- Но как его спросишь? Ведь Тинджол в этой самой нирване постоянно и находится, - почесал в затылке Юрий. - Вряд ли он меня услышит.
- А ты попробуй зазвучать с ним в унисон, - пожал плечами Гоша.
– Для этого мне надо уйти в дацан и начать читать рядом с ним мантры, – задумчиво проговорил Юрий.- Иначе он не услышит. Я уже пытался.
- Хороший путь, - одобрил Гоша. – Иди в дацан и тогда майя утратит сильнейшего преобразователя. Иначе на твоих руках появится кровь – дело к тому идёт, а это тяжёлая карма.
- Нет! Я пацифист, - возразил Юрий. – И никого убивать не собираюсь.
- Физически – да. А морально? Не зря же в христианстве помыслить зло, это уже грех. А силу твоей мысли ты и сам не знаешь.
- А если эти мысли будут направлены на добро? Тоже ведь сила.
- Все, кто ввязывается в борьбу с майей, поначалу так говорят, - вздохнул Гоша.
- Да-да, - кивнул Юрий. – Большинство зла на земле творилось под лозунгами добра.
– Ты для майи опасная приманка, - заметил Гоша. - Какую бы сторону не принял, ты нарушаешь равновесие. Тебе лучше отойти в сторону, Юрий.
- Да я уже отошёл. Только не знаю – куда шагать дальше. Может, мне с тобой остаться? – предложил он. – Стану шайвой, познаю путь тапасу и буду менять картинки, знать пути Души и управлять огнём, - покосился он на источающую тепло печурку. – Чем плохо?
- Тем, что в шайвы идут осознанно, – поднял брови Гоша. – И обратного пути нет. Иначе… Знаешь притчу о выметенной избе и семи бесах? Это слишком экстремальный путь для неопытной души. А особенно – увлечённой играми разума, - покосился Гоша на Юрия.
- Экстремальный, зато быстрый! – возразил тот.
- Смотря куда спешить! – усмехнулся Гоша. – Шайвой ты становишься только когда т, как личность, исчезаешь, а на твоём теле не остаётся живого места. Именно тогда, ты узнаёшь, что стал волшебником. Но тебе уже неинтересно ни управлять в майе огнём, ни менять картинки, потому что майи нет. И это ты знаешь точно. Единственное, что тебе хочется – это новых подвигов ради славы Творца, который единственно реален и совершенен.
Юрий, выслушав его, долго сидел задумавшись. Постепенно всё в его голове вставало на свои места.
– Я, к сожалению, уже волшебник, но ещё не утративший интереса к этому миру, - сказал он. – И теперь понял, что это опасно. И теперь ещё более опасаюсь внимания Конторы к моей грешной Душе.
- Игры майи, - пожал плечами Гоша. – У майи много марионеток и каждому находит она достойного противника. Ты же хочешь улучшить этот мир, изменить порядок? А они его стерегут.
И хотят качнуть маятник, чтобы нарушить равновесие.
- Я, конечно, пешка. Но ты хочешь сказать, что майя создала Гитлера, чтобы нейтрализовать Сталина? – заинтересовался Юрий.
- Возможно.
- И из-за этого развязалась мировая война и погибли миллионы людей?
- Ты сказал. Не я, - кивнул Гоша. – Эти миллионы добровольно вступили в эту игру? Разве нет? Они тоже хотели качнуть маятник в свою сторону. Но в этом случае он будет возвращаться до тех пор, пока не станет раскачивающих.
- И за эти игры люди отдавали жизнь? – вздохнул Юрий. – Как мой прадед.
- Такое масштабное театральное действо, как Мировая Война, включает массу и основных актёров, и второстепенных, и множество статистов, – пожал плечами Гоша. – Война – это запланированный акт судьбы в пьесах майи. И каждому статисту отведена роль. Без него пьеса не была бы сыграна. Все действовали слажено, по замыслу гениального автора. И это отнюдь был не Гитлер или кто-то другой. Он тоже был марионеткой. Это майя, развернув гигантские декорации, собирала урожай страстей и эмоций воюющих, заполняя ими колесо сансары. А вожди были её главными марионетками, кукловодами кукловода. И в результате проиграли все, кроме неё. Но, с другой стороны, и майя сама по себе – ничто. Потому что для исполнения пьесы, ей нужны актёры и статисты. Процесс обоюдный. Так сказать – змея, кусающая себя за хвост.
- Да, я понимаю – всё это игры майи, – заметил Юрий. – Гибнут невинные люди. Ну, хорошо – не невинные, они сами ввязались в эту драку и такова карма. Но, по-твоему, надо сидеть на берегу бушующей майи и смотреть, как поток проносит их мимо? Прямо в колесо сансары?
- Они сами вошли в этот поток, Юрий. Если туда войдёшь и ты, то поплывёшь вместе с ними. Кроме того – это лишь иллюзия потока, которая проносится в твоём мозгу. Сюжет, необходимый для того, чтобы каждый мог сделать выбор или отработать карму. Твоя задача – лишь остановить эту картинку, прекратить её движение в твоём сознании. И страдания прекратятся, потому что их нет. Останови тигра в прыжке, как говорят дзэн-буддисты, и ты ускользнёшь от него. Также - и от майи, которая хочет заманить тебя в свои ловушки и театры. Ты думаешь – это ты будешь управлять ситуацией, спасая гибнущих людей? Кукловод не ты. Ты станешь лишь куклой кукловода, как только выйдешь на сцену.
- Я пока никуда не выходил.
- Ошибаешься, Юрий, ты уже вошёл в майю и на сцену в тот миг, когда родился. А, может, и ещё раньше. Твоя задача – покинуть сцену, выйти из майи. Выйти из пифоса в другую нелогическую сторону. Беги и тебя догонят, остановись и твой бег прекратится.
- А если, всё же, меня поймают? – нахмурился Юрий. Его возмущала некая патовость ситуации с этой майей – куда бы ты ни пошёл, всегда оказывался в её сетях.
- Поймали? Ну и что же? Перестань сопротивляться и ситуация сама завершится. Действие порождает противодействие. Будь бесстрастен. Это путь мудрых. И не становись ни жертвой, ни победителем. Ни нападающим, ни обороняющимся. Откажись от любых ролей. Пусть майя останется без добычи. Как Иисус.
– А многие считают Его странным Богом, тоже сродни юродивому – подставь другую щёку, скинь рубашку и всё такое. И уверенны, что мир крутится вокруг великих людей, как планеты вокруг солнца! История, цивилизация, будущее – всё основывается на их деяниях.
- Хочешь стать великим? - усмехнулся Гоша. – Большой марионеткой в этом театре иллюзий?
- А разве они – не кукловоды?
- Эту роль забрать у майи пока не удавалось никому, - сказал Гоша. -Мир идёт своим путём, а бывшие великие остаются на её обочине. Они – лишь сломанные игрушки в руках майи. Разве не так?
- Александр Македонский, Наполеон, Чингисхан? Разве они не завоевали мир?
- И где они сейчас? Чего достигли эти «великие люди»? Разве они унесли завоёванный в крови и опасных походах мир в своих руках? Чингисхан был похоронены с выложенными наружу пустыми ладонями. Этим символически показав, что в конце концов мир ускользнул из его рук. Их враги, как многоглавый дракон, появлялись снова и снова, превращаясь даже в собственных детей и друзей. Яды настигали их, болезни и старость источали их тела, оставив их желания так и не удовлетворёнными, а жажду неутолённой. Майя в итоге превратила их жизни в кошмары, предательство или пустынный берег изгнания. Они, чьи речи увлекали народы, были побеждены и растоптаны майей, истинной хозяйкой этого мира.
- Увы, это так. Выходит, великие не властны даже над собой?
– Царь Соломон, мудрейший человек, сказал: «Всё суета сует и ловля ветра», - кивнул Гоша. - И - «Все труды человека - для рта его, а Душа его не насыщается». Ветер это и есть майя. Мы все ловим ветер, тратя на это свою жизнь.
- Умом я это понимаю, - покачал головой Юрий. - Но чувства спорят. Я люблю этот мир, хоть он и иллюзия. Как отказаться от него? Что останется мне?
- Останешься ты, - улыбнулся Гоша. – Только ты – реален. Это ты создаёшь этот прекрасный мир, голограмму которого видишь. Но, к сожалению, его бег бесконечен и не ты им управляешь.
- И так, этот мир создаёт моё со-знание, мою Душу и карму? – переспросил Юрий. - И если я перестану в него всматриваться, он утратит свою реальность?
- Именно! Свободой сознания обладали только Будда, Иисус и святые мудрецы, отказавшиеся от мира иллюзий.
- Что остаётся?
- Атман и Бог, - вздохнул Гоша, как видно утомившись непониманием ученика. – Что может быть лучше?
- А скажи, Гоша, люди тоже только кажутся? Где-то они спят и видят майю. И Иисусу они казались? - спросил Юрий. - Они– часть майи? Часть её иллюзии? Тогда зачем Иисусу приходить к ним? Просто поменял бы их, как пластинку слайда. И к кому были Его проповеди?
- Нет, люди не кажутся. Они в майе - самое главное. Именно они, объединив свои мысли и желания, энергетически и голографически создают майю, иллюзию мира. Без них она исчезнет. Представь, как это нелепо – человек создаёт майю мыслями. Но является в её руках управляемой игрушкой. Потому-то Иисус произносил свои проповеди перед толами, предлагая каждому измениться, не жить по законам этого мира, которым управляет князь мира сего. То есть – майя, иллюзия. Он говорил – не бойтесь, убивающих тело, а бойтесь убивающих Душу.
- И каждый из нас мог бы наполнить сети рыбой, как Иисус на берегу Тивериадского озера? – спросил Юрий. – И превратить воду в вино?
- Глупый вопрос, - улыбнулся Гоша. – Конечно. Майи нет. Есть твои мысли о ней. Ученикам Христа, когда Он отправил их проповедовать, было приказано не брать с собой ни сумы, ни денег. То есть – не жить в майе. И они во время своих странствий ни в чём не нуждались и даже исцеляли больных, как и он. То есть – прощали грехи, освобождая от кармы. Все мы - сыны божьи. И все способны победить майю, заставив её служить нам. Только вот не умеем, потому что не верим и охотно играем по её правилам. Ключ к победе над ней – в нашем сознании.
Иисус предложил ученикам – будьте как боги. И они стали, как боги. Будда сказал последователям: «Вы - маленькие Будды». И у него появились миллионы последователей. В каждом из нас живёт Атман, Абсолют, дыхание Божье, надо только освободить его. Я – верю, что могу, и делаю чудо, хотя не считаю себя богом. Может – маленьким Буддой. Чуть-чуть, - улыбнулся он.
Юрий, слушая его, думал: «Но Иисус излечивал больных. Почему же я не должен вмешиваться, когда живые существа страдают? А с другой стороны – я вижу, как страдает бесприютный Гоша, но остаюсь спокоен. Потому что это его личный выбор. Хотя, если подумать, выбор Петра тоже был доброволен. Просто мы не знаем, что привело человека к данной ситуации. А если верить Гоше, это несложно понять – он сам и привёл себя».
- Что есть страдание? – спросил он.
- Томление Духа. Это сказал Гаутама, ставший Буддой.
- Не тела? Духа? Ведь я ощущаю боль в руке, а не в Душе или голове, ударившись рукой.
- Твоё тело лишь творение твоего сознания. Йоги доказывают это, останавливая своё сердце, позволяя себя протыкать, закапывать или погружать в воду. А затем они, с помощью сознания, Атмана, полностью восстанавливают все функции тела. Ну, а из привычных реалий, которые люди не считают фокусом, - добавил Гоша, взглянув на отстранённое недоверчивое лицо Юрия, – случай, когда человек находится под наркозом или гипнозом и его тело не чувствует боли. Это фокус?
- Нет, конечно. На руке или другом участке даже остаются следы.
- Он не чувствует боли, потому что его Дух в это время спит, то есть находится вне тела. То есть – вне майи. Там, где нет страданий.
- Значит, чтобы перестать страдать, надо оказаться вне майи? – переспросил замороченный Юрий.
- Да. Я тебе об этом говорю уже битый час, - вздохнул Гоша. - И не открываю ничего нового. Это ещё за шесть веков до нашей эры открыл Будда Гаутама, сидя под деревом Бо.
- Но какой толк от этих открытий? Люди так и продолжают страдать! Что изменилось с тех пор?
- Будда, как Иисус, показал лишь путь. А что выберет человек, зависит только от него - страдать ему или освободиться от страданий. То есть – от томленья Духа. Как ты сейчас, например. – Улыбнулся Гоша.
- Я ещё не достаточно просветлённый, - вздохнул Юрий.
- Пока ты ещё даже не начинал просветляться, - усмехнулся Гоша. – Игры разума – это о тебе…
- Я готов слушать тебя, а это уже начало пути, - пошутил Юрий. – У Гаутамы были ученики. Чунда и Ананда, по-моему? А у шайвы Гоши тоже будет ученик - Юрий. Без фамилии.
- Я не достоин того, чтобы иметь учеников, - равнодушно ответил Гоша. - Невозможно изменить человека, если он сам этого не хочет. Законы причинно-следственной связи нарушить нельзя, если только каким-то образом не выйти за пределы майи. Способов много. Ты готов?
- Пока не знаю.
- И многие так. Поэтому и существует смерть. Не как наказание, а как возможность для Души делать свой выбор снова и снова. И идти от страдания к страданию в мире иллюзий, пока человек не найдёт свой истинный путь к самадхе, просветлению и не покинет колесо Сансары. А он обязательно достигнет просветления Гаутамы, познавшего истину под древом жизни, Бодхи. Находясь вне его и вне себя… Или - совершенства Иисуса, давшего себя распнуть на древе жизни, кресте. Потому что Бог попираем не бывает…
Юрий будто воочию увидел перед собой чреду совершенных Духом, победивших майю. И красивую и страшную деву майю, цветущую и тленную, манящую и отталкивающую… Она была великолепна - роскошная Дева, стоящая босыми ногами на десятиглавом рогатом драконе, олицетворяющем желания и царства мира сего…
***
- Чайник закипел, - сказал вдруг Гоша буднично. – Давай чай пить.
Юрий удивлённо огляделся.
Оказывается, он уснул, сидя за столом и привалившись спиной к стене. Солнце в окошке уже клонилось к закату. Вечерело.
Гоша разлил кипяток по алюминиевым кружкам, в избушке повеяло лесными травами…
Что за сон ему снился? Юрию казалось, что только что его мир перевернулся с ног на голову. Белое стало чёрным, чёрное – белым. Он, борец за правду и справедливость, превратился в монстра, жаждущего человеческой крови, а монстры человечества стали обманутыми страдальцами и жертвами… Только боги и святые остались на прежнем месте. Вне майи...
Гоша отпил из кружки чай, щёлкнул пальцами и на столе появилось блюдо с фруктами – манго, абрикосами, виноградом.
- Для дорогого гостя, - улыбнулся он. – Себя я так не балую.
- Вот это чудо! Они настоящие? – спросил Юрий, беря в руки румяный плод манго.
- А что в майе настоящее? – пожал плечами Гоша. – Одна только наша Душа-Атман. Да и та спит. И видит сны-иллюзии, не постигая истинной реальности.
- А давай мы вместе пойдём в дацан, к Тинджолу, - сказал Юрий. - И уйдём из этой скучной майи в нирвану.
- Это не мой путь, - буднично хлебая чай, ответил Гоша. – Возможно – твой. Я могу лишь вернуть тебя к началу. Дальше – всё в твоих руках.
- А какой твой путь? – спросил Юрий.
- Бог Шива пометил тех, кто ведёт меня по моему пути, - улыбнулся Гоша. - Буду наблюдать, как в Петре, Цепном и Коляныче растут маленькие будды.
- Успехов тебе, Гоша! – пожелал Юрий. - Хорошо, я выйду их пифоса в другую сторону.
- Уверен? – переспросил Гоша, отставляя дымящуюся кружку.
Юрий кивнул.
– Тогда всё получится, - сказал Гоша. – Если что – свяжись.
- Спасибо тебе за...
И в ту же минуту избушка исчезла, и они вновь оказались возле высотки, в которой жили, вернее – спали в сетях майи, родители Гоши. Гоша снова выглядел грязным, лохматым и немного безумным. Затем тут же они очутились в подвале хрущовки, сидя за дощатым столом, в весёлой компании подвыпивших бродяг во главе с Михайлычем, пристально на них глянувшем и по-свойски усмехнувшемся. Мгновение – и Юрий снова сидел на бордюре краснодарского вокзала рядом с лохматым Гошей, бесстрастно глядящим в никуда. А Петро и Василий уплетали рядом сало и хлеб на дармовщинку.
И вдруг Юрий оказался у себя дома, на коврике, в позе лотоса.
Как будто перед его глазами прокрутили гигантский калейдоскоп.
Часы на стене показывали одиннадцать часов. Как и в тот миг, когда Юрий поднялся вчера с коврика, чтобы отправиться в парк и впервые телепортировать себя, отправив куда-нибудь далеко. Например – в Сочи.
В руках он держал румяный плод манго. На его лбу было мазнуто какой-то грязью.
Ну и Гоша! Шайвачариар…
Конец 1-го тома
Том 2
Око мира
Миры, галактики, вселенные – нет им числа. Кто их создал? Зачем? Разбегаются ли они? Или, наоборот, сбегаются? По каким правилам в них всё вершится и вертится? Какие силы играют ими? И возможно ли избежать участия в этой игре? Нет ответа. Или, может, есть? Но он где-то там, далеко. Впереди. А, может, и в прошлом. А вдруг - все ответы ты уже знаешь, но забыл? Ведь участвовать в играх богов так интересно…
Часть 1
1.
- Ну, вот, всё хорошо, - кивнул врач, заканчивая осмотр. – У вас, госпожа Индира, произошли заметные улучшения.
Красивая черноглазая девушка с длиной косой, полулежащая в подушках, грустно ему улыбнулась.
- Не надо меня успокаивать, господин Шаан, - тихо сказала она. – Я нисколько не огорчаюсь от того, что моё дело безнадёжно. Значит богу Шиве так угодно.
- Да-да, я думаю, что массаж надо продолжить, - будто не слушая её, проговорил врач и стал что-то записывать на листок. – Вот, попробуйте ещё вот эту настойку. Есть хорошие отзывы.
- Спасибо, господин Шаан, - улыбнулась Индира. – Вы так добры ко мне.
- Выздоравливайте, госпожа Индира-джи, - поклонился тот, поднимаясь. – Зайду, как всегда, через неделю.
За дверью комнаты его ждала мама Индиры, стройная женщина с печальным усталым лицом. Она вопросительно взглянула на доктора Шаана, но он в ответ лишь вздохнул.
- Не теряйте надежду, госпожа, - сказал он, отдавая ей рецепт и, махнув рукой, ушёл.
Ананда вошла в комнату дочери, села рядом с ней на стул и взяла её за руку.
- Что ты хочешь на обед, дочка? – спросила она бодро. – Рохан сейчас пойдёт на рынок. Может, тебе купить что-то особенное?
- Мне не надо ничего особенного, мама. Но сегодня обещала зайти Тийа, ты же знаешь, как она любит сладости. Пусть Рохан купит халвы и джалеби.
- Тийа зайдёт? – обрадовалась Ананда, вставая. – Пойду на кухню, распоряжусь, чтобы Фаузия приготовила на обед палак панир! И чтобы Рохан купил для этого сыр и шпинат! Кстати сегодня и Файяз обещал прийти пораньше!
Индира понимающе улыбнулась. Конечно же, её брат Файяз немедленно бросит все дела и даже сбежит с лекций, покинув своих бесчисленных друзей. Чтобы увидеться с Тийей, институтской подружкой Индиры. И его давней и безответной любовью. Ну, конечно, при условии, что он узнает о её приходе. А он узнает. Потому что мама, позвонив, непременно, как бы вскользь, проговориться ему об этом. Она всегда мечтала сделать Тийю своей невесткой – более серьёзной и положительной девушки в окружении Файяза никогда не было. Одни вертихвостки.
Индира была рада, что её мама будет занята хлопотами на ближайшие полдня. Иначе б она вертелась возле неё, предлагая то - то, то - это. Заглядывая в глаза и вздыхая.
Ещё бы! Её красавица и любимица, бывшая лучшая студентка второго курса мединститута, вот уже год лежит без движения как сломанная кукла. За этот год Ананда так и не смирилась с этим. Привозила к дочери бесчисленных целителей, прорицателей и шарлатанов в надежде на чудо. И это паломничество продолжалось до сих пор. Даже несмотря на то, что в их доме побывал уже сам Гуркиран, святой человек. Причём этот седой старик с длиной бородой и в светлом одеянии пришёл к их воротам сам, без её приглашения.
- Я должен увидеть девушку, живущую здесь! – сказал он вышедшему на зов слуге Рохану. – Дома ли её родители, господин Мадхуп и госпожа Ананда?
Слуга, поклонившись, спросил:
- Как вас представить, господин?...
- Я не господин, - покачал головой старик. – Скажи – прах земной, Гуркиран, смиренно ждёт у ваших дверей разрешения войти. Зови меня просто баба.
- Слушаюсь, господин Гуркиран, - поклонился неисправимый Рохан и ушёл докладывать.
В доме было тревожно. Утром этого дня тогда состоялся консилиум лучших врачей Дели по поводу дальнейшего лечения Индиры.
- Прогноз неутешительный, - сказал родителям девушки знаменитый профессор Абрахам Гупта. – При аварии были раздроблены два позвонка, отломки разрушили на этом участке спинной мозг. Операция позволила ликвидировать травмирующие осколки, установить стальную удерживающую платину, но восстановить целостность ствола спинного мозга невозможно. Девушка, скорее всего, на всю жизнь останется неподвижной. Ну, если только не чудо. А в чудеса я не верю!
Ещё два профессора, хирург, оперирующий Индиру, а также и её лечащий врач Шаан, лишь согласно кивнули. Отец Индиры, господин Мадхуп Марвари, выслушав это заключение, понурился, опустив массивные плечи, а госпожа Ананда Марвари, заплакала. Провожая медиков к выходу, она, задыхаясь от слёз, спросила:
- Неужели совсем ничего нельзя сделать, господин Гупта?
- Да, скажите только – что нужно, и мы достанем для неё Луну с неба! – воскликнул Мадхуп.
- Увы, от вас тут уже ничего не зависит, - развёл руками профессор Гупта. – Впрочем, как и от нас. Массаж, лёгкие неутомительные упражнения, вот и всё, что ей необходимо. Её лечащий врач, господин Шаан, проследит за этим. Мы всё тут для вас написали. Ну, возможно применить и транквилизаторы – для нормализации самочувствия и сна. Я бы посоветовал, чтобы за девушкой наблюдал также психотерапевт. В её положении легко можно впасть в депрессию. А это опасно для её иммунитета.
- Да-да, мы всё сделаем так, как вы сказали! – кивнул отец Индиры.
Для него, Мадхупа Марвари, владельца обширной сетимагазинов электронной техники в стране, деньги не имели значения. Как оказалось, на них можно купить не всё. И не так уж много они дают человеку действительно ценного. На них не купишь счастье, любовь. И, как выяснилось – везение и здоровье тоже. В той аварии, случившейся из-за лопнувшего колеса автомобиля, не было виновных, но здоровье дочери было утеряно навсегда. И что бы Мадхуп теперь ни делал, какие деньги не сулил, это уже невозможно исправить.
Мадхуп и Ананда не сразу вернулись к своей дочери в комнату. Они долго стояли в холле, горестно обнявшись, окончательно привыкая к новой жизни – без счастливого будущего для их красавицы дочки. А ведь так надеялись, что этот консилиум и профессор Гупта даст им хоть какую-то надежду. Не случилось…
И в этот же день, после обеда, слуга доложил им, что у ворот стоит старик, Гуркиран-баба, требующий, чтобы его приняли.
- Гуркиран-баба? Кто это? Я не знаю такого человека. Нет, я не в силах сегодня ни с кем беседовать. Скажи ему, Рохан, что мы сегодня никого не принимаем, - сказал Мадхуп, доставая из кошелька банкноту. – Вот, отдай ему. Пусть он помолится богу Шиве за нашу дочь.
- Простите меня за дерзость, господин! – замялся Рохан. – Я слышал про этого человека. Люди называют его Гуркиран - Сидхасвами - магический целитель душ. И он очень похож на святого человека – кожа да кости. Вдруг он поможет нашей Индире?
- Мадхуп-джи, поговори с ним, пожалуйста! - попросила Ананда. – Отдашь ему деньги сам. Святым людям нельзя отказывать.
- Ну, хорошо, пусть он войдёт, что с вами поделаешь, - вздохнул Мадхуп.
И Рохан привёл посетителя в дом.
Оказавшись в холле, старик величественно поклонился Мадхупу и Ананде, сложив руки у подбородка, а затем, быстро минуя их, вдруг поднялся по лестнице, ведущей на второй этаж. Туда, где находилась комната Индиры.
- Она ждёт меня! – лишь бросил он им, легко взбегая по ступеням.
Ананда и Мадхуп, сначала растерявшись, вскоре устремились вслед за ним. А слуга Рохан, схватив суковатую палку, которая у него всегда стояла наготове за вешалкой, ринулся за ними, даже опередив своих хозяев. Вбежав всей толпой в комнату Индиры, они замерли на пороге, увидев странную картину:
Старик стоял, склонившись к постели девушки, а та – о, чудо! – самостоятельно сидела, крепко обняв его за плечи. И он что-то тихо говорил ей на ухо.
Рохан хотел крепко ударить своей палкой по спине этого нахального Гуркирана, поведение которого отметало всякие надежды на его святость и порядочность, но побоялся причинить при этом вред девушке, госпоже Индире. И потому стоял рядом с ними, хмурясь от досады и возмущения. А родители Индиры поражённо замерли у порога, впервые со времени аварии увидев свою дочь сидящей. И от недоумения – ведь также впервые на её лице сияла радостная улыбка. Они тихо прошли к диванчику в углу и сели там рядом. Мадхуп махнул рукой Рохану, знаками показав ему, чтобы тот покинул комнату. Слуга, уходя, также знаками показал, что на всякий случай будет стоять со своей палкой за дверью.
А Индира ничего не замечала.
Она даже не удивилась, когда в её комнату вошёл старик в белом и сказал ей:
- Вот я и пришёл к тебе, Индира! Ты ждала меня?
- О, да! Ждала! – радостно ответила Индира. – Я узнала тебя, о, великий святой Сидхасвами! Я видела тебя во сне! Тебя зовут Гуркиран - луч света гуру. Во сне ты обещал открыть мне какую-то тайну. Ты знаешь эту тайну, Махараджи-Гуркиран- Сидхасвами-баба?
- Да, знаю, моя ласточка, - проговорил старик, протянув к ней руки. И Индира, сама не зная, как это случилось, села и сомкнула на его аскетических плечах свои тонкие руки. А Гуркиран продолжил: Ты уже знаешь, что бог Шива очень любит тебя. Он велел напомнить тебе об этом. И сказать, что тебе очень повезло. Если б ты осталась в том мире, то прожила бы лёгкую, но бесполезную жизнь. Ведь этот мир умеет ставить ловушки и капканы, удерживающие Дух человека спящим. А ты проснулась. Потому что избрана богом Шивой! Забудь о своём немощном теле! Живи Духом! И ты достигнешь врат истинного света! Зачем тебе игрушки недолговечного мира, исчезающие вместе с ускользающим временем? Живи для вечности!
- Да, гуру-риши, вы мне уже говорили об этом! Во сне! – улыбаясь, согласилась Индира.
- Ты не забыла об этом, проснувшись в этот сон? Вот и умница! – кивнул Гуркиран.
- Спасибо, что вы посетили меня, гуру-риша Мхараджи-Гуркиран-Сидхасвами-баба! Я всегда буду помнить об этом! И я нисколько не сожалею, что лишилась игрушек и приманок этого мира, о, мудрейший! Только мне иногда было грустно. Мне казалось, что я осталась совсем одна среди чуждого мне мира.
- Тот, кто идёт к свету, всегда одинок, - проговорил Гуркиран печально. – Но Свет иногда присылает свой луч, вестника, поддерживающего одинокого путника. И я тоже буду иногда приходить к тебе, Индира, чтобы ты становилась сильнее, - пообещал старец.
- Во сне? – улыбнулась Индира.
– А разве есть разница между сном и явью, - сказал, распрямившись старец. – Оставайся с миром! Да пребудет с тобой свет, Индира-брахмачари, моя ученица.
На этих словах девушка медленно опустилась на подушки, а Гуркиран обернулся к её родителям:
- Не печальтесь, Мадхуп и Ананда, - сказал он. - Да пребудет с вами бог Шива! И знайте - ваша дочь Индира принесла в ваш дом большое счастье. Не ищите больше лекарей. Когда будет надо, они сами найдутся.
Старик подошёл к ним, ласково возложил на их головы руки и вышел.
Причём слуга Рохан потом клялся, что из дверей комнаты никто не выходил, хотя он стоял возле неё неотлучно, положив на плечо палку. Не иначе этот Гуркиран шайтан. Но хозяева лишь отмахнулись от его причитаний и велели замолчать. Увидев, что Индира тут же мирно уснула, они на цыпочках спустились вниз, приказав слугам не шуметь. Могли бы и не напоминать – и так, с тех пор как госпожа Индира попала в аварию, весь дом ходил в печали и на цыпочках. Кроме беспокойного Файяза, конечно.
Но с того дня почему-то боль, страх и ужас, поселившиеся в этом доме, сменились спокойствием.
- Мы сделали всё, что могли, Ананда-джи, - сказал Мадхуп жене. – Остальное в руках бога Шивы! Он не оставил нашу дочь, прислав к ней этого святого человека для укрепления её и нашего Духа. Значит, всё будет хорошо.
- Да-да, Мадхуп-джи, - вытирая слёзы, кивнула Ананда, – этот Гуркиран-баба знает слова бога Шивы. Видел, как счастлива была наша Индира, беседуя с ним? Он будет молиться за неё и она выздоровеет. Ведь не зря же его зовут Гуркиран-Сидхасвами-баба.
Лишь тут Мадхуп спохватился, вспомнив, что не отдал старику деньги.
– Эй, Рохан! Иди-ка сюда! – сказал он, взяв из кошелька несколько банкнот и протянув их подошедшему слуге. - Отнеси эти деньги пуджари – священнослужителю храма бога Шивы. Скажи – пусть помолится за нашу Индиру. А вот это - он добавил ещё несколько купюр, - дай ему, чтобы вызолотить храмовую статую Шивы.
- Будет сделано, господин! – ответил Рохан, спрятав деньги за пазуху и молитвенно сложив на груди ладоши. – Да пребудет с вами сияние Шивы, господин!
***
С тех пор прошёл почти год.
Мадхуп теперь часто сам бывал в храме Шивы, хотя его работа оставляла мало свободного времени, и жертвовал на него щедрой рукой. Подружился он и с настоятелем храма, Вималом – мудрым и добрым человеком, который духовно укреплял Мадхупа в его печали, исправно совершая пудж и вознося молитвы за его дочь, госпожу Индиру. Постепенно к Мадхупу вернулось спокойствие. Он твёрдо уверовал, что его дочери в следующем воплощении за такие тяжкие испытания бог подарит очень счастливую жизнь. А он, как отец, будет делать в этой жизни всё, чтобы она не чувствовала себя обделённой или несчастной.
А вот Ананда никак не могла смириться с тем, что её Индира больше никогда не пробежит по земле своими ножками, не получит диплом врача, не выйдет замуж за достойного человека, не родит ей внуков. Этот список можно было продолжать бесконечно. Так случилось, что Индира всегда была её любимицей. Сын Файяз с самого рождения был слишком независимым. Ему никто не был нужен и он с детства умел сам прекрасно устраиваться в жизни, едва он встал на крепенькие ножки. А Индира всегда была тихим и нежным ребёнком с покладистым и добрым нравом. Из неё вышел бы прекрасный врач-педиатр, жаль что этого не случилось. А когда она повзрослела, они с Анандой стали почти подружками – дочь посвящала её во все свои дела и мысли. Тем тяжелее ей было сейчас ощущать её беспомощность и замкнутость её домашнего мирка. Ананда всё ещё надеялась на чудо, приглашая к ней всех, кто внушал или обещал ей хоть малейшую надежду.
Индира не возражала. Каждый новый человек, входящий в её комнату, радовал её и был ей интересен. И каждый, разговорившись, надолго у неё задерживался. Почему-то получалось так, что это Индира оказывала всем приходящим большую духовную помощь, чем они ей. Незаметно она переводила разговор на их жизнь и интересы. Расспрашивала о близких, давала добрые советы. И никогда никого не осуждала, всем сочувствуя. Ведь злому человеку было ещё труднее – он запутался, не разобрался в ценностях жизни, и ему предстоит об этом потом горько сожалеть. И люди уходили от Индиры задумчивые, зачастую отказываясь от денег за свой визит. Некоторые спрашивали у Ананды разрешения ещё прийти к её дочери. Она охотно приглашала из и всем была рада - лишь бы Индира не чувствовала себя одинокой.
Особенно Ананде запомнился один человек - старый и озлобленный предсказатель судьбы по бобам. Звали его Сидху. Этот Сидху почему-то зачастил к Индире и приходил чуть не каждый день. Поначалу, раскидывая на своей тряпке бобы, он ругал всех и вся – дороги, машины, врачей, лекарства, саму нескладную жизнь. Хотя нельзя сказать, что он плохо знал своё ремесло – события и будущее он всегда описывал верно. И всегда Индире выпадал счастливый расклад. Он предсказывал ей долгую и счастливую жизнь, множество друзей и добрых дел во славу Шивы. Это радовало. Но Ананда очень уставала от его брюзжания. Уж очень сердитым и неприятным человеком был этот Сидху. Но он не отставал и о чём-то подолгу беседовал наедине с Индирой. Как только она выдерживала его потный запах – Сидху, очевидно, не любил мыться или его кожа обладала свойством быстро загрязняться. Но Ананда, Видя, что Индире он чем-то мил, не гнала его.
И вот однажды Сидху зашёл в дом без своего привычного грязного свёртка в руках. Он был нарядно одет, чисто вымыт, а на его лице непривычно сияла улыбка. Ананда едва узнала гадателя на бобах. Сидху в этот недолго пробыл у Индиры в комнате, а выйдя, сказал Ананде, что зашёл попрощаться. И что он навсегда покидает город Дели. А на её удивлённые вопросы – куда, зачем, почему? – ответил, что благодаря её дочери понял, для чего живёт на свете. Поэтому решил уйти в ашрам - отмаливать свои грехи и исправлять линию жизни уже в этой жизни. Может, ещё успеет.
- Да в чём же вы, уважаемый Сидху, так нагрешили, что идёте в затворники? – всплеснула руками Ананда. – Вы столько помогли людям! Предсказывали богатство и бедность. Обличали неверных жён и мужей! Помогали выбирать спутников жизни! Даже пропавшие вещи находили и воров уличали!
- Да разве в этом смысл нашей жизни? – светло вздохнул преображённый Сидху. – Мало уличить вора и наказать его! За него ещё надо очень крепко молиться, пока он сам не научился! Иначе он никогда не исправится. Как и неверные мужья и жёны. Они должны не наказываться, а молиться друг о друге. И тогда в семье снова восстановится любовь и согласие. Милосердие нужно миру, а не обличение! В этом-то и есть мой грех! Я вмешивался в судьбы, не проявляя к людям любовь!
Оставайтесь с миром, госпожа Ананда! Благодарю вас, что терпели меня, такого… И да пребудет с вами свет! – сказал он и, поклонившись, быстро вышел.
Ананда только рот открыла от удивления. И лишь потом сообразила послать ему вдогонку Рохана – подать милостыню на дорогу и пожертвовать на далёкий ашрам – для выздоровления Индиры.
Супруг Мадхуп, когда она рассказала ему об этом происшествии, молитвенно сложил руки.
- Я всегда знал, Ананда, что наша дочь – ангел, руководимый богиней Шакти. И я благодарен богу Шиве за такую дочь. Могу ли я роптать на то, что мне трудно? Нет. Я должен радоваться всему, что дарует мне Шива. Как это делает Индира. Я ни разу не видел, чтобы она жаловалась. И ты, Ананда, перестань плакать. Мы, как и Сидху, должны научиться молиться за всех, отвечать добром на зло, а не требовать себе лучшей доли.
- Да, дорогой Мадхуп, - кивнула Ананда, украдкой вытирая слёзы, - я постараюсь исправиться.
2.
Сегодня Тинджол решил не идти на обед.
Достаточно того, что вчера он съел горсть риса – дре, и немного овощей - тсхе. Лишняя кхала - пища, отяжеляет ум и отвлекает от высоких мыслей. Особенно если это часуйма – тибетский чай, с маслом яка и солью, в который, бывает, добавляют даже и ома - молоко. Но настоятель нечасто балует часуймой послушников - чтобы не отвлекать их мысли на суетное. Обычно это бывает просто йа – обыкновенный чай. Но и его Тинджол не пьёт, предпочитая холодную воду. Он не хотел создавать у себя привычки к чему-либо хорошему.
Он уже давно минул ту фазу сознания, когда оно привязано к Земле и её радостям.
Долгие годы Тинджол в своих медитациях видел разные уголки планеты. И, в первую очередь - военные конфликты, стихийные бедствия, в которых гибли люди. Это было тяжело. Его Душа жалела этих несчастных. Особенно детей. Потом он научился заслонять их собой или вовремя уводить в сторону. Иногда ему удавалось спасти кого-то и это его радовало. Потом он понял, что такие моменты отнимают у него слишком много сил - порой он, возвращаясь в себя, был на грани умирания. И вскоре понял – чтобы не погибнуть самому, ему надо очень много молиться Свету и Духу Планеты, управляющему судьбами. И как можно меньше тешить свою плоть – сном, пищей, тёплой одеждой, приятной беседой. Хувараки - послушники дацана, стали поговаривать, что Тинджол малость тронулся – не спит, не ест, ходит в отрепьях, отказываясь от нового кашаи, и подолгу не вступает в разговоры. А его лицо, казалось, навечно, застыло в маске печали. Даже слёзы сами собой текли из его покрасневших распухших, как у кролика, глаз. Но здесь было не принято поучать других. На это имел право тольконастоятель монастыря - ширээтэ Цэрин. Но он и сам нередко вёл себя подобным образом, приводя себя в порядок только перед приездом важных гостей. О которых всегда знал заранее, хотя никакой связи с внешним миром в дацане не было. Послушники – хувараки, знали - если ширээтэ Цэрин выходит из своей кельи в шёлковых одеждах, крепких кожаных сандалиях, с красивыми чётками в руках и заказывает к обеду особые сытные блюда, это значит - к обители подъезжают важные гости. И так всегда и случалось. Поэтому на вид Тинджола, частенько портящий внешнее благолепие совместных молитвенных бдений, никто по-настоящему не обращал внимание. Значит – так надо. У каждого монаха было много других тем для раздумий. С собой бы разобраться, куда уж о других раздумывать.
Потом однажды во время медитации к Тинджолу пришёл сам Дух Планеты – в виде похожего на него лысого старика, и объяснил ему, что всё в этом мире, где царят войны и бедствия, происходит по определённым законам. Что таков результат сил, разбуженных самими людьми. И нет в этом мире ни правых, ни виноватых. И то, что он, Тинджол, отменил где-то своими действиями, спасая и прикрывая кого-то, отзывается другими бедами и в другом месте. Таков закон равновесия. Хватит Тинджолу черпать горе, от которого оно не убывает, а только усиливается, пора ему привнести в этот мир радость, которой в нём так не хватает. И показал ему те сферы вне Земли, где царит счастье и покой.
После этого среди братии дацана опять возникло волнение из-за нового облика Тинджола. Теперь он всегда был весел, чисто одет, всем улыбался и при всяком удобном случае желал каждому в отдельности счастья и мира. Поудивлявшись, братия решила, что значит так и надо. Брат Тинджол достиг просветления и это большая радость для них. Ведь настоятель - ширээтэ Цэрин, отнёсся к этому положительно.
Так вот, в этот день Тинджол не пошёл на обед. Он был сегодня в особом приподнятом настроении. Как будто ждал гостей. Хотя, какие у него, сироты, монашествующего с детства, могут быть гости? А единственные близкие люди для Тинджола – это братия монастыря. И они всегда рядом. Но, несмотря на это, Душа Тинджола была наполнена радостью и ликованием.
Приняв позу лотоса на циновке в своей келье, он чего-то ждал.
И поэтому не очень удивился, когда рядом с ним из воздуха выткался высокий юноша с европейской внешностью. Раньше они не виделись, хотя он иногда незаметно навещал его, чувствуя с ним близкое родство. Да и бояться чего-либо в этом мире он давно отвык – Тинджол доверял ему. И мир был к нему дружелюбен.
- Таши-деле, Тинджол! Нга минг Юрий ин, - поздоровался юноша по-тибетски, назвав своё имя, которое Тинджол и так знал. - Да пребудет с тобой Свет, Тинджол! – сказал он.
- Таши-деле, Юрий. Сарва-мангалам! – улыбнувшись, поздоровался с ним Тинджол, пожелав ему благополучия. – Я ждал тебя. Пойдём, сегодня у нас на обед сшо-го — картофель и овощи – тсхе. - И подал ему свою миску. Другой у него не было. Ничего, он поест из горсти. Главное – оказать почёт дорогому гостю.
Никто не удивился и в дацане, увидев высокого юношу, вошедшего вместе с Тинджолом в трапезную. Здесь, как и везде в Тибете, было не принято навязываться с расспросами. Захочет – сам расскажет. Только ширээтэ Цэрин, ненадолго задержал на юноше взгляд и, улыбнувшись, кивнул ему.
Юрий, почтительно сложив у груди руки, поклонился настоятелю, а потом и всем хуваракам - послушникам, и сел со своей миской на циновку, рядом с Тинджолом. Здесь ели руками и затем тщательно вылизывали пальцы – чтобы ни крошки еды не пропало. Юрий тоже так поступил. После трапезы ширээтэ Цэрин, поднявшись, знаком пригласил юношу за собой, а Тинджол, идя вслед поодаль, остался ждать его на улице.
Пройдя двор, Юрий и настоятель вошли в просторную комнату - кабинет Цэрина, и присели на подушки возле низкого столика. Следом вошёл молодой монашек-келейник и поставил перед ними хог-ди - чайник и две пиалы. Цэрин, молча, разлил в них понемногу зелёного чая, знаком пригласив Юрия
пить его. Чай оказался горьковатым и очень вкусным - с ароматом каких-то нежных цветов. И вдруг Юрий ощутил себя, наконец, дома. Не как в своей квартире – в привычном мирке, а именно дома. Там, где рядом находятся близкие по Духу люди. И где чувствуешь себя защищённым и счастливым.
Да, удивительное место - тибетский дацан, рай на земле.
- Оставайся здесь, сколько захочешь, - улыбнулся ему ширээтэ Цэрин. – Тебя здесь никто не найдёт. Даже Контора.
Юрий удивился. Он думал, что ему придётся долго объяснять этому монаху, далёкому от внешнего мира, все перипетии своей странной жизни. Но оказалось, что это не нужно. Тогда он захотел проверить ширээтэ и заговорил с ним мысленно. Но,… у него это не получилось. Впервые в жизни!
- Кто вы? – спросил он изумлённо.
- Ты и так слишком много знаешь, Юрий. Не каждому человеку это полезно, - улыбнулся Цэрин. - Тебе тут будет хорошо. Поживи немного среди хуварак.
- Тху-дже-че, спасибо вам, ширээтэ Цэрин! – поклонился ему Юрий.
Он понял, что всё, что хотел ему сказать ширээтэ Цэрин, он уже услышал. И, допив свой чай, Юрий с поклоном вышел.
Тинджол также не задал Юрию ни одного вопроса. Он просто отвёл его в свободную келью, расположенную недалеко от его, и принёс ему тонкий матрас, грубое одеяло и поношенную монашескую кашаи - тогу. А затем, улыбнувшись, с поклоном вышел.
Полежав немного на своём матрасике, Юрий облачился в выцветшую оранжевую кашаи – символ начального Духовного Пути, и вышел наружу. Из своего дома.
Территория дацана была обширна и ухожена. Везде росли невысокие деревца, цветущие кусты и блеклые горные цветы. Очевидно, их поливом никто не занимался – воды в высокогорном дацане было мало. Дома и пагоды сияли белизной побелки и радовали ярким орнаментом, хотя и не могли похвалиться строгостью линий. Всё было сделано из грубого камня и глины, украшено примитивными рисунками красных, охровых и синих цветов. Молитвенные барабаны стояли строем на краю уступа, будто строгие монахи, ждущие добрых дел и хоть малейших движений к спасению Души. Ото всего этого веяло такой чистотой и любовью, так что казалось - красивее этого дацана нет ничего на свете. За каменным ограждением далеко за горизонт уходили суровые заснеженные вершины. В небе, среди облаков, гордо парил орёл. Утренний ветер с гор пробирал до самых костей. Тут Юрий услышал со стороны низкого и длинного здания заунывное хоровое пение мантр, сопровождаемое бряканьем барабанов и звоном колокольчиков. Оно очень гармонировало с окружающим пейзажем и в то же время уводило куда-то ввысь. Может даже выше полёта орла...
Юрий быстро вошёл в это здание, сел на свободный коврик в одном их рядов братии, расположившихся вокруг Цэрина, сидящего на возвышении, и мгновенно влился в общее пение мантр и строк из сутр.
Ему показалось, что он провёл в этом дацане всю свою жизнь. А Москва, Контора, Елисеев, блондин Альберт и всё прочее ему только приснилось. И что так теперь будет всегда…
Файяз и Тийа
Имя Файяз переводится как - артистичный, и оно очень подходило старшему брату Индиры.
Высокий, стройный и живой, он был очень похож на Ананду. В любой компании Файяз был заводилой, а в танцах не знал устали. Поэтому он считался душой любой компании, а от девушек, которые сами липли к нему, не знал отбоя. Подруг у него было великое множество, как и друзей. Впрочем, человек умудрённый, сказал бы, что это скорее дружки-подружки, обожающие деньги и лёгкое времяпрепровождение.
Но по-настоящему Файязу нравилась только Тийа, любимая подруга сестры Индиры. Если б Тийа только поманила его своим изящным мизинчиком, он вмиг бы оставил привычки сноба и дамского баловня и делал бы только то, что прикажет она. Но Тийа не воспринимала его всерьёз, относясь как с их с Индирой общему неразумному брату. Что Файяза невероятно бесило. Как знать - если б при первом их знакомстве Тийа, как все девчонки, стала строить ему глазки, он, возможно, даже не обратил бы на неё внимания. Хотя эта девушка и сияла истинной индийской красотой – большие глаза, длинные волосы, роскошная фигура - истинная Лакшми или Шакти, но она была не в его вкусе. В наше время такая внешность уже не была модной. Большим спросом среди его сверстников пользовались длинноногие худышки с повадками плохих девчонок. Более похожие на европеек, что ли. Да ещё эта занудная правильность Тийи, её зацикленность на учёбе и профессии врача… Прямо синий чулок какой-то! Как будто без её участия в исцелении страждущих эта планета рухнет. Никаких тебе кафе, дискотек и весёлых развлечений, только учёба и иногда невинный чай с подругами. И зачем же она ему сдалась, эта Тийа? Столько девчонок вздыхают о нём. Однако Файяз ничего не мог с собой поделать. Он влюбился, втюхался, втрескался, вляпался в Тийю до полного оглупления и очуманения. И практически терял последний разум, встречая Тийю в своём доме, и не сводил с неё глаз. На большее – хотя бы на попытку добиться встречи наедине - у него не хватало Духа. Да и на её согласие на встречу у него не было никаких надежд. Он же просто становился идиотом, не умея связать трёх слов, взглянув ей в глаза.
- А, золотая молодёжь! – так или примерно в этом роде небрежно приветствовала его Тийа. – Всё прожигаешь свою жизнь, крутой мальчик? Из института ещё не выгнали?
И только он собирался с духом, чтобы ответить ей что-нибудь весёлое и оригинальное – в своём обычном стиле, как Тийа, помахав ему рукой, открывала дверь в комнату сестры.
- Я не крутой! И меня ещё не выгнали! – лепетал он ей вслед и злился ещё больше, потому что понимал, что смешон сейчас.
- Жаль! Это ещё не поздно исправить, малыш! Спеши жить весело, пока твои мосты через Ганг не рухнули! – доносилось из-за двери, и та со стуком захлопывалась.
Всё присущие Файязу остроумие и находчивость в её присутствии почему-то напрочь улетучивалось. И он мог только хлопать глазами, пожирая её растерянным взглядом. И ругать себя за тупость и косноязычие. И так второй год. Скорее всего, она даже не догадывалась о его чувствах и просто не замечала его. Но Файяз приходил в ужас лишь от одной мысли, что ему необходимо, наконец-то, признаться Тийи, что он… Впрочем, это неважно! То, что она могла сказать ему в ответ, он даже помыслить не хотел.
Но сердцу не прикажешь.
Вот и сегодня, лишь только Ананда намекнула в разговоре по телефону, что у них на обеде будет присутствовать Тийа, как он тут же свинтил домой. А ведь намечался поход в один неплохой ресторанчик со всей их обычной весёлой компанией, запланированный ещё на лекции.
Когда он ураганом ворвался в дом, Ананда лишь понимающе взглянула на него и дипломатично сказала:
- О, как ты сегодня вовремя! У нас сегодня будет на обед твой любимый палак панир.
- А сладости для Тийи есть? – взволнованно спросил он – как будто важнее этого в этом мире ничего и нет. – Давай я быстро сбегаю в магазинчик.
- Всё есть, - улыбнулась Ананда. – Рохан уже принёс свежую халву и джалеби из лавочки Чандры. Как твоя учёба?
- А? – не понял Файяз. – А, учёба? Всё хорошо, мама. Завтра зачёт по инженерным конструкциям. Я, наверное, его завалю. Ведь у меня ещё даже курсовая не сдана.
От волнения он совсем забыл, что всё это разгильдяйство - страшная тайна от его родителей.
- Сынок, ты серьёзно? – растерялась Ананда. – А почему же ты не занимался?
- Вот я и пришёл пораньше, чтобы позаниматься, - отмахнулся сын, беспокойно оглядываясь, в ожидании Тийи. – Мне осталось только сделать заключение к курсовой. Вот сегодня вечером и напишу.
- Ты пока иди, занимайся, - забеспокоилась Ананда. – А я позову тебя, когда всё будет готово.
- Я потом. Сначала немного передохну, хорошо? - уселся в кресло Файяз. – На улице так жарко.
В эту минуту от ворот раздался звонок и Файяз, сорвавшись, как выстрелянный из арбалета, помчался по дорожке. Прибежавший с кухни Рохан был отослан обратно – помогать в готовке.
- Файяз? Ты не заблудился? Или ваш слуга заболел? – входя в калитку, со смехом сказала ему Тийа. – Что ты в такое время делаешь дома? Рестораны же ещё открыты! Клубы ломятся от публики! Там не хватает только тебя, дорогой наш красавчик! Или папа Мадхуп твою кредитку обнулил?
- Я к зачёту готовлюсь! – ляпнул взволнованный Файяз. – И к курсовой!
- Да ну! Сразу ко всем сдачам? Силён! Но - не верю! – развела руками Тийа. – Знаешь индийскую поговорку? «Лошадь никогда не станет ослом». Или ещё – «Шакал хоть львиной шкурой накроется, а львом не станет». Это про тебя, Файяз. Ты похож на примерного студента и будущего мостостроителя, как шакал - на льва.
- Тийа! Ну, причём тут шакалы и какие-то лошади? Чем я плох? – обиделся Файяз. - Я тебе не нравлюсь?
- Лошадь с шакалом такие, какими их создал бог Шива. Плохо, когда они рядятся в чужие шкуры. Плохо, что мостостроитель ты неважный.
- Я тебя не понимаю. Откуда тебе знать, какой я мостостроитель? – запинаясь, проговорил Файяз. - И ни в кого я не ряжусь! Я учусь только на третьем курсе факультета мостостроения и пока ничего не строю, - недоумевал Файяз. – Забыла?
- Учишься? Ты сам ещё не забыл об этом? – рассмеялась Тийа. – Бедный мальчик! Тебе ещё целых два года слушать про эти несчастные мосты! А что дальше? Неужели начнёшь строить или проектировать эти несчастные мосты и тоннели? Они же обязательно рухнут! И кого-нибудь придавят! По-моему, ты гораздо лучше изучил меню ресторанов, расположенных вокруг твоего вуза, чем принципы мостостроения. Почему бы тебе не пойти учиться на артиста? Или телеведущего? Тусовки, сенсации, поклонницы - не жизнь, а праздник! Это вот по тебе. И никаких жертв. Ну, я не имею в виду сердечные раны, конечно. Я про упавшие вместе с людьми мосты. Подумай на эту тему на досуге между тусовками, Файяз. А я - к Индире, если не возражаешь! – Попыталась она пройти мимо него.
- Подожди, Тийа! Ну, их, эти мосты, – упёрся Файяз.
- Слова не мальчика, но мужа! Молодец! – ехидничала девушка. - Правильно – ну их! Смелое решение! А чем займёшься?
– Неважно! Скажи лучше, почему ты всегда убегаешь от меня? – решился, наконец, спросить Файяз.
- Разве я убегаю? – подняла брови Тийа. - Наоборот, Файяз! Я пришла сюда. Чтобы навестить твою сестру, – смиренно напомнила она, хотя глаза её смеялись. – Ты всё перепутал, мой мальчик. Сосредоточься, наконец! Студент третьего курса, как-никак, должен уже чётко мыслить и строить свою речь.
- Тийа, не уходи! Пожалуйста! – расставил Файяз руки. – Давай поговорим!
- Так мы с тобой уже полчаса говорим! - притворно вздохнула Тийа. – Но, похоже, делаем это на разных языках. Хорошо, попробую ещё немного. Файяз, скажи, для чего ты живёшь? К чему стремишься? – направила она на него серьёзный взгляд.
- Что? – растерялся тот. – Ты о чём?
- Хотя бы о твоей будущей профессии, - нахмурилась Тийа. - Признайся - мосты и тоннели интересуют тебя не больше, чем поношенные ботинки? А ведь людям придётся через них как-то пробираться. Хорошо, если обойдётся без катастроф. Но одна, Файяз, обязательно случится – это твоя неудавшаяся жизнь. Мне кажется – лучше быть простым разносчиком воды, с удовольствием подающим прохожему стакан воды, чем дипломированным специалистом, ненавидящим свою работу и проектирующим брак.
- Но я её не ненавижу, - растерялся Файяз.
- Тебе пофиг, да? Тебя совершенно не интересует то, что ты будешь потом ваять? Есть ещё одна индийская поговорка: «Ни один человек, не достоин только похвалы или осуждения». Я не осуждаю тебя, Файяз. Но, прошу - задумайся над своим будущим. Время, к сожалению, не нить, которую можно отмотать назад. Ты сейчас - главная надежда и будущая опорой вашей семьи!
Впрочем, извини, Файяз, если я обидела тебя! Или лезу не в своё дело. - Тийа вернула на своё божественное лицо легкомысленную усмешку. -Но ты сам напросился! Можно я пройду теперь?
Ну, пока, студент!
Говоря это, она уверенно наступала на Файяза. Тот, боясь её коснуться, молча, посторонился. А Тийа с улыбкой коварной Кали прошмыгнула, наконец, мимо него и скрылась в доме.
- Я совершенно ничего не понял! - проговорил озадаченный Файяз. – Ни слова!
Что она тут ему наговорила? «Тебя совершенно не интересуют мосты и тоннели, которые ты собираешься ваять?» Она в своём уме? Причём тут мосты?! Молодость для того и дана человеку, чтобы веселиться и радоваться жизни! А учёба – это так, для получения диплома. А потом – да, потом придёт пора для нудной работы во имя содержания тривиальной семьи. Которая когда-нибудь, но не скоро, и у него появится. У всех есть и у него будет. Но когда ты старый, тебе уже всё равно - с кем жить и чем заниматься.
Файяз, честно говоря, никогда не задумывался – почему он поступил именно в этот вуз? Потому, наверное, что он считался престижным. Все учатся где-нибудь и он тоже стал. И снова, как в школе, бегал на занятия, как на обязаловку, списывая шпаргалки и отвечая на вопросы привязчивых преподавателей, не задумываясь о смысле всего этого. У него были более интересные дела - за стенами этого нудного вуза. Который, надо признать, был удачным поводам, чтобы ещё на пять лет продлить весёлую юность.
И вообще – что эта Тийа себе позволяет? Она всего лишь женщина! Не зря же индийцы говорят: «Отец охраняет её в детстве, муж – в молодости, а сын – в старости. Нельзя предоставлять женщину самой себе». А то она, как сейчас эта Тийа, начнёт поучать мужчину. Будто в чём-то разбирается. Чего она хочет от него?
Надо просто выкинуть этот дурацкий никчёмный разговор из своей головы. Как и саму Тийю. Разные они люди. И чего он вбил себе в голову, что она его интересует? Ничуть! Чего примчался домой есть этот национально признанный палак панир? Есть вещи и повкуснее!
Подруги
- Привет, дорогая! – воскликнула Тийа, влетая в комнату подруги. – Как ты?
- Намаскар, подружка! – улыбнулась та, сложив руки для приветствия. – Всё хорошо, Тийа! Я рада тебя видеть! Что там был за шум под окнами?
- Это мы с твоим братцем поговорили! – фыркнула Тийа, плюхаясь к подруге на постель и обнимая её. – Как я по тебе соскучилась! Когда уже тебе разрешат садиться в коляску? Мы будем с тобой гулять на улице, в парке. Как ты выдерживаешь эту затворническую жизнь?
- Меня она совершенно не утомляет, Тийа. Мне надо о многом подумать. Но ты мне так и не сказал – о чём вы спорили с Файязом?
Тийа фыркнула:
- Ты считаешь, что у нас был диалог? Он способен разумно говорить только о сортах вин и европейских музыкальных новинках! Но сегодня он что-то был не в меру разговорчив и даже спросил меня - что мне в нём не нравится? И я-таки сказала ему это! И всё, что о нём думала. Прости.
- И что ты ему сказала? – вздохнула Индира. – Про его затянувшееся детство?
- Вот именно! Про детство! – кивнула Тийа. – Он до сих пор не осознал своей ответственности! С тех пор, как Файяз поступил в этот вуз, я стала бояться мостов и тоннелей! Мне кажется – всех их проектировали такие же бездельники и любителя погулять, как он. Буду теперь пересекать реки вплавь, а горные кряжи преодолевать пешком! Я посоветовала ему перейти в актёры. Так для всех преодолевателей мостов и тоннелей будет меньше риска. Хотя я не уверенна, что он понял меня.
- Ты всех меряешь на свой лад, Тийа. Но у каждого свой путь, - покачала головой Индира. И улыбнулась: Хотя ты дала ему вполне логичный совет – бездарность актёра для других не так трагична, как мосты с изъяном. Это опасно только для него самого.
- Вот и я ему примерно так сказала! Актёру нравится изображать тех, чья жизнь, которая, не в пример его собственной, удалась. У него отлично получится это делать! Потому что Файяза его собственная жизнь совершенно не интересует. Хотя, думаю, жизнь других тоже. Лишь бы всё вокруг мелькало и сверкало, даря ему удовольствия.
- Тийа, не будь так категорична, - погладила её руку Индира. – Файяз ещё слишком молод. Заработает несколько шишек и научится соразмерять свои шаги. Бог Шива каждому даёт испытания по силам.
- Тогда, моя милая, ты у меня, наверное, очень сильная, - обняла подругу Тийа. – Как же я тебя люблю! Нет ничего, что я бы не сделала для тебя. А вот время повернуть назад не в силах. Иначе б в день аварии я не выпустила тебя даже за порог! – грустно проговорила Тийа. – Ну почему мы не знаем своего будущего и не можем его изменить?
- Тише, не надо так! – поглаживая, успокаивала её Индира. – Я действительно сильная. И Шива, любя меня, дал мне такое испытание. Оно мне по силам, Тийа. Всё то, что произошло со мной, случилось не случайно. В мире нет ничего случайного! Наши судьбы вытканы богиней Видхата ещё до начала времён. И нет никого, кто сумел бы изменить свою участь. Так стоит ли роптать? Надо благодарить Шиву за всё. Каждый опыт, каждое испытание, каждая реинкарнация даны нам для роста Души. А те, чья жизнь легка и беззаботна, отнюдь не баловни судьбы, они – моты, зря теряющие драгоценное время. Я никому не завидую, Тийа. У каждого существа на земле свой крест, который он должен нести - у одного потяжелее, у другого полегче. Иначе мы не пришли бы сюда, а жили в раю, мокше. Бог избрал бы для нас другую Вселенную, где не надо было над собой работать.
- Так вот о чём думает затворница в этих четырёх стенах! – обняла её Тийа. – Мой дорогой мудрец, тебе надо рассказать это людям.
- Люди меня и так слышат, - улыбнулась Индира. – Каждая наша мысль, - хорошая или плохая, - проникает в атмосферу планеты и достигает всех, живущих на ней. Поэтому так важны для мира святые молитвенники. Да и просто добрые люди. Они уравновешивают ошибки и промахи тех, кто устал и обозлён.
- Ой, нет! Скажи, что ты пошутила! – смеясь, воскликнула Тийа. – Это, конечно, очень интересная теория. Но я так не хочу! А то страшно жить на свете. Я это я! И я сама по себе! И пусть каждый получает свой урок, а меня в это не впутывает!
- Многие так считают, - вздохнула Индира. - Хорошо, мы не будем с тобой об этом говорить, хотя мне бы хотелось только об этом. Расскажи мне, как твоя учёба? Как там ребята? Зита и Пенджаб ещё не умудрились пожениться? Неужели его родители так и не дадут согласие на их брак? Неужели им не жаль разрушать счастье своих детей из-за кастовых предрассудков?
Тийа с радостью переключилась на привычные темы.
«Как авария изменила Индиру! – думала она про себя. - Странная стала. Но пусть себе! Пусть размышляет про утопические религиозные и философские теории! Лишь бы не отчаивалась».
***
Обед Ананда подала в комнату Индиры.
Слуга Рохан и повариха Фаузия расставили всё на столе и, поклонившись, удалились.
- Здесь и поедим! – весело сказала Ананда, открывая супницу. – Втроём, зато в тесном дружеском кругу.
- А где же наш братец? – с улыбкой спросила Тийа, кладя салфетку на колени. – Он сегодня не осчастливит нас своим присутствием?
- Файяз перекусил и ушёл куда-то. Его вызвали по срочному делу, - пояснила Ананда. Она и сама была удивлена. Ей казалось, что сегодня её сын не упустит ни минуты общения с обожаемой Тийей. Что же случилось? Поссорились?
- По срочному? О, Брахма! – сделала большие глаза Тийа. – Конечно же, он должен бежать! Жаль. Хотя, нам и так хорошо. В дамской компании. Правда, Индира?
Та лишь улыбнулась в ответ. И все с аппетитом принялись за еду.
- Кстати у вас сегодня восхитительный палак панир! – похвалила Тийа, попробовав, зная, как важна её похвала Ананде. - И мой любимый джалеби! – восхитилась она. - Что за радостный день! Одни деликатесы!
Ананда довольно улыбнулась и, желая порадовать девушек, сообщила им приятную новость: через неделю врачи обещали разрешить Индире садиться в коляску. И ради этого случая Мадхуп решил пристроить к дому крытую террасу - чтобы Индира могла подольше находиться на свежем воздухе. А Ананда грозилась насадить рядом с террасой ряд магнолий.
- Будем пить чай среди такой красоты! – заранее радовалась Ананда. – Муж уже заключил контракт со строительной фирмой. Обещали, что через пару недель всё будет готово. Я тоже договорилась с озеленителями и на днях они начнут работы.
Индира захлопала в ладоши.
- Я так рада! Спасибо вам!
- Отличная новость! – согласилась Тийа. – Мы теперь сможем приходить к Индире всей группой. А то здесь все не помещались.
- Мы вам всегда рады! – кивнула Ананда. – Кстати, а как там Зита и Пенджаб? Ещё не поженились? А профессор Гупта кого-нибудь засыпал на экзаменах?
И Тийа принялась рассказывать все новости по новому кругу. Ананда всегда была у них как подружка и прекрасно знала все институтские сплетни.
Подготовка к погружению
Доктор Донэл, как и обещал, включил Лану в состав экспедиции. И которую, как оказалось, он намеревался отправить куда-то в бездну. Также туда отправлялись вместе с ней прицепом её друзья – Сэмэл и Танита. Цель экспедиции, утверждённая Учёным Советом Итты, звучала просто устрашающе: «Научные исследование самой глубоководной впадины планеты - Мари-Каны». Как оказалось, туда раньше не ступала нога ни одного разумного моллюска. За неразумных ещё только предстояло выяснить – кто ж его знает, кто там притаился? Время экспедиции совпадало с большими университетскими каникулами, поскольку учёные, участвующие в ней, преподавали в различных учебных заведениях. Но подготовка к экспедиции началась ещё до них, во время занятий. И Лана, Сэмэл и Танита теперь разрывались между учёбой и подготовкой-муштрой. Иначе это действо, которым они занимались после лекций, и не назовёшь. Радовало то, что муштровали не только молодых и неопытных студентов, но и лучших учёных планеты: гидрологов, химиков, геофизиков, биологов и ещё множество специалистов, которые вошли в состав экспедиции. Всего в её составе было пока около пятидесяти моллюсков. И Лана очень надеялась, что со временем всех их запомнит по именам. И ещё она надеялась, что проявит себя за время экспедиции с лучшей стороны. Ведь от характеристики, данной её руководителем, отчасти зависело то, куда её направят на стажёрскую практику – в скучные рутинные рейсы или же на интересные маршруты. Кроме того слово Донэла вообще очень много значило в научных кругах, несмотря на то, что он был всего лишь доктором. Все знали, что он не осыпан регалиями лишь потому, что данный талантливый учёный отдавал предпочтение практике – экспедициям и реальным проектам - а не систематизации своих немалых трудов и изысканий, достойных получения не одной профессорской степени. Эту скучищу - как он говорил, Донэл отложил на то время, когда угомонится. Что, похоже, произойдёт ещё очень не скоро. Вот и возглавить экспедицию в неизведанную Мари-Кану доверили именно ему, всего лишь доктору минералогии. Хотя в её состав входило немало профессоров. Но все они были, как говорится, были теоретиками, а доктор Донэл, осуществивший уже немало экспедиций, был отличным практиком и организатором. И, к тому же – замечательным учёным. Так о нём отзывались все те, кто готовился к спуску в Мари-Кану вместе с Ланой. Вернее – это она готовилась с ними. Приложением к ним или бесполезным пока балластом - так ей казалось.
Но даже Лане показалось странным, что подготовка к экспедиции, идущая полным ходом, происходила без участия её талантливого руководителя. А всеми её организационными вопросами пока занимался его заместитель, профессор археологии Вотэн Викуни.
И, опять-таки: почему его заместителем стал и сейчас был за главного археолог, а не какой-нибудь гидролог? Например - профессор Вионэла, очень даже разумная и симпатичная особа? Но Лана решила, что не стоит совать своё клюв и щупальца, куда не положено. И выбросила эти мысли из головы.
Профессор археологии Вотэн Викуни на первом заседании экспедиции сказал, что в её задачи - кроме изучения флоры и фауны этой глубоководной впадины, сбора гидрологических, минералогических, химических и прочих данных, составления карт дна и описания рельефа - входит организация на дне Мари-Каны постоянной базы для последующих рейдов учёных. Профессор Вотэн предупредил, что работа на такой глубине сопряжена с большими перегрузками и потому всем участникам экспедиции предстоит подробно изучить правила техники безопасности и научиться пользоваться глубоководными скафандрами и оборудованием. Затем он представил всем инструкторов - смешливого техника-глубоководника Горэна и очень серьёзного и даже хмурого техника-механика Хорэна. Они тут же составили удобный график индивидуальных занятий с каждым участником. Кроме того, как предупредил профессор Вотэн, всем предстояло также выслушать курс лекций об устройстве батискафа грандиозных размеров и другой непонятной глубоководной техники. С последующими, конечно же, индивидуальными занятиями и тестированием умения управлять всей этой механикой и электроникой на тренажёрах.
А дальше – понеслось.
И голова от информации пухла, и плечи от скафандра болели, и всё бросить хотелось. Ведь всю эту глубоководную премудрость надо было осваивать во второй половине дня, а в первой, как и положено – посещать обычные лекции и занятия. Лана с друзьями были в этой учёной компании самыми юными, остальные – солидные моллюски с научными степенями и налётом академичности. Но пыхтели и старались произвести впечатление на сурового Хорэна и прочих экзаменаторов все одинаково. Что, несомненно, объединило и даже сроднило команду, которой скоро предстояло всем вместе осваивать неизведанную бездну.
Основной батискаф, который был изготовлен в единственном экземпляре и больше походил на космический корабль и имел невероятные степени защиты, производил неизгладимое впечатление. Ведь давление на дне Мари-Каны, по расчётам учёных, в пятьдесят раз превышало обычное. Скафандры тоже мало в чём уступали батискафу и выглядели почти космическими, но они были гораздо более прочными. Кстати, каждый такой скафандр был изготовлен индивидуально для каждого члена экспедиции, имея персональную бирку на груди. Чем Танита невероятно гордилась. Мало того – им пришлось изучать и все тонкости управления уникальным мини-батискафом-лабораторией, которых на балансе экспедиции было три. Каждый был рассчитан на десять моллюсков и также спроектирован и изготовлен для этой экспедиции специально. И все эти батискафы предстояло изучить и научиться управлять – на случай форс-мажора. Для каждого участника – небывалое дело – был предусмотрен личный код доступа к их пультам управления. Хотя основной батискаф не предполагалось поднимать наверх. Его планировали оставить на дне Мари-Каны с дежурными, которые будут ожидать прибытия следующей экспедиции. Отбывать наверх предстояло поэтапно - в двух малых батискафах. Третий, как запасной вариант для дежурных, оставался внизу. Чтобы при необходимости они тоже могли подняться. Хотя – что было и вовсе потрясающе – это можно было сделать ис помощью индивидуального скафандра, имеющего для этого аварийную кнопку.
Но всё это, как говорится, рабочие вопросы. Сейчас же главное для экспедиции – успешно освоить всю эту технику. Чтобы потом благополучно достичь отметки дна впадины, на которой ещё никто и никогда не был.
Лана с Сэмэлом и Танитой были удивлены такому серьёзному подходу к этой экспедиции. Ведь Мари-Кана даже не другая планета! Они-то думали, что всё будет как обычно - без особых заморочек экспедиция весело слетает куда-нибудь на тяжёлой грузовой университетской кабинке, слушая при этом всякую музычку, издаваемую местными обитателями - для адаптации с местностью. К ближайшей горке или, например – к пресловутой, исследованной вдоль и поперёк горной гряде Баритана. Набрали бы там разных проб и, желательно - древних артефактов, и назад. Раскладывать добытое по научным полочкам и с умным видом рассуждать о каком-нибудь внезапно мутировавшем в пещерах организме. И гордиться своим участием или даже собственным словом – так, словечком - в науке. А тут такое невероятное дело –лекции, тренировки, дотошные экзамены. Как будто они в другую галактику собираются. И это ведь только начало. А что же будет дальше?
Участникам экспедиции пришлось даже поучаствовать в учениях - на тему умения выживать на больших глубинах в случае форс-мажора, освоив в этом деле массу дополнительных знаний и умений. Что ж, освоили. И даже после этого им предстояло побывать ещё не менее чем на десяти занятиях – для закрепления. Хотя ладно уж – всякие знания полезны. Лану и её друзей, привыкших ежедневно заполнять ими свой мозг, эта суета даже увлекала. К тому же они ведь сами напросились в эту экспедицию, стоит ли булькать? Хотя, ясное дело, в таком серьёзном мероприятии уж без тройки студентов можно было и обойтись. Очевидно доктор Донэл, дав Лане слово, лишь позже понял масштабы затеянного им мероприятия, но не захотел «терять лицо». Он такой – моллюск сказал, моллюск сделал!
Удивительно, правда, что сам доктор Донэл на время всей подготовки куда-то начисто пропал. Как видно, у него был собственный график и свои задачи - начальнические. И ему, ясное дело, не нужно осваивать эту сверх технику, он ведь легко выживет в любых обстоятельствах с помощью своего неистощимого чувства юмора.
***
Но на предпоследнее занятие, посвящённое – наконец-то! - изучению материалов о самой глубоководной Мари-Кане, доктор Донэл всё же явился. И привёлс собой – да-да! - академика Жанэна Дукуна, знаменитого и легендарного, самого настоящего архивариуса.
Архивариусы на Итте являлись мастодонтами, архаичным явлением в науке и, практически, уже исчезнувшие. Поскольку были любительским направлением в археологии. Ведь талант слышать и видеть прошлое безо всяких анализов и приборов дан не каждому. Они работали с образцами не виртуально, изучая ряд цифр и толкований, а напрямую, в тесном контакте. И могли сразу, без анализов и экспертиз, точно определить их возраст, место обнаружения и назначение. Как и место изготовления. Сейчас уже мало кто умел так работать. Да почти никто не умел. При обработке археологических находок все заключения готовила лабораторная техника.
У студентов, когда они увидели самого архивариуса Жанэна Дукуна, от восторга чуть щупальца в трубочку не свернулись. Им всегда казалось, что такие моллюски обитают где-то в другой реальности, сросшись со своими архивами, и никогда не выходят оттуда к обычным моллюскам, лишь снисходительно высылая им свои гениальные заключения и резюме. И иногда фигурируя в потрясающих новостях науки. Вернее – старостях. И почти всегда это слегка сотрясало авторитеты и нарушало устоявшиеся мнения и теории.
Кстати остальные участники экспедиции – сами именитые учёные - тоже слегка растерялись и, в знак почёта и уважения, приветственно воздели вверх две руки. Такого у этой самолюбивой братии удостаивались немногие. А Жанэн Дукун, лишь кивнув и ничуть не смущаясь, достал из своего потрёпанного рюкзака – поговаривали, что он прослужил ему не менее двухсот витков и сам уже являлся раритетом - какие-то невероятно смешно выглядевшую древнюю дискету. Тоже раритет – натуральную, как в старину! – и вставил её в какой-то приборчик, наверное, тоже тысячевиткой давности.
- Приветствую вас, уважаемые коллеги! – сказал тем временем доктор Донэл.
Рад представить вам нашего гостя. Знакомьтесь, академик, превысокочтимый Жанэн Дукун. - Тот лишь снова слегка кивнул аудитории – никто не удивился, все знали о суровом нраве академика. – Вы знаете, что он - лауреат всяческих конкурсов, дипломант разных премий, советник и прочая-прочая – всех его регалий не перечесть. Да вы все о нём слышали. Премногочтимый академик Жанэн Дукун любезно согласился нам помочь. И, прежде чем начать нашу беседу о Мари-Кане, я предлагаю вам посмотреть материал, который он нам предоставил.
Тот тем временем что-то включил в своей раритетной установке. И на стене вдруг засветился экран, такой же допотопный – на белом полотне, который аудитория только сейчас заметила. На нём пошла запись: сначала возник письменный титр - Мари-Кана. Следом замелькали кадры – что-то невнятное и немного мутное. Их качество было ужасным. И эти кадры не сопровождал ни единый звук или комментарий.
- Что это? – изумлённо проговорил кто-то из присутствующих.
- Вы же читали – Мари-Кана, - ответил другой учёный.
– А может это и не Мари-Кана вовсе? Откуда они взялись? – зашумели в аудитории. - Туда ведь ещё никто не спускался! Или спускался?
- Превысокочтимый академик Жанэн, это не фальсификация? Мы, конечно, уважаем ваш авторитет, но… всё как-то сомнительно выглядит, - зазвучали растерянные голоса.
- Кто может подтвердить подлинность этих невнятных кадров? – воскликнул профессор биологии Боэн, вечный скандалист и спорщик. – Мало ли что валялось где-то, на чём некий любитель сенсаций написал - Мари-Кана.
- Я могу вам гарантировать, что это именно Мари-Кана, - вежливо сказал академик Жанэн. – Этого достаточно? К тому же – вид и возраст этой вещи, – указал он на обложку дискеты, - сами являются гарантией их подлинности. А также – цель, с которой эти кадры были сняты. Да, эти съёмки любительские, они не ставили своей задачей изучение Мари-Каны. И сделаны попутно, с иной целью. Впрочем, я сейчас покажу вам другую версию, насколько это возможно, восстановленную.
Профессор Боэн не посмел возразить ему, что само по себе было удивительно. Ведь слова Жанэна были равносильны правительственному постановлению. И обратил своё внимание на экран, где уже мелькали отреставрированные кадры - то снятые с большой высоты, то фрагменты дна, то какие-то странные пятна.
- А вот и последний кадр. Обратите на него своё особое внимание, - сказал академик, остановив ленту.
И все увидели нечто непонятное:
На этом запись закончилась.
- Уж извините, специалисты сделали всё, что могли, чтобы восстановить эту бесценную запись. И я специально принёс её сюда – для скептиков, – покосился академик Жанэн на профессора Боэна и бережно спрятал дискету в специальный контейнер. – Думаю, что я демонстрировал сегодня подлинник последний и единственный раз. Теперь это раритет, который будет неприкосновенно храниться в запасниках. Это – наша История с большой буквы. И, должен заметить - даже с таким материалом нам с доктором Донэлом невероятно повезло. Ведь о Мари-Кане больше не сохранилось никаких сведений и записей, что удивительно, учитывая уникальность этой глубоководной впадины.
- А откуда же взялась эта запись, премногоуважаемый академик Жанэн? – спросил Сэмэл.
- Мы чудом обнаружили её. И даже не в официальных музеях или архивах, а в обычной лаборатории лоонского технологического университета. Эта запись сделана две тысячи витков назад при штатных испытаниях одной студенческой научной секции. Как её не выбросили? Вот так нынче совершаются открытия!
- А что же студенты испытывали? – поинтересовалась профессор Вионела.
- Эта запись была сделана при испытании опытного образца глубоководного иммолога, разработанного студентами. Робот, спускаясь во впадину, вёл видеозапись, транслируя её наверх. Но затем погиб в Мари-Кане при невыясненных обстоятельствах, - пояснил архивариус. - Как было написано в заключении – иммолог не выдержал высокого давления. Очевидно вспышка – это и есть момент его аннигиляции.
- Выходит, этот иммолог, всё же, не зря погиб - хоть что-то о Мари-Кане теперь известно, - вздохнула Танита.
– Хотя это «что-то» весьма туманно! – фыркнул профессор Боэн. – И так снято, что не видно даже ни одной рыбёшки!
- А, может, их там нет – этих рыбёшек? – выдвинула кто-то предположение.
- Но-но! Рыбёшки есть везде! – рассердился Боэн. – Вы скоро в этом сами убедитесь!
- Высокочтимый академик Жанэн, а как вы считаете - почему в учёном мире так уделялось мало внимания Мари-Кане? – спросила профессор Вионела. – Я тоже пыталась найти какие-то данные о ней, но тщетно.
- Сам удивляюсь, – развёл руками академик Жанэн. - Ведь это глубочайшая впадина на нашей планете и при этом она - самое неосвоенное пространство на ней. Я не удивляюсь тщетности ваших поисков. Даже мы, архивисты - как и все историки и археологи Итты - приложили огромные усилия, чтобы разыскать хоть какие-то сведения о Мари-Кане. Но, увы, тоже потерпели полный крах. У меня давно не было такого неудачного проекта, который я выполнял по поручению Совета. И чувствую, вам тоже будет непросто разгадать эту загадку планеты, - предупредил Жанэн. - Практически в этой впадине ещё не был никто. Не считая, конечно, погибшего иммолога, мир его праху. И ни одна рука головоногого не касалась ещё её придонных отложений, в которых, я полагаю, таится немало невероятных артефактов. Надеюсь, вас ждут там потрясающие открытия и находки. Жаль, что я не могу отправиться вместе с вами, - почти улыбнулся он. - Но моя работа больше относится к камеральной обработке, чем к полевым исследованиям. И, я надеюсь, с вашей героической помощью у меня скоро будет для изучения много бесценных научных сокровищ из Мари-Каны. Это будет достойным реваншем нашей нынешней неудачи. С этим прекрасно справится штат замечательных археологов, среди которых – мой лучший ученик – досточтимый профессор Вотэн Викуни. – На этих словах профессор Вотэн привстал и смущённо поклонился. Мог ли он стоять во весь рост в присутствии такого потрясающего гения?
- Благодарю вас, превысокочтимый академик Жанэн! – растроганно сказал он. – Надеюсь, мы оправдаем ваши надежды и пожелания.
- И всё же, превысокочтимый академик! Есть ли объяснение тому, что столь редкие и кадры о Мари-Кане едва не затерялись? – снова принялся за свои каверзы профессор Боэн. – Что в этом лоонском университете себе позволяют! Что за безалаберность? Почему сотни витков ценные кадры о Мари-Кане валялись в безвестности?
- Я рад, что они там завалялись, уважаемый! Съёмки были произведены две тысячи витков назад, практически – детьми, будущими инженерами-кибернетиками, - пояснил академик Жанэн. – И не представляли для них никакой ценности. Их целью было лишь создание испытательной модели глубоководного иммолога, которая оказалась неудачной, навсегда оставшись в Мари-Кане. Обработка и сохранение произведённой иммологом съёмки не входила в сферу их интересов и задач. Студенты считали эту запись не относящейся к делу. Поэтому они просто приложили её к отчёту – для подтверждения проведённой работы и списания потраченных на изготовление иммолога материалов. Странно, что за это время их никто не выкинул. Ведь срокхранения подобных отчётов невелик и давно истёк. Иногда бывают такие необъяснимые удачи, уважаемый. Слава Древним мудрецам! А то б мы и этого не имели. Удивительно и то, что эта любительская дискета довольно неплохо сохранилась. И, как оказалось - при сильном увеличении и восстановлении, на кадрах даже виден хребет, разделяющий впадину на Мари и Кану, и фрагменты дна.
- Выходит – нам ещё повезло, высокочтимый академии Жанэн, что есть хотя бы это недоразумение? – удивился кто-то.
- О, да! Как видите, у нас, архивариусов, тоже бывают свои экспедиции в неизведанное, - усмехнулся академик Жанэн. – Разыскивая сведения о Мари-Кане, нам пришлось нырнуть в глубины прошлого. И обследовать огромное количество записей и документов, в которых упоминалась Мари-Кана, перерыть все архивы на планете и не только на ней. И вот – весь наш скудный улов. Мари-Кана – глубочайшая впадина планеты – на протяжении миллионов витков была феноменально незаметна и не привлекала внимания учёных. В ней не проводились научные изыскания, исследования, съёмки или замеры. Потрясающая халатность! Не считая тех съёмок, конечно, что случайно произведены со спутника. Да и на них фрагменты впадины едва различимы. Нам пояснили: причина в том, что: то-ли маршрут спутников проходит как-то не так, то-ли камеры направлены не тем образом. Но Мари-Кана и тут выскользнула из внимания и осталась феноменально обделённой интересом моллюсков.
- А что говорят учёные?
- В научных кругах сложилось мнение, что изучение Мари-Каны почему-то является абсолютно бесперспективным делом. Очевидно из-за распространённого мнения, что на больших глубинах нет жизни. Мало того, как оказалось - в древние времена существовал прямой запрет на погружение в пучины Мари-Каны.
- Вот как? Почему? – раздались голоса.
- Об этом ведомо лишь Древним Мудрецам, - пожал плечами академик Жанэн. - Я нашёл в древних указах правительства лишь какие-то странные угрозы, предупреждающие о страшной опасности, таящейся в Мари-Кане. Они повторялись на Итте не одну тысячу витков. И, очевидно, накрепко зафиксировались в сознании иттян.
- Думаю, что в то время - при отсутствии соответствующего глубоководного оборудования - Мари-Кана действительно представляла опасность для жизни моллюсков, - заметил доктор технических наук Хорэн, техник-механик экспедиции. – Вспомните хотя бы бедного иммолога.
- Возможно, вы правы, - кивнул академик Жанэн. – Но удивительно, что этот запрет соблюдается и в наши дни. Мы освоили космос, вошли в состав Сообщества сверх-цивилизация, а глубоководная впадина планеты, находящаяся у нас прямо под щупальцами, до сих пор не освоена. Хотя в наше время Мари-Кана, хоть и с применением весьма сложного оборудования, вполне доступна. Ине представляет угрозы для жизни тех, кто в неё погрузится. Опасности, о которой говорят древние манускрипты, уже нет. Или дело в чём-то другом?
- Вот мы и исправим этот недочёт! – бодро пообещал доктор Донэл.
- И, надеюсь, никакой опасности не встретим! - заявила весьмакрасивая особа – профессор и гидролог Вионэла.
- Отлично, если так! – кивнул профессор Жанэн. – Ещё раз пожелаю вам удачи!
- Да как-то теперь сомнительно, премногочтимый академик Жанэн, - брюзгливо отозвался кто-то. – Вы нас так запугали, что я, например, уже не жду от Мари-Каны ничего хорошего. – И, конечно же, это был профессор Боэн.
- Кстати хочу вас известить, что мы с доктором Донэлом нашли ещё кое-что интересное, - не реагируя на эту реплику, продолжил академик Жанэн – Это некие археологические находки, предположительно обнаруженные в районе Мари-Каны. О которых мало кто знал. Да и для нас они были… сюрпризом.
- Предположительно? И это говорите вы, академик Жанэн? – удивился кто-то, как видно, заразившись скептицизмом профессора Боэна. - От прославленного архивариуса слышать такие слова более чем странно.
- Да, это говорю я, прославленный архивариус, - спокойно кивнул тот. – Хотя я и уверен, что эти находки относятся именно к морю Маннот, расположенному рядом с Мари-Каной. Но эти археологические предметы были столь небрежно оформлены и хранились в столь неподобающем месте, что вызывали у специалистов недоверие. У меня же сомнений нет. Так что восстановить их подлинность ещё только предстоит.
- Опять – в неподобающем месте? – удивилась биолог Вионэла.
- Именно так! Их нашли в городском музее на планете Осна, - развёл руками академик Жанэн. – Как они туда попали – непонятно. Но бирка гласила – Мари-Кана. Причём - без уточнений. Толи это планета Мари-Кана, то-ли галактика, толи ещё что-то. А с учётом того, что в Сообщество входят сотни тысяч цивилизаций, это всё равно, что ничего не написать. Но, к счастью, написали хотя бы это. По записям и биркам мы их и нашли. А я уже потом опознал точное место, откуда их туда доставили.
- Прямо детектив какой-то! – восхитился кто-то.
- А что это за осколки, высокочтимый академик Жанэн? – поинтересовался Сэмэл. – Что-то интересное?
- Осколки банальные – фрагменты посуды и сонных кубов. Зато их возраст впечатляет - около двухсот миллионов витков, - ответил академик Жанэн, демонстрируя их изображение.
- Феноменально! Таких древних артефактов даже на Итте всего несколько, - удивился профессор Вотэн. – Как же они попали на Осну, высокочтимый академик Жанэн? Что за невезение преследует Мари-Кану?
- Не то слово! – согласился академик Жанэн. – Я давно не испытывал такого профессионального шока! Какое небрежение к редким артефактам! Кто их туда вывез? Зачем? – повысил он голос, покраснев от возмущения. И тут же извинился: Простите! Я немного завинчен на своей профессии. А в жизни ведь всякое бывает. Что-то перепутали, очевидно.
- Да-да, это была чья-то ошибка, высокочтимый академик Жанэн, - согласился чей-то голос.
- Недопустимая! – строго поднял руку Жанэн.
- О, да, превысокочтимый академик! – согласилась аудитория. – Так бывает! Но какой ненаучный подход! Написать просто: Мари-Кана! Возмутительно! Тоже дети обработкой находок занимались? Как и бедным иммологом.
- Это же Мари-Кана! – пошутил доктор Донэл, в основном, молчавший на протяжении всей этой дискуссии. – Пора привыкнуть ко всяким казусам!
- Да уже привыкаем! Да! Как это ни странно! – отозвались голоса.
- Ну что ж, уважаемые коллеги, - заключил академик Жанэн, уже успокоившись и избавившись от румянца на плечах. - На этом мой короткий, но отнюдь не исчерпывающий тему доклад завершён.
И передаю слово вашему руководителю, почтенному доктору Донэлу. Хочу поблагодарить его и отметить, что он вложил в поиски информации о Мари-Кане тоже немало сил. Жаль, что таковой почти не оказалось. Ещё раз желаю экспедиции удачи! - закончил он свою речь. – Успехов вам на пути к знаниям!
И, кинув на плечо свой легендарный рюкзачок, академик Жанэн удалился из аудитории… через окно. Как какой-нибудь первокурсник - даже не воспользовавшись преподавательской, у которой имелся свой балкон для транспорта. Хотя в этом был определённый резон - только академик мог додуматься до того, что сегодня на этот семинар прибыла масса учёных. И на преподавательском балконе все кабинки ими уже заранее зарезервированы. А студентов в это время в университете уже практически нет, поэтому на их балконе было полно свободных кабинок.
- Успехов вам, превысокочтимый академик Жанэн! Спасибо за интересный доклад! Мира и добра вам! Благоденствия! – привстав, пожелали ему вслед учёные. Но Жанэна уже и след простыл.
***
На опустевшую кафедру теперь поднялся руководитель экспедиции, доктор Донэл Пиуни, до этого момента сидевший в аудитории со всеми. Он внимательно осмотрел своих коллег, переводя взгляд с одного на другого. Будто изучая каждого на предмет его готовности к столь серьёзному мероприятию, как погружение в неизведанную и загадочную Мари-Кану.
– Многоуважаемые коллеги! – сказал он, наконец. – Я рад, что вы здесь в полном составе и хотел бы, чтобы все мы настроились на успех. Материально-техническая сторона экспедиции продумана и обеспечена до мелочей. Дело только за нами!
- Мы готовы! Постараемся не подвести, почтенный доктор Донэл!– отозвалась аудитория.
- Давайте перейдём к делу! – резко заявил профессор биологии Боэн. – А то одни пожелания. А в чём суть? Что нас ждёт?
- Хорошо, - согласился доктор Донэл. – Я сейчас изложу то, что знаю и дам ответы на некоторые ваши вопросы. На какие смогу.
Итак, Мари-Кана, в переводе с прото-иттянского, означает - Бездна Вод. Так оно и есть – бездна эта велика и таинственна. Её глубина – более двадцати тысяч метров, длина, как и ширина - около пятисот километров. Посреди впадины находятся горы Борэо, разделяющие её на два плато: Мари и Кану. Вот, посмотрите, что снято с помощью спутника.
Перед внутренним взором сидящих в аудитории появились кадры, демонстрирующие некие глубины, снятые с очень большой высоты.
- И что это? – озадаченно спросил кто-то.- Борео?
- Да. И предположительно – дно впадин Мари и Каны. Оно пусто или обитаемо? - спросил доктор Донэл. - Это нам и предстоит проверить.
- На вид, так там обитает один туман, - пошутил кто-то.
- И заодно собрать все необходимые пробы и образцы, характеризующие её водный состав, грунты, флору и фауну. Именно для этих целей в состав экспедиции вошёл целый ряд учёных, представляющих самые разные отрасли наук.
- Но на кадрах, снятых бедным иммологом, я не заметил живых организмов, почтенный доктор Донэл, - заметил профессор биологии Пауэр, друг и вечный оппонент профессора Боэна. – Что же нам там делать?
- Это ещё ничего не значит! – возразил доктор Донэл. – Как известно, истинный учёный на глазок ничего не определяет! – пошутил он. – Нужно пощупать, обследовать, найти научные доказательства, за которыми мы с вами и отправляемся в Мари-Кану. И, как вы знаете – отрицательный результат, тоже результат.
- Досточтимый профессор! – воскликнул кто-то. – Вам выпала великая честь первооткрывателя неизвестных науке пластов жизни на планете, а вы ещё недовольны!
-Я не вижу там никаких пластов! – отрезал профессор Боэн. – Одна муть!
- Материалов для предварительного изучения этой глубоководной впадины, как вы уже поняли, у нас поразительно мало. Или даже можно сказать – их нет, - продолжил Донэл. - Из археологических находок, кроме тех, что были обнаружены в Осне, у нас есть лишь ещё несколько керамических осколков, действительно найденных на спуске во впадину Мари-Кана. Но они весьма сомнительного происхождения. Даже досточтимый профессор Жанэн не посчитал их достойными внимания.
- Опять сомнительного, почтенный доктор? – не выдержала гидролог Вионэла. – Да что же это за невезение?
- Надеюсь, мы с вами вскоре успешно разрешим все эти сомненья! – сказал доктор Донэл. – Академик Жанэн полагает, что эти осколки просто были утеряны из некоего транспорта, проходящего мимо впадины. А в области прочих наук тоже лишь полное отсутствие данных. За исключением немногочисленных образцов пород и минералов, –продемонстрировал он их, - взятых на окраинах Мари-Каны и её ближайших отрогах. Имеется также несколько древних атласов растительности, как считается – относящейся к ней. Вот, взгляните.
Они описывают растения, якобы произрастающие во впадине Мари-Кана. Но это – обычные мелководные растения. Скорее всего, его собрал на её окраинах не очень ответственный и компетентный моллюск. Так что мы с вами будем в Мари-Кане первопроходцами во всех областях знаний. Что станет отличным шансом сделать заявку в науке, издав пару-другую действительно эксклюзивных монографий и научных трудов. Так что готовьтесь хорошо поработать! – подмигнул он аудитории. – Ведь Мари-Кана для учёного – это полный пробел и ряд больших вопросов.
- А если там действительно нет жизни? – спросил кто-то.
- Да. Это возможно, или же мы встретимся с феноменами. Поскольку на таких глубинах и в таких экстремальных условиях могут выжить лишь супер организмы, надевшие на себя сверхпрочную броню, как это сделаем мы с вами. Что ж, кто-то усиливает свою защиту с помощью технологий, а кто-то – с помощью Эволюции. И, как считают специалисты. В том числе и академик Жанэн - когда-то эта впадина могла быть выпуклостью. И сейчас, опустившись вниз вместе с остатками древних цивилизаций, она таит в себе небывалые артефакты. Кстати тектоника впадины тоже ждёт своего исследователя-геолога. Мари-Кана - белое пятно в науке, ждущая своих исследователей.
- А, может, почтенный доктор Донэл, мы найдём в Мари-Кане вполне сохранившуюся цивилизацию моллюсков! Они живут там себе, веселясь, а мы даже не знаем о них! – воскликнула Лана. – Вот было бы здорово!
Все рассмеялись. А доктор Донэл с улыбкой поклонился в её сторону и сказал:
- Браво! Знакомьтесь - моя студентка Лаонэла Микуни! Очень перспективная! Я обожаю молодёжь, уважаемые коллеги, так как она может предлагать самые невероятные версии. А нам, заматерелым скептикам, такие прорывы в неизведанное уже недоступны. Обратите внимание: я, отъявленный скептик и её препод, предположил, что в Мари-Кане нет жизни, а Лаонэла Микуни, напротив, щедро населила её целой цивилизацией. Учитесь, профессора!
Аудитория отозвалась доброжелательными смешками. А доктор-гидролог Вионэла весело подмигнула ей. Мол – дружба? Лана в ответ мило кивнула - дружба так дружба.
- И всё же, давайте вернёмся к Мари-Кане, – раздался брюзжащий голос. Это был опять профессор биологии Боэн. – Я, конечно, рад, что судьба уготовала нам такой подарок, как это неосвоенное белое пятно, – сказал он, хотя по его виду нельзя было сказать, что он так уж этому рад. - Но как же так случилось, почтенный доктор Донэл, – строго сказал он, – что мы освоили множество планет, изучили, как собственный сонный куб, близлежащее космическое пространство, а какую-то ямку Мари-Кану изучить не удосужились? В чём дело? - Профессор даже слегка приподнялся, сверля доктора Донэла суровым взглядом. – Очевидно, вы с академиком Жанэном плохо искали? Мы не можем отправляться в экспедицию с таким скудным багажом знаний об изучаемом объекте!
- Не можем, но придётся, досточтимый профессор Боэн, – развёл руками Донэл. – Искали и очень тщательно, поверьте. Каким-то образом наша Мари-Кана миллионы витков ускользала от внимания. Но теперь-то мы не дадим ей спуску! Если б я верил в мистику, уважаемые, то предположил бы в этом некое влияние потусторонних сил. Ведь всё, что касается этой впадины, загадочным образом теряется или запутывается. Мистика…
- Никакой мистики тут нет! - вмешался профессор Пауэр. – Просто иттяне устремились в космическое пространство, а о ней забыли! Что нам какая-то местная лужа, когда впереди миллиарды загадочных звёзд?
- Разве это нас оправдывает? – стоял на своём профессор Боэн. – Позор! Научная аморфность!
- Да-да, именно так – аморфность, - мирно согласился Донэл. – Жаль, что журить нам уже некого. Эпохи сменились, поколения тоже, а Мари-Кана всё там же, где была – таинственная и всё такая же не изученная. Так что, досточтимый профессор Боэн, приходится работать с тем багажом, что есть.
Профессор Боэн неохотно опустил глаза, перестав сверлить взглядом Донэла, а тот спокойно продолжил:
- Высокочтимый академик Жанэн любезно предоставил нам также письменные источники, найденные в районе, находящемся недалеко от Мари-Каны. Таблички говорят о довольно низком уровне интеллекта про-иттян, живших там во времена эпохи Саани-яно-тэн. Они слабо владели телепортацией, их способности к телепатии были лишь на начальной стадии, как это присуще низко развитым древним цивилизациям, и, ясное дело, про-иттяне боялись больших глубин, населяя в своём воображении Мари-Кану жуткими чудищами. Но это, увы, нельзя считать достойными внимания документами.
- Да-да! Вы правы, уважаемый доктор Донэл! – подал голос досточтимый Танэн, доктор психологии. – Про-иттяне эпохи Саани-яно-тэн стояли на очень низкой ступени развития и не владели телепатией. Информационное Поле Итты – ИПИ - возникает в живом теле планеты с того момента, как на ней появляется мыслящая субстанция. Но умение пользоваться ИПИ, как и освоение телепатии, приходит лишь с развитием у представителей цивилизации высокой духовности и интеллекта. Только тогда планета даёт им доступ к своему информационному полю. И этот защитный блок действует автоматически - чтобы избежать потери потенциала при столкновении массового поля сознания с внешней агрессией, проявленной отсталыми особями с низким зарядом единичного биополя. Иначе особь может погибнуть, а в ИПИ произойдут деформации или пробои информационного поля. Ну, это всё азы.
- Вот именно! – буркнул профессор Боэн. – Давайте ближе к делу.
- Хочу отметить, что и эти письменные источники про-иттян эпохиСаани-яно-тэн так и не были досконально изучены и пролежали тысячи витков безвестно в запасниках одного заштатного музея. Удивительно! – заметил Донэл. – Мистика!
- Мистика тут не причём. Просто, наверное, наши учёные решили, что не найдут в Мари-Кане ничего интересного. И направили свои усилия в более перспективные области – в космос, в иные галактики, к неизведанным планетам, - заметил астрофизик, профессор Конэл Вотэн.
- А своя планета осталась неизведанной! – буркнул профессор Боэн.
– Всему своё время, досточтимый профессор Боэн! Вот теперь наступило время исправить упущенное! - заметил профессор Пауэр. – Это не космос, это наша планета, и потому на ней не должно быть белых пятен. Я надеюсь, мы встретим там уникальных существ, достойных монографий.
- А, по-моему – там найдётся лишь пара Видов глубоководных рыбёшек! – брюзгливо возразил профессор Боэн. – Стоит ли из-за них воду баламутить? Я вот, например, ещё подумаю – нужна ли мне эта так плохо организованная экспедиция!
- Это ваше право, - согласился доктор Донэл. В глубине души он на это очень даже надеялся. Ему говорили, что профессор Боэн чудак, но не ожидал, что до такой степени.
- Пара рыбёшек? Такого не может быть! – воскликнул Пауэр. – Природа, как известно, не терпит пустоты! Оставайся, профессор Боэн, с нами! И сам увидишь – в Мари-Кане нас ждёт масса открытий.
Его вечный оппонент зло на него покосился и заявил:
- Я в это не верю! Но, всё же, спущусь туда, чтобы доказать, что ты не прав! И у вас нет никаких оснований для разговоров о мистике! – покосился он на доктора Донэла. – Это я тоже докажу!
Донэл разочарованно вздохнул. Кажется, у профессора Боэна появились серьёзные мотивы для участия в этой экспедиции. Не стоило доктору Пауэру возражать ему.
- А почему Научный Совет дал добро на нашу экспедицию? – спросил астрофизик профессор Конэл. – Ведь осколки сонных кубов про-иттян нашли рядомс Мари-Каной ещё двадцать тысяч витков назад. Письменные источники прото-иттян и того раньше. Что сподвигло организовать экспедицию именно сейчас?
- Вы тоже против этой экспедиции? – удивился доктор Пауэр.
- Нет, я только - за. И, конечно, рад возможности стать первопроходцем в загадочной Мари-Кане. Но всё же, хотелось бы узнать подробнее о причинах организации этой дорогостоящей экспедиции.
- Всё знать невозможно! – отшутился доктор Донэл. – Считайте это подарком, альтруистическим порывом Совета замазать оставшиеся пробелы на лике нашей планеты. А я – безупречный рыцарь науки, обещаю сделать всё возможное, чтобы это удалось! Гожусь?
- Ещё бы! – с гордостью сказала Танита, обожающая доктора Донэла, впрочем, как и весь их курс. – Кто, если не вы?
- О, я всегда знал - о, мудрая Танита - ставя тебе завышенные оценки, что ты поддержишь меня в трудную минуту! – хитро подмигнул ей Донэл. И продолжил: И так – всё, что мы знали о Мари-Кане, уже обсуждено. Перейдём к делам насущным.
Задача нашей экспедиции не только в изучении Мари-Каны, но и в том, чтобы наше пребывание в ней было безопасным. Вы уже многое сделали для этого - я следил за вашими успехами. Всем моё восхищенье! А сейчас - прошу вас! Вам слово! – пригласил он кого-то из аудитории. – Это доктор Хорэн, наш техник-механик. Кстати – один из лучших в своём деле. У него есть к вам предложение.
И на кафедру вбежал всем уже знакомый по многочисленным занятиям осьминог, техник-механик экспедиции.
- Опять? – вытянулось лицо у Таниты. – Опять экзамены?
Аудитория отозвалась смешками и замечаниями, что уж механика-то по имени Хорэн они все прекрасно знают. И надолго запомнили, благодаря его дотошным тестам. В отличие от самого начальника экспедиции, почтеннейшего доктора Донэла Пиуни, внешний вид которого они почти забыли.
Доктор Донэл лишь добродушно развёл руками:
- Простите, коллеги, прогулял я! Виноват! – шутливо оправдался он. – Исправлюсь! Наверстаю! Вот ей-ей! С сегодняшнего же дня! Или – нет, лучше с понедельника.
Все рассмеялись. А затем доктор Хорэн быстренько раздал всем индивидуальный график по сдаче последних заключительных тестов – как по температуре и давлению воды определять глубину, на которой находишься.
- Вух! Кажется, ничего надевать не надо! – обрадовалась Танита. – А к этому тесту я уже готова.
Доктор Донэл тем временем перешёл к следующей части семинара - стал демонстрировать аудитории увеличенные снимки Мари-Каны из космоса, показывая на них нанесённый пунктиром по дну предполагаемый маршрут экспедиции. Но никакой ясности в точных ориентирах, в расстояниях и в датах пока не было.
Как будто экспедиция отправлялась к неизвестной планете – никаких данных нет, в наличии только какие-то смутные картинки неизвестно кем и зачем снятые. Вот уж в переплёт попала компания юных студентов! Знали бы заранее… всё равно бы напросились. Ведь такие приключения – это махрово и даже клёво.
Сэмэл тихо шепнул Лане и Таните:
- Что-то темнит наш покоритель белых пятен, почтенный доктор Донэл. Вам не кажется? Что он, на самом деле, забыл в этой бездонной яме?
- Славу первопроходца! - предположила Танита.
- Темнит, но нет! Не славу! А кое-что поинтереснее, – отмахнулась Лана. – Ты же знаешь - он фанат науки, а не карьерист, мечтающий навесить на себя Гирлянду Первопроходца. В Мари-Кане у него чисто научный интерес.
- Скоро выясним, какой у него там интерес, - сказала Танита, следя за наносимым на карту маршрутом экспедиции. – Вот скажите - зачем нам вся эта геометрия? Откуда и куда ни попади в этой бездне - везде сплошная неизвестность. Может, там, на месте, и составили бы маршрут? Хотя бы ориентиры будут виднее. А то – что это за бугорки? Чего от них ждать? Никто не знает
- Ага! Виднее! В этой-то тёмной дыре? – усмехнулся Сэмэл. - Там же ничего не будет видно! Даже бугорки. А вдруг там, и вправду, монстры везде обитают? Не зря же мудрые прото-иттяне не хотели туда лезть! Боюсь, когда мы туда занырнём, дальнейший маршрут нам будет уже не интересен. Спасаться будем!
- Ага, - согласилась Танита, посмеиваясь. – Там стра-ашно. Слышали легенды – неизвестные науке существа беспрепятственно множатся в глубинах и им там уже нечего есть? Так что наша экспедиция будет очень кстати. Пятьдесят вкусных осьминожек в упаковке.
- Надеюсь, нас там не забудут? - усмехнулся Сэмэл. – Ямка-то глубокая, тёмная, быстро не вылезешь. А у нас никакого навыка, несмотря на все старания техника Хорэна.
- Ничего, - хихикнула Танита. – Если что – батискаф на приколе есть. Со всеми удобствами и запасом провизии. Поживём во тьме, сколько Древние Мудрецы позволят. Пока не загнёмся от тоски. Но когда-нибудь, через тысячи витков, потомки снова вспомнят о Мари-Кане. И, победив монстров, освоят, наконец, это белое пятно на лице планеты и в науки.
- Памятник нам установят на том месте, - мечтательно проговорил Сэмэл.
- Точно! – развеселилась Танита. – Эпитафию напишут: «Здесь безвестные студенты сражались с первобытной тьмой, пытаясь закрыть собой белые пятна науки!»
- Которые также безуспешно пытался замазать известный доктор Донэл Пиуни! - добавила Лана.
- Чего это - безвестные? – возмутился Сэмэл. – Доктор Донэл, значит - известный, а мы - безвестные? Я ножичек для взятия проб с собой возьму и перед тем, как загнуться, наши имена на ближайшей скале покрупнее выцарапаю: Сэмээл Сиуни, Таниэта Тиуни и Лаонэла Микуни. Вечно живые! Вот!
Подружки захихикали, представив этого скалолаза – во тьме, с фонариком и ножичком увековечивающего себя…
- Уважаемые студенты! – окликнул их доктор Донэл. – Мы не мешаем вашей учёной беседе?
- Нет! – ляпнула растерявшаяся Лана. И аудитория дрогнула от смеха. – Ой, извините, почтенный доктор Донэл! – спохватилась она. – Мы вас внимательно слушаем!
Все снова засмеялись.
- Вот спасибо! – посмеиваясь, поклонился ей Донэл. – Весьма признателен вам, Лаонэла Микуни, за проявленное внимание! Надеюсь его оправдать. Итак, - продолжил он, обернувшись к аудитории, - завершающим пунктом нашей экспедиции будет стоянка у самой высокой горы Мари-Каны, именуемой Дарна, мы предполагаем установить...
Студенты сделали вид, что страшно заинтересованы тем, сколько им предстоит провести времени у этого невыразительного холмика - Дарна. Хотя разыгравшийся аппетит уже давно намекал им на близость университетского буфета. Скорее бы закончилась эта скучища! У них на сегодня намечено столько дел и, главное – ещё надо подготовиться к завтрашним лекциям.
Знали б они, как прекрасны эти дни, которые они сейчас считали скучищей, по сравнению с тем, что ждёт их в бездне…
Нежданный гость
Как и обещала Ананда, вскоре пристройка к дому была сделана.
Новая терраса полюбилась Индире своей близостью к природе, которой ей так не хватало этот год. Цветущие магнолии, олеандры, гортензиии розы, источали нежные ароматы. Над ними порхали бабочки, а в листве пели и перелетали птицы. Для Индиры даже создали свою личную зону - часть террасы отделили, отгородив её рядом горшков с пышными азалиями и цветами. Установили стол, диван и этажерку с книгами. Здесь она отдыхала, читала и даже иногда спала, возвращаясь в свою комнату только на ночь. Коляска, работающая от электродвигателя, сделала её жизнь намного комфортней. Она давала возможность почувствовать себя полноценной личностью – передвигаться по дому, наблюдать за садом, а иногда даже бывать за оградой. Её вывозила в парк, в магазины и на прогулки сиделка, пожилая женщина, Нитья. Она чаще всего была не видна и не слышна, всегда находясь поблизости – в соседней комнате или в холле. И приходила, лишь, когда девушка её звала, нажав кнопку на подлокотнике. Хотя Индире пришлось повоевать с мамой Анандой. В самом-то деле, она же не умирающая! И имеет право на личное пространство!
В этот день Индиру, как всегда, после занятий навестила Тийа. Они выпили чаю и подружка убежала по своим бесконечным делам. А Индира осталась на террасе, в тишине. Лишь ветер шелестел листвой, да мелькали на полу солнечные зайчики.
Индира любила такие минуты. Она обожала родных, друзей и всех, кто её навещал. Люди должны делать добро, оказывая милосердие. Индира утешалась тем, что даёт им такую возможность и через неё они улучшают свою карму. Так они выражают ей свою любовь. Но самой Индире не надо было лично видеть тех, к кому она чувствовать любовь. Она помнила о них всегда. Даже о тех бесконечно многих, кого никогда не знала. Все они – независимо от нации и вероисповедания, добрые и злые, юные и старые – были ей близки и достойны любви. Потому что их любит бог, дарящий всем свет. Потому что их любит Вселенная, даровавшая им этот сказочно прекрасный мир. А она, Индира – лишь её маленькая искорка, которой судьба уготовила возвращать любовь богу Шиве и Вселенной. В том числе и от имени этих людей. Ведь им некогда, они заняты своими замыслами и планами. Без этих приманок и ловушек, удочек и капканов, без этой яркой карусели для них нет жизни. А Индира свободна от иллюзий. Поэтому ей легко помнить о тех, кто закручен во внешнем вихре.
Конечно, если всё это пересказывать словами, то получается не очень складно. Ведь слова имеют способность всё искажать. Они затёрты частым использованием, напылением лжи, лести, тщеславия, искажённым пониманием каждого слова и оборота. То, что чувствовала Индира, было гораздо проще и… светлее, что ли. При мыслях об истоках жизни и Вселенной у неё будто распахивалась Душа, охватывая своими крыльями весь мир до бесконечных горизонтов. И она вся превращалась в саму любовь, в свет и радость…
Индира знала, что теперь у всех вокруг своя жизнь, в которой ей практически уже нет места. Кроме, наверное, мамы. К сожалению, она не имеет других интересов, кроме дома и семьи. И никогда не сможет смиренно принять тот подарок, который Шива преподнёс её дочери. Отец оказался мудрее. Он понял – не всё в нашей жизни идёт так, как мы хотим. Вернее – в ней ничего не бывает по-нашему. Судьба человека предопределена его прошлыми рождениями. И тем выбором, который он сделал ещё на пороге своей жизни. Роптать бессмысленно. И сожалеть тщетно. Надо благодарить Шиву. За всё. Если, даже, кажется, что твоё испытание несправедливо тяжко и ты его не заслужил. Всё происходит по воле бога и с нашего согласия. Прими это с благодарностью и бог Шива откроет перед тобой свои сокровища.
Вопрос в том – что считать сокровищами?
Если это краткие и преходящие радости этого мира, всегда ускользающие из рук, то это лишь иллюзия, источник, из которого невозможно напиться досыта. Сколько б ни пил, всё мало, а во рту остаётся привкус горечи. Потому что даже уснувшая Душа всё же краем сознания понимает, что обманута, что пьёт отраву.
Если же ты считаешь сокровищем то, что принадлежит вечности, то урожай твой будет безмерен, а сердце навсегда наполнится радостью.
Индира знала, что таких, как она, много. Они всюду - в храмах, ашрамах, монастырях, дацанах – возносят благодарность богу, создавшему бесконечные Вселенные. Их помыслы направлены на познание истины, а Души наполнены радостью. Ради них этот мир и существует.
«Я одна из божьих искорок, - подумала Индира. – И потому я – счастливейшая из людей!»
***
Тут ей показалось, что она задремала. Потому что на террасе рядом с ней кто-то был. Индира огляделась и увидела молодого юношу в поношенном кашая - одеянии тибетского монаха. Однако с европейским лицом. Индира даже вспомнила его имя.
- Вы мне снова снитесь, Юрий? – спросила она.
- Нет. И давай на «ты», как раньше, договорились? Я никогда не снился тебе, Индира. – проговорил монах, усаживаясь неподалёку в позе лотоса. – Мы разговаривали с тобой телепатически.
- Но как… ты сюда попал?- удивилась она.
- О, это слишком долгая и запутанная история.
- Я никуда не спешу, – улыбнулась девушка.
Она совсем не боялась. И не чувствовала мистического ужаса. Потому что вспомнила, что действительно часто с ним говорила. Хотя считала, что он ей чудится, снится наяву.
- Ты знаешь, я привык мысленно с тобой беседовать.
- Я тоже. Ты мне очень помог, - призналась Индира. – Я только теперь понимаю, что многие свои мысли и идеи услышала от тебя. Мне казалось, что в твоём образе ко мне приходит Гуркиран.
Хотя теперь, по кашаи - традиционной одежде монаха, я догадываюсь, кто ты и откуда.
Юрий хмыкнул:
- Я теперь даже сам толком не знаю этого. Хочешь, расскажу о себе?
- Конечно.
И Юрий рассказал ей всё.
- Я уже полгода являюсь послушником тибетского дацана, - закончил он. – Но что дальше? Я мог бы навсегда остаться там. Настоятель Цэрин даже подарил мне личную подушку для медитаций. А он очень не прост. Ведь я даже не знаю, кто он… Человек ли? Дух? Я уже кое-что умею. И даже смог побывать там, где обитает Дух моего наставника Тинджола…
Но всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я всё время жду чего-то.
- Удивительно. Бог Шива, наверное, большой шутник, - проговорила Индира задумчиво. – Чтобы найти свой путь - у меня всё отнято, а тебе дано сверх меры. И мне кажется – тебе намного труднее. Каждый человек – пленник своих иллюзий и страстей. Он занят погоней за миражами, ищет своё место. Моё уже определено… Оно с ужено до минимума. И это освобождает мой ум. А твоё… наверное, оно имеет слишком обширные границы. Мир тебя не отпускает. Ты ещё в пути, Юрий…
Почему ты не хочешь остаться? Ты думаешь, жизнь в дацане слишком напряжена Духовно? А выбор невелик – только вверх?
Юрий пожал плечами:
- Идти всё время вверх – трудно, когда нет учителя. Далай Лама Тибета, Гьялва Гендуна Гьяцо, живший ещё в пятнадцатом веке писал:
Всегда склоняюсь к ногам своего святого учителя
И к ногам великого учителя Ламы Цонкапы,
Мысль о котором уничтожает все страхи сансары
И в единый миг исполняет все желания, как высшие, так и мирские.
Воззрение, постигающее вещи как они есть, глубочайший образ бытия,
Это опыт созерцания, избавленного от умственной вялости и возбуждения.
В деянии оно в совершенстве объединяет мудрость и метод
И спонтанно даёт плод трёх совершенных тел Будды.
Что касается объекта воззрения,
То он не создаётся искусственно: по своей сущности он неизменен.
По своей природе он чист, вне понятий “добро и зло”.
Абсолютная природа всего, он вездесущ,
Он — самая суть сущности,
И, постигая его, мы выходим за пределы обусловленности.
Мир, что мы видим, — это картина,
Набросанная кистью рассудочного мышления.
И в ней нельзя найти ничего поистине существующего.
Всё в сансаре и в нирване — не что иное, как умственные ярлыки и наши представления.
Зная это, вы знаете реальность; если видите это, ваше воззрение — самое истинное.
Ясно поймите природу
И бесконечного многообразия, и единого вкуса всех вещей,
А это понимание сделайте несокрушимым, как сам Царь гор (Гималаи).
Таков ключ, что открывает врата сотни самадхи.
Спокойствие ума, пребывающее твёрдо и недвижно,
И прозрение, проникающее прямо в коренную природу всех вещей, —
Благодаря их сочетанию, семена двух омрачений отброшены навсегда.
Того, кто совершает именно это, называют великим йогином.
В сущности, с самого начала
Нельзя найти никакой разницы между сансарой и нирваной;
Однако благие и не благие деяния неизменно порождают соответствующие следствия.
Махаяна в действии — это практика шести парамит,
Опирающаяся на такое понимание.
Нераздельность пустоты и проявленности —
Вот основа воззрения;
Путь, который следует практиковать, — это двойное собрание добродетелей и мудрости;
Плод — это спонтанное рождение двух Тел Будды.
Таковы воззрение, медитация, действие и плод,
Наиболее отрадные для Просветленных.
В этих словах – суть учения, основа мудрости. Я хотел бы повторить путь Далай Ламы.
Но сансара ещё крепко держит меня, Индира. И кое-кого я пока не склонен считать своей иллюзией, - грустно улыбнулся Юрий.
– Что же влечёт тебя? Ты давно видел своих родителей? -
- Незачем нам видеться, - нахмурился Юрий. - У них другой путь. И им так лучше. Я сделал так, чтобы они больше не страдали.
- У тебя остались в миру друзья?
- Да. Это ты, Индира. И ещё… один разумный осьминог, его зовут Оуэн.
- Кто? Осьминог? Невероятно! И как вы дружите?
- О, это удивительное создание! Он жил ещё в то время, когда Земля называлась Протеей. Их цивилизация осьминогов-протейцев была гораздо выше нашей. И потом – какая разница, какова твоя биологическая оболочка? Главное – понимать друг друга. Мы все – носители разума и Души.
- Да, ты прав. У индусов каждое существо – это живая Душа. Твой Оуэн такой древний? – удивилась Индира. – Но это же невозможно – столько прожить. А как вы общаетесь? По-протейски?
- Телепатически. А язык… как ты думаешь, я знаю хинди или суахили? Или в совершенстве изучил тибетское наречие? Всё просто – я, как и Оуэн, подключаюсь к информационному полю планеты и получаю мгновенный перевод. Или моментально осваиваю любой язык.
- О да, конечно же, это так просто! – рассмеялась Индира. – Ты поразительный человек, Юрий. Сколько же у тебя талантов…
- Да ладно! – отмахнулся Юрий. – Ты же любишь повторять – так хотел бог Шива, так распорядилась природа. Только вот зачем? Не для того же, чтобы удивлять агентов? Может быть, эти таланты надо употребить во благо человечества? Имею ли я право закрыться в дацане? Этот вопрос не даёт мне покоя.
- Тебе нравится буддизм?
- Да. Я с радостью шёл бы по этому пути.
- И что тебя останавливает?
- Я не хочу, чтобы история Протеи повторилась. Эта цивилизация погибла, используя знания во зло.
- Но что ты можешь сделать? – вздохнула Индира.
- Только не говори, что так хочет Шива, Вишну или Брахма! – воскликнул Юрий. – Я уже слышал это от монахов. Они считают, что мир, погрузившись во зло, сам выбирал свой путь. И его завершение. Они говорят – надо неустанно молиться за мир. Это называется – махаяма, монашеский путь, посвящённый спасению мира. В отличие от хинаяны – пути личного спасения. Сейчас многие дацаны и монастыри молятся о мире.
- Я думаю, это правильно. Молитва праведников способна изменить мир. Ты так не считаешь?
- Я ещё не знаю. Но думаю так – пусть каждый делает то, что считает правильным. И тогда мир изменится. Но какую роль в этом я предназначена мне, я не знаю.
- А ещё говорят: делай, что делаешь, и пусть будет, что будет.
- Оуэн говорит также.
- Расскажи мне о нём, - попросила Индира.
- Извини. В следующий раз, - ответил Юрий. – Мне надо возвращаться.
- Приходи, я буду ждать.
Ананде показалось, что она слышит голоса на террасе. Странно. Нитью, сиделку, она только что видела в доме. В гости к Индире никто не приходил. С кем она говорит? Ананда заглянула в ту часть, что была отгорожена цветами для Индиры. Дочь дремала, склонив голову на плечо. А, так это она во сне разговаривает. Надо посоветоваться с доктором. Возможно, ей надо пропить какие-нибудь микстуры, чтобы сон был спокойней.
3.
Лана была в любимой ею Зоне Отдыха – ЗоОхе, ЗОшке, как ласково называли её студенты. Она порхала от одной смотровой галереи к другой, любуясь новыми видами растений, рыб и животных, завезённых сюда с разных планет. И заинтересовалась клумбами, расположенными на большой демонстрационной площадке, созданными детьми - выпускниками местной художественной школы. Конечно, им ещё не хватало изысканности и мастерства матёрых дизайнеров-садоводов, но свежесть взгляда и яркость цветов композиций компенсировали всё, позволяя успешно конкурировать с другими клумбами. И этот фейерверк разных стилей приятно радовал глаз. Особенно необычной была клумба, расположенная в центре. Тут явно приложили руку сразу несколько талантов, а может её сделали и все выпускники вместе. И каждый старался доказать право на своё видение красоты. Лана сосредоточила взгляд, собираясь запечатлеть в памяти эти творения юных талантов, чтобы показать их потом Мэле. Возможно, они пригласят этих детей к себе - чтобы украсить свой сад. Те будут рады и наверняка с удовольствием согласятся.
Мэла была в отъезде, впервые успешно телепортировавшись - в дом, находящийся в городе Котоне, в котором жили её родители – такое у них было на этот раз курсовое задание. И теперь гостила там, очевидно, вовсю наслаждаясь каникулами, как и все прочие однокурсники. Только Лана, быстренько осуществив телепортацию – для отчёта, и сразу же вернувшись от родителей в Поон, с ходу включилась в предспусковую суету вместе с участниками глубоководной экспедиции. И вот подготовка закончена. Завтра они отправляются.
После завершающей встречи на кафедре, где ещё раз были оговорены задачи предстоящей экспедиции в Мари-Кану, все отправились по домам – прощаться с близкими. Но Лана не хотела ехать домой – что там делать одной? - и решила побродить перед отъездом в своей любимой пригородной Зоне Отдыха – Зохе, как любовно называли её студенты. Полюбоваться аквариумами с экзотическими животными и птицами, где для них была создан микроклимат и атмосфера тех планет, с которых они были привезены. А за пределами аквариумов здесь всюду порхали местные рыбы и медузы. Здесь им было раздолье. Ведь в городе - на улицах и в общественных местах – они также были помещены в энергетически ограждённые аквариумы - во избежание повреждений из-за проносящегося мимо транспорта. Несмотря на многочисленные группы прогуливающихся в Зохе отдыхающих, здесь, как всегда, царила комфортная тишина. Громко разговаривать здесь можно было только в специально отведённых звуконепроницаемых зонах и кафе.
Танита с Сэмэлом поначалу согласились за компанию прогуляться с ней по Зохе.
- Сегодня разве День Длинного Взгляда? – удивлённо спросила шёпотом Танита. – Может я что-то перепутала? Нет? А чего ж тут столько народа?!
- Провожают тебя в экспедицию! – усмехнулся Сэмэл. – Надеются, что ты откроешь для них в Мари-Кане несколько красивых пещер, чтобы они гуляли и там, вспоминая юность нашей цивилизации.
- О, хорошая идея, Сэмэл! Чем мы хуже Сины и доктора Донэла? Мне тоже нужна там пещера и древние таблички, валяющиеся в ней! – отозвалась Лана. – Не забудьте зарезервировать!
- Непременно, моя госпожа! – раскланялся Сэмэл.
- Интересно, как пройдёт экспедиция? – вздохнула Лана. - А давайте вместе устроим прямо здесь и сейчас Короткий Взгляд! Заглянем в будущее экспедиции! Намечтаем себе успех, а? Вот быдл бы здорово!
- Не то настроение! – отмахнулся Сэмэл. – Мне и туда надо забежать и там побывать!
- А раньше ты не могла это предложить? – воскликнула Танита. – Почему сегодня? Мы уже договорились посидеть в кафе с подружкиной компанией. Хочешь с нами? Нет? Жаль!
- А мне жаль, что вы отказались от Короткого Взгляда, - вздохнула Лана.
- Вот и гляди! – отмахнулась Танита. – А мы пойдём веселиться и танцевать. Когда ещё придётся?
- Мы? – сделал большие глаза, дразня её, Сэмэл. – Я, вообще-то, ещё не решил.
- Предатель! Сам напрашивался, я тебя не звала!
- Когда? – сделав наивное лицо, спросил Сэмэл и быстро отскочил.
Потому что Танита, схватив проплывающую мимо радужную ракушку-мимзу, запустила ею в него. Ракушка возмущённо выпустила в её сторону струйку красящего вещества и несколько пузырьков воздуха и недовольно уплыла. Танита оказалась теперь тоже радужной. Но на этом их беды не закончились. К ним тут же подплыла служащая на служебной мини-кабинке и вежливо напомнила им о необходимости соблюдать в парковой Зоне тишину. Действительно, кажется, все они уже говорили слишком громко. Даже служащая.
- Извините! Извините! Извините! – сделали они извиняющий жест – скрестив два щупальца над головой. И служащая, почти как ракушка-мимза, недовольно побулькивая, уплыла. Только вот радужных пузырьков на них не выпустила.
Все прыснули от смеха.
- Ну, так что – не хотите остаться? – на всякий случай переспросила Лана. - Тогда - пока! Уматывайте отсюда, а то и меня из-за вас выгонят, как нарушителя. А я так хотела тут погулять.
Танита с Сэмэлом, хихикая, вызвали кабинку и умчались.
Лана, доехав на транспортёрной ленте до той части парка, где посетителей почти не было, пошла по своей любимой аллее из высоченных, цветущих ярко-фиолетовыми кистями, сухот с Амдоримы. Наконец она выбрала ажурную беседку, расположенную у края высокого обрыва, с которого была видна Хрустальная Скала, и устроившись в ней, погрузилась в размышления. Или в медитацию, что одно и то же.
Просто некоторые отсталые виды считают, что, думая, они просто бродят мыслями, где попало. А иттяне, как и многие члены КС - кто научился истинному Виденью - отлично знают: такие ненаправленные размышления-медитации прекрасно помогают формировать будущие события. Жаль, что им не всегда удаётся уделить Короткому Взгляду – так это называют иттяне - достаточно времени. Особенно это важно, если впереди предстоят важные события и мероприятия. Это помогает избежать оплошек и ошибок. Такая короткая медитация на ходу - Короткий Взгляд - помогает сформулировать свои намерения, укрепить волю, сосредоточиться на главном. Проводить её можно где угодно. Даже вот так в парке, присев на лавочку или на лужайку. Хотя, конечно, по сравнению с Длинным Взглядом, проводимым на Итте, согласно многовековой традиции ежегодно, Короткий взгляд подобен детской игре.
День большой, всеобщей медитации, День Длинного Взгляда на Итте проводился в начале каждого нового витка планеты - в день нарождения новой Туны. В это утро все иттяне направляются в Зоны Отдыха, парки и сады. Или же выходят в сад возле своего дома. Рассаживаются поудобнее – желательно группами или семьями – в беседках, на лужайках, среди деревьев и цветов, и думают… Кто о чём:
О судьбе своей планеты. О её прошлом и настоящем. О достижениях и успехах – научных, экономических, социальных, личных. О будущем благополучии. А также - о личных планах на будущее. Дети тоже с удовольствием в этом участвуют. Они учатся мечтать. И стараются делать это так, чтобы их мечтания не имели ни рамок, ни границ. Мечтать можно обо всём, не оглядываясь ни на какие запреты и ограничения. Они учатся позволять себе достигать невозможного. Сначала - в мыслях, потом – в замыслах, а затем и наяву. И не бояться соотносить свои личные мечты с будущим планеты, Космического Сообщества. И понимать неразрывность этой связи. Можно даже подремать и посмотреть сны. В такой день они очень часто бывают вещими и нередко можно наблюдать, как чья-то семья внимательно слушает и обсуждает сон, рассказанный самым младшим своим отпрыском.
Ближе к вечеру медитация Длинный Взгляд завершается и плавно переходит в зелёные фейерверки, танцы и веселье. Кто-то оправлялся навестить своих родственников или друзей. Знакомые и незнакомые иттяне дарят друг другу маленькие зелёные диски – символы полной Туны и сбывшихся надежд и желаний. Считалось – чем больше дисков тебе подарят, тем большая удача ждёт тебя в новом витке. Эти диски можно снова раздаривать в следующий День Длинного Взгляда. На некоторых таких переходящих дисках были нарисованы знаки многих и многих витков. Такие были особо желанны в качестве подарка. Их приберегали для самых близких и друзей.
Иттяне любят этот День сосредоточения на будущем, посвящённый позитивным мыслям, планам и идеям. И уверенны – с каждым добавлением маленького сектора в зелёном серпике Туны на небосводе, на их планете и в каждой семье увеличивается и растет благоденствие и расцветает радость. И, что важно - каждый из них причастен к этому, каждый вложил в это планетарное великолепие частицу своей Энергии и добрых мыслей…
Лана села на лавочке поудобнее и направила свои мысли на экспедицию. Это было самое важное из предстоящих ей близких событий. И почти мгновенно увидела туманную и таинственную бездну, куда медленно опускался огромный батискаф – редко Короткий Взгляд давал такие чёткие картины, как это получилось у неё сейчас. Лана видела, как приникли к иллюминаторам участники экспедиции, исследователи бездны. Все они были бодры и немного взбудоражены, поскольку наблюдали в толще вод некие странные создания, которых, судя по ощущениям, считали очень необычными. Ликование, удивление, восторг… Ощутила Лана и испуг, смешанный с любопытством, исходящий от подводных существ – они никогда не видели такого… чудища, каким выглядел этот батискаф. Но и самих исследователей там, внизу, ждало нечто… необыкновенное. Его не видно, но оно есть… Оно не очень доброжелательно к ним… и оно ждёт их там… невероятно долго… и ещё чего-то… возможно – её.
«Меня? Зачем? Кто?» - вскрикнула она, открывая зрачки. Лана осмотрелась и потрясла головой. «Бр-р, жуть какая! - подумала она. – Уснула я, что ли? Какая-то странная штука привиделась! Нет бы – древние свитки! А я невесть что навыдумывала, ждущее невесть чего! Надо потом с Танитой и Сэмэлом ещё раз помедитировать. Пере-просмотреть этот Взгляд».
И тут её одиночество было вдруг беспардонно нарушено. В беседку вполз смешной фиолетовый карапуз. Он уселся на камень напротив Ланы и строго спросил её:
- Ты тут спала, что ли? А где твой сонный куб?
- Дома забыла, - усмехнулась Лана. – Ты чей, малыш?
- Я мамин и немного папин, - важно ответил тот. – Потому что мой папа – космо-летчик и я его вижу только вот тут, - показал он на свой крутой лобик.
- Правда? Я тоже космо-лётчик, - гордо похвалилась Лана.
- Ты? А почему тогда я вижу тебя глазками? – удивлённо развёл руками малыш. – Так не бывает. Космо-летчики вон там! – ткнул он рукой вверх, - за волнами и за Туной. Далеко-о-о.
- Бывает. Ещё как! – вздохнула Лана. - Ведь я только учусь на космо-лётчика. А потом и я - за Туну. Далеко.
- А-а, - уважительно кивнул малыш. – Учишься? Я тоже учусь – говорить, ходить, складывать и вычитать. Вот научусь всему и стану совсем взрослый. И тоже – за Туну улечу. К папе. И буду у мамы в голове.
- Это уж непременно! – согласилась Лана, посмеиваясь.
- Тоэн! Вот ты где! Краб-путешественник! Ой, извини! – влетев в беседку, кивнула Лане возбуждённая мамаша, ставшая от волнения ярко-розовой. – А я его везде ищу! Думала уж – вниз, в пропасть свалился! Только на минуту и отвлеклась! Подругу встретила. Тоэн! Какой ты непоседа! Нельзя без мамы путешествовать!
- Я не путешествовал! Просто на космо-лётчицу посмотрел и всё!
- Надо у мамы сначала спросить. Он тебе не помешал?
- Нет, что ты! – улыбнулась Лана. – Мы с ним очень приятно побеседовали.
- Это он умеет, - гордо кивнула мамаша, подхватывая малыша. – Целыми днями болтает. Как заведённый. Поехали домой, Тоэн, тебе уже пора в твой сонный куб!
- Мы тоже забыли мой куб? – всплеснул руками малыш. – Как эта космо-лётчица?
- С чего ты взял, что она космо-лётчица? Вот выдумщик ты, Тоэн!
- Нет, не выдумщик! Она учится! Как я! – говорил малыш заплетающимся языком, видно уже совсем засыпая. – И я полечу, как она.
У мамаши сделались большие глаза.
- Да-да, он прав – я учусь на космо-лётчика, - успокоила ей Лана. – И знаю, что его папа тоже космо-лётчик.
- А-а, - протянула мамаша, становясь уже нежно–сиреневой. – Как он уже много умеет говорить! – гордо заметила она. - Я и не знала.
- А я тут хочу спать, - заявил малыш, норовя улечься на камне. - Как она. Принеси мне мой куб.
- Ага! Не хватало ещё твой куб с собой носить! – проговорила мамаша, хватая его и протискиваясь с малышом в дверь беседки. - А ещё – твои игрушки и весь наш дом! Мне и тебя-то достаточно! Вон какой тяжёлый. И непослушный!
- А ты мой мне куб дай, - важно предложил малыш. - И остальное тоже. Я сильный, сам буду всё носить!
- А я тебя, да? – возразила мамаша. – Со всем этим? Целую гору?
- Не-а! Ты меня неси. Остальное я сам.
- Умный какой! Тогда сам и плыви. Со своей горой.
-Нет! Я еще маленький, чтобы сам!
Их голоса удалились.
«Смешной какой малыш!» - улыбнулась Лана. И решила, что и ей тоже пора домой - в свой сонный куб. Завтра рано вставать - в экспедицию отправляться.
4.
Минула суета, связанная со сборами всех участников экспедиции в нужном месте - у ангара с батискафом. Минули переклички, прибыли последние опоздавшие, были успешно решены все проблемы по размещению грузов и членов команды. Неразбериху усиливала суета штата механиков и регулировщиков, ещё раз прогнавших свои тесты по всему оборудованию.
И вот всё готов к старту.
Было очень необычно, что экспедицию пришла провожать целая толпа моллюсков из высшего руководства Итты и Учёного Совета. Впрочем, не каждый же день на планете осваивают глубины, в которых ещё не ступала нога моллюска. Как водится в таких помпезных проводах - представитель Совета Итты произнёс в эфир радостное напутственное слово. Затем все эти, обычно очень занятые чиновники, обошли членов экспедиции и каждого ободряюще похлопали по плечу. Даже Лану и её друзей, чем они несказанно гордились. А пара телеоператоров засняла всю эту торжественную чепуху, транслируя её на общепланетные каналы и делая запись для героического архива. Всех уверяли, что этот спуск - весьма значительное для планеты событие. «Белое пятно в науке… Впервые за много тысячевитковую историю… лучшие учёные планеты… - на этих словах Сэмэл прямо-таки раздулся от гордости, - таинственная загадка Мирового Океана… уникальная правительственная программа… надежда иттянской цивилизации… первооткрыватели…»
От этих восторженных эпитетов в горле членов экспедиции будто возникла подушка из сладких маниок. И захотелось поскорее спрятаться от всей этой шумихи в бездну. Хотя до этого момента они немного боялись туда спускаться. И все были даже рады, когда надёжны люки батискафа захлопнулись и всё это закончилось.
«Зачем этот шум, если мы ещё ничего путёвого не сделали и не открыли?» - удивилась Лана. Хотя понимала, что в эту экспедицию вложены немалые средства, равноценные отправке космического корабля на неизведанную планету, и от них многого теперь ждут. Она гордилась своим Правительством, понимающих важность таких научных исследований. Хотя можно было бы понять это и раньше…
И вот огромный батискаф слегка качнулся и начал свой эпохальный спуск в неизведанную бездну Мари-Каны.
***
Поначалу ничего особенного не происходило и нашим студентам всё казалось довольно банальным. Как будто они плыли на обычном общественном гидробусе, направляясь в другой город. В иллюминаторах проплывали знакомые Виды морских обитателей – рыбы и медузы, а плавно снижающийся отрог горы, вдоль которого происходил спуск, украшали привычные водоросли, анемоны и кораллы. Учёные, тихо переговариваясь, склонились к своим приборам, уже ведущим регистрацию каких-то показателей и замеров. Научная аппаратура добросовестно брала пробы. Учёные что-то отмечали в своих планшетах. Всё это очень напоминало заурядные институтские лабораторные рейды. И Лана с Танитой и Сэмэлом, которым доктор Донэл, капитан экспедиции, поручил вести наружное наблюдение, скучая, переходили от иллюминатора к иллюминатору, явно скучали.
-«Мари-Каны – это белое пятно в научных знаниях о нашей планете!» – напыщенно процитировал навязший в ушах лозунг Сэмэл. - Теперь я понимаю, почему сюда никто спускаться не хотел! Пятно-то довольно скучное.
Лана только вздохнула:
- Ага! И в пределах видимости нет ни одной пещеры с древними табличками!
- А мне тут нравится, - заявила Танита. – Давно так не отдыхала: никаких тебе курсовых, тестов и заданий. Дома б тоже нашли занятия – с малышнёй гулять. А тут – свобода!
- Ага! – недовольно буркнул Сэмэл, стуча в окно иллюминатора пучеглазой ламинье, рассматривающей их компанию с явным осуждением. – Вон у кого свобода, а мы – узники. Хоть бы и нас выпустили погулять. Я даже с малышнёй согласен.
- Что тут нам велел высматривать доктор Донэл? – с недоумением всмотрелась в иллюминатор Танита. – Что-то необычное? Тогда не скоро мы его чем-нибудь порадуем.
Так прошло трое суток. Замеры и пробы, а также периодические вылазки учёных наружу - на мини-батискафах и в скафандрах - сильно замедляли движение вниз. Студенты пытались тоже к ним присоседиться, но их просьбы дружно игнорировали - не до них, идёт серьёзная научная работа. И они так и торчали у иллюминаторов, как наказанные дети.
- Зачем мы их взяли с собой! – брюзжал вечно всем недовольный всем профессор биологии Боэн, обращаясь к Донэлу. – Только под руками и ногами путаются.
- Я поручил им вести визуальные наблюдения. Это тоже важно. Пусть учатся внимательности, - отмахивался тот. – Смена поколений. Эстафета знаний.
- Я пока ещё не скоро собираюсь отправляться на планету пенсионеров Ламиту! – буркнул профессор Боэн. – Обойдусь и без них!
Но ему никто не ответил. Боэн есть Боэн – не с капитаном Донэлом скандалит, так со своим коллегой доктором Пауэром, не с ним, так ещё найдёт на кого побрюзжать. Но все терпели его - за великолепные знания и умение взбодрить резким словом и активизировать окружающих, что тоже немаловажно.
Но вот наступили четвёртые сутки спуска. И новостей, разогнавших академическое спокойствие, наконец, появилось в избытке. Батискаф уже спустился на невероятные глубины. И таких отметок на Итте не достигал ещё ни один моллюск. Это было волнительно. Качество проб, взятых снаружи, и показатели приборов, которые до этого снижались постепенно, изменились резким скачком: снизилась температура за бортом, повысилось давление, уменьшилось содержание кислорода, добавились новые элементы и газы, почва скалы, вдоль которой осуществлялся спуск, резко оскудела. Учёные брали пробы теперь практически безостановочно, сосредоточенно занося в журналы и таблицы, составляя графики и диаграммы, и обмениваясь короткими взволнованными репликами. То. Что происходило, было сенсацией! Работало множество наружных видеокамер, снимающих ландшафт и всё, мимо чего проплывал батискаф. Выдвижных рук брали пробы, бережно выкапывали образцы флоры, помещая их в специальные контейнеры, приборы сканировали пустоты и пещеры в скалах. И это была пока только первая часть исследований. Основные предстояло провести на дне впадины – в Мари, которая располагалась по одну сторону от горного массива, разделяющего Мари–Каны на две части. Все участники экспедиции сидели у экранов и приборов, как прикованные. И лишь иногда не выдерживали, всматриваясь в мониторы наружных видеокамер или походя к иллюминаторам, чтобы выглянуть наружу как там? А некоторые даже этого не делали, собираясь намеревались просмотреть записи позже. Сейчас им не терпелось взглянуть на падину через призму научного видения.
И только Лана, Танита и Сэмэл могли вволю наблюдать за спуском через иллюминаторы, расположенные с разных сторон батискафа в концах коридоров, звездообразно отходящих от главной командной рубки.
- Но что именно – необычного – нам искать? – продолжала недоумевать Танита. – Тут всё необычно. Мы – первые разумные моллюски, взглянувшие на эти глубины. Мы сами – необычные для обитателей этих мест.
- Он сказал, что полагается на нашу интуицию, - ответил Сэмэл. – Вот ты даёшь, Танита! – воскликнул он. – Если б досточтимый доктор знал – что искать, он бы сказал тебе. Вникни в ситуацию: он тоже здесь никогда не был. Откуда он может знать, что тут можно найти?
- Зануда ты! – буркнула Танита и отправилась к другому иллюминатору.
А Лане и сладких маниок не надо, только б глазеть на всю эту невидаль. Она и сама б, даже без поручения Донэла, не отходила от иллюминаторов, восторгаясь каждой хилой водорослью, выжившей в таких условиях. Но и все, кто мог хоть на минутку оторваться от мониторов и планшетов, иногда подходили и с удивлением наблюдали жизнь, царящую здесь. Хоть и скудную, но очень необычную. Мимо проплывали странные рыбы. Они были то слишком плоские, будто листок, оторвавшийся от неведомого растения, то, наоборот, раздувшиеся как шары. Но вполне бодрые и невероятно огромные и любопытные. Доктор Донэл уже перестал реагировать на этих существ, лишь глянув на них, он убегал к своим пробам.
- Это царство профессора Боэна! – периодически замечал он, усмехаясь. – Составят ему компанию.
Эти существа удивлённо заглядывали в светящиеся иллюминаторы и объективы приближавшихся к ним камер, только что не позируя, и пытаясь их, на всякий случай, проглотить их.
И немало интересных экземпляров было уже бережно захвачены усилиями профессора Боэна и доктора Пауэра и их помощников, и помещены в специальные камеры, поддерживающие для них привычные условия жизни. Пока что раздельно - на всякий случай. Чтобы научные образцы не съели друг друга от волнения. Учёным, на основе анализов, только ещё предстояло выяснить их пищевые предпочтения.
- Смотрите, какой моллюск! – воскликнула Лана. – Огромный! Просто гигант! Это же король округи!
Услышав это, многие участники экспедиции подбежали к её иллюминатору. Действительно – на уступе скалы с философским видом восседал огромный головоногий моллюск, скорее – спрут невероятных размеров. Он равнодушно наблюдал за невиданным существом - батискафом. Если б не прожекторы, его неподвижную фигуру невозможно было бы заметить на фоне ила и камней. А теперь он снялся и куда-то важно направился.
- Действительно Король! - восхищённо проговорил биолог Пауэр. – Какой шикарный экземпляр!
- Сам ты экземпляр! – как обычно, возразил ему профессор Боэн. – Это – мыслящее существо, наш сородич! Видишь, как он насторожился? Сейчас нападёт на нас.
- Этот поступок отнюдь не говорит о его интеллекте! – возразил доктор Пауэр. – Мыслящий моллюск сначала бы разобрался, соразмерил бы величину опасности от невиданной твари.
- Какой ещё опасности? – отмахнулся профессор Боэн. – Да он за всю жизнь ни от кого не ощущал опасности. Кругом одни малыши. И закон дикой природы таков: нападай, а после разберёмся.
- М-да. И, скорее всего, он хищник, - решил доктор Пауэр. – Никакой растительности не хватит, чтобы прокормить такого гиганта. Её тут для него явно недостаточно. Зато рыбы хватает.
- Вы собираетесь его изловить? – вмешался доктор Донэл. – По-моему, у нас для него даже нет подходящего контейнера.
- А, по-моему, это он собрался нас ловить! – воскликнул Сэмэл. – Смотрите!
В пылу спора учёные не обратили внимания, что спрут, ярко красный, даже малиновый от негодования, собрался в тугой комок и явно приготовился атаковать батискаф. Секунда и их подводный дом ощутимо подтолкнула огромная наружная сила. Камеры, оборудованные чувствительными сенсорами, заранее и мгновенно втянулись в пазы. Работали только стационарные. И они показали, что местный Король всерьёз решил поиграть этим мячиком. Он стискивал батискаф, пытаясь раздавить его, норовил кинуть на скалу, и постоянно заглядывал в иллюминаторы, как будто знал, что оттуда за ним наблюдают. Внутренняя плавающая оболочка батискафа, всегда соблюдающая баланс равновесия, позволяла его обитателям, несмотря на неожиданное нападение, чувствовать себя вполне комфортно. Однако агрессия местного Короля, как его уже прозвали, была очень некстати. Она замедлила спуск.
- Жаль, что у нас нет для него подходящего контейнера, - вздохнул доктор Пауэр. – Для Короля требуется особый эскорт. Что ж, уважаемые – прошу не пугаться: я вынужден выстрелить в него небольшим зарядом успокоительного. Чтобы его не затянуло с нами на большие глубины. Где, возможно, ему покажется не комфортно.
- Смотри, не повреди нашему Королю! – строго предупредил профессор Боэн. – Чтобы, потеряв ориентацию, он сам туда не угодил.
- Да уж, постараюсь. Я не буду сам, как обычно, подбирать дозу успокоительного. Слишком ответственно в данном случае – его вес трудно определить на глаз. Доверю это сканирующему автомату. И установлю для него минимальную дозировку. Просто чтобы он отполз.
- Типа – у него голова закружилась? – спросила Танита.
- Такую голову закружишь! - буркнул профессор Боэн. И прикрикнул на доктора Пауэра: И хорошенько всё сам перепроверь! Или я твою голову закружу!
- Как-нибудь справлюсь! Не стажёр! – обиделся доктор Пауэр. – Хочешь – сам этим займись.
Пока учёные привычно препирались, остальные любовались разбушевавшимся Королём. Скоро ли ещё они встретятся с ним? Если встретятся. Но вот, получив капсулу с успокоительным и ответив на укол выбросом светящегося состава, Король, став полупрозрачно-белым, мгновенно удалился к скале, как видно - прятаться в потайной пещере.
- Всё в порядке, - довольно заметил доктор Пауэр.
- Ушёл осмысливать! Его чуть не одолели! Невиданное событие! – усмехнулся доктор Донэл.
- Да он просто трус! – воскликнула Танита. – Его только немножко укололи!
- Он просто осторожен, - пояснил доктор Пауэр. – Король, как и все головоногие моллюски, отличается осмотрительностью и не стремится рисковать, если не уверен в победе. Батискаф слишком велик и недоступен, как добыча. Поэтому он, получив предупреждающий укол, предпочёл ретироваться. Но сделалал всё возможное для поддержания своего статуса.
- И как он быстро отреагировал! – гордо заметил профессор Боэн, будто сам только что совершил тот мощный бросок к скале. – Это говорит о его разумности и смекалке.
- Ну вот, опять за своё! – отмахнулся доктор Пауэр. – Не выдавай дивиденды досрочно, досточтимый профессор. Возникает логический вопрос – почему этот Король сидит тут и не вступил в контакт с нашей цивилизацией? Или, например - сейчас, с нами? Я пытался, он не ответил. Значит - он ещё не владеет ни телепатией, ни начатками общительности. Спрут-одиночка, морской хищник, вот он кто этот наш Король. Такие всегда разумны до определённого уровня.
- Нам это ещё только предстоит выяснить, - не согласился профессор Боэн. – Почему ты так категоричен?
Исследователи вокруг только посмеивались, расходясь и восхищённо комментируя размеры благополучно улизнувшего Короля. Под привычную перепалку биологов, учёные вновь принялись за работу, а батискаф, вырвавшись из разъярённых объятий Короля, продолжил свой спуск вниз, в кромешную тьму. Камеры автоматически выдвинулись, механические руки дотошно продолжили сбор данных. Доктор Пауэр и профессор Боэн, вспомнив, наконец, о деле, принялись регистрировать отобранные образцы флоры и фауны. У иллюминаторов опять остались только студенты, наблюдающие за внешней обстановкой,
Пошли пятые сутки спуска.
И хотя члены экспедиции были по-прежнему погружены в научные исследования, всех волновало огромное неизученное пространство, открывающееся перед ними, раздвигающее свои глубины. И они всё чаще, оставив свои приборы и графики, подходили к иллюминаторам, хотя у каждого имелся свой монитор, транслирующий картину спуска с разных бортов и ракурсов. Но казалось что здесь, у иллюминатора, они ближе к таинственному пространству за ним, лучше его чувствуют. Островки жизни за бортом становились всё скуднее. Жизнь обитателей здесь окончательно превращалась в выживание. Но зато - какие это были обитатели! Просто фантастические образцы природы планеты! Как будто их батискаф спускался не вглубь родного океана, а погружался в неизведанный Космос, где обитали иные виды жизни. Профессор Боэн и доктор Пауэр даже перестали ссориться, лихорадочно осваивая невероятную информацию и отлавливая не самые огромные образцы фауны. Хотя взять-то хотелось именно их. Но они это компенсировали всеми возможными способами: съёмками, сканированием, замерами.
Вот проплыли три огромные рыбины неизвестной породы.
Доктор Пауэр и профессор Боэн даже дар речи потеряли от восторга. Они не знали - к какому классу или виду их отнести? Рыбы? Животные? И только уныло переглянулись, теряя из виду эти уникальные экземпляры. По откосу горы прополз ещё один феномен этих глубин - крабац-великан. Доктор Пауэр лишь тяжело вздохнул – и он был великоват для контейнера.
- М-да, выросли деточки слегка - доросли до пещерного потолка, - пробормотал доктор Донэл иттянскую поговорку, заглянув через плечо доктора Пауэра в монитор. – Чувствую, в следующую экспедицию - чтобы прихватить с собой этих малюток - нам придётся тралом приволочь с собой связку контейнеров, размеров в несколько раз превышающие наш батискаф.
- Ты знаешь – наука никогда не отступает перед столь незначительными трудностями, - буркнул профессор Боэн. – Надо – значит приволочёшь! Или ты хочешь, чтобы я их на спине приволок?
Донэл в ответ лишь вздохнул. Похоже, он был не против такого варианта.
5.
Вчера случилось невероятное - Оуэн снизошёл до общения с дельфином! С дельфином! Вот так-то.
А что делать? Одиночество замучило его вконец. Хотелось с кем-то поговорить.
Этот всегда был очень настойчив. Остальные дельфины из его стаи уже давно махнули на него… плавником. А этот, самый любопытный и шустрый из группы подростков, не хотел оставлять Оуэна в покое. Он вновь и вновь появлялся у его пещеры, посылая дружелюбные послания-попискивания. Видно, ему был чем-то интересен этот гигантский осьминог, криптит, спрут.
Юрий уже четыре Лунных Танца не выходил с ним на связь. Может, случилось плохое? Но нет, такое Оуэн почувствовал бы. Однако он скучал по Юрию, по их спорам. И этот забавный общительный дельфин немного развлек его от тоски.
Оуэн называл его – Фью. Конечно же, его имя было гораздо сложнее. Имена дельфинов на обычный слух все очень похожи. Но на самом деле все эти «фью» состоят из невероятных под-оттенков звуков – фьюю, фьюу, фьиую, фиуюю, фиюу, фиююу, фииую, фюйю – в общем, до бесконечности. И не повторяясь ни разу. Да ещё при этом к звучанию добавлялся цвет. И всю эту цветисто-звуковую феерию дельфины легко понимали и запоминали раз и навсегда.
Имя этого назойливого дельфина – Фью, звучало сиренево и нежно.
Вчера он, как обычно, подплыл к пещере Оуэна и, как всегда, послал ему радостное приветствие:
- Это я - Фью! Я приветствую тебя! – разливался он сиреневым сиянием. - О, этот очередной прекрасный день начался! Рад ли ты? Пусть он будет наполнен для тебя - о, великий спрут – играми и ликованием!
- Эй, Фью! – окликнули его издали товарищи. – Опять ты заигрываешь с этим угрюмым спрутом? Схватит за бок – мало не покажется! Оставь его в покое! Пошли, погоняем тунца! А я видел неподалёку черепаху, ей скучно, давайте составим ей компанию!
- Он безобиден! Разве вы этого не поняли? – отмахнулся Фью.
- Безобиден! И ты в это веришь? Как ты только его не боишься, Фью? Он угрюм и недобр. И хотя не ест никого, кроме планктона, но это пока что. Если он разозлиться на твои приставания, запросто может съесть тебя! Или проучить. Догоняй нас! Мы уходим!
- Я догоню! Потом! – ответил Фью.
- Фью, - отозвался, наконец, не выдержав, Оуэн. – Почему ты теряешь на меня время? Я, действительно, угрюм и не общителен.
- О, великолепный спрут! Наконец! Ты заговорил! И даже по нашему! – несказанно обрадовался Фью. – Но тебе, наверное, слишком грустно. И скучно. А это неправильно. Я хотел тебе помочь.
- Помочь? Чем? – усмехнулся Оуэн.
- Мы можем прогуляться с тобой вверх по скале. И я покажу тебе отличную пещеру! Она находится там, ближе к поверхности.
- Зачем, Фью? Мне и эта нравится.
- Там – светло! - с восторгом пояснил Фью. – Там очень красивые растения! И оттуда ближе к поверхности! Легче дышать. Я мог бы чаще тебя навещать, чтобы ты не грустил. Разве это плохо? Я бы рассказывал тебе – где был, что видел. Океан огромен и мы, дельфины, много путешествуем. Тебе это будет интересно и полезно, великолепный спрут. И, возможно, ты развеселишься. А тут… ой, - вскрикнул дельфин. – Я, кажется, уже остался совсем без воздуха! Мне надо наверх… вздохнуть. Я сейчас!
Его голос, утихая, удалялся.
Оуэн почувствовал, что Фью сейчас задохнётся или катастрофически быстро всплывает наверх. А это опасно – его лёгкие могут пострадать. Поэтому, сосредоточившись, Оуэн попытался уравновесить давление в его теле и мгновенно отправить Фью к поверхности. Он хотел телепортировать его и спасти этого глупого малыша, заболтавшегося с ним об играх.
Оуэн ясно представил себе поверхность океана, покрытую рябью волн и залитую таким непривычно-ярким и иссушивающим кожу солнечным светом… Увидал, как Фью мгновенно всплыл в эту солнечную стихию… вдохнул и… кажется, он успел…
Оуэн усилил связь с Фью и почувствовал, что тот, благополучно достигнув поверхности, сейчас уже дышит. И приходит в себя от потрясения. И, ощутив восторг от своего чудесного спасения, быстро ожил и принялся радостно прыгать по волнам, кувыркаясь и вертясь. Само ликование! Сама скорость и радость жизни! Сама беззаботность.
Оуэн покачал головой: «Какой всё же Фью глупый подросток – из всего делает праздник и всюду находит повод для веселья. А ведь мог погибнуть. - И вдруг рассмеялся. - Да, друзья Фью правы – я угрюмый и скучный спрут! Домосед, потерявший вкус к жизни. Вечно брюзжу, вечно скучаю. Даже сейчас. Почему бы мне в следующий раз не пообщаться с этим неунывайкой Фью? Неужели так уж нужно сидеть вот тут, страдать от одиночества и жаловаться на жизнь? Это неправильно. Хотя - таков удел истинного философа. Или, всё же, надо знать жизнь во всём её разнообразии?»
Увлёкшись, Оуэн снова погрузился в дебри философского осмысления жизни. В безмолвную молитву о мире, о его гармонии. Это уносило его в иные, гармоничные пространства, куда-то к свету и покою…
А наутро – о, радость! – он вновь услышал у своей пещеры, вход в которую был перекрыт изрядным куском базальта, веселый голос-посвистывание сиреневого дельфина:
- Это я, Фью! Я приветствую тебя, о, великий спрут! И поздравляю тебя ещё с одним прекрасным днём!
- Это я тебя поздравляю, Фью! – отозвался Оуэн, отодвигая свою дверь и выползая наружу. – Ты вчера едва не погиб! И, смотри-ка, даже ничуть не расстроился.
- Но я же не погиб! – резонно ответил Фью. И удивлённо воскликнул: А откуда ты знаешь? Ого! Ты такой огромный! Издали казался намного меньше!
- Я всё знаю про твоё вчера! И - тихо! – проговорил Оуэн, всплывая вверх вдоль скалы. – Пойдём скорее в твою пещеру! А то ты опять не успеешь доплыть наверх за воздухом.
- Но я же успел! – догоняя его, похвастался Фью.
- Это потому что я тебя подтолкнул!
- Как это - подтолкнул? Тебя же не было рядом со мной?! - с сомнением спросил он. - Я бы увидел такую махину, как ты.
- После объясню. А сейчас – показывай пещеру. Ты и так долго добирался. Какой ты всё-таки ещё ребёнок!
- Я не ребёнок! – гордо возразил дельфин. - Смотри – у меня уже нет на коже волос, как у малышей-дельфинов! И я уже два брачных периода не плаваю рядом с мамой. Я теперь – в мужской компании. Не заметил?
- Да заметил я, заметил. Но я о другом, Фью, - ответил на ходу Оуэн. Он уже считал с мыслей дельфина местоположение пещеры и уверенно приближался к ней. – Взрослость особи зависит не от твоего настроя и качества твоей компании, а от движущих мотивов, управляющих твоими личными поступками.
- Хорошо сказал, великолепный спрут! - восхитился дельфин. – Я бы так не смог. Хотя… да, мои движущие мотивы отличаются от настроя нашей компании. Вот! Видишь? И я могу так же!
- Всё, я добрался! – проговорил Оуэн, останавливаясь и осматривая место, никак не похожее на вход в пещеру. – Ну и где она? Тут одни актинии и всякие несмышлёныши-мальки.
- Да вон же она, за тем уступом! – подплыв, указал носом Фью. – Давай, заходи!
Оуэн, лишь приблизившись вплотную, увидел узкую, но довольно удобную щель, за которой виднелся тесный вход.
- Замечательно! – восхитился он. – Как ты её нашёл? Ты уверен, что я там помещусь?
- Уверен! – заявил дельфин. – Хоть я и не такой гигант, как ты, но и у меня есть свои преимущества! У меня в голове есть природный эхолот, он помогает мне проникнуть в суть всякой вещи и даже - проходить через любые стены. Я давно приметил эту пещеру. Она огромная – как раз для тебя, великолепный спрут. И вход неплох – узкий, но довольно удобный. Даже я, постаравшись, мог бы туда пробраться! Только я не решаюсь. Мы, дельфины, не любим замкнутых пространств.
- Спасибо тебе, Фью! А теперь – давай наверх! – поторопил его Оуэн. – Я пока тут осмотрюсь. После поговорим.
Дельфин, махнув хвостом, взмыл к поверхности, а Оуэн отправился на экскурсию по пещере.
Он легко проник по извилистому ходу вглубь горы. Кстати надо будет тут установить пару каменных передвижных перегородок, да и вход перекрыть. Когда он добрался до действительно огромной пещеры, Оуэн замер от удивления. Она была необычной.
Когда-то, Очевидно, очень давно, уступ горы, где располагалась эта пещера, возвышался над морем. Всё её пространство занимали созданные самой природой колонны, гирлянды и скульптуры – многоцветные сталактиты и сталагмиты. Она была похожа на прекрасный дворец, в котором царствовала сама Природа. Пробравшись далее, Оуэн увидел ещё большее чудо - её стены украшали древние рисунки древних людей времён палеолита.
Рисунки изобиловали сценами успешной охоты на крупную дичь, ритуальных танцев племён и рассказами в цвете о посещении шаманом загадочных высших богов. А в глубине, в потаённой нише, Оуэн обнаружил древнее капище с идолами, установленными на возвышениях, украшенных примитивными резными орнаментами.
Всюду валялись кости и бусы, резные камни и некие узорные жезлы. Заглянув по временной ветке назад, Оуэн увидел, что здесь происходили жертвоприношения и камлания многих поколений шаманов, оканчивающиеся пророческими прорицаниями. И даже ощутил невероятные полёты Духа Верховного Шамана в иные миры, которых иногда удостаивались некоторые шаманы и всегда достигал один сильнейший местный шаман – Латунг. Другие шаманы тоже кое-что могли, чаще достигая нижних миров, но они были лишь подмастерьями по силе, а Латунг – о, это был истинный маг, почти полубог. Он видел далеко вперёд и даже мог… да-да - управлять будущим! Конечно, в меру своих ограниченных палеолитических представлений о справедливости и пользе этих изменений будущего для своего рода. Он знал, где находятся стада… волосатых слонов – мамонтов, и великанов-зубров. И какой жертвы хотят получить боги нижних и верхних миров за удачную охоту – плодов земли, мяса животных или же красивых девушек и юношей. Знал, когда наступит сезон дождей, несущий его племени голод и болезни. И когда вернётся хороший сезон, дарящий всем жизнь и тепло. А ещё он предвидел, откуда племени грозит опасность. И в какую сторону лучше уйти, чтобы избежать гибели лучших, и не столкнуться с серьёзной бедой.
И вот пришла беда, которую издалека почувствовал Латунг. Однажды во время камлания он проникнул в будущее и увидев, что через несколько лун эту часть земли поглотит вода, Латунг знал, что делать, чтобы спасти своих людей – он предусмотрительно увёл племя далеко вглубь материка и основал там сильный город. А эта пещера - когда пришло время ужасного землетрясения - вместе с самыми большими и тяжёлыми идолами, олицетворяющих богов небес, которые племени невозможно было унести с собой - спустя девять сезонов дождей вместе с частью континента ушла под воду, опустившись глубоко на дно океана. Это была невосполнимая потеря для племени. Здесь, в этой пещере, жил Дух его рода, нашедший согласие с природы и Духом этой местности. Но так хотели боги. Они остались тут, возле алтаря…
Увидал Оуэн и тени древних животных – саблезубых тигров и гигантских медведей, живущих здесь когда-то, до появления человека. Но они были просты, как и все древние существа, и однажды, наскучив этой планете, вымерли. Он не стал заглядывать в те века. Ничего нового там не было.
После полубога Латунга в эту пещеру больше никто и никогда не входил. Ни одно существо. Даже крабы и мурены обходили её стороной. Латунг и Духи его рода хорошо защищали своё капище отпугивающими амулетами и сильными нарисованными на стенах знаками силы. Но сейчас, очевидно, за давностью, защитное поле ослабело. И любопытный дельфин Фью смог своим эхолотом проникнуть в эту святыню. Фью – добрый малый, оно уступило. Скучно тут, в тишине.
Оуэн, какое-то время посидел на уступе рядом с огромными идолами, проникаясь атмосферой этого таинственного Места. Он сообщил ему о своей лояльности и уважении к теням далёких предков и шаману Латунга. И вскоре почувствовал, что Место приняло его. Тени в углах как будто уменьшились и перестали быть угрожающими.
Оуэн выбрал для себя небольшую уютную нишу неподалёку от входа. Подальше от капища – пусть хранит свои тени дальше. И стал наводить порядок в своём жилище: вынес острые камни, нашёл плоскую и подходящую дверь для перекрытия входа. Затем занялся основным ходом - выбросил наружу всякий наносной хлам и острые осколки. Установил пару дополнительных дверей на поворотах и нашёл большой камень – для перекрытия главного входа в пещеру. Всё!
После такой ударной работы он заслужил отдых. И сел у входа, чтобы привыкнуть к новому месту. Ночь прошла спокойно.
Оуэн заранее почувствовал приближение Фью – такой силы были оптимизм и радость, распространяемые этим дельфином. А ещё он, по ходу движения, думал: «Как там этот спрут? Захочет ли сегодня говорить со мной? А, может, он опять забился в свою новую нору и скучает там в одиночестве? Как ему это не надоедает?»
- Эй, Фью! Не будь таким пессимистом! – насмешливо окликнул его Оуэн. – Я не забился в пещеру и не скучаю, а жду тебя здесь, у пещеры. Ты меня видишь?
- Ого, какой огромный камень ты приволок! – восхитился дельфин. – И сидишь так неподвижно! Я тебя даже не заметил!
- Как ты невнимателен! А если б тут притаилась акула? А ты даже не смотришь по сторонам, – сказал Оуэн. – Ты беспечен, Фью.
- О, акулу б я сразу почувствовал! – самоуверенно заявил Фью. – От них идёт такая вонь! Ну, моральная, что ли. Мы, дельфины, за километр их чувствуем. И нам не надо смотреть глазами, мы всё определяем с помощью отражённых звуков. И чувств.
- А от меня чем-нибудь пахнет?
- Не знаю. Ничем. Ты один такой, наверное, - задумчиво протянул Фью. – Хотя, обычные осьминоги всегда пахнут – осторожностью, раздумьями. От других тоже всяко несёт: голодом, страхом, вожделением, материнством, довольством, любопытством. А от тебя – ничем. И ещё – знанием. Как будто ты это имеешь в себе, сразу и всё вместе. Но без запаха. Без эмоций, что ли, а лишь знанием.
- Интересно, - хмыкнул Оуэн. – Ну, может, потому, что я никаких тварей живьём не ем. Не привношу в себя ничьи запахи. И во мне не присутствуют эмоции съеденных мною существ, как у других. А чем пахнет от дельфинов?
- О, от нас всегда пахнет радостью и путешествием! А ещё – любовью. Мы любим друг друга и весь мир!
- Правильно, - кивнул Оуэн. – Я тоже вас такими считаю. Но мне бы очень хотелось, чтобы вы стали ещё и мудрыми.
- Зачем? Мудрость поглощает радость, - отмахнулся Фью. – И ничего не даёт взамен.
- Так уж и ничего?
- А что она дала тебе, например? – хитро спросил Фью.
- Я могу видеть жизнь вперёд. И даже то, что было раньше. И знаю, как устроен мир. Иногда это помогает выжить.
- А мы, дельфины, не хотим знать будущего. Мы живём настоящим. Наш мир устроен просто – мы берём то, что радует, то, что мир даёт нам сам. И проходим мимо того, что нас огорчает. И этому же учим детей. Вот и вся мудрость. А если не выживаем в какой-то ситуации – принимаем это легко. Другие сородичи продолжают жить и радоваться за нас. Такова жизнь.
- Ну, что ж, - согласился Оуэн, - неплохая философия. И таковы ваши традиции. И они, наверняка, неплохи, коли позволяют вам выживать так долго.
- Что значит – долго? У нас не такой уж длинный век. По крайней мере – черепахи и киты живут дольше. А киты ещё и мудрые и потому одинокие, как ты.
- Долго, это значит, что вы, дельфины, относитесь к одному из древнейших Видов на планете. Вы существовали ещё во времена, когда мир был совсем другой. Это десятки миллионов витков планеты назад. И всегда вы были прекрасно адаптированы к среде обитания. Многие Виды уже давно вымерли, а вы остались. Планете вы нравитесь, наверное. Вы, дельфины, улучшаете её… самочувствие.
- Ой, великолепный спрут, ты меня не запутывай! - рассмеялся Фью. - Я вот сейчас ничего не понял из твоей речи про эти миллионы и Виды. Хотя нет, в общем-то, ясно. Ты считаешь нас, дельфинов, полезными для планеты. И это приятно.
- Ну, в общем, да. Иди-ка ты, дружок, наверх, вдохни разок. А то мы с тобой опять заболтались.
- Ага. Я мигом. Здесь же совсем близко.
И, бодро махнув всеми своими плавниками, он устремился вверх, весело хапнув и проглотив по дороге пару зазевавшихся селёдок.
А Оуэн остался сидеть на своём огромном камне, озирая округу. Он был так неподвижен, так слился, мимикрировав под цвет скалы, что стаи разноцветных рыб спокойно плавали мимо него, развлекая его своей игрой в догонялки и пустыми разговорами о насущных рыбьих делах. Наверху переливались солнечные блики от волн, плавало размазанное, как медуза, жёлтое Солнце светило ласково и приятно. Шевелились – то ли от волнения, то ли от неспешных течений - яркие актинии, желающие поймать добычу, покачивались разнообразные водоросли…
Давненько он не отдыхал так на природе - всё больше кис в своей тёмной пещере, грустя непонятно о чём. Да, здесь неплохо. Оуэн решил называть эту пещеру Ближней, потому что она находилась ближе к поверхности моря, а базальтовую – Дальней, соответственно глубине погружения. Да, здесь не хуже чем возле его нижней базальтовой пещеры, то есть - Дальней. Такой потаённой и глубинной. Хотя эта, сталактитовая, без сомнения, красивее. И с такой богатой историей. Но зато здесь, в мелких тёплых водах - он чувствовал это - чаще рыскали акулы и появлялись мурены. Только и смотри по сторонам, вернувшись с прогулки, чтобы какая-нибудь зубастая тётенька не пробралась к тебе в пещеру. С ними сложно. Никакой мурене, конечно же, с ним не справиться, но волнения и кровавые баталии Оуэну тоже ни к чему. Убивать он никого не хотел. Но мурены столь неразумны и жадны, что попробуй, образумь её без увечий.
Вернулся Фью и начал плавать вокруг него.
- Ну как, нравится тебе здесь, великолепный спрут?
- Да, здесь хорошо, хотя есть свои минусы. Спасибо тебе за эту пещеру. И давай знакомиться. Меня зовут Оуэн. Что ты Фью, я уже узнал от твоих болтливых товарищей.
- Значит – мы с тобой друзья? – подпрыгнул от восторга дельфин.
- Ну, в общем – да, мы приятели.
- Здорово! – радовался Фью. – Расскажу своим – обзавидуются. Как бы не побили меня от досады. Но ничего, мы быстро миримся. Оуэн, а расскажи, как это ты меня вчера подтолкнул? Я тут, пока наверх плавал, вспомнил вчерашний день. И понял – да, меня кто-то действительно подтолкнул. Уж очень далеко я был от поверхности и вдруг – вот я выпрыгнул наверх! Ты был позади? И подтолкнул меня? Но как я мог этого не заметить?
- Нет, я был в этой пещере, Фью. Знаешь, меня таким способом однажды спас мой друг. И я просто вернул этот долг, спасая тебя.
- Как ты это сделал? – не унимался Фью.
- Это слишком сложно, чтобы ты понял, - отмахнулся Оуэн.
- И всё же? Ну, скажи!
- Я телепортировал тебя через пространство. Переместил во времени, - пытался подобрать слова Оуэн. – Сдвинул материю и остановил время.
- Чем сдвинул? – притормозил возле него свои круги Фью. – И кого? Меня? А время – что?
- Да! – обрадовался Оуэн. – Сдвинул тебя вверх, замедлив остальные процессы. А чем? – задумался он. - Своим умом, наверное. Мыслью, желанием и намерением, что ли. А время ничего. Там и осталось.
- Ты шутишь? – обиделся дельфин. – Умом? Меня? Так не бывает!
- Хорошо, - решил Оуэн. – Я сейчас повторю это. Самому интересно – получится ли, когда нет состояния стресса? Тем более – ты опять забыл, что воздух в твоих лёгких заканчивается. И так, следи – я подталкиваю тебя…
Оуэн снова представил себе поверхность океана, волны, солнце... И Фью, пискнув, вдруг мгновенно исчез из его поля зрения.
Оуэн ждал. И вот Фью стремглав мчится к нему.
- Оуэн! Как ты это сделал? – вопил он. – Этого не может быть!
- Но это – было!
- Научи! Прошу тебя! Я буду толкать друзей! И сородичей развлекать! Как запулю Фиую и Фюйю наверх! Пусть удивляются!
- Успокойся, Фью! – усмехнулся Оуэн. – Никого развлекать и запуливать ты не будешь. Это подталкивание слишком затратно энергетически. Пошутишь разок и сам упадёшь в обморок от бессилия. Надо будет потом целую стаю селёдок съесть. Если жив останешься. Зачем тебе это? Этим приёмом можно пользоваться только в крайнем случае. Когда есть опасность для жизни.
- Но ты же пользуешься! – возмутился Фью. - И не упал в обморок! После того, как меня запулил.
- Сравни мою массу и твою, Фью. Для меня это, действительно, шутка, забава – закинуть тебя наверх. А для тебя телепортировать кого-то равного тебе по весу будет испытанием сверх твоих возможностей. Для чего тебе это? Да ты ещё, к тому же… не вегетарианец. А это значит, что твой энергетический и психологический потенциал очень невелик. Планктон ведь гораздо питательнее, чем рыба. И его сознание выражено неявно. Видал, какие от него огромные киты вымахивают? И умные, к тому же. А растения энергетически это, и вовсе - самая лучшая пища.
- Видал я этих китов, подумаешь!- сник Фью. – Только твой планктон невкусный. И скучно это – мелкий планктон цедить. А травкой, тем более не наесться. Особенно занудно это будет, когда надо очень спешить по срочному делу – в путешествие там, или попрыгать на волнах. Или, там, гонки за кораблём устроить и ещё чего-нибудь такое же весёлое.
- Вот и веселись. А о телепортации не заморачивайся.
- Понял, - легко согласился Фью. – Ну, я тогда опять наверх? Не подтолкнёшь? Своим умом?
- Нет! – усмехнулся Оуэн. – Давай, шевели мышцами, весёлый дельфин Фью!
- Ага, - охотно согласился неунывающий Фью. – А ты завтра здесь будешь? Или там? У себя?
- Пока не знаю. Сначала ты сюда загляни. Я услышу тебя и, если что, сам поднимусь к тебе наверх с Дальней пещеры. Если не останусь здесь на ночь. Ты – забавный.
- Договорились! До завтра! – крикнул дельфин, вертикально махнув хвостом и всплывая вверх. – Благодарю за компанию! И что вчера подтолкнул! Умом. И мыслью!
- До встречи! – усмехаясь, ответил Оуэн. И сам удивился – как быстро этот дельфин стал для него своим. Даже шутки у них были немного… ехидные. Такие, какие приняты между давно знакомыми.
Да, весёлые ребята эти дельфины, контактные. Кажется, даже у него, угрюмого одиночки, поднялось настроение. И пещерку ему Фью подыскал подходящую. Ближнюю.
Так, надо бы помедитировать, пофилософствовать. А то эта суетливая жизнь совсем лишает Морского Философа тяги к размышлениям.
***
Наутро, лишь только наверху забликовали отблески восходящего светила, Фью снова примчался к пещере.
- Эй, Оуэн, великолепный спрут! Это я – Фью! С началом нового прекрасного дня! Не хочешь пообщаться со своим другом?
- И тебе привет, Фью! – удивился спрут - Ты чего так рано? Не спится?
- Ты же знаешь – мы никогда не спим. Так, кимарим в полмозга между делом. А рано потому, что у нас с тобой сегодня дальняя вылазка. Ну, это, скорее, у тебя вылазка. Я-то поплыву.
- Что ты ещё придумал? – удивился Оуэн, отодвигая последнюю дверь и выбираясь наружу.
- Ух! – пискнул Фью. – Никак не могу привыкнуть к тому, какой ты огромный!
- И куда же ты собрался? Да ещё со мной. Спасибо, что не забыл прихватить гигантского спрута.
- Мне не сложно, - отмахнулся Фью. - Я придумал, чтобы мы с тобой сегодня должны навестить наш секретный город. Там всё такое огромное. Как раз для тебя.
- У вас есть город? – не поверил Оуэн.
- Да, - гордо свистнул Фью. – Правда, построили его не мы – нам дома ни к чему. Но мы с моими товарищами - Фэй-Ю, Вью-Вью, и Вэю-Вью - любим его изучать. И это – развлечение для героических дельфинов. Он находится очень глубоко.
- Здесь не было никогда и никакого города! – возразил Оуэн. – Я ведь витков пятьдесят назад, ещё до землетрясения, жил здесь. И хорошо знаю эту местность.
- Вот-вот, правильно! – согласился Фью. - Его до землетрясения здесь и не было. На том месте, если помнишь, был бездонный провал. Мы туда никогда не спускались – так говорили наши старики. А после землетрясения на том месте поднялся древний город. Я хочу тебе его показать.
- Он хочет! – хмыкнул Оуэн. – А меня ты спросил? Может мне это неинтересно? Или именно сегодня я не настроен на приключения.
- Ты никогда не настроен на приключения! – отмахнулся дельфин. – Потому что угрюмый домосед. А я хочу, чтобы ты взбодрился, почувствовал, как интересен мир! И понял, наконец - как прекрасно и весело может пройти твой день! Не в тёмной пещере! Не в раздумьях о том, чего давно нет. И если не шевелить тебя, - о, Оуэн, великолепный спрут, - ты так никуда и никогда не соберёшься. Опять забьёшься в свою пещеру и будешь помирать там от скуки. Поплыли! Ну, или – поползли. Уж кто как умеет.
- Ты думаешь, я не умею плавать? – усмехнулся Оуэн. – Догоняй!
И, набрав в себя побольше воды, он выстрелил мощной струёй с такой силой, что мгновенно оказался в полумиле от пещеры. А Фью в панике кинулся вслед за ним, вереща:
- Ты куда? Постой! Ты же не знаешь, куда плыть!
- Отлично знаю! Я помню, где был тот провал. Да и, если б даже не знал, то прекрасно с читал бы всю нужную информацию с твоих мыслей. Поплыли!
- Не жизнь, а сплошное занудство! – свистнул Фью. – Какой ты скучный! С читал! Надо жить, играя и фантазируя! Удивляясь! Когда же я научу тебя этому?
- Староват я для обучения, - хмыкнул Оуэн, спускаясь к месту провала.
Конечно же, Оуэн первым приплыл к нужному месту и гораздо раньше дельфина. Тот вынужден был то и дело подниматься наверх, чтобы вдохнуть воздуха. Да и плыл он медленнее Оуэна, этой природной ракеты. Осьминог, поджидая Фью и осматриваясь вокруг, задумчиво сидел на некоем торчащем над местностью пике с чёткими гранями - пирамиде. Всюду виднелись обломки гигантских строений, невероятно длинных и высоких лестниц, статуй неведомых зверей и птиц. Кое-где даже сохранились полустёртые рельефы и непонятные схематичные рисунки геометрических прямых и кривых.
И на всех этих великолепных руинах лежал слой ила и всякого мусора. К тому же, нельзя было сказать, что провал действительно поднялся высоко на поверхность. Он лишь приподнялся из пропасти, но по-прежнему находился на значительной глубине.
Дельфин подплыл и торопливо сказал:
- Ну, вот он, любуйся! А я наверх – воздуха глотнуть. Не могу здесь долго задерживаться, чтобы составить тебе компанию. Буду курсировать туда-сюда.
- Давай, Фью, ты не будешь больше суетиться. А просто вернёшься назад, - предложил Оуэн. – А завтра утром мы встретимся. Спасибо, что показал это место. Я сам тут погуляю. Хорошо?
- Ага! – отозвался Фью, летя уже вверх. – До завтра, великолепный спрут!
И Оуэн остался один.
Что же это за город? Что за гиганты его населяли? Сколько ему витков? Кто его строил? И куда делись те, кто жил здесь?
Оуэн, попытавшись заглянуть вглубь веков, понял, что эта цивилизация существовала ещё задолго до протейцев. Даже сама планета уже смутно помнила о тех временах. Или, может, не хотела вспоминать. Но Оуэн, всё же, решился быть настойчивым и попытаться заглянуть туда. Не хочет Дух Планеты, сами камни расскажут ему то, что знают.
Он спустился вниз, нашёл нишу, образованную упавшими колоннами, не сильно заиленную, благодаря протекающему тут подводному течению, и комфортно устроился в ней. Попытался отвлечься и оказаться там - на много сотен миллионов витков в прошлом.
Город и его здания отозвались неохотно. Их информационное поле было почти заблокировано. Планета сама препятствовала, не желая вспоминать тех гигантов, которым она даровала столько сил и талантов. А они использовали их… нет, не во зло. Но не во благо. Однако то, что планета испытала эти эмоции в ответ на проснувшуюся память города, всё же, сдвинуло, сместило с мёртвой точки запрещающий блок её памяти.
И Оуэн, краем сознания, зацепил картинки из прошлого…
6.
- Мы на месте! Сканеры показали, что батискаф находится на самой нижней отметке впадины Мари, - на шестой день объявил доктор Донэл по телепатическому каналу. – Наша экспедиция благополучно достигла цели!
Учёные, оставив работу, устремились из лабораторий по радиальным коридорам к внешним иллюминаторам.
Батискаф неподвижно стоял на дне Мари-Каны, выдвинув опоры.
Он осуществлял спуск так плавно, что остановку его движения никто даже не заметил. Прожекторы освещали безжизненный пейзаж, похожий на старый кратер вулкана. Нигде ни рачка, ни рыбки, ни одного даже самого угнетённого растения. Только ил и камни. А далее, за пределами лучей прожекторов, полная и беспросветная тьма. Ни зеленоватое мерцание Туны, ни яркое голубое сияние Фоона никогда не достигали этих мест. Казалось, батискаф заключён в замкнутое пространство, в которое не проникают никакие внешние воздействия. Здесь было катастрофически мало Энергии для любой формы жизни. А из-за низкой температуры даже химические реакции протекали вяло и неохотно, лишая возможности выживать чему бы то ни было.
- Жжу-утко как! – поёжилась Лана.
- Согласен, - вздохнул Сэмэл, приобнимая её и Таниту. – Но я не дам вас в обиду.
- Одна пустота, – разочарованно проговорила Танита. – Что же тут исследовать? Стоило ли спускаться сюда, чтобы увидеть такое? – вздохнула она.
- Стоило! И тут есть что исследовать,- отозвался вдруг доктор Донэл, который, оказывается, стоял у иллюминатора позади них. – Теперь мы знаем, каков ландшафт на самых низких отметках нашего Великого Океана. И можем изучить последний неизведанный уголок нашей планеты. Наука не терпит белых пятен, друзья. Такой результат, тоже результат. И он был ожидаем. Однако для науки недостаточно только предполагать, надо знать. Чтобы перейти от догадок к неопровержимым фактам и стройным теориям. К тому же, уважаемые, не всё здесь так уж уныло и бесперспективно. Пусть наши уважаемые коллеги - доктор Пауэр и профессор Боэн, не найдут здесь объектов для изучения, но у них уже и так в достатке данных, добытых при спуске сюда, требующих обработки и осмысления. Зато остальные коллеги – гидрологи, химики, физики, и минерологи в моём лице,- склонил он в поклоне голову, - археологи и прочие любопытные учёные - найдут на этих глубинах немало интересного. Даже, можно сказать – эта их работа будет невероятно объёмна и интересна. К слову сказать, у нас уже есть хорошая новость – наш микробиолог обнаружил, что бактерии здесь имеются и прекрасно существуют даже при таком давлении и температуре. Думаю, и другие учёные тоже найдут здесь немало сюрпризов и сделают важнейшие открытия. Наша наука впервые получит из Мари-Каны невероятно важную и неоценимую информацию.
- А наружу выходить предполагается? – спросил Сэмэл.
- Обязательно. Немного передохнём и потом направим туда отряд специалистов, снаряжённый всем необходимым, чтобы приступить к изучению водной среды, донных отложений, сканированию горных отрогов и пещер, а также - к поиску возможных артефактов. Возможно, здесь сохранились следы предыдущих цивилизаций. Представьте, какой это будет фурор!
- И скоро мы выходим? – обрадовалась Лана.
- Думаю, сутки на адаптацию и подготовку будет достаточно. Но, извините, уважаемая Лаонэла, младший состав экспедиции пока останется в резерве, - улыбнулся он погрустневшей Лане.
- Почему? – обижено спросила она.
- Думаю, что ваша помощь здесь нужнее, – хитро прищурился доктор Донэл. – Будете ассистировать профессору Боэну, работать с техсоставом в декомпрессионной камере и помогать дежурному на вахте. На выбор.
- Я буду на вахте! – заявила Лана, которой хотелось хотя бы понаблюдать со стороны за первым выходом в эти необитаемые места – почти в космос. – И я! И я! – одновременно выкрикнули Танита с Сэмэлом.
Донэл вопросительно взглянул на них. Мол – а где же дисциплина?
- Ну, я могу помогать техникам в камере, - вздохнув, уступил Сэмэл.
- А я – можно тоже в камере, - просительным тоном сказала Танита. – Профессор Боэн меня… недолюбливает.
- Могу тебя порадовать – ты в хорошей компании: он всех недолюбливает, - усмехнулся Сэмэл.
– Ну, хорошо, вы оба будете помогать в декомпрессионной камере, а ты, Лана – останешься с дежурным, - уступил Донэл. - А сейчас - прошу разойтись по каютам, пора отдыхать.
Сказав это, он отправился в командную рубку. А приунывшая молодёжь нехотя отправилась по коридору в свои каюты, расположенные рядом.
- Вот так всегда: взрослые танцуют при Туне, - обиделась Танита, - а дети идут в сонный куб! Я тоже хочу пройтись по этому жуткому дну. Ведь это впервые, может быть, за миллионы витков! Так и представляются времена, когда на этой планете только зарождалась жизнь.
- Ничего не поделаешь – мы здесь младшие. И наш удел – идти с сонный куб, - вздохнул Сэмэл. И хихикнул: Ничего! Вот стану профессором или хотя бы доктором, тоже буду всех спать отправлять!
- Ты сначала стань! – отмахнулась Лана.
- Но зачем, всё же, эта экспедиция? Что хочет найти доктор Донэл в этой пустыне? – пожав плечами, сказала Танита, – Пусть не миллионы, но, может, тысячи витков о Мари-Кане никто и не вспоминал. И вдруг – бах! Шум, гам, всепланетные торжества! Герои-первооткрыватели! Почему? Как-то это подозрительно.
- Как - что хочет? Славу и Венок Первопроходца! Что же ещё? – хмыкнул Сэмэл. – Может даже этот горный кряж назовут – «Хребет Донэла», - махнул он рукой в сторону невидимой сейчас гряды скал, неподалёку от которой залёг батискаф. – И бескостный моллюск доктор Донэл вдруг обретёт хребет и станет хордовым, а может и – хордовым профессором. Это прогресс - и в карьере, и в Эволюции беспозвоночных! Надо предложить профессору Боэну эту тему – «Эволюция беспозвоночных путём спуска во впадину». Пусть внесёт её в свой каталог.
- Шутник! Профессор Боэн проклянёт тебя до седьмого поколения за такое покушение на авторитеты! – хихикнула Танита. – И за ненаучные инсинуации.
- А разве стремиться к славе плохо? – обиделась за доктора Донэла Лана. – Карьеризм в науке всегда был не меньшим двигателем прогресса, чем любовь к этой самой науке.
- Согласен на все сто процентов! Сам такой, - ухмыльнулся Сэмэл. – Страшно хочу прославиться! И готов для этого весь ил тут без вспомогательной техники поднять и хорошенько взбаламутить. Чтобы найти хоть крохотную табличку! Хоть с полсантиметра! – показал он этот мизер двумя руками. - С меня хватит! И чтоб ей было, этак, сто миллионов витков.
- Ага! Триста миллионов! Ты хоть свой скафандр на себя для начала насунь! Баламутить он тут будет! - отмахнулась Танита. – Ух, я заранее дрожу от мысли – как они в этой махине по дну будут ползать? Да при таком давлении! Как крабацы! Это же так не эстетично!
- Наоборот – это так махрово! - возразил Сэмэл, усмехаясь. – Учти – с того момента как мы покорим Мари-Кану и изображение ползающих в иле учёных растиражируют во вселенной, быть похожей на крабицу в этом скафандре, будет считаться невероятно модным и даже клёво-махровым! И потом – в нём же не видно, какого ты цвета. Думаю, выйдя наружу, на дно этой ямы, все до единого профессора от страха будут красные, как вулканическая лава. Как потом порядочным моллюскам демонстрировать эти кадры? Такой скафандр – это же просто их спасение! А если ещё предположить, что наш сбежавший гигант-Король, воспылав местью за укол его неприкосновенной особе, тоже сюда добрался… Он закусит завтра парочкой этих скафандров вместе с их начинкой… Придётся эту начинку потом посмертно награждать Веночком Славы - как отдавших жизнь за науку. Ты, Лана, смотри внимательно там, на дежурстве, чтобы никакой Король им рейд не испортил!
- Прекрати немедленно нас пугать! – взвизгнула Танита, толкнув его в бок. – Я теперь спать не смогу!
- А ты спи и радуйся, что будущий хордовый профессор Донэл тебя из батискафа наружу не выпускает, - не унимался Сэмэл. – Чтобы не стала начинкой.
- Сам ты хордовый! – толкнула его в другой бок Лана.
Сэмэл схватился за оба бока и притворился травмированным.
- Ох, как больно! Я был о тебе лучшего мнения, студентка Лаонэла Микуни! – голосом профессора Боэна проскрипел он. – Такое поведение недопустимо в стенах уважаемого научного батискафо-учреждения! Немедленно выйдите из него вон!
- Сам выйди! – отмахнулась Лана.
Хихикая, студенты разбрелись по своим каютам. Здесь, во впадине, царила вечная и беспросветная ночь, а там, на поверхности, происходила обычная смена времени суток, и сейчас был вечер. Пора отправляться в куб.
Но сначала Лана хотела пообщаться перед сном со своими близкими, установив телепатическую связь с поверхностью. Родителям она, конечно же, расскажет хорошую сказку на ночь - что в экспедиции всё обстоит тихо и скучно. Никаких угроз для драгоценной жизни их дочурки нет. И что в ближайшее время им предстоит просто ковыряться в иле, ища всяких несчастных бактерий, зарывшихся туда от беспросветной тоски. А Мэлу Лана собиралась хорошенько попугать и позлить. Рассказав ей в красках о страшных, неведомых науке чудищах, обитающих во впадине: о спруте Короле, чуть не сожравшем их батискаф, о громадных рыбинах, от которых они едва успели ускользнуть, и о крабаце-гиганте, режущем стальными клешнями скалы и рыщущем поодаль от батискафа в поисках добычи. И едва не порубивших их своими огромными клешнями в морскую капусту. Пусть завидует! И жалеет, что отказалась от участия в таких захватывающих приключениях. Но, к досаде Ланы, что-то случилось со связью и поговорить не удалось. Вокруг её головы была абсолютная и непроницаемая тишина. Как будто её посадили под некий купол, поглощающий любые волновые излучения. Как это возможно? И что это значит? Сколько Лана себя помнит, телепатическая связь на Итте была всегда. Она поддерживалась энергетическим полем планеты и окружающих её небесных тел автоматически. А переходя на определённые частоты и надев шлем, можно было осуществить телепатическую связь и с весьма удалёнными от Итты космическими объектами в иных галактиках. Это позволяло общаться даже с теми, кто находился от Итты в тысячах парсеках – в кораблях и на инопланетных станциях.
Так в чём же дело?
Лана попробовала наладить телепатический контакт хотя бы со своими друзьями, находящимися в соседних каютах. Но даже это ей не удалось! В панике Лана выбежала в коридор, чтобы вызвать их и вместе пожаловаться дежурному, что ли. Но она увидела, что по радиальному коридору, направляясь к центральной командной рубке, торопятся и другие обитатели кают. Отовсюду доносились голоса: «Связь… связь… что случилось?» Тут же она встретила и с Таниту с Сэмэлом. По дороге в рубку они поведали Лане ту же историю про забарахлившую связь, что произошла и с ней.
- Кажется, мстительный Король нам обрубил всё, что возможно, - заявил Сэмэл, как всегда, полный насмешек. – И поработал также над волновыми частотами. Недооценили мы его козни.
- Надо сказать доктору Донэлу! – заявила Танита, будто была уверенна, что уж он-то способен всё исправить. Или, хотя бы, владеет нужной информацией.
И оказалась права.
В рубке уже собрались все члены экспедиции, и даже весь технический состав был здесь, за исключением дежурного. Да и тот, скорее всего, наблюдал за этой встречей по монитору.
- Я понимаю, что ситуация нестандартная, - опередив вопросы, спокойно сказал доктор Донэл, поднимаясь. Он, как видно, ещё и не покидал командную рубку. – Но прошу вас, уважаемые - без паники! – попросил он, оглядев коллег, и, помолчав, сказал: – Отправляя нас сюда, Комитет и Совет Учёных Итты ожидали, что мы можем столкнуться с чем-то подобным…
- Ожидали? Да сбоя связи не было на Итте практически никогда! – возмутился профессор Боэн. – Как можно было такого ожидать? Что вы за ерунду… булькаете?
- И всё же это так, досточтимый профессор! – спокойно возразил доктор Донэл. Боэн только в ответ возмущённо сверкнул глазами. – Ожидали. Поэтому всё наше оборудование подготовлено к экстремальным обстоятельствам и... И связь у нас уже имеется.
- Но её нет! – возразили учёные. – Да! Нет!
- У нас есть радиосвязь. В каждой каюте имеется переговорное устройство. Его можно обнаружить, сняв со стены картину. Там же есть и инструкция к её использованию. Кроме того, для взаимодействия между кораблём и скафандрами в командной рубке имеется селекторная установка. Для паники пока нет никаких оснований. Сейчас мы работаем над восстановлением связи между батискафом и поверхностью. А наверху, соответственно, тоже занимаются решением этой задачи. Давайте пока работать в штатном режиме, согласно принятой программе исследований.
- Мы, находясь на огромной глубине, оторваны от мира! Это что, нормально? Это штатный режим? – воскликнул профессор Боэн и – о, стыд! – трусливо порозовел. Все, воспитанно потупившись, сделали вид, что не заметили этого. – Я привык постоянно быть в контакте с окружающими!- кто-то скептически хмыкнул. – Да, я должен обсуждать каждую ситуацию. И наши близкие тоже, наверняка, в панике!
- Обсуждайте по рации. И там нет никакой паники! Все варианты были оговорены с Комитетом ещё во время подготовки экспедиции. И в случае каких-либо сбоев вашим близким тактично помогут и объяснят ситуацию, – заметил доктор Донэл.
- Что им объяснят? Что мы погибли и поэтому не выходим на связь? – спросил профессор Боэн.
– Повторяю - мы заблаговременно подготовились ко всяким сюрпризам. Это уникальная глубоководная экспедиция! Здесь в любом случае возможны всякие аномалии.
- Но не такие же! Это неслыханно! – зашумели остальные.
- Радиосвязь? – удивлённо проговорила профессор-гидролог Вионэла. – Но ею пользовались тысячи витков назад! Если не больше.
-Да, она архаична, но вполне надёжна и не зависит от энергетических полей планеты. Запитывается энергией от древнего солевого генератора, основанного на разности потенциалов солёной и пресной воды. За её образец взяты древние экспонаты из Музея Цивилизаций.
- Но зачем? – спросил кто-то.
- Никто не знает, как возникла эта впадина. Мы ожидали возможных полевых сбоев, которые вызывают некоторые метеориты, упавшие на поверхность планеты. Возможно, такой потенциал имеется и зд…
- Да что здесь такое происходит? – перебил его профессор Боэн, что считалось недопустимым. И не только в учёной среде. Но как видно его нервная система дала сбой. – Объясните толком! – воскликнул он. - Мы все здесь в равных условиях! И имеем право знать! Какой метеорит? Не пора ли поделиться вашими тайнами? Почему о них знает Комитет и не знаем мы, участники экспедиции? Это несправедливо!
- Правильно! Какие ещё тайны? Мы все в одной лодке! – зашумели все.
Доктор Донэл задумчиво осмотрелся и сказал:
- Хорошо. Я уполномочен сообщить вам некоторые секретные сведения только в том случае, если что-то пойдёт не так и в этом возникнет необходимость. И считаю – это время пришло. Прошу меня извинить, что не был с вами до конца откровенен с самого начала! Но, эти сведения были засекречены – Совет Итты боялся паники среди населения.
Кто-то нервно икнул, наверное, профессор Боэн, который алел уже всерьёз.
Сэмэл, привстав от любопытства, удивлённо присвистнул:
- Паники?
На него шикнули.
7.
Доктор Донэл, дождавшись относительной тишины, сказал:
- Раскрываю карты. Экспедиция в Мари-Кану направлена неспроста, а с особым заданием, в которое были посвящены лишь несколько её членов. Учёный Совет Итты жёстко ограничил круг посвящённых в эту секретную информацию. Потому, что мы не были уверенны, что она… имеет под собой реальную почву. И что на Итте действительно существует источник… возможных аномалий.
- Что за источник? Метеорит? Он что, особенный? Откуда такие сведения? Каких аномалий? – зашумели учёные. – Почему мы не в курсе?
- Было решено пока не волновать участников экспедиции. Возможно, что повода для беспокойства нет. Поскольку наши данные о возможной опасности хотя и тревожны, но весьма туманны, - продолжал оправдываться доктор Донэл. – Но. К сожалению, они подтвердились. - От его слов все ещё более напряглись и в рубке, наконец, наступила полная тишина. - Прошу вас, уважаемые коллеги - садитесь поудобнее, - стремясь разрядить обстановку, предложил им Донэл, - и я расскажу вам историю об одной странной находке и из-за которой и состоялась наша экспедиция в Мари-Кану.
- Давно бы так! – буркнул профессор Боэн, по-прежнему предательски и довольно явственно алея. Доктор Пауэр от него не отставал, зарозовев, он стыдливо кутался в термо-накидку, которая валялась до этого на одном из кресел.
Заинтригованные учёные, взволнованно переглядываясь, торопливо расселись по банкеткам и скамьям, а доктор Донэл продолжил:
- Вот, взгляните на снимки, - сказал он и очевидно попытался направить какое-то мысленное изображение в сознание своих коллег. – Ох, извините! Забыл! Сейчас включу демонстрационный экран, – спохватился Донэл и, достав с полки старинный пульт, в какие сейчас играли только маленькие дети, нажал кнопки.
На стене рубки возникло изображение. Это были некие древние письмена.
– Эти таблички, которые среди учёных уже получили название – «Таблицы Баританы» - были обнаружены мною и аспиранткой Сионэлой Титуни в пещере нагорья Баританы! К сожалению, одна табличка – и самая важная - была разбита. Поначалу моя находка вызвала интерес лишь у узких специалистов. Как видите, таблицы заполнены малопонятными древними до-прото-иттянскими символами и загадочными рисунками. Специалистам пришлось приложить немало усилий, чтобы дешифровать этот текст. А вот, извольте взглянуть - его расшифровка, - сказал он и на другой стене возник текст, написанный уже привычным современным шрифтом. – Он, как видите, уже без рисунков и символов, которые есть в первоначальном тексте. Археологи, дешифрологи и специалисты по эволюционной лингвистике решили, что это всего лишь старинный орнамент – некие шестиугольники. И не несёт смысловой нагрузки.
Все с интересом принялись разглядывать изображение.
- Ну и на что они нам? – задал резонный вопрос профессор Боэн, уже тоже закутавшийся в спасительную термо-накидку. – Мы – про связь, а вы нам про какие-то таблички!
- Я всё объясню, - сказал доктор Донэл. – Но сначала, по возможности сжато, я предам вам содержание «Таблиц Баританы». Да, кстати - кроме всего, этот текст был ещё и зашифрован, что является нонсенсом. Ведь таблички для того и создаются, чтобы передать потомкам какие-то сведения, сохранить для них важную информацию. Чтобы те смогли их потом прочитать. Что же хотели от нас скрыть, записывая этот текст? Для кого он писался? Зачем? Учёным пришлось изрядно потрудиться, чтобы расшифровать его, перевести и прочитать. Хотя часть текста так и осталась неразгаданной или туманной по смыслу.
И теперь – о содержании. Чтобы ускорить и пояснить я прочитаю его для вас.
Итак. Вот что было написано в «Таблицах Баританы»:
- «О, достойные и мудрые, сокрытые от нас завесой времён!
Вы знаете будущее. Но не знаете прошлое. Теперь вы узнаете то, что оно хранит и таит. И то, что сокрыл Великий Океан времён.
Эту запись приказал (внушил, настоял, заставил – смысл примерно такой) составить мудрый из мудрейших - Небесный Гость, Дух, спустившийся в наш мир с разверстых небес. Его великолепное сошествие сопровождали Духи Громов и Духи Молний, одетые в великолепные огненные всполохи, багряные зарницы и аспидно-чёрные шлейфы. Он шёл под шум сотрясения небес, под грохот проснувшихся вулканов и под рёв разбегающихся вод Великого Океана. Его поступь была громогласна и достигла дна Великого Океана. И оно обнажилось от ужаса и смирения перед Ним. Открылось до самых глубоких пещер и бездонных бездн. Камни стали водой, а вода паром. Многие твари и часть народа в этот день прихода Небесного Гостя, ушли в небеса, к Древним Богам. Они стали жертвой Богам, непостижимым для нашего разума. И справедливо разгневанным на наши неправедные деяния. Боги, прислав в наш мир сурового и справедливого Небесного Гостя, хотели разрушить его. Но, получив эти великие жертвы, смилостивились к нам. Их гнев сменился на милость и открыл ум Небесного Гостя к страданиям и мольбам нашего погибающего мира.
Ведь его приход был страшен. А присутствие ужасно. Небеса и звёзды обрушились в бездну, светила с небес были похищены Древними Богами, Великий Океан обмелел. Мир возрыдал, теряя своих лучших детей. Времена остановились, не отмеряемые светилами. А в мире воцарились три Духа: Дух Тьмы, Дух Холода и Дух Смерти. Обнявшись, как три брата, они в тесных объятиях уносили остальную часть тварей и нашего народа - лучших из лучших».
- Хорош Гость, век бы его не видать! – буркнул профессор Боэн и все, наверное, впервые с ним согласились.
- Это схождение кометы? Болида? Падение метеорита? – засыпала аудитория вопросами доктора Донэла. – Атомный взрыв? Что за Небесный Гость?
- Мои догадки, как и ваши, смутны. Давайте сначала дочитаем сей древний опус до конца! – предложил доктор Донэл и продолжил:
- «Небесный Гость, увидев содеянное тремя гневными Духами, погрузился в пучины печали и забвения. Он искал там пути - как изгнать злых Духов из нашего мира?»
- Просто шёл бы оттуда подальше вместе с ними! – не выдержал опять профессор Боэн.
- «Эти таблички – дар Небесного Гостя, оставшегося в этом мире ради нашей защиты, - прочитал доктор Донэл, а профессор Боэн возмущённо фыркнул. - По Его великой милости мы подносим этот дар вам, великим и мудрым далёким потомкам, скрытым за туманом времён.
Чтобы постигнуть его мудрость, скрытую в них, найди первый и второй ключ. Они спрятаны здесь и в твоём разуме. Открой великую и ужасающую тайну, которая до поры запечатана, тая мудрость Духа Неба. Она имеет форму и сияние непостижимого совершенства. И замкнута оковами дыхания бессмертных мудрых Богов, знающих суть жизни и природу вещей. Великолепие её непостижимо и совершенно.
О Древние Духи! О, мудрость богов! О, сила и мудрость потомков! О, великие и непостижимые глубины времён! Пусть Духи не оставят вас! Пусть тайна не принесёт вам вреда!»
- Да и подарочек свой забрал бы, уходя, гость непрошенный! - опять вклинился в чтение профессор Боэн.
- Ну, и так далее в том же роде, - сказал доктор Донэл, не обращая на него внимания. – Непросто понять все эти бесконечные выверты и намёки о богах и Духах, о потомках и тайнах, о ключах и сиянье. Ни слова напрямую! Да ещё так некстати – а, может, и не случайно - оказалась разбита именно та табличка, которая, как предполагается по обрывкам текста, более подробно рассказывает о ключе к некоему тайному шифру, дающему доступ к… Ну, кто ж его знает - к чему, – вздохнул Донэл. – Может, сундук какой, тайник или ещё некие таблички с некими сведениями, невесть о чём. По крайней мере, у дешифровщиков создалось впечатление, что древние сказители настолько увлеклись этой историей, что начали её рассказывать сначала, по второму кругу. А, может быть, это приступил к ней второй автор, но уже настроенный к Небесному Гостю не столь доброжелательно.
- Предок профессора Боэна! – громко шепнул Сэмэл.
- Судите сами, - сказал доктор Донэл и продолжил:
«Слушайте и трепещите!
Однажды в наш мир с дальних далей низверглось Ужасное Нечто».
- Учёные решили трактовать его наименование так - Ужасное Нечто. Потому что в табличке оно довольно велико и громоздко: Ужасный Рассеиватель Сущего-Времени, не существующий нигде, и Существующий с Начала Времён, - пояснил Донэл. – И непонятно - почему же Небесного Гостя называют то так, то этак? Чтобы умилостивить Богов, что ли? Иногда делают в его сторону поклоны? А как только отвернётся – давай его костерить? Непонятно. Но, как предполагают дешифровщики – таблички, всё же, писали два автора, - заключил он. – Хотя это раздвоение в тексте происходит не раз. - И продолжил:
«И Ужасное Нечто раскололо время и всё сущее в существующем по воле богов мире надвое. Одна его часть упала вниз, забрав с собой Ужасное Нечто. И его навеки покрыло дыхание Небесных Духов, ниспославших свою силу и мудрость. Другая часть осталась в этом мире, чтобы помочь ему».
- Непонятно кому помочь – то ли миру, то ли Гостю, то ли этому Нечто. Дешифровщики яснее сказать не смогли. А домыслы и толкования мы, как водится, придумаем и сами. Итак, слушайте далее:
«Огненное пламя вырвалось из всех сокрытых ранее горящих вечно пропастей! Дно океана дрогнуло и раскололось до основания! И воды ушли в бездны! Остальные воды поднялись до звёзд. А звёзды и светила низринулись вниз. И их поглотило смрадное дыхание Ужасного Нечто!
Мир погрузился во тьму.
Почти всё живое покинуло этот мир, уйдя вслед за туманом и светом звёзд. Лишь малая часть живого ухватилась за пряди сущего. Мир пребывал в разрушении. Дух Тьмы и Дух Холода воцарился над теми, кто во тьме, ужасе и плаче едва длил свои дни. Дух Смерти собирал свою богатую добычу. Жизнь почти угасла».
В рубке все замерли, ужасаясь: «Неужели всё это случилось с Иттой? Как же после такого сохранилась жизнь и даже возникла цивилизация?»
- «Дух Небес и Ужасное Нечто, погрузившись в бездну времён, получили великие раны, - продолжал читать в тишине доктор Донэл. - Он устал, очень устал, спускаясь с небес. Но воспрял, чтобы укрыть своё Ужасное Нечто. И чтобы помочь миру восстановить дыхание жизни.
Дух Тьмы, взвыв, рассеялся, Дух Холода отступил, Дух Смерти насытился.
Светила и звёзды вернулись в мир на свои места.
Наступили времена и снова пошёл их отсчёт».
- Эту сказку детям на ночь читать нельзя, - хмыкнул доктор Пауэр и кто-то нервно хихикнул:
- Взрослым тоже нежелательно!
- «Дух Неба, слава небесам, принёс в наш мир силу, доброту и мудрость, полученную им от далёких Богов, - вещал доктор Донэл. - Он знал, как создавать звёзды и как выходить навстречу Богам. Но в этом мире не было мудрых, чтобы постигнуть его пути. И никто не мог узнать, как связать и развязать Ужасное Нечто. «Мудрость не терпит ошибок», - сказал Небесный Гость. И Он унёс свои знания с собой. Но обещал вернуться».
- Так ушёл и обещал вернуться или - погрузился в бездну времён? – не выдержав, спросил Сэмэл.
- Я читаю примерно так, как написано, - пожал плечами доктор Донэл. – И могу, как и вы, только строить догадки. Итак:
«Он под страхом смерти велел не искать Его и не будить с ним Ужасное Нечто.
Ужасное Нечто жестоко и беспощадно. Оно не знает жалости. Никто не в силах управлять им или остановить его. У Небесного Гостя не было сил забрать его с собой в свет, и потому он оставил его нам и поставил рядом с ним Стража».
- Значит – оставил нам ужасный подарочек с неким стражем, а сам ушёл. Добрый Гость, - пробурчал профессор Боэн.
- Может быть, это космический корабль с атомным реактором? – предположил кто-то. – А страж – электронный контроль?
- А сам на чём ушёл? – возразил другой. – Пешком?
- Недалеко ушёл и скоро вернётся, - хмыкнул Сэмэл. – Мне уже страшно. А что будет дальше?
- Давайте дослушаем! – призвал всех к порядку доктор Пауэр.
- Да, - согласился доктор Донэл, - осталось немного.
«Небесный Гость, уходя, сказал: «Пока вы малы и глубина знаний вам недоступна, вы будете жить. Но когда возрастёте и познаете глубину, не будите Ужасное Нечто. Иначе ваш мир окончательно погибнет. Ужасное Нечто отнимает время и раскалывает миры. Но если у него отнять Жало, оно исчезнет. Ищите жало».
Так сказал Небесный Гость. Мудрый поймёт. Умный одолеет. Сильный найдёт. Осторожный защитит близких. Ужасное Нечто несёт перемены. Бойтесь перемен и не ищите Нечто!»
- Далее в табличке снова идёт описание разных гневных Духов и ужасающих несчастий, которые угрожают всякому, приблизившемуся к Ужасному Нечто, - заключил Донэл. - К этим симптомам можно отнести всё что угодно. В том числе, как я предполагаю – радиацию, магнитные смещения, гравитационные бури. Да что угодно! То ли нас, потомков, хотят запугать, чтобы не подпустить к невероятно высоким технологиям, скрытым где-то, то ли в виде корабля, то ли в виде информации, то ли ещё чего. И очевидно это Ужасное Нечто действительно способно сильно навредить, если его потревожить.
Учёные, прочитав эти таблички, решили, что необходимо донести эту информацию до руководства планеты. И передали её в Учёный Совет Итты – УСИ, а там, составив докладную записку, передали её в Совет Итты. И там было принято решение, что надо срочно найти и нейтрализовать это Ужасное Нечто – с Гостем или без. Кто знает – если это атомный реактор – на какое время хватит прочности его стенок. На всякий случай эту информацию передали и в Совет КС. Ведь если на Итте из-за Ужасного Нечто случится катастрофа, то она может затронуть и другие планеты.
- Ох! Ничего себе! Вот так коктейль завели! – отозвались голоса.
- Но какое это имеет отношение к нам? – спросил доктор Пауэр.
- Да! Оно находится здесь? Во впадине? – заволновались остальные.
- Возможно и так, - развёл руками доктор Донэл. - В этих табличках всё настолько иносказательно, что понять, о чём в них идёт речь и где находится, практически невозможно.
- И мы сейчас должны будем разгадывать загадку таблиц Баританы? – удивилась гидролог Вионэла. – Вам не кажется, что этим должны были заниматься специалисты?
- Нет, в наши задачи это не входило, - вздохнул доктор Донэл.
- А зачем тогда вы нам всё это рассказываете? – подозрительно спросил профессор Боэн. – Какая связь между таблицами Баританы и отсутствием связи? Извините за каламбур.
- И всё же я думаю, что мы спустились сюда искать Ужасное Нечто! – заявил доктор Пауэр и все ошеломлённо к нему обернулись.
- Почему?
- Иначе б почтенный доктор Донэл нам всё это не рассказал!
- Но мы не умеем искать такое! Это ненаучно! – зашумели они.
- Мы с доктором Пауэром специалисты по ловле и классификации разных существ, – воскликнул профессор Боэн возмущённо, - но не таких же межпланетных жутей!
- Сначала определитесь – кто это, какое оно и зачем где-то спрятано! – добавил жару доктор Пауэр. – А потом будете ловить!
- А я всего лишь специалист по воде! – воскликнула гидролог профессор Вионэла. – Я бы рада помочь, но что я могу?
- А я – химик! Поместите Нечто сначала в колбу! Вот тогда и поговорим! – заявил профессор химии Готэн. – По-другому я не умею!
- Никто никого ловить не будет! Мы здесь просто для изучения обстановки! – повысил голос доктор Донэл, чтобы перекричать поднявшийся шум. – А там, наверху, специалисты по дешифровке, археологи и историки продолжают этим вопросом заниматься и сейчас. С целью принятия должных мер при Научном Совете был создан Комитет Баританы. К решению этого вопроса привлечены лучшие специалисты Итты и даже учёные иных цивилизаций.
- И каковы результаты? – спросила профессор-гидролог Вионэла.
- Пока, несмотря на использование всех возможных ресурсов и методов, результатов нет - одни лишь предположения и догадки, - развёл руками доктор Донэл. – Но меня постоянно держат… держали в курсе. Да вы и сами слышали… Текст таблиц Баританы слишком туманен. Единственной версией, вызвавшей наименьшие возражения, оказалась та, которая считает, что речь идёт о некой реальной глубине, пучине. И это, возможно - Мари-Кана, самая глубоководная впадина планеты. Поэтому – только лишь для рекогносцировки – нас сюда и направили. Хотя полной уверенности в правильности этой версии нет.
- А когда на Итте произошла катастрофа, подобная той, что описана в таблицах? Что об этом говорят археологи и историки? – зашумела аудитория.
- Сложный вопрос, - вздохнул доктор Донэл. - Ледниковых периодов, как известно, на Итте было три. Но легенд о древних планетарных катастрофах великое множество. Возможно, в некоторых речь идёт об одном и том же глобальном событии. Ту, что произвела наибольший ущерб всему живому на Итте, датируют примерно пятьюдесятью миллионами витков. Её причиной считают падение огромного космического тела. Принято считать, что Мари-Кана возникла именно по этой причине и в это же время. Именно поэтому сюда и направили нашу экспедицию. Но некоторые склонны считать, что эта впадина появилась от падения второго спутника Итты, именуемого древними прото-иттянами - Элта. Поэтому наша экспедиция будет использована лишь для научных исследований впадины. Хотя и этот вопрос давно назрел.
- Но что могло вызвать сбой в связи? – спросила гидролог Вионэла. – Неужели только лишь воздействие кометы? Или, всё же – Ужасного Нечто?
- Затрудняюсь пока ответить, - вздохнул доктор Донэл. - Это может быть что угодно – комета с определённым составом, древний инопланетный корабль или же тектоническое влияние разлома. Надеюсь, вскоре мы в этом разберёмся.
- Так разберитесь и восстановите связь! – выкрикнул профессор Боэн. – Что вы нас тут запугиваете, почтенный? Нечто, некто! Нам работать надо! А мы – то таблички обсуждаем, то кометы вспоминаем. А дела нет! Кто у нас тут отвечает за связь?
С места приподнялся техник Санэн.
- Мы делаем всё возможное, досточтимый профессор, - сказал он. – Как только выясним причину, связь немедленно будет восстановлена.
- Я вижу, как вы делаете! – отмахнулся профессор. – Сидите тут, байки слушаете! Идите и работайте!
- Связь у нас пока есть, - пожал тот плечами и сел на место. – А я – член экспедиции и должен быть в курсе того, что скажет наш капитан.
- Да-да, профессор Боэн! Всё что могла, команда уже сделала, - вступился за Санэна доктор Донэл. – А пока всем нам, ознакомившись с ситуацией, надо принять важное решение о своём дальнейшем участии в экспедиции.
Все удивлённо переглянулись.
- Как - решение? – спросила гидролог Вионэла.
- Но мы уже здесь! – удивился доктор Пауэр.
- Сейчас поясню, - сказал доктор Донэл. - Поскольку сбой связи показал, что опасения о присутствии здесь некой загадочной опасности не лишено оснований, вы можете отказаться от участия в экспедиции. Руководство Итты предусмотрело, как один из вариантов, возвращение экспедиции в случае серьёзной угрозы вашим жизням. Нас направили сюда, чтобы провести небольшую разведку. И не более того. И примериться, так сказать, к глубине проблемы, извините за каламбур. Иначе, честно говоря, о Мари-Кане не вспомнили бы ещё сотни витков.
- Да уж! – хмыкнул кто-то. - Считайте, вам повезло.
- Повезёт, если мы отсюда выберемся живыми и невредимыми! – проскрипел профессор Боэн.
- А, может, попробовать найти Ужасное Нечто? Раз уж мы тут, - вдруг сказал химик Готэн.
- А что искать? – вздохнула гидролог Вионэла. – Я, например, так ничего и не поняла из этих заклинаний.
- Ну, если вы всё же останетесь, этим должны заняться другие, - пояснил доктор Донэл. – Пяти членам экспедиции была поручена именно эта задача. Для остальных намечено выполнение собственного графика научных изысканий. Предполагалось, что опасность нам не грозит. Ведь мы проводим лишь разведку. А защита, предусмотренная для всего состава, оборудования и техники, многократно превышает всякие нормативы.
- Но что искать? – повторила гидролог Вионэла.
- Почему-то члены Совета решили, что, если это инопланетный корабль или комета, то их легко найти. Ведь чтобы вызвать планетарную катастрофу, их размеры огромны. Может быть, теперь это часть горного хребта. Поэтому мы и выбрали траекторию спуска и место стоянки рядом с ним. Поэтому, на всякий случай, я и поручил нашим студентам наблюдать во время спуска за иллюминаторами, примечая всё необычное.
И, конечно же, никто не ожидал, что мы сразу же столкнёмся со столь серьёзной проблемой, как потеря связи.
- Но это же опасно! – трагически воскликнул профессор Боэн. – Почему сразу никто не спросил моего согласия на подобные подвиги?
- Я повторяю – опасность минимальна. Все меры защиты экипажа предусмотрены. Как известно, даже если б не таблички Баританы и их туманные намёки, этот спуск весьма опасен. Скажите, если б вы знали о них заранее, вы бы согласились участвовать в экспедиции?
- Конечно! – отозвались почти все. Особенно громко отозвались наши студенты.
- Но я отправился сюда только с научной целью! – продолжал брюзжать профессор Боэн. – Я не космолётчик, осваивающий новые миры, и всегда готовый к схватке с неизвестными тварями.
- И так, я перехожу к основной части нашего совещания, - сказал доктор Донэл. - Возможно, кто-то из вас, как и профессор Боэн, тоже считает, что его дальнейшее пребывание здесь слишком опасно. Поэтому предлагаю каждому решить вопрос: продолжать ему участвовать в экспедиции или же вернуться наверх. Конечно, в случае возникновения непреодолимых обстоятельств, нам, возможно, придётся уйти всем, законсервировав работы. Но пока такой необходимости нет и решение должен принять каждый лично. Члены Совета просили дать каждому из вас право на такой выбор.
- Но – как? – удивилась гидролог Вионэла. – Вы же не станете поднимать батискаф, чтобы высадить желающих? Он должен оставаться здесь.
- В этом нет необходимости, - ответил Донэл. - Напоминаю - у нас имеются два спасательных мини-батискафа, в каждом из которых помещается до десяти особей. Подъём комфортный и ничуть не более опасный, чем в основном батискафе. Хочу ещё напомнить, что ваш индивидуальный скафандр также представляет собой мини-батискаф. При соблюдении определённых правил, которые вы все знаете, в нём также можно подняться наверх самостоятельно. В экстренной ситуации это может кого-то выручить. Как вы знаете – в нём имеется две аварийные кнопки. Одна, зелёная – автоматически возвращает скафандр в батискаф, вторая, красная – даёт старт для экстренного подъёма. Наверху круглосуточно находится самодействующая платформа. К ней скафандр чалится автоматически, поступая в распоряжение аварийной команды.
- Ну, да, - буркнул профессор Боэн. – Сюда – под речи и восторги, отсюда – на запасной посудине и чалиться втихую. А что скажут потом мои коллеги?
- Я думаю, они поймут вас, - вздохнул доктор Донэл. Кажется, он уже мечтал о той минуте, когда посадит в мини-батискаф этого ворчуна. - Вы готовы подняться наверх? – снова спросил он. Но Боэн в ответ лишь засопел. – А что скажут остальные? Есть желающие покинуть нас?
- Да уж, переплёт, - вздохнула гидролог профессор Вионэла. – Неожиданный поток информации… Но мы – учёные. И всякие загадки – это наш повседневный быт. Вам нас не испугать!
- Я и не пугаю, - улыбнулся доктор Донэл. – Просто… ввожу в курс дела. И уважаю любое ваше решение.
Поднялся астрофизик профессор Конэл, неизвестно как затесавшийся в эту компанию глубоководников. Вернее – известно. Он очевидно был из той пятёрки ловцов Ужасного Нечто.
- А я, например, просто требовал, чтобы меня взяли в экспедицию, чтобы разыскать эту невидаль! - восторженно сказал он. – Да вы, уважаемые коллеги, хоть понимаете – какая роль вам отведена? Мы, если найдём это Нечто, спасём Итту и, возможно – другие планеты, от угрозы гибели! Не хотите? Жаль. Но знайте - на ваше место придут другие, готовые своей жизнью рискнуть, лишь бы защитить свой народ!
Все переглянулись и задумались.
- И, с другой стороны, - продолжил досточтимый профессор Конэл, - это ведь так интересно! Разгадать таблички! Найти ключ и разгадку! Обезвредить затаившуюся опасность! Чем не загадка для пытливого ума? Решаётесь, делайте свой выбор – честь или сожаление?! Больше такой возможности вам может не представиться! – сказал он и сел.
В рубке стояла полная тишина.
- Я предлагаю сделать так, - решил доктор Донэл, - те, кто останется здесь, пересядут на правую сторону рубки. - Указал он рукой направо. – А желающих покинуть нас – прошу налево.
Всё дружно поднялись и… пересели направо. Даже профессор Боэн, что-то недовольно бурча, уселся там вместе со всеми. И свою термо-накидку он оставил там, где сидел ранее. Ни одного алого пятнышка уже не было на его коже.
- Спасибо! Я иного и не ожидал! – довольно кивнул доктор Донэл. - Теперь поговорим о дальнейших планах. Так сказать, перехожу к третьей части программы: как мы будем работать далее.
Здесь представлен цвет нашей технической науки - физики, механики, техники. Они обеспечат нам бесперебойную работу техники и функционирование всех систем, даже в условиях отсутствия телепатического управления ею. Они к этому, как и к другим проблемам, прекрасно подготовились, прихватив с собой немало восстановленных и действующих древних раритетов, работающих... в кнопочном и рычажном режиме эксплуатации. На эту технику теперь и возлагаются особые надежды. Так что, надеюсь, все научные работы будут продолжены согласно графику. И ещё раз благодарю всех за… проявленный патриотизм и самоотверженность.
Все, улыбаясь, закивали в ответ:
- Не за что, уважаемый! Это наш долг! Мы служим науке! И своей родине!
- А можно задать вопрос? - сказал биолог Пауэр.
- Конечно! – обернулся к нему Донэл.
- Я извиняюсь, досточтимый доктор Донэл, что вмешиваюсь в вашу область полномочий,– проговорил Пауэр нерешительно. - Но объясните мне, пожалуйста, зачем здесь оказались эти юные создания, ваши студенты? Не слишком ли рискованно было брать их сюда? Тем более, вы же знали, что это, возможно, будет опасная экспедиция.
- Да-да! – поддержал его профессор Боэн, что было удивительно при его непреодолимом стремлении всем возражать. – Меня этот вопрос давно интересует. Может, отправим их наверх?
- Ни за что! – прошипел шепотом Сэмэл.
- Я отвечу, - вздохнул Донэл. – Во-первых, я, честно говоря, сам не верил, что мы чем-то рискуем, спускаясь сюда. Уж очень всё, что описано в табличках Баританы, похоже на творческий вымысел. Ну, был, может, некий корабль, работающий на атомной энергии. Спрятал его пилот, этот Небесный Гость, от греха подальше. И решил попугать аборигенов, чтобы не совались к нему. Да за пятьдесят миллионов витков от него одна лишь пыль осталась, а вся радиация улетучилась. И, даже если мы его найдём, наши скафандры защитят от опасного воздействия радиации. Я не говорю уже о метеорите – куске железа. Чем он опасен? Той же радиацией? А у нас против неё – пятнадцатикратная защита. Вы знаете, кем собираются стать эти дети? Космо-летчиками! Исследователями космоса. Для них опасность – родная стихия. Вот я и решил – пусть попрактикуются. К тому же - их пытливость, умение справляться со сложными ситуациями и свежесть взглядов на вещи могут нам пригодиться. Впрочем, возможно, они сами хотя вернуться домой? Давайте спросим!
- Нет! – закричали те, вскочив. - Ни за что! Мы остаёмся здесь!
- А что вы, молодёжь, думаете по поводу того, что услышали сегодня, и сбоя связи? – прищурился на них доктор Донэл.
- Забавно будет найти это Нечто! – отозвался Сэмэл.
- Нас готовят ко всяким сбоям, но я пока не разобралась в ситуации, - вздохнула Танита.
- А меня даже не удивил ваш рассказ и это событие, - вдруг заявила Лана. - Вот как? – изумился Донэл. – Всех удивили, а тебя – нет?
– Я ведь заранее знала, что мы столкнёмся в экспедиции с чем-то необычным, - задумчиво проговорила та.
И все, притихнув, обернулись к ней.
- Почему, деточка? – спросила гидролог Вионэла, с сочувствием улыбаясь. Мол, обрадовалась девчушка вниманию и несёт чепуху.
- Я перед спуском, во время Короткого Взгляда почувствовала это… Нечто.
- Что почувствовала? – заинтересовался доктор Донэл.
- Я видела на дне Мари-Каны нечто… загадочное и… опасное, - нахмурилась Лана. – И оно нас ждало.
- И я тоже догадывалась об опасности, - важно внула Танита.
- А ты почему? – обернулась к ней Вионэла.
– Потому что наш почтенный доктор Донэл слишком мало участвовал в подготовке. И был в последнее время слишком серьёзным, - ответила та. - На него это не похоже.
- Доктор Донэл, не пора ли отправлять детей в сонный куб? – проскрипел профессор Боэн. – Нам тут не до детских впечатлений.
- Да-да, мы все тоже очень устали, уважаемый лдоктор Донэл, - сгладила его резкость гидролог Вионэла.- Хотя я не уверена, что быстро усну. Буду осмысливать… наш новый статус спасителей планеты.
- Да-да, верно, вам пора отдыхать. Ещё раз благодарю всех за понимание. Утром после завтрака у нас состоится первый выход наружу, за борт. Список тех, кто идёт со мной на рекогносцировку – на доске объявлений в рубке, - указал он рукой и вздохнул: - Теперь все списки и ищите там, поскольку к нашей связи надо ещё привыкнуть. И так – добрых вам снов и утренней бодрости!
Учёные, переговариваясь, поднялись и, разбрелись в радиальные коридоры.
***
Танита легонько ткнула кулачком Сэмэла.
- Я что-то не то сказала? – спросила она.
- Лучше б молчала, - кивнул тот.
А доктор Донэл, усмехнувшись, сказал ей:
- Всё-то вы видите и чувствуете! Прямо рентгеновские лучи, а не студенты! А вы ещё говорите – зачем их взяли? – сказал он, проходящей мимо Вионэле. - Они нам, пожалуй, кое-какие сверхчувствительные приборы смогут заменить.
Вионэла подмигнула Таните
- Это верно. Юные все гении, это потом они становятся, как все.
- Лана, задержись ещё ненадолго, пожалуйста, - окликнул студентку Донэл.
Она тут же вернулась. Вслед за ней, игнорируя её недоумевающие взгляды, вернулись и Сэмэл с Танитой.
- Мы вместе и все дела у нас вместе, - тихо шепнул Лане Сэмэл.
- Что касается одного, то касается и других! – добавила шёпотом Танита
Лана пожала плечами – мол, не я тут решаю, и остановилась напротив доктора Донэла. Сэмэл и Танита уселись на банкетки позади неё. И по выражению их лиц было видно, что их отсюда только силой выпроводишь. И то будут цепляться за мебель и косяки.
Вскоре в рубке никого не осталось.
- Эй, молодёжь, а чего вас тут так много? – усмехнулся доктор Донэл. – Я просил остаться только Лану.
- Втроём мы, практически, составляем одного более-менее разумного индивида, – отшутился Сэмэл. - И не дадим нашу Лану в обиду! Хотя она иногда и болтает чепуху.
- Я не болтаю чепуху! – возмутилась Лана.
- Её никто не собирается обижать. И когда ты у нас повзрослеешь, Сэмэл? – покачал головой Донэл.
- Беру пример с вас, уважаемый командир! – дёрнул тот плечом.
- Приколол гарпуном, ничего не скажешь! – усмехнулся Донэл. – Ну, хорошо, оставайтесь, защищайте, - вздохнул он. – А для начала я хотел бы послушать подробнее историю Короткого Взгляда, которую нам поведает ваша подруга Лаонэла Микуни.
- Зачем? – обиженно проговорила та. – Это же просто детские впечатления.
- Я так не считаю, - усадив её, Донэл сел рядом с Ланой. – И, признаюсь вам - Комитету во время официально проведённого Близкого Взгляда мало что удалось. Так, мелочи всякие – как спускались, как встали на дне. И всё. Никаких подробностей и ощущений. Расскажи, пожалуйста, что видела ты, Лаонэла? Возможно, нам это поможет в чём-то разобраться.
- Ну, не знаю… Мои ощущения были очень странные, - нахмурилась Лана. - Сейчас я сяду поудобнее, и попробую восстановить их в памяти. Хорошо, почтенный доктор Донэл? – Она села на банкетке, обкрутив вокруг себя конечности - как она делала это во время Взгляда, и закрыла зрачки.
Вообще-то единой позы для проведения этого действа не было, каждый выбирал удобную позу сам.
Танита с Сэмэлом переглянулись.
- Жаль, что мы отказались тогда в Зохе поучаствовать, - шепнула Сэмэлу Танита.
- Откуда ж мы знали, что это так важно? – буркнул тот с досадой.
- Друзья, давайте не будем отвлекать её шумом, - предложил им доктор Донэл.
Лана снова покрутилась на банкетке, ещё раз сузила зрачки и постаралась вернуться сознанием туда - в беседку с видом на Хрустальную Скалу, восстановить свои ощущения…
- Я увидела, как батискаф спускается в тёмную бездну… - заговорила она тихо. – Там были огромные существа, которых наше появление смутило. Они жили там века, мы им не понравились… Они злились… А потом… я ощутила на большой глубине… нечто странное… И поразилась… Потому что… оно нас там давно ждёт…и оно…недоброе. Мне стало неприятно…Опасностью веет… А какой – не ясно. Просто мороз по коже и всё… Те подводные монстры по сравнению с ним просто душки…
- А что оно собой представляет? То, что ждёт там? – тихо спросил доктор Донэл, - Механизм? Существо? Информация? Оружие? Что ты ощущаешь?
- Оно – всё! - открывая зрачки, поёжилась Лана. – И ничего из названного. Не механизм, но в нём мало живого. Не существо, но оно живёт и мыслит. Не информация, но она – его суть … Оно оружие, но не такое, как бывает… Если его повернуть так, то оно благо. А если по-другому, оно убивает… Но оно и это считает благом… – Лана обессилено выдохнула. – Всё! Больше не могу!
Она замерла, став очень бледной. Сэмэл и Танита, подбежав, обняли её, похлопывая по плечам.
- Эй! Ты здесь? Подруга! – окликнул Сэмэл. – С тобой всё в порядке?
- Ты молодец! Умница! Ты справишься! – ворковала Танита. – Сейчас я помогу тебе встать…
- Подожди ещё секунду! – воскликнул Донэл. – Лана, ты и сейчас была с ним в контакте? Или это лишь воспоминания твоего Короткого Взгляда? Прости, но это важно!
- Не знаю, - передёрнула плечами Лана. – По-моему оно и сейчас меня почему-то… почувствовало… подпустило... Я ощущала его, а оно - меня. Но контакта не было. Я не хотела этого. Почему-то я знаю, что с ним нельзя сближаться. И, наверное, ему это не понравилось...
- Вот как? – задумался доктор Донэл.
Лана спустила ноги на пол и медленно перешла на другое место.
- Бр-р, - сказала она. – Может, здесь отпустит? Ему не хотелось, чтобы я уходила.
- Как ты думаешь - нам здесь опасно оставаться? Может, свернуть нашу экспедицию?– нахмурился доктор Донэл.
- Я не знаю, - устало пробормотала Лана. – Но мне не нравится его… воздействие. Лучше б его здесь не было… Не зря Небесный Гость приложил столько усилий, чтобы скрыть его, усыпить. Если б мог, он бы его уничтожил. Но этого не может никто.
- Ты считаешь, оно всего лишь спит?
- Я так чувствую.
- А почему отключился телепатический канал?
- Н-не знаю. Это не оно, - что-то смутно ощутила Лана. – Это, наверное, Дух Небес. Он ограничил его возможности... Ой, доктор Донэл, ещё немножко и я отключусь. Можно я не буду о нём больше думать? – взмолилась Лана. – Меня штормит от всего этого.
- Конечно! Всё, спасибо! – воскликнул доктор Донэл. – Извини, что переутомил тебя. Но так получилось, что, наверное, только ты можешь его чувствовать.
- Ничего. Я понимаю, - устало кивнула Лана.
- Жаль, что мы с Танитой не участвовали тогда в твоём Коротком Взгляде. А то - как взялись бы за него! – сказал Сэмэл. – Глядишь – от этого Нечто ничего и не осталось бы! Превратился в ничто! Самоликвидировался!
– Лана, ты герой! Скажите, доктор Донэл, нашему доктору Пауэру – пусть он возьмёт свои слова обратно! – заявила Танита. - А то – зачем здесь эти юные создания? – передразнила она. – Очень даже затем! Во, какие мы герои!
- Особенно ты, Таниэта Тиуни! – похлопал её по плечу Сэмэл. – Просто незаменима во всех ситуациях. Чего-нибудь да ляпнешь!
- Да! А что? Я хотя бы нашего великого медиума Лаонэлу Микуни дружески поддерживаю! А не критикую её за молодость! - подхватила она с банкетки вялую подругу и потащила её к выходу. – Пошли, дорогая! А то почтенный доктор Донэл ради науки готов тебя до обморока довести. А ребёнку в куб пора!
- И когда вы только повзрослеете? – копируя интонации Донэла, добродушно проговорил им в спины Сэмэл. И, быстро добавил: Ну, я пошёл? До завтра, почтенный доктор Донэл! – И припустил вслед за ними.
Донэл с улыбкой проводил их взглядом. А потом, нахмурившись, задумался.
8.
Весь состав экспедиции с волнением наблюдал за тем, что происходило за бортом батискафа.
Это были некоторые загадочные манипуляции, осуществляемые доктором Донэлом и физиком доктором Мотэном. Доктор Мотэн прекрасно владел всеми техническими средствами, имеющимися у экспедиции, и входил в пятёрку поисковиков Нечто. Разместив на шлюпе множество каких-то загадочных приборов, сейчас он что-то в них отмечал и регулировал. А доктор Донэл, сидя впереди, управлял шлюпом, двигаясь по странной траектории - накручивая вокруг батискафа расширяющиеся круги. В своих громоздких скафандрах учёные выглядели немного устрашающе, но, судя по всему, им было в них комфортно. Но без телепатической связи с экипажем шлюпа все за них очень переживали. Что там? Как? Что они делают? Есть ли опасность? Радиосвязь с доктором Донэлом должен был поддерживать дежурный в рубке, но и тот не получал от увлечённых исследователей даже скудную информацию. Ему было приказано не отвлекать их. Поэтому все присутствующие перебрались к иллюминаторам.
Но и тут вскоре почти ничего не стало видно – шлюп слишком отдалился, скрывшись в облаках поднятого им ила. Однако вся команда, столпившись у иллюминаторов, с волнением наблюдала за ними. Это был торжественный момент – ведь по почве впадины впервые проехался искусственный аппарат, творение цивилизации. А, может, и не впервые. Кто знает, какие времена и события пережила эта поверхность? Даже биологи Пауэр и Боэн оставили дела в своём отсеке, и пришли сюда. Дежурный, который должен был отдыхать после ночной вахты, тоже был здесь.
- Как медленно идёт этот шлюп! – с досадой заметил профессор Боэн, наблюдая за действом. – Такими темпами они будут кружить весь день. Что они там делают?
- Вон же на доске написано: «Замер фоновых излучений», – пояснил профессор химии Готэн.
- Какой ещё доске? – притворился непонимающим Боэн. – Не знаю никаких досок.
- Если б работала телепатическая связь, вместо них всё бы делали автоматы, - вздохнул Готэн, не обращая внимания на очередные причуды Боэна. – И они легко бы нашли это Нечто, если оно хоть как-то себя проявляет. А теперь, что ж, всё надо делать едва ли не вручную? Смелые, всё ж, они моллюски! Я б не решился выйти из батискафа, зная, что где-нибудь там снаружи меня может поджидать какой-нибудь бешенный Гость.
- Если б ещё знать, что искать! И как выглядит это Нечто - подарок разгневанного неба, – посетовал биолог Пауэр.
- Ищем икринку в гигантской пещере! – вспомнил прото-иттянскую поговорку астрофизик Конэл, сидящий позади. – Сложные условия глубоководной впадины, отсутствие точных параметров предмета поиска, плюс мистические явления, как, например, с исчезающей связью - всё это подсказывает, что в этой впадине предстоит порыскать ещё не одной экспедиции.
- Это уж как Древние Боги распорядятся, – вздохнула гидролог Вионэла.
- А чем мне сейчас заниматься? – пожал плечами химик Готэн. – Я обработал уже все данные и пока не имею фронта работ. И не предвижу, что он скоро возникнет. С такой-то исследовательской техникой!
- Помогите определить химический состав воды, пробы которой были взяты недавно, - предложила гидролог Вионэла. - Это позволит мне завершить график. Мой прибор управляется только телепатически, а ваш, говорят, доктор Хорэн уже подрегулировал под механическое управление.
- Конечно, помогу! – кивнул химик. – Это несложно.
- Буду очень признательна. Возможно, придётся ввести дополнительные коэффициенты, учесть влияние отсутствия ионизации на формулу воды… - посетовала гидролог. - Конечно, это не ваш уровень, но коли у вас есть время…
- А, может, вам и помощь любителя древностей нужна, досточтимая профессор Вионэла? – усмехнулся профессор археологии Вотэн. – Приглашайте, если что. Я тоже в ближайшее время ничем не занят. До артефактов ли теперь.
- Увы, - улыбнулась та. – Моя наука до такого проникновения в прошлое ещё не дошла. А хотелось бы. Представьте – сравнить состав воды до… - Она задумалась, кажется, осенённая новой идеей.
- А скажите, досточтимый профессор Вотэн, неужели Ужасное Нечто никогда не упоминалось в д древних источниках? – спросила Лана.
- Ни в одном! - развёл руками доктор Вотэн. – Я, по поручению Учёного Совета, лично перерыл все архивы и привлёк к поискам множество своих коллег. Таблички Баританы - единственный реальный документ, где упоминается загадочное Ужасное Нечто. Да и тот был зашифрован. Похоже, на имя Ужасного Нечто в древности также было наложено табу и шифр секретности.
- А о подобной катастрофе есть что-то? – спросила Танита. – Ну, хоть более-менее подходящее под описание?
- О таких катастрофах писали много, но бестолково, - пожал плечами Вотэн. – Все эти упавшие небеса, похищенные светила, улетевший в бездну Великий океан… И пришедшие в мир Духи Тьмы, Холода и Смерти – а как же без них? – это обычный набор всех планетарных катастроф. А их было несколько. В том числе и при падении на Итту её второго спутника Элты.
- Ничего себе – обычный набор! Фиолетовый тарабум просто! – ляпнув выражение, принятое в студенческой среде, покачала головой Танита. Она не отрывала взгляда от иллюминатора. И тут же спохватилась: Ой, извините, досточтимый профессор Вотэн! Случайно выскочило! Но неужели нет какого-то отличия между ними?
- Между ними – нет. Но… не знаю, можно ли считать это важным…, - вдруг привстал он. - Просто я только сейчас вспомнил и… это очень странно.
- Что? Расскажите! – заинтересовалась Лана.
- По времени с возрастом табличек совпадает кое-что! – радостно огляделся он. – Был такой необычный момент в истории - на протяжении двухсот тысяч витков на Итте существовал запрет на использование магии. То есть - телепатия, телекинез и телепортация в том числе, долгое время были под строгим запретом. Магией в то время называлось любое взаимодействие с энергетическими полями планеты. Всякими нарушениями занималась Тайная Магическая Инквизиция - ТМИ, которая подчинялась непосредственно только Верховному Жрецу Итты. Ему и Правительство планеты было не указ. Тогда даже Танцы Силы в Полнотуние были строго ограничены в количестве участвующих в нём одновременно танцоров. По-моему не более десяти особей. Представляете? Моллюски просто угасали, как нация. И, конечно же, возникали секты, тайно нарушающие этот запрет. Нарушителей выявляли и жестоко наказывали. Тем более, это было легко сделать – «танцующие полуночники», как их тогда называли, не старели и не болели. Они меняли имена, перебирались с места на место, но всё равно многие погибали потом в темницах без доступа света Туны. Конечно, заодно тогда уничтожили и много невинных, обладающих высоким иммунитетом. Учения, использующие магию, запрещались, её тайные исследователи наказывались. В том числе было ликвидировано такое медицинское направление, как психотерапия, в которой применялся гипноз. Я вспомнил об этом, лишь сейчас. И лишь потому, что у нас исчезла телепатическая связь. Интересная аналогия получилась – там, где обитает Ужасное Нечто, телепатия недопустима. Жаль, что мне это не пришло в голову раньше. Наверху пригодилось бы для поисков. Эх, заглянуть бы сейчас в эти документы, освежить информацию! А у меня даже нет телепатического доступа к библио-архиву.
- Возможно – запрет на магию наложил Дух Неба? – предположила Лана. – Как и ТМИ. Чтобы не разбалансировать Ужасное Нечто! В таком случае наверняка на него наложены магически оковы сна.
- Возможно, что и так, - кивнул археолог Вотэн.
- Тогда это… - не договорил Сэмэл.
- Нет, это не живое существо, – покачал головой Вотэн. – Вряд ли живое сумело бы так перевернуть планету. Возможно, это энергия.
- Но, если оно спит… - заметил Сэмэл.
- Это фигура речи, - отмахнулся археолог.
- И когда это было?
- Не так уж давно – всего около сорока-пятидесяти миллионов витков назад.
- Но после этого десятки миллионы витков на Итте, всё же, существовали телепатия и – как вы говорите – магия, использующая полевую Энергию. И это никак не повлияло на спящее Нечто, - возразил Сэмэл. – Или повлияло?
- Это нам и предстоит выяснить, - вздохнул профессор Вотэн.
- Может быть, запрет был необходим лишь первое время, - предположил астрофизик Конэл. – Пока Ужасное Нечто было нестабильно, что ли. Или находилось в режиме ожидания.
- Интересная теория, - скривился биолог Боэн. – Но чем она поможет нам сейчас? Мы ведь так и не знаем, что искать? И где?
- А если найдём, то не обрадуемся! – вздохнула гидролог Вионэла.
Все так увлеклись беседой, что перестали обращать внимание на иллюминатор. А что там интересного? Катается шлюп по кругу, вернее – по возрастающей спирали, на нём сидят два сосредоточенных учёных в громоздких космических скафандрах, делая нечто загадочное и непонятное. Вокруг - муть и тишина. Вот и все события.
- О, Древние Мудрецы! Посмотрите! – вдруг вскрикнула Лана, указывая рукой на иллюминатор. – Они от кого-то убегают!
Все бросились в рубку к мониторам и дежурному. Там уже собрались все.
- Они возвращаются! – кричала гидролог Вионэла. – И, кажется, у них неприятности!
– За ними что, призрак Небесного Гостя гонится?– испуганно воскликнул Сэмэл, указывая на экран. – Позади же них никого нет!
- Ну, да. А от кого они бегут? – воскликнула Танита.
Действительно, шлюп с Донэлом и Мотэном нёсся к батискафу с максимально возможной скоростью, оставляя за собой пышный веер ила. Что-то с него упало, но они даже не остановились. Дежурный, техник Санэн, выскочив из-за пульта, бросился в камеры декомпенсации, очевидно – встретить беглецов и оказать им помощь. Остальные, не раздумывая, устремились за ним. Хотя, от такой толпы явно там было бы мало толка, одна толкотня. Но всем хотелось быть поближе к разгадке происходящего. Однако помощь беглецам не потребовалась. Но и ясности их возвращение не прибавило. Оба исследователя, выбравшись из скафандров и, растолкав всех, ринулись в командную рубку. Толпа учёных - обратно за ними.
- Дежурный! Немедленно поднять батискаф! – крикнул доктор Донэл.
Но, поскольку дежурный бежал позади вместе со всеми, выполнять его приказ оказалось некому.
- Отчаливаем! Срочно! – снова крикнул Донэл.
- Только без паники! – труся вслед за ним, добавил свою лепту в панику второй член рейда, физик Мотэн.
Вбежав в пустую рубку, Мотэн сам сел за пульт и включил двигатели, батискаф пошёл вверх, что было хорошо видно на экранах мониторов. Донэл, нависнув над ним, крикнул:
- Достаточно! Мы потеряем место стоянки!
- Я отставил там метку, - крикнул Хорэн, слегка затормаживая, – сбросил кислородный баллон!
- Молодец! – крикнул доктор Донэл. – Тогда уходим на милю в сторону и опускаемся.
- Лучше на две, - заявил физик, добавляя скорость.
- Давай!
Остальные, около сорока членов экспедиции, столпившиеся в рубке за их спинами, заворожённо наблюдали за их действиями. Профессор Боэн явственно алел, доктор Пауэр – розовел. Но сейчас им было не до термо-накидок.
Наконец батискаф, опустившись на дно, замер.
Доктор Донэл лишь тогда обернулся к присутствующим и спросил:
- А где наш дежурный?
- Я здесь! – виновато вышел из толпы Санэн.
- Почему не на месте? Что случилось?
- Побежал вам помочь!
- С ума сошёл? – не сдержался доктор Донэл. – Пост нельзя оставлять ни при каких обстоятельствах! Ты отвечаешь за безопасность всего батискафа и команды, а ты… Вызубришь должностные обязанности и снова сдашь мне экзамен!
- Слушаюсь, капитан! – понурился тот.
- А что случилось? Кто там был? От кого вы убегали? – взволнованно зашумели присутствующие.
- Кажется, мы нашли Ужасное Нечто! – взволнованно выкрикнул техник Мотэн. – И оно находилось именно под нами!
- Как? - вскричал, подпрыгнув, профессор Боэн.
- Это ещё не факт, - возразил доктор Донэл. – Но такая вероятность есть!
- Где же оно? – крикнул профессор Боэн, садясь на пол, но тут же вскочив. Доктор Пауэр быстро поднял его, сделав вид, что его коллега споткнулся.
- О, Древние Мудрецы! - зашумели все. – И где оно? Как оно выглядит? Что нам теперь с ним делать?
- Скорее – что оно с нами сделает! – буркнул профессор Боэн, принимая приличное положение в пространстве – то есть, взобравшись с ногами на банкетку.
- Как вы его нашли? Где же это Нечто? – не успокаивались моллюски, с опаской поглядывая себе под ноги.
- И объясните, зачем вы убегали? То есть – прибегали? – недоверчиво проговорил астрофизик Конэл. – Если опасность была как раз под батискафом. Вы поэтому поменяли его дислокацию?
- Да. И, надеюсь, нам это помогло. Доктор Мотэн! Поясните ситуацию! – предложил Донэл. – У приборов были вы.
Мотэн встал и взволнованно огляделся.
- Я уверен, что под батискафом была аномалия! Приборы показали, что место стоянки батискафа создавало значительно превышающий всякие нормы активный энергетический фон, - сказал он. – Такая аномалия вызвала мои опасения. У меня возникли подозрения… о присутствии под батискафом У… ну, чего-то странного.
- Объясните подробно! – потребовали учёные. – Что за фон? Что за аномалия?
- В чём она проявлялась? – спросил химик Готэн.
Техник Мотэн выдохнул и начал заново:
- Мы описывали круги вокруг батискафа. Я осуществлял постоянные замеры фона – энергетика, ионы, поля и прочее, доктор Донэл вёл шлюп. И, что меня удивило – сначала эти показатели были огромными, но потом, по мере удаления от батискафа, они стали уменьшаться, хотя по-прежнему были гораздо выше фоновых. Поначалу я решил, что так проявляется работа двигателей и прочих систем батискафа, - сказал он. - Но с учётом отсутствия телепатического канала и толщины защитных стен батискафа, все показатели рядом с ним должны быть нулевыми, то есть - фоновыми. Даже температура. Тогда что? Тем временем радиус кругов, описываемых нашим шлюпом, увеличился. И показания на приборах по мере удаления, на расстоянии около километра, достигли фоновых. Дальнейшие замеры показали, что всё остаётся на прежнем уровне. Выходит - максимум аномально высоких значений энергий находится именно ПОД, – выделил он голосом, - батискафом. У меня, признаюсь, началась паника. Я сообщил по рации о своём выводе доктору Донэлу. Далее вы всё видели. Я вам сейчас всё покажу, - сказал Мотэн, попытавшись спроецировать их в сознание коллег. И спохватился: Забыл, что связи нет! Позже вы сможете взглянуть на все замеры и графики.
- Да, поначалу я запаниковал! – признался доктор Донэл. – А затем уж подумал об Ужасном Нечто. Но это уже второй вопрос. Расстояние в две мили от места с аномальным излучением думаю достаточно.
- Я считаю, что ваши действия были обоснованы, почтенный доктор Донэл и доктор Хорэн! – воскликнул биолог Пауэр. – Даже если вы слегка преувеличили опасность, это было разумно. Теперь нам предстоит выяснить источник излучения.
- А я не согласен! – заявил профессор Боэн. – Безопасность превыше всего! И мне кажется, надо было уйти гораздо дальше!
- Возможно, мы так и сделаем, - ответил доктор Донэл. – Но сначала изучим аномалию.
- Мы ушли на расстояние, которое достаточно для нашей безопасности. И здесь все значения уже фоновые, - заметил физик Мотэн.
– Если под прежней стоянкой находится Нечто, то это большая удача! – радостно сказал химик Готэн. – Разберёмся с ним и займёмся, наконец, делом.
- Это слишком большая удача, - засомневалась гидролог Вионэла. – Так не бывает.
- Неизвестно, кто с кем разберётся, - буркнул биолог Боэн, всё ещё с опаской поглядывая вниз и не решаясь спуститься. - Я предлагаю прекратить экспедицию, поднять батискаф наверх и вернуться сюда с уже подготовленными мерами защиты. Главное - место нахождения Нечто нам известно.
- Наш батискаф отлично защищён! – возразил техник Мотэн. - Хоть в космос на нём – защитит от любых излучений и опасностей. Почему мы должны бежать?
- А если за то время, пока мы будем организовывать новую экспедицию, аномалия переместится? Или активизируется? – сказал химик Готэн. – Я бы не терял время.
- Мне почему-то кажется, что это не Нечто, - задумчиво проговорил астрофизик Конэл. – Мало ли какие аномалии могут быть в этом неизученном месте. Впадина Мари-Кана велика. профессор Вионэла права - неужели мы его вот так сразу и нашли? Прямо сели на него? Так не бывает!
- Значит, нам просто повезло! – заявил биолог Пауэр.
- Ничего себе – везение! – обиженно проговорил Боэн.
- Но какова теперь будет наша роль? – поинтересовалась профессор Вионэла. – Я, конечно, рада бы помочь. Но как?
– Да. Выходить наружу страшно. Информации никакой. Что дальше? – заметил химик Готэн. – Мы даже не знаем – что это за крабац такой – Ужасное нечто. И чего от него ожидать?
- А я знаю! – буркнул профессор Боэн. – Как там в таблицах? «Ужасное Нечто раскололо время и всё сущее в существующем по воле богов мире надвое». Как говорится – хорошего не жди.
- Друзья! – обратился к ним доктор Донэл. – Я думаю, вы все понимаете сложность сложившейся ситуации. Нам придётся отложить все научные изыскания до тех пор, пока не будет решён вопрос о безопасности членов экспедиции. У нас имеется лишь предположение, что нами найден древний артефакт. Но мы уже вынуждены считаться с его непредсказуемостью и отдать приоритет задаче его нейтрализации. Кто придерживается иного мнения, прошу воспользоваться мини-батискафом, - покосился он на профессора Боэна. – Я предпочитаю разобраться со всем до конца. А вы… Позже вы можете снова вернуться сюда, чтобы закончить свои исследования.
- Разобраться? Я ни за что не выйду наружу! – заявил профессор Боэн с таким видом, будто этот отказ требовал от него героизма.
- Не стоит лишь при первых признаках опасности сбегать! - сказала гидролог Вионела. – верно - надо сначала разобраться. Понаблюдать, что ли.
- Хорошо сказано, - улыбнулся биолог Пауэр. - Надо выждать. Суть всей нашей научной работы– терпение и наблюдение. Нам не привыкать.
Остальные возбуждённо зашумели:
- Мы никуда не уйдём! Мы остаёмся! Мы – исследователи, а не паникёры, прячущиеся от опасности в маминой пещере! Возможно, и наша помощь понадобится! Мы готовы! И даже - выйти наружу для изучения местности!
- А я – не готов! – упрямо заявил профессор Боэн. – Это не входит в мои обязанности.
- Я тоже! – отозвался доктор Пауэр. – Но в остальном – рассчитывайте на моё участие!
- Благодарю вас всех за смелость и стойкость! И предлагаю сразу после обеда снова собраться здесь. Наметим план дальнейших действий. А вы пока подумайте! Возможно, у кого-то появятся новые интересные идеи.
Все, бурно обсуждая события, растеклись по радиальным коридорам.
***
Студенты, покинув рубку, пришли в каюту Танины – обсудить происшедшее. Они были слегка ошарашены постоянно прибывающими новостями – то отсутствие связи, то присутствие Нечто. Даже немного порозовели от волнения, чего очень стеснялись. Хотя, честно говоря, и вся эта компания маститых учёных в последнее время начала заметно алеть. Но в тоже время студенты чувствовали азарт и гордость от того, что участвуют в столь необычайных событиях.
- Не понимаю, как мы будем изучать ту площадку, что покинули? – проговорила Танита. – С помощью приборов и механических приспособлений, которые примутся всё вокруг изучать, раскапывать и измерять?
- Это бессмысленно, - покачал головой Сэмэл. – Ну, что что-то тут фонит. Дальше что? Копать вглубь? Или вширь? И что искать? Просеивать ил через сито, искать что-то подозрительное? Алмазный рудник тут, что ли? Бред какой-то!
- Ага! – вздохнула Танита. – А экспертом станет наша Лана. Она будет закрывать глаза и прислушиваться – страшно ей от этого подозрительного или не очень?
- На мой взгляд, поиск Ужасного Нечто должен быть другими, - сказала Лана задумчиво. – Почему Дух Неба защитил его от телепатического воздействия? Почему древние иттяне запретили магию? Почему они не опасались механики? И почему она у нас продолжает работать, несмотря на возможное соседство с ним? Это значит, что с помощью механики Нечто найти нельзя! Пока в действие снова не вступит телепатия, он в безопасности! Ну, или мы.
- Так-так-так! – обрадовался Сэмэл. – А вот это интересненько! И что ты предлагаешь?
- Пока не знаю, - пожала плечами Лана. – Но, мне кажется, надо попытаться вступить с ним в контакт. И это возможно. Ведь раньше у меня получилось и это было далеко наверху. Сейчас это сделать гораздо легче – оно рядом. Я это почувствовала, когда вспоминала свой Короткий Взгляд. Если удастся установить контакт, это поможет нам узнать, где оно находится.
- Ишь – как просто! Ты что! - испугалась Танита. – Одна - не смей! Только вместе с нами! А ещё лучше – давайте обсудим это с членами экспедиции. Они - учёные и сумеют найти правильное решение.
- А что если устроить всей командой Близкий Взгляд? – задумалась Лана.
- Я думаю – профессор Боэн и доктор Пауэр откажутся. Что-то мне подсказывает, может – их алые тела, что они побоятся. Профессор Вионэла, доктор Донэл, физик Хорэн, ну… химик Готэн, может быть, решатся на такое, хоть и с опаской. А остальные… - засомневалась Танита.
– А если это навредит нам? – не слушая её, бормотала лана. - Или наше активное действие окончательно разбудит Нечто. Я его пока лишь слабо ощущаю. Мне знакомо это ощущение страха из сна… А все вместе мы его растормошим. И что дальше? Катастрофа? Нет, нельзя Близкий Взгляд.
- Тогда обсудим этот вопрос с научными авторитетами позже, - сделала важный вид Танита, – после обеда. – И хихикнула: Пошли в столовую, а то без обеда останемся. Лана, ты пока продумывай свою речь, а мы будем тебя морально поддерживать.
Сэмэл лишь переводил взгляд с одной на другую. Кажется, ему даже хохмить не хотелось – уж слишком всё было серьёзно: отсутствие связи, аномалии, Нечто. Кажется, и его проняло.
***
Перекусив, молодёжь вернулась в командную рубку. Там уже вовсю разгорелись очередные дебаты, хотя положенные на отдых два часа ещё не истекли.
Одни, при активном лидерстве биолога Боэна, требовали немедленно установить на месте бывшей дислокации батискафа защитный купол из специальной пены, напичкав купол измерительными приборами и техникой. Чтобы нейтрализовать Нечто и наблюдать за ним. И управлять всем этим с огромного расстояния. Желательно – сверху.
Вторые, возглавляемые физиком Хорэном, хотели снова подобраться на шлюпе опасной зоне и ещё раз всё перепроверить, замерив фон. И только затем, выделив особо активное место, попытаться докопаться до источника излучений всеми возможными средствами.
Третьи – самые немногочисленные, возглавляемые техником Тоэном, хотели немедленно подняться наверх, чтобы отдать ситуацию на рассмотрение Комитета. Слишком уж значителен был риск и велика ответственность.
Почтенный доктор Донэл, сидел у пульта и, наблюдая, пока не принял ничью сторону.
Студенты пробрались в уголок и скромно там уселись, слушая гам.
И тут доктор Донэл обратился к ним:
- А почему наша молодёжь так индифферентна? – с улыбкой спросил он. – В чью коалицию входите вы? Подъёмников, «купольников» или «шлюпников»?
Кто-то хихикнул:
- Они – «угольники». Поскольку сидят в углу и не отсвечивают, - хихикнул кто-то из техников.
Сэмэл торопливо поднялся и все с усмешками на него воззрились.
- Ни в чью не входим! – заявил он. – Тем более – «угольников». Мы создаём свою коалицию – «контактников».
- Интересное предложение. Поясни, - сказал доктор Донэл.
- Пусть автор идеи сама и поясняет, - указал Сэмэл на Лану. – Это её предложение.
- Да. Мы внимательно слушаем, - сказал доктор Донэл.
Лана смущённо поднялась.
- Ну, это лишь мои раздумья и предположения, - проговорила она тихо. – Вам решать, заслуживают ли они внимания.
- Громче! Не слышно! – заметили из аудитории.
- Да-да, я постараюсь, - повысила голос Лана. – Хочу напомнить, что ещё наверху у меня был сеанс Короткого Взгляда, во время которого я ощутила, что нас ждёт неприятная встреча с… чем-то загадочным… А здесь, в Мари-Кане, это ощущение усилилось... Но сначала я хотела бы попросить одного моллюска поделиться тем, что он недавно вспомнил.
Досточтимый профессор Вотэн! – обратилась она к археологу. - Расскажите нам, пожалуйста, о Магической Инквизиции.
- Да, было такое, - отозвался тот. – Я, к сожалению, вспомнил об этом факте только после сбоя со связью. Около пятидесяти миллионов витков на Итте был период, когда существовал запрет на магию. И телепатию в том числе. Был даже специальный орден – Магическая Инквизиция, подчиняющийся только Верховному Жрецу. Он искоренял всё, что использовало полевую энергию и магию. Длился этот период около двухсот тысяч витков. Потом Инквизиция, как и должность Верховного Жреца, были упразднены. И время начала Инквизиции ориентировочно совпадает с моментом, когда были написаны таблички Баританы.
- Вот это и есть недостающий факт! – воскликнул доктор Донэл. – Увязав его с табличками, наши специалисты, возможно, кое-что нашли бы в протоколах и архивах Инквизиции. Жаль, сейчас нет связи! Это бы сильно помогло Комитету! – посетовал доктор Донэл. И обратился к Лане: Но какая связь этого факта с тем, что ты хочешь нам сказать?
- Я попытаюсь их увязать, - смущённо проговорила Лана. - Меня эти сведения заинтересовали. Запрет на магию говорит о том, что с её помощью можно было установить контакт с Ужасным Нечто, разбудить его. То, что мы лишились телепатического общения, подтверждает эту догадку. Кто-то или что-то не хочет, чтобы мы его разбудили. Или так была запрограммирована некая защитная система. Поэтому, на мой взгляд, Ужасное Нечто невозможно найти, используя только механизмы, - сказала Лана. – Ни «купольники», ни «шлюпнники» к нему не подберутся. Но «подъёмники»», мне кажется, прекрасно могут выбраться наверх. Защитное поле их отпустит – лишь бы не будили Ужасное Нечто.
Так вот, как вы думаете - почему Дух Неба защитил Нечто от телепатического воздействия? Почему древние иттяне запретили полевую магию? Почему Дух Неба не опасался механики и запретил магию и почему у нас на батискафе продолжает сейчас работать простая техника? Это значит, что с её помощью Нечто найти нельзя! Это бесполезно! Пока в действие вновь не вступит телепатия и, как называли это древние - магия!
- Это весьма разумно! – воскликнул доктор Хорэн. – Я об этом даже не подумал!
- Что ты имеешь в виду под магией, с помощью которой его можно разбудить? – спросила гидролог Вионэла. – У нас отсутствует сейчас даже телепатическое поле.
- Пока не знаю, - покачала головой Лана. – Но, мне кажется, нам надо попытаться вступить с ним в контакт. Возможно, собравшись вместе, нам надо устроить ритуал Длинного Взгляда. Если удастся – мы сможем узнать, где находится Ужасное Нечто. И попытаться его изолировать.
- Спорный аргумент, - протянул доктор Донэл. – Как говорится – не будешь дразнить баруду, она и не укусит. Разбудить и снова усыпить? Интересная версия. Но необходимо взвесить все за и против.
- А пока я предлагаю прояснить ещё один момент, уважаемый доктор Донэл! - приободрилась Лана. – Мы можем легко точно определить размеры аномального поля, которое существует на бывшей стоянке. И восстановить связь.
- О, как! – рассердился профессор Боэн. – Что вы слушаете эту малышню? Давайте всерьёз решать эту проблему, а не слушать детское бульканье!
- Пусть говорит! – вступилась гидролог Вионэла. – Мы тут все в равных условиях. И доктор Донэл предлагал подготовить предложения всех, а не только авторитетных учёных.
- Да, пусть скажет всё, что хотела, - согласился химик Готэн. – Вдруг пригодится.
- Мы слушаем тебя, Лана, – закрыл дебаты доктор Донэл.
- Чтобы, разобраться, давайте вспомним, - сказала та, волнуясь, - что Нечто проявило себя тем, что блокировало нам телепатическую связи. И произошло это лишь на дне. Так?
- Да. И что? – спросил астрофизик Конэл.
- А то, что, судя по всему, защитное поле над Нечто имеет форму колпака или сферы.
- Почему именно сферы? – воскликнула химик Готэн. – Докажи!
- Во-первых, пока мы спускались, а, как оказалось, спускались мы прямо на него, связь работала. Значит, вверх защитное поле распространяется не так уж далеко. Ограничиваем его ближе к поверхности дна. Рассмотрим измерения поля со шлюпа. Динамика показателей аномальных величин снижалась по мере удаления от места стоянки батискафа и вскоре сошла на фоновые. Так? И это также говорит об окружности или квадрате: в центре которого показатели максимальные, а на удалённых окраинах окружности – минимальные. Значит, над местом нашей бывшей стоянки располагается защитное поле и оно имеет форму сферы или куба. Чтобы убедиться в этом, я предлагаю провести эксперимент: наш батискаф должен продолжить радиально удаляться от этого места и места бывшей стоянки. И я уверяю – скоро телепатическая связь восстановится. Ну, все факты говорят об этом! И расстояние от центра-стоянки, на котором связь восстановится, будет не очень велико. Поскольку, и спускаясь вниз, мы потеряли эту способность лишь недалеко от поверхности дна. Мне кажется, радиус будет не более четырёх-пяти миль. Это расстояние, как я думаю, и есть размер защитного купола или поля, поставленного Духом Неба над Ужасным Нечто.
- Молодец! – похвалил доктор Донэл. – Очень дельные предложения.
- А что! Действительно дельное! – воодушевился физик Хорэн который, как все знали, обожал эксперименты. – Я готов начать немедленно!
- Какой ещё купол? С чего она взяла? – воскликнул профессор Боэн. – Мало ли что придумает эта девчонка! Будем из-за неё драгоценное время терять! Батискаф туда-сюда гонять!
- А мне кажется, Лана в чём-то права! – возразила гидролог Вионела. – Надо проверить.
- И ещё, – смущённо продолжила Лана. - Хочу высказать догадку, что это не мы случайно оказались на том месте, где спрятано Ужасное Нечто. Это Ужасное Нечто притянуло нас к себе на это место. Мне надо было догадаться об этом сразу. Ведь я давно ощущала его отрицательное воздействие. Но думала, что это угнетение - из-за волнений и больших глубин. А затем, когда исчезла телепатическая связь, я была просто уверенна.
- А как же оно о нас узнало? – удивился доктор Пауэр.
- Я же вам говорила, - вздохнула Лана. – Во время моего Короткого Взгляда я его почувствовала. А оно – меня, наверное. И когда я была в этом батискафе, он уже знал о нас, - расстроено пояснила она. И заключила: - У меня всё! Простите за сумбурность. Я не привыкла выступать перед столь почтенной аудиторией, - скомкано завершила Лана своё выступление и села.
В рубке стояла тишина. Учёные лишь изумлённо рассматривали студентку и переглядывались
- Мне кажется, у этой малявки мания величия, - фыркнул профессор Боэн. – Нечто её чувствует! Нечто её притягивает! Просто детсад!
Лана вспыхнула и низко опустила голову.
- Это не малявка, а будущий космолётчик, исследователь иных миров и студентка четвёртого курса Университета Космических Исследований Лаонэла Микуни! - воскликнул доктор Донэл. – И я горжусь тем, что мои ученики способны иметь и высказывать своё мнение даже в столь авторитетной аудитории. Каждое твоё умозаключение, Лана, заслуживает нашего пристального внимания, - кивнул он ей. – Где-то в подсознании и у меня что-то такое бродило, но я не смог его сформулировать. Даже так сумбурно, как ты! – улыбнулся он. - А, каково, коллеги? – обратился он к учёным. - Вот что значит – свежий взгляд! Я всегда говорил, что наша молодёжь замечательна! А насчёт контакта и Длинного Взгляда – надо ещё думать, - покачал он головой. - Рискованно. Что Нечто нас притянуло – недоказуемо, но возможно. А вот твою идею о восстановлении связи я намерен проверить немедленно. Дежурный!
- Да, почтенный доктор Донэл! – отозвался техник Санэн, вставая.
- Ты – дежурный? И опять не на месте? – возмутился доктор Донэл.
- Так я же тут! – воскликнул тот. – И мне отсюда всё видно.
- Дважды будешь сдавать мне экзамен! – вздохнул Донэл. – Придётся тебя переквалифицировать. Наверное, тебе больше нравится быть в коллективе. А пока – за пульт.
Санэн пересел на своё место, доктор Донэл встал за его спиной и сказал:
- Барражируем по-тихому в радиальном направлении от бывшего места нашей дислокации!
Батискаф тут же начал медленно перемещаться.
Все, ожив, приникли к мониторам, одновременно оживлённо обмениваясь репликами и комментариями совещания. Кто-то всё ещё отстаивал позиции «шлюпников» или «купольников». Кто-то время от времени, пытался телепатически связаться друг с другом.
- А нет ничего! – бурчал профессор Боэн. – Бесполезно! Слушают всяких малявок, сами, как дети!
Тем временем к Лане подошла гидролог Вионэла.
- Молодец, Лана! – обняв её, сказала она. – Светлая у тебя голова!
- Хорошие кадры растит доктор Донэл, - заметил, подойдя к ним, астрофизик Конэл. – даже если твоя теория не подтвердится, у неё были отличные шансы. Тогда придумаешь другую, - подмигнул он. – Таков удел каждого учёного.
- Ишь – молодец! Как же! Увидите – ничего не получится! – брюзжал издали доктор Боэн. –
- А я думаю – получится! - воскликнул биолог Пауэр.- Очень уж хочется восстановить связь!
- Идея выглядит убедительно! – вздохнула Вионэла. – А других толковых, - покосилась она на профессора Боэна, - нет. Ни у кого!
Однако чувствовалось, что и все вокруг приободрились в надежде на успешный результат.
И действительно его получили.
Где-то на расстоянии четырёх миль, как и обещала Лана - телепатическая связь между членами экспедиции возобновилась. А ближе к пяти милям и связь с поверхностью полностью восстановилась!
- Вот как ты цифру-то угадала, а? – воскликнула Танита. – Даже я такого не ожидала!
- Я ж чувствовала силу сопротивления, – почему-то оправдывалась та, – когда спускались. Да и логически…
Танита только вздохнула – ей такого не дано.
Все окружили их и полезли к Лане с поздравлениями и объятиями, что для иттян было весьма не характерно. Даже профессор Боэн потолкался возле неё со всеми, криво улыбаясь. И не сказал ни одного язвительного слова! Она просто сияла от счастья. Танита с Сэмэлом купались в лучах её признания, также чувствуя себя именинниками. Нет, ну, а в самом деле! Сэмэл очень солидно представил ей слово, Танита поддерживала её внутренне.
Подошёл и доктор Донэл. Он тоже приобнял Лану и сказал:
- Молодец, тунная танцорка! Я ещё тогда знал, что в тебе таится уйма талантов! Как мы его… прижучили, - наклонившись, подмигнул он в сторону растерянного профессора Боэна.
- Спасибо, почтенный доктор Донэл! – улыбнулась та. – Но это всё мелочи. Главное – с Ужасным Нечто разобраться!
- Да-да, непременно разберёмся, - нахмурился тот. И обернулся к радостному коллективу учёных.
- Ну вот, уважаемые коллеги, - подошёл к ним доктор Донэл. - благодаря нашим юным кадрам, мы, наконец, получили неопровержимые доказательства точного местоположения загадочного объекта древности! И восстановили телепатическую связь! Совет Итты выражает особую благодарность и почтение Лаонэле Микуни! – Он ещё раз приобнял её. – А сейчас, когда связь восстановилась, вы можете пообщаться с близкими. Совет вместе с Комитетом обещали осмыслить все эти необычайные новости и к завтрашнему утру выработать для нас оптимальную стратегию и тактику. Утром, после завтрака, я ознакомлю вас с планом дальнейших наших действий.
Всем спасибо и - отдыхать! - сказал он, направляясь к своему капитанскому месту.
И тут, наконец, даже профессор Боэн подошёл к Лане.
- Может и выйдет из тебя толк! – сказал он покровительственно, но тут же спохватился: Хотя – я и не уверен в этом.
- А по-моему - блистательно! – отодвигая его, радостно заявил биолог Пауэр. – Детка, у тебя талант и развитое логическое чутьё!
- Поздравляем! – шумели вокруг учёные. – Совет Итты тебя отметил! Мало кому удаётся это заслужить. Ты – талант!
- Хочешь пойти ко мне аспирантом? – предлагали некоторые. – Без конкурса!
- Нет – ко мне! Ко мне! – загалдели другие.
- Ой, спасибо. Извините! Я не могу, я готовлюсь в космо-летчики, - растерялась Лана.
- Спасибо тебе! Хоть с родными поболтаем! – говорили учёные, разбредаясь по коридорам.
- Ничего не рассказывать о Нечто! – подал голос доктор Донэл, который, казалось, всё слышал и видел на сто миль. – Всем отвечать – не знаю причины!
- Как они тебя! Прямо - как домашнему лымзику, - хмыкнул Сэмэл. – Ко мне! К ноге! Служить аспирантом! Носить за мной рюкзак! – к нему, наконец, вернулось его стремление всех обсмеивать. - Я даже не стану тебе завидовать! – тихо пообещал он Лане.
- А я стану! – вздохнула Танита. – Но и гордиться тоже буду.
Часть 2
9.
Юрий уже давно знал, для чего он нужен Конторе. И вся эта суета его уже изрядно утомило. Раньше – сложная слежка за его квартирой, теперь - жаждущая схватить его, орава отборных бойцов, разыгравших неизвестно для кого весь этот дорогостоящий маскарад. Те, кто это затеял, знали ведь, что его не проведешь чётками и кашаи. Для чего его они тащат в Москву? Ради чего Юрий лишился семьи, дома и привычной жизни?
Как ни неприятно ему это было, он ещё из пятьдесят восьмой квартиры заглянул в мысли генерала Василия Сергеевича, известного в Конторе под именем Алексея Матвеевича. И заодно узнал историю его жизни. Хотя - лучше б такого не знать. Крепче спать будешь…
Чья-то жизнь для Василия Сергеевича Аникина не имела никакой ценности. Так, расходный материал при решении рядовых задач. Нельзя сказать, что он не любил людей. Скорее - ненавидел.
Васе с детства кто-нибудь мешал, чтобы всё у него было хорошо и так, как ему хотелось бы. Мама больше любила не его, - маленького и беззащитного сыночка, а папу – большого и сильного мужика. Это несправедливо. И он возненавидел отца. Да и мать-предательницу разлюбил. У молодых родителей руки опускались - никакого сладу с маленьким Васей нет. Ребёнка поскорее отправили в садик, к воспитателям, имеющим педагогическое образование. Может, они найдут подход к их неуправляемому ребёнку? Нои в садике у него не заладилось. Воспитательница тоже любила не его – злого забияку и драчуна - а тихого и задумчивого мальчика Сашу. Вася за это вредил тому изо всех сил – толкал в снег, портил его вещи, бил до крови и щипал до синяков. Пока их не развели в разные группы.
Когда Васю отправили в школу, его первая учительница, Анна Петровна, всё время ругала его – за кляксы, за невыученный стих, за опоздание, за вечные драки. И ставила его в угол - подумать над своим отвратительным поведением. А отличницу и зазнайку Машу Петрову она тоже ставила, только не - в угол, а - всем в пример. И тогда Вася изо всех стал мстить Машке – развязывал банты, дёргал её за длинные косы, пачкал чернилами её ажурный белый передник, толкал в спину на лестнице – так, чтобы она скатилась и что-нибудь ушибла, подкладывал ей в портфель камни и лягушек. Она терпеливо сносила. Только старалась обходить его стороной. А в восьмом классе, когда Машка стала ещё и красавицей, она окончательно обидела Васю тем, что завела дружбу не с ним, авторитетным хулиганом, грозой школы, а со старостой класса - тихим, успевающим по всем предметам Сашей Никитиным. Прям Тимур какой-то, защитничек старушек и убогих. Который, помнится, ужасно насолил Васе ещё в садике своей занудной примерностью. И Вася снова объявил против него войну. На этот раз его обида была гораздо серьёзнее, поэтому Вася не скупился на «подвиги». Он при всяком удобном случае дрался с ним, ставил Саше подножки, рвал его тетрадки, даже выкрал с вешалки и отнёс на помойку его новое пальто и сломал его парту, на которой они сидели с Машкой. Парту Саша сам починил, принеся инструменты из школьной мастерской, стал ходить в школу в старой куртке, но ничуть от этого не унывал. Вася попытался в очередной раз избить Сашу, но потерпел неудачу. Тот стал заниматься в секции по каратэ и дал ему сдачи. Тогда Вася стал распускать по школе гнусные сплетни о Саше Никитине и Маше Петровой. Мол, целуются взасос под школьной лестницей, в парке дотемна обжимаются. Но и это не помогало. Они не обращали на сплетни никакого внимания и продолжали всюду ходить вместе. А дело уже шло к выпускным экзаменом. Скоро школа закончится. Как Васе потом отомстить им? К тому же, Маша Петрова уверенно шла на золотую медаль, а Саша Никитин, возможно, на серебряную. И они, по слухам, собирались поступать в МГУ. Маша - на филолога, Саша - на физмат. А самое большее, что светило Васе – это ПТУ. Которое с трудом закончил когда-то его отец. Где же справедливость?
И тогда Вася Аникин сделал решающий ход конём!
Он знал, что по закону все чиновники обязаны проводить по анонимкам тщательное расследование. И, изучив, по отзывам - на что они больше обращают внимание, Вася написал директору школы анонимное письмо!
В нём, от имени возмущённых родителей-доброжелателей из десятого «а» класса, Вася описал безобразия, якобы творимые в школе этими двоими скрытыми диссидентами – слово это специально заучил - Машей Петровой и Сашей Никитиным. И подробно изложил их высказывания, - переписанные из одной газеты, - содержащие презрение к великим ценностям социалистического строя, к родной коммунистической партии и к мудрому советскому правительству. И всё это высказывали невинным и не укреплённым ещё твёрдым умом сверстникам, детям данных доброжелательных родителей, хотящих защитить их от разложения и западной заразы, и спасти заблудших Машу и Сашу. Поведал Вася в письме также о полном моральном разложении этой циничной парочки. И об их многолетней ранней половой связи, практикуемые этой парой приёмах индусской камасутры, которыми, мол, Саша цинично делится с одноклассниками. И всё это безобразие, мол, происходит в советской школе – в классах и подсобках - между отличницей и скрытой проституткой Машей Петровой и хорошистом, но аморальным типом, нагло попирающим устои и ценности социалистического строя, Сашей Никитиным. Позор таким комсомольцам!
Вася очень долго потел надо всеми этими заумными оборотами, но справился.
Также «родители-доброжелатели» указали в своём письме на вопиющее бездействие классной руководительницы этих разложенцев - Валентины Ивановны Коржаковой. В просторечии – Ванны. Давно знающей о постыдной физической связи Маши и Саши, но никак не реагирующей на их аморальное поведение. Мало того – она одобряет их антиобщественные взгляды на социализм и коммунизм. А скрывает она это безобразие от общественности из-за сговора с родителями Маши, занимающими немалые посты в главке. А также – из-за подкупа с их стороны. И намекнул на золотые серёжки и кулон, которые она недавно приобрела. А за какие деньги, товарищи, несложно догадаться.
А в конце - приписка. Мол, для надлежащего реагирования и принятия мер, эта самая группа доброжелателей направила такие же письма в наше строгое районо и родной, отзывчивый на критику, райком нашей коммунистической партии.
К слову сказать, Вася считал, что их классной, Ванне, - так её и эдак, - досталось в его письме поделом. Она уже его замучила вконец своими нотациями из-за его разгильдяйства и невнимания к её предмету. Мол, теоремы не учишь, уроки не делаешь, хулиганишь. Подумаешь важность какая – математика! Будет знать, зануда, как ему нервы трепать!
Книжку по камасутре Вася, конечно же, специально подкинул недавно Саше в парту. Как будто кто-то случайно её там забыл. Тот, открыв эту книжку, обалдел от восторга. Даже Машке её по секрету показал - наиболее приличные страницы. Но она тут же велела ему немедленно выкинуть эту пакость. А Саша, конечно же, и, не подумав это сделать - отнёс книжицу домой.
Где её потом и нашли проверяющие люди из органов, ведущие досмотр улик по этому громкому делу. А книжка была красивая, дорогая. Вася её на толчке купил за бешеные деньги. Которые он, кстати, свистнул из карманов своего подвыпившего отца – половину его слесарской зарплаты взял. Мать потом весь месяц отца пилила за его, якобы, потерю и суп им варила совсем без мяса. А ведь Вася мог бы и себе эту книжку оставить. Занятная. И суп есть нормальный.
Но для торжества справедливости ему ничего было не жалко.
***
Вася никогда не думал, что набор пакостных слов, получивших входящий канцелярский номер, имеют в нашем государстве такую силу. Потому что то, что произошло в результате его анонимки, поразило его до икотки. И было похоже на свистнувший рядом карающий меч, снявший без разбора несколько голов и оставивший после себя дымящиеся руины.
На Сашу Никитина и Машу Петрову было заведено громкое политическое дело, о котором даже писали потом в газетах. «Заговор диссидентов в школе», «Гнездо цинизма», «Сеем плевелы», - гласили заголовки. - «Куда смотрит учитель?» В результате все фигуранты дела – учительница математики и классный руководитель десятого «а» класса Валентина Ивановна Коржакова, родители Маши, работники главка – Иван Анатольевич и Анна Степановна Петровы, несовершеннолетние десятиклассники Саша Никитин и Маша Петрова - получили солидные сроки по политическим и прочим статьям. Директора этой московской школы сняли с должности за ротозейство и отсутствие должной воспитательной работы среди подрастающего поколения. Припомнили ему также историю о ранней беременности одной из учениц, замятую пару лет назад. И отправили его на пенсию. А могли и срок дать. Директора спас только статус Заслуженного и обширный инфаркт, а то б и он загремел на Колыму.
Вася поначалу не мог понять – причём тут Машкины родители? Но, как оказалось, у них дома нашли некие диссидентские книги запрещённых авторов: Есенина, Пастернака, Мандельштама, Ахматовой, Заболоцкого, Хармса, Бабеля. Да много ещё писак, всех Вася и не запомнил. «И чего они всё пишут? – удивлялся школьник Вася Аникин. – И этих-то книг – читать, не перечитать. Вот бы ещё всех писак, что в школьной программе по литературе учат, запретили бы. Он ни одной книжки не прочитал. А кому это нужно?»
В главке, как оказалось, на Машкиных родителей - Ивана Анатольевича и Анну Степановну Петровых, накопали такую гору компромата, что получалось, будто они фактически пытались развалить всю экономику Союза. Начальника главка, за соучастие, тоже отправили в лагеря. Замов выслали на поселение.
***
Вася, конечно, тоже участвовал в этом громком процессе. Давал свидетельские показания на следствии и в суде. Кроме него в школе желающих больше не нашлось. Но он и один справился - так красочно описывал отвратительный роман своих одноклассников и их гнилые выказывания в адрес светлого социалистического строя и родной коммунистической партии, что этого хватило. Предъявил он на суде и ещё одну запрещённую книжку - «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова. Которую ему, якобы, дал почитать Саша Никитин. На самом же деле Вася купил её за свои деньги на той же толкучке. Сам не читал – чего мозги засорять всякой белибердой? Полистал – мура ведь. Кот какой-то говорящий, поэты недорезанные. Но услышал, что она запрещена, потому и купил - чтобы уж Сашка точно не отвертелся.
Вася хорошо запомнил тот Сашкин взгляд из-за решётки на суде. Недоумевающий и брезгливый. Будто на крысу смотрел. Гад такой! И за это он возненавидел его ещё больше. Да кто он теперь такой? Вша камерная! Ещё и осуждает порядочных людей!
И добавил ещё кое-что сверх своих прежних свидетельских показаний:
- Никитин сказал мне, что у него ещё много таких вот книжек припрятано.
- Где он их распространял? Среди сверстников? – спросил судья сурово.
- Да. Он говорил: «Пусть читают и знают, как наш народ угнетён».
- Кем? – заинтересовался судья.
- А это вы у него спросите, - вывернулся Вася, почувствовав подвох. – Я этого так и не понял, потому что книжку эту не читал. Тягомотина какая-то. Дальше первой страницы не осилил. - Что было истинной правдой.
- Почему же вы никому не сказали об интересе Никитина к такой опасной литературе?
- Я говорил, - с честным возмущением ответил Вася. – Вот Валентине Ивановне Коржаковой и говорил, нашей классной руководительнице. Но она мне не поверила. Ведь Маша Петрова и Саша Никитин её любимчики!
Валентина Ивановна Коржакова только усмехнулась в ответ. И тоже посмотрела, как на крысу.
Она была умной и ироничной женщиной, всегда сыпала на уроках математики шутками и словами-перевертышами. Чем дополнительно бесила Васю, не понимающего и половины из этого словоблудия. Как и саму её заумную математику. Эта наглая Ванна, как он слышал, и ко всей судебной процедуре отнеслась с насмешкой. На вопросы следователя Смирнова толком ничего не отвечала. Только каламбурила. Чем изрядно злила сначала его, а потом и судью. Потому и срок получила больше, чем могла бы. При содействии следствию – то есть, свалив все обвинения на Машиных родителей, типа - угрожавших ей, она могла бы отделаться малым сроком. А Валентина Ивановна говорила всё, как есть. Путала следствие. «Не была, не участвовала, не брала. Да и не предлагали».
Но самое плачевное зрелище, к Васькиному удовольствию, на суде представляли собой Машины родители – тряслись, рыдали. Ещё бы! До вчерашнего дня они были элитой: имели высокие должности и непомерные оклады, а также - отоваривание в спецмагазинах и складах, огромную квартиру в центре Москвы, дачу в Переделкине, машину «Волгу» и дочь – красавицу и гордость школы. Казалось, впереди у них только счастье. И вот всё рухнуло в один миг. И впереди - лагерные нары со вшами…
Вася был доволен – ему нравилось наказывать любимчиков судьбы.
Родителей Саши, простых инженеров, тоже прихватило этой мутной волной. Им дали условный срок – за родительскую беспринципность и халатность, и отправили в ссылку в Казахстан. Остальные получили от десяти – Ванна, до пятнадцати – Саша и Маша. Родителям Маши дали по двадцатке. Хорошо, что не расстреляли за экономические махинации.
Вася ликовал! Это было похоже на волшебство! Он, написав свои пасквили, думал, что всё закончится каким-нибудь фиглярским товарищеским судом над этой парочкой или, максимум - исключением Саши Никитина и Маши Петровой из комсомола. Что навсегда закрыло бы им дорогу к высшему образованию. И карьере. Пусть бы постные щи лаптем хлебали! Слесарить шли! Отличники хреновы! А вышло-то совсем по-другому. Справедливо вышло!
***
После завершения всей этой шикарной истории со счастливым концом Вася понял, где он хочет работать. Да что там, хочет – просто мечтает! Ему было по Душе ставить на место, таких как Саша и Маша, как её родителей и как эту Ванну. Умные, гады! Красивые! Хозяева жизни! А вот вам!! Есть сила, которая и вас перешибёт! И эта сила – Вася Аникин! Двоечник и разгильдяй! А когда с ним заодно будет ещё и целый государственный механизм подавления и наказания всяких зарвавшихся гадов, то это будет просто «Молот ведьм»! Слышал он про такую книжку – инквизиция тоже таких умных с её помощью ловила и сжигала. Это ему подходило. Тем более – в таком-то боевом и весёлом деле не нужно было знание заумной математики и понимание завирального интеллигентского юмора. Просто - быть суровым, неподкупным и… откровенным, что ли.… Восстанавливать классовую справедливость! Вот так! И мы – тоже люди! И с нами всякие баловни судьбы научатся считаться! Будут долго помнить!...
***
После того, как Васе вручили школьный аттестат, с которым, честно говоря, его учёба и закончилась, он не пал Духом. И решил исполнить свою мечту. Вася помнил, как следователь Смирнов, ведущий дело Машки с Сашкой, намекнул ему, что стране нужны такие принципиальные кадры, как он. И сразу же записался к нему на приём на Лубянке. Ничего, примет – он, конечно, получил за это дело повышение в чине и вспомнит Васю Аникина. А нет – он сам ему напомнит. Но тот посмотрел на вошедшего в его кабинет Васю вполне доброжелательно.
Много разговаривать не стал.
- Дозрел, писака? – вдруг весело спросил он.
- Вы про что? – сделал честное и непонимающее лицо юный Вася.
- Про твоё боевое письмо в инстанции, малёк! - хохотнув, вальяжно откинулся на спинку стула майор Смирнов. – Думаешь, мы не поняли, кто был тот грёбанный доброжелатель? Что, девчонку с тем пацаном не поделил, а?
- Да не писал я… - продолжал упираться Вася, - вы что?
- А то! Не мельтеши, малёк! Графологическая экспертиза сразу на тебя указала! Грубо работаешь! Да и что с тебя взять? Учиться этому надо: что написать, как написать и что сделать, чтобы комар носу не подточил. А ты малёк – пока ещё профан-самоучка. Но и так неплохо вышло. Далеко пойдёшь.
- А почему ж тогда…? – испугался задним числом Вася.
- Не тебя взяли за пятую точку? – усмехнулся майор Смирнов. – Дело нам нужно было громкое, чтобы в народе аукнулось, чтобы газеты зашебуршились и чтобы органы по-прежнему ценили. А у твоей Петровой родители оказались не рядовые савраски. Вот и жахнули мы по ним! Со всех боевых орудий. Так что ты тут нам здорово подсобил, Аникин Василий. И твоё рвение мы заметили. Поэтому, если б ты, малёк, самостоятельно сюда не пришёл, мы б тебя сюда настоятельно сами под ручки привели.
- Че-его? – побледнел Вася. – З-зачем?
- Извиняюсь, малёк - пригласили б, - хохотнул майор в ответ. – Работать надо, а некому. Понял! Нам такие шустрые пацаны, как ты, край как нужны.
- Не, я сам. К вам. Я хочу… - залепетал Вася пересохшим языком.
- Вот и молодец, - одобрил Смирнов. – Обучим, будешь спецом. Сейчас, малёк, пройдёшь в канцелярию. Там тебе выпишут направление. Всё объяснят – что, когда, как, куда? Пойдёшь учиться в нашу спецшколу, как проверенный и рекомендованный командованием кадр. Понял, малёк? Цени заботу! Смотри, не подведи!
- Слушаюсь! Служу…То есть, буду стараться! – забормотал опешивший Вася и, покраснев от радости и облегчения, рванул куда-то вон из кабинета.
- Вот чума, - пробормотал Смирнов и крикнул ему вслед: Канцелярия – вторая дверь направо! Скажи – от меня! – И взялся за телефонную трубку. – Инна! Сейчас к тебе тот малолетка примчится, чума угорелая. Аникин, ага. Так вот - выдай ему направление, как договаривались…
***
Так Вася, как по щучьему велению, очутился в стенах самого законспирированного учебного заведения страны. Элитного, охраняемого комплекса, с богатейшей учебной базой, с парковой зоной, с современными корпусами и учебными площадками. И, главное - с казённым обмундированием и общежитием и он свалил навсегда от своих родителей, которые были у Васи уже в печёнках.
Не сказать, что учёба далась ему легко. Здесь уже не удавалось, как все десять лет в школе, хамить преподавателям, халтурить и бездельничать. За малейшие недочёты курсантов безжалостно отчисляли. А некоторые науки были так сложны для туповатого Васи и так объёмны по информационной насыщенности, что школьная математика юморной Ванны теперь показалась бы ему проще пареной репы. Выручала злость и ненависть – ко всем. И тут, среди курсантов, были такие же Саши – отличники и любимчики. Выходов было два – переплюнуть их или вылететь вон - в слесари, как незабвенный папа. Переплёвывать удавалось не всегда, то есть – почти не удавалось, но всё же Вася окончил разведшколу в числе не самых последних.
А потом его жизнь на вольных хлебах пошла гораздо веселей.
Вася отлично справлялся с заданиями. Злость и тут помогала. А власть над людьми и их судьбами тешила его самолюбие до полного кайфа. Особенно - если попадались в его руки умники и баловни судьбы, а таких было немало. Такие и многим «доброжелателям» поперёк дороги стояли. Единственное, что Васе ставили иногда в минус, так это излишняя жестокость. Но Контора такое заведение, где это качество не является большим недостатком. Скорее – доблестью. Васю Аникина частенько посылали на самые неприятные и неблаговидные дела и задания. Туда, где избыток совести или жалости был противопоказан. Его кличка – Аника– стала вскоре в их кругах синонимом некоего палача, изверга без жалости и чести. Ну, что ж, стране и Конторе нередко нужны и такие. Чаще всего - такие.
Алексея Матвеевича – под этим именем он жил лишь последние пять лет, вернувшись с пламенного африканского континента – никогда не мучила совесть. И никогда не стояли «мальчики кровавые в глазах». Как у лже-царя Бориса Годунова. Или как у бывшего агента Александра Петровича Елисеева. Кстати его дочь Машка, когда её временно задержали, чем-то сильно напомнила ему ту самую одноклассницу, Машу Петрову. И он сильно досадовал, когда получил насчёт неё жёсткие ограничивающие его власть инструкции… И, при всём при том, Алексей Матвеевич считал, что заслуженно ест свой агентский хлеб с маслом и регулярно получает повышения в чине. Он нужен своему народу. Его удел - защищать униженных и оскорблённых. От возвышенных и обласканных.
Аутиста Юрия Алексей Матвеевич тоже считал баловнем судьбы. Ещё бы! Талантище! Причём, ничего для этого не сделав, просто получив всё от природы. Конечно, он слегка не в себе – юродивый, одним словом. И зачем-то скрывает свою избранность. Да если б Алексею Матвеевичу такие таланты, ему ни Контора не нужна, ни какие государственные указы - не указы. Он бы знал, куда их применить! А этот гений ведёт себя как дурак. С гениями это часто бывает. Юрий, если б захотел, вертел бы этим миром, как угодно. Васе никогда такого не было дано. А потому Алексей Матвеевич сразу стал бешено ненавидеть Юрия - этакого самоуверенного, тонкого и звонкого мальчишку.… До тумана в голове, до дрожи в руках ненавидел...
И Юрий это чувствовал. Он кожей ощущал опасность, исходящую от этого добродушного с виду старика. Алик был не менее опасен, но в его отношении не было психоза.
Кстати Юрий, заглянул в прошлое и поискал там бывших Васиных одноклассников - Сашу Никитина и Машу Петрову.
Ему было интересно - что с ними стало? И он их нашёл.
Они оба отбыли свой срок не полностью, отсидев «лишь» десять лет из пятнадцати и попав под амнистию в честь 60-летнего юбилея Октябрьской революции (Указ Президиума ВС СССР от 04.11.1977 №6500-1Х). Родина посчитала их уже достаточно исправившимися и отпустила из своих клеток.
Кстати Валентина Ивановна – Ванна - отсидела свою десятку полностью. Уж очень ершистый характер она имела. Постоянно выпячивалась и в изоляторе, и на зоне. И не хотела милости от этого «справедливого» государства.
Маша Петрова после освобождения так и осталась жить в Сибири. Привыкла уже тут. Вышла замуж за военного из городка поблизости – ракетчика. Родила детей - сына и дочь. Работала простой служащей на почте в том же военном городке.
И была вполне довольна своей жизнью. С Сашей она больше никогда не встречалась. Их школьной дружбе роковые обстоятельства так и не дали перерасти в сильное чувство. А может, его и не было, этого чувства. Родители Маши погибли, не отбыв свой огромный срок. Мать - как известили потом дочь - умерла от воспаления лёгких в тюремном лазарете через месяц после суда. Отец погиб через год, получив удар ножом в какой-то тюремной пересылке. Видно, был он не из робкого десятка.
Происшедшее с ней и её родными Маша считала справедливым наказанием за какие-то прошлые грехи рода - так ей сказала одна монахиня, Серафима, сидевшая в тюрьме за то, что не отказалась от Бога. Услышала рыдания, села рядом и проговорила с ней чуть не до утра.
Маша с тех пор никогда не роптала на судьбу, терпеливо неся свой крест. Вот и теперь – работала, воспитывала детей, довольствовалась малым и не заглядывала далеко вперёд. И за всё благодарила Бога. А монахиню Серафиму после освобождения она взяла к себе. Так та и дожила в её доме, тихо молясь и ходя украдкой в храм. Машины дети называли её бабушкой. Да и муж считал её какой-то дальней родственницей. Люди из органов, конечно, поначалу наведывались, ища какую-то литературу и иконы, но потом оставили их в покое. А Маша и не боялась - ведь хуже, чем было, уже не будет. А люди и в тюрьме живут. Бог везде есть. Тем более, если безвинно – Он не оставит.
Юрию Маша понравилась – хороший человек. Справедливый и честный. И не обозлившийся.
А Саша… Поначалу тюрьма его почти сломала. Но не доломала.
После амнистии в Москву он уже не вернулся. Приехал в Казахстан, в районный городок, где были на поселении его родители. Жили они в полной нищете. Не прижились они там, что ли, не пришлись ко двору. Работа по специальности для них, заводских инженеров, здесь почему-то не нашлась. Хотя были в посёлке и мастерские, и маслозавод, и молокозавод. Мать работала дояркой на ферме, отец – простым механизатором в поле. Саша, вернувшись, три года практически сидел у родителей на шее - выпивал, хулиганил, привлекался за драки. А потом он вдруг уехал из посёлка с бригадой строителей - на большие заработки. И через несколько лет Саша создал уже целую сеть шабашников, охватившую сначала район, потом область. В 90-е годы, когда в перестройку всё развалилось, Никитин вдруг, наоборот, создал могучий строительный трест, а потом – известнейший в стране холдинг. Назывался он – «Нико-холдинг».
Только вот была одна странность – Саша, Александр Семёнович Никитин, глава холдинга, даже баснословно разбогатев, так и не женился. Жил как цыган – вечно на колёсах и крыльях. Какие-то девушки иногда крутились возле него, мелькая рядом с ним в кадрах в гламурных изданиях и на интернет-страницах, но - ничего серьёзного. Так, знакомые или подруги его друзей. Юрий заглянул в мысли Саши и понял, что женщины для Саши Никитина стали табу. А та книга по камасутре, подкинутая изобретательным Васей, стала проклятием его жизни. Саша решил, что никогда и ни с кем не будет делать того, чему учат в той книге. Слишком уж высокую плату заплатил Саша за эти скабрезные картинки. И зачем он, дурак, взял тогда из парты ту книгу? Зачем принёс домой? Именно себя и только себя Саша считал виноватым за сломанную жизнь Маши, её и своих родителей. Он никогда и ни за что не станет строить отношений ни с одной девушкой! Этот подонок Васька просто приревновал Машу к нему. А что с него возьмёшь, если он просто упёртый дурак? И всегда таким был. И сколько их ещё, таких вот Васек, бродит по свету? Да - через одного! И он больше не станет никем рисковать. Ничьей жизнью. Ради каких-то пошлых утех.
Хотя это, конечно, была слишком малая плата за то, что случилось. Но Саша Никитин побеспокоился и о более существенной компенсации. Он решил сделать кое-что для Маши Петровой. И всё, что лежало на его счету, как и всё имущество, по завещанию было оформлено на детей Маши. А по российским меркам, да и по западным, это было невероятно много.
О своих родителях, конечно, Саша тоже позаботился, хоть и поздновато пришло счастье. Они в полной мере узнали достаток и безбедную жизнь швейцарских рантье. И единственное, чего им не хватало, так это внуков, но эту тему Саша давно закрыл. И старики развлекались тем, что заполнили своё шикарное шале целой оравой кошечек и собак. Это скрашивало их монотонный обеспеченный досуг.
Саша очень хотел также помочь и своей пострадавшей ни за что классной руководительнице, Валентине Ивановне Коржаковой. Хоть чем-то. Хоть и поздно. Поначалу он предлагал ей, деньги, много денег. Она могла купить неплохой домик в любом месте, на выбор - хоть в Италии, Франции или в Сочи – и жить безбедно. Но Валентина Ивановна наотрез отказалась и не пожелала даже вести на эту тему разговор. Когда бывший её ученик Саша Никитин – нынче крутой олигарх - пришёл в её убогую коммуналку с продавленным диваном и тарахтящим холодильником «Саратов», она лишь удивилась. И Ванна, хоть и изрядно постаревшая, но, как всегда, ироничная, сказала ему:
- Да помилуй, Саша! Это я должна тебе заплатить! Но мне нечем.
- За что? – удивился Александр Семёныч, подозрительно глядя на неё и ища подвоха.
- Как – за что? Ты с Машкой довёл меня до тюрьмы в советское время! И это круто! Я жутко горжусь, что сидела по политической статье при коммунистическом режиме! И теперь отношусь к избранному обществу, к которому принадлежат лучшие люди страны – Мандельштам, Флоренский, Сахаров, Лихачёв, Солженицын! Мало того, нынче все, кто был в тюрьме, по любой статье, хоть уголовной – это узники режима, народные герои, мученики. В школе коллеги и ученики очень мною гордятся, - усмехнулась она. - Предлагают мне мемуары написать.
- О чём?
- Об ужасах коммунистического строя и тюремных застенков. И о том, как я против всего этого протестовала. Жаль, что мне про свои подвиги и рассказать-то нечего. А то б, ей-богу, написала и издалась бы. Спонсоры нашлись бы – какой-нибудь бывший уголовник, ставший депутатом. У меня полно таких друзей.
Она напоила Сашу чаем с батоном и алычовым вареньем, повосхищалась его грандиозными масштабами и финансовыми успехами, и отправила восвояси. Мол, тюремные университеты дорогого стоят. И сказала, что ей надо школьные тетрадки проверять. Он, усмехаясь, вышел. Ванна есть Ванна!
Но Саша не сдался. Он подсуетился и древнюю пятиэтажку с треснувшим цоколем на окраине, на Щёлковском шоссе, в которой жила Коржакова, снесли напрочь. А ей дали прекрасную квартиру в центре Москвы. Кроме того, Никитин нашёл её дальнего родственника в Аргентине – какого-то бедного двоюродного дядьку троюродной сестры, седьмую воду на киселе, - и дал тому очень много денег при условии, что часть их он передаст в дар своей «племяннице» Валентине Ивановне Коржаковой. Получив этакий нежданный подарок, Ванна слегка удивилась. Потом съездила к щедрому родственнику в гости в Аргентину и вдруг очень подружилась с этим неожиданным заморским дядькой. Он оказался мировецким мужиком. А вскоре Валентина Ивановна и вовсе перебралась жить в его тёплую Аргентину. И вышла там замуж за дядькиного настоящего племянника – богатого и вдового кабальеро. Обо всём этом Александру Семёновичу докладывал специально нанятый человек.
Так что хоть в чём-то и перед кем-то Саша всё же себя реабилитировал. И был этому очень рад.
***
Две вещи удивили Юрия во всей этой истории.
Первая: почему Маша и Саша не пылают ненавистью к подлому Васе Аникину, так жестоко искалечившему их жизни? Почему не озлобились на весь мир? Просто какие-то тибетские мудрецы. Ну, хорошо, Маша – женщина. Они все по своей натуре склонны к милосердию. К тому ж, познакомившись в зоне с одной монахиней, она стала очень религиозной. А в христианстве положено прощать и даже благословлять своих врагов. Она и благословляла.
Ну, а Саша-то почему? При его-то финансовых возможностях он мог бы не то, что генерала, президента заказать. И всю его родню. Или, хотя бы, оставить без куска хлеба с маслом. Все эти хитрые агентурные клички и липовые документы Васи не имели никакого значения. Деньги открывают любые двери и секретные коды. Но, снова заглянув в мысли Саши Никитина, он понял, что тот просто - современный благородный князь Мышкин, Алёша Карамазов. Который во всех бедах и несправедливостях мира винит только себя.
И ещё. Вторая удивительная странность: почему же завистник и негодяй Вася – изверг Аника, подлый Алексей Матвеевич и ещё бог весть кто, - окончательно не погубил Сашу Никитина, так высоко поднявшегося на финансовом Олимпе? С помощью его Конторы это было несложно. Мог разметать Никитинский холдинг так, что только перья полетели бы. Кроме тех пёрышек, конечно, которые так предусмотрительно были упрятаны в далёком швейцарский банк.
Но, заглянув в мысли нынешнего Васи, Юрий понял, что он ещё хуже, чем ему казалось.
Для Алексея Матвеевича, конечно, было жизненно необходимо, чтобы Маша никогда не была с Сашей вместе, потому что это стало бы его личным оскорблением. Они и не были, что его радовало несказанно. Но это ещё не всё. Вася прекрасно знал, что Маша, потеряв родителей, как та считала - по её вине, глубоко несчастна. И потому чувствует себя виноватой и перед Богом. И глубоко страдает, что это невозможно исправить. Тот, прежний, Вася получал от этого кайф и сейчас. Раз уж Маша предпочла ему другого, пусть платит за это всю жизнь! Он уже забыл, что его кандидатура в поклонники Машей никогда даже и не рассматривалась. Тем хуже для неё.
То же было и с Сашей. Вася знал, что Саша, несмотря на то, что ест и спит на золоте, чувствует невыносимое моральное угнетение и боль: за изломанную судьбу Маши, за гибель её родителей, за казахстанские страдания своих родителей и их слёзы о нём. Ведь время вспять уже не повернёшь, а потерянные жизни и здоровье не вернёшь…
Вася даже не ожидал, что действие его детской будет так долго длиться. Доставляя ему невыразимую радость.
Вот если бы Саша вдруг женился, народил детей и был счастлив в браке… Вася не дал бы ему никакого шанса спокойно жить дальше. Или вообще жить. А так…пусть ещё помается.
Кстати сам Вася, конечно же, женился. Причём – на первой красавице Москвы, бывшей Мисс-чего-то-там. И имеющей диплом аж самого МГИМО – Московского государственного института международных отношений. Оксана родила ему дочь. И всё. Сказала, что хочет делать себе карьеру, в министерстве, а не детей ему, дома. Но по карьерной лестнице она далеко не поднялась. Так - весьма посредственный клерк среднего пролёта. Зато она оказалась очень продвинутым субъектом в иных сферах, весьма доступных мужскому полу. И Вася это всегда знал. И терпел. Как ни странно, с этой стервой и эгоисткой Вася почему-то становился просто тряпкой и она вертела им, как хотела. Из-за этого Вася, во время своих заданий становясь Аникой, иной раз так отрывался на женщинах, что у находящихся рядом волосы дыбом вставали… А домой возвращался другой человек – добрый, внимательный, тактичный - идеальный муж и примерный отец. А теперь уже и дед. Дочь родила им с женой внучку. Именно им. Потому что, оставив им новорожденную воспитание, сразу же укатила в Америку. Типа – отдохнуть от беременности и быта. Отдохнула. И вскоре разошлась со своим мужем – альфонсом и негодяем, насколько его Алексей Матвеевич знал. А он знал. И выскочила замуж за нигера - стриптизёра в баре. Этого типчика Алексей Матвеевич и знать не хотел. И вот уже седьмой год его блудная дочь Лизка не кажет домой носа. Только денег беспрерывно требует. Говорят – наркотой балуется. Мерзавка! Внучка уже в школу пошла, а свою мать в лицо только по скайпу узнаёт. Да и то - раз в год.
И за что ему всё это?
***
Ночь в пещере у скалистой дороги, ведущей всех этих слегка безумных от усталости путников по опасным горам Тибета к цивилизации, была очень холодной. И тревожной. Юрий слышал встревоженные разговоры о ирбисе, которого они видели по дороге сюда. И все боялись, что он за ними увязался. Но Юрий, взглянув вокруг внутренним взором, знал, что ирбис уже поймал кабаргу и, насытившись, залёг отдыхать.
Юрий невыносимо устал. От смены молитвенного состояния на тревогу и сомнения, из-за подсмотренных мыслей Алексея Матвеевича и его отвратительных дел ему было не по себе. Информация о Конторе и её планах снова свалилась на него грязным комом, оставив на Душе ушиб и ощущение тяжкого уродства. Но делать нечего. Надо было заглянуть и в эту пропасть...
М-да, Саша Никитин не зря жалел убогого Васю. Грех обижаться на больных и юродивых - в сердобольной Руси люди всегда так считали. Но плохо, когда подобным… уродам дана власть над этими людьми. Такие, как этот Вася, всегда хотят иметь власть над другими. Это даёт им ощущение… что они тоже люди…
И Юрий знал – кто стоит за этим Аникой-дома-не-воином. И кто заварил всю эту свистопляску вокруг него.
***
Виктор Иванович - Витя, с детства был очень умён и не по годам развит. Он всегда очень много читал. И отнюдь не стихи, романы или эссе. Он любил изучать людей, человечество. ЗЖЛ, история, наука, философия, эзотерика – вот что его интересовало. А ещё – любые проявления магии. Он всегда знал, что человек – уникальное творение природы. И только то, что основное время он занят добыванием «в поте лица хлеба насущного и рождением в муках своих детей», не даёт проявиться его скрытым дарованиям. Только иногда - в единицах, в гениях, в сверх-человеках – видны были проблески этих дарований, благодаря чему и происходило развитие цивилизации. Если б не они, инертное по своей сути человечество до сих пор жило бы в пещерах и питалось кореньями. И он знал, что, кроме этой реальности, есть ещё что-то.
И более всего, ещё юного тогда, Виктора поразила одна притча из Евангелия. О пшенице и плевелах. Которую Иисус, якобы, рассказал своим ученикам:
«Царство Небесное подобно человеку, посеявшему доброе семя на поле своем. Когда же люди спали, пришел враг его и посеял между пшеницею плевелы и ушел. Когда взошла зелень и показался плод, тогда явились и плевелы. Придя же, рабы домовладыки сказали ему: господин! не доброе ли семя сеял ты на поле твоем? откуда же на нем плевелы? Он же сказал им: враг человека сделал это. А рабы сказали ему: хочешь ли, мы пойдем и выберем их? Но он сказал: нет - чтобы, выбирая плевелы, вы не выдергали вместе с ними и пшеницы. Оставьте расти вместе то и другое до жатвы; и во время жатвы я скажу жнецам: соберите прежде плевелы и свяжите их в снопы, чтобы сжечь их, а пшеницу уберите в житницу мою».
Виктор Иванович был уверен – Иисус не рассказывал такой притчи. Не мог он сказать такой глупости – оставить плевелы. Это люди приписали ему подобные слова, чтобы оправдать свои безобразия. И своё право на пороки и лень. Виктор Иванович считал, что Иисусу, если б он и вправду пришёл на землю, надо было начать историю человечества заново. И не с принесения себя в жертву неблагодарным фанатичным иудеям, а с обновления этого самого человечества. Но не с нуля, как это произошло после потопа, устроенного разъяренной небесной канцелярией. И не с уничтожения неполноценных особей, исходя из физического или национального принципа, как это пытался сделать бесноватый Адольф Гитлер. Иисус мог бы, приняв за норму ту часть человечества, которая обладала внутренними совершенствами, бережно отделить в человеческой цивилизации зёрна от плевел. Он же бог и вполне мог сделать это, не повредив зёрнам. Ничего ценного в плевелах нет, как это подтвердили две тысячи лет, прошедшие после распятия, чтобы и далее продлевать их существование. На земле должна остаться только пшеница, только зёрна. Люди, обладающие умом, талантами и развитым сознанием. А остальные - солома и сорняки - должны прекратить коптить этот чудесный мир своим смрадным дыханием.
Виктор Иванович никогда не стремился к личной власти - политической или административной. Его интересовала иная власть – возможность влиять на Души человеческие. На атмосферу власти. На отделение зёрен от плевел. А где во времена развитого социализма, в СССР, можно было успешно влиять на этот процесс, используя для этого любые доступные средства, не опасаясь последствий и не завися от личностей? Только в Конторе. В этой самой таинственной и мощной структуре государства, не подотчётной никому. Перед Конторой трепетали даже генсеки и политбюро. Поэтому Виктор Иванович, честно пройдя всю карьерную цепочку – от учебных классов разведшколы до руководящих кабинетов, и занял в этой структуре самую выгодную ступень: стал первым заместителем Главного. В его руках была и власть, и средства, и все ниточки политики и государства. А в случае чего, своей головой отвечал не он, а глава этого, обладающего, практически, неограниченной властью, ведомства. Он пережил не одного такого Главного. Потому что всегда умел работать и быть нужным. Без него любая голова или глава – старая и новая - была, как без рук. И часто он делала так, что даже его правая рука – согласно евангельскому совету – не знала того, что делала левая. Не говоря уж о голове. Главе.
Но был один момент, который очень огорчал Виктор Ивановича – полномочия его и Конторы ограничивались, в основном, рамками этого государства - СССР. И с некоторых пор, он очень хотел взять в свои руки власть над мировыми ниточками. И влиять на процессы, происходящие не только в этом государстве. А оно, закосневая в устаревших формах правления, всё более теряло темпы развития. И этому реакционному монстру, чтобы двигаться далее по пути прогресса, надо было слиться с прочим человечеством. Монстр – СССР - должен был развалиться. И задача эта была по плечу только титану. Возможно, Виктор Иванович – плотный, сероглазый, слегка лысеющий чиновник - и был таковым. Титаном в тени. В тени системы. Её же порождением.
И тогда Виктор Иванович поставил своей задачей сдвинуть этого колосса на глиняных ногах, подтолкнуть его в пропасть. И приложил свою руку к началу крушению данной социалистической империи, не оправдавшей его надежд. Потому как эта проржавевшая и косная система основательно подавляла свободное развитие той личности, которую он столь ценил - зёрен. Индивидуума, вершины творения. Она гасила гениальные проявления этой свободной личности, стояла на пути у прогресса.
Виктор Иванович поначалу осторожничал: сперва лишь слегка приоткрыл железный занавес, сделал перестановку кадров в верхах, умерил давление всей системы на свободу проявления личности и снизил жёсткость механизма наказания – судебного и карательного. Подспудно, нигде не засветившись, через своих людей, изгнал страх и безынициативность из общества. Однако это были лишь небольшие послабления, не затронувшие общую атмосферу социалистического общества. Гайки были закручены слишком жёстко. И заржавели. Их надо было срезать к чёртовой бабушке. Поскольку, как показала жизнь, эта схема была абсолютно нежизнеспособна. Она растила в основном плевелы – вялых, безынициативных, запуганных людей, ни е чему не стремящихся, радеющих лишь об одном – не высовываться из массы.
Конечно, начав рушить прогнившую систему, Виктор Иванович знал, что рано или поздно всё здесь развалится, ухнет в тартарары – там голова, там ноги. Как и положено глиняному колоссу. Но не предполагал, что она настолько прогнила и что это произойдёт так быстро, а главное - что этот процесс затронет и саму Контору. Ему всегда казалось, что она нерушима. Но и она рухнула, как всё, что было создано этим строем, коллективом безынициативных людей. Слишком сросся этот конгломерат. И Виктору Ивановичу стоило немалых усилий сохранить хотя бы частичку Конторы, которая потом и возродилась под новой вывеской. Как Феникс из пепла. Потому и букву «Ф» в аббревиатуру вставили. А задачи и методы… Чего мудрить - они остались прежними: защищать государство не столько от внешнего врага, сколько от внутреннего. И держать бесконечную круговую оборону. Быть государством в государстве.
Виктору Ивановичу не нравилось то… общество, которое возникло на месте прежнего. Оно было ничем не лучше прежнего. Плевелы разрослись ещё больше, а свобода личности проявилась каким-то уродливым образом. Основой и мерилом успеха стали деньги. В верха полезла какая-то мразь. Расцвела наркомания, сексуальные извращения, стали нормой беспринципность и хамство. А мозги, те, что ещё чего-то стоили, потекли за рубеж. Виктор Иванович с отчаянием наблюдал за ядовитыми плодами перестройки и скрипел зубами. Ему казалось, что с волной перестройки унесёт именно полову и плевелы, а не последнюю пшеницу… Он наблюдал, как по родным просторам носилась мутная волна перемен, баламутя по гнилым закоулкам всё отребье, и вынося его к вершинам власти: «Кушайте, господа!» Виктор Иванович не хотел есть этого блюда, но приходилось. И он иногда даже с теплотой вспоминал прежних… Хотя и тоже уродов, тех ещё плевел. Но не до такой же степени, исчадий ада, прости господи.
С этим надо было что-то делать.
И он решил на этот раз пойти нетрадиционным путём. В прямом и переносном смысле – менять не людей, а их место под солнцем. Не захотел Иисус это делать, сделает Виктор Иванович.
10.
Уютно свернувшись в сонном кубе, Лана смотрела приятный сон. Будто она гуляет в Зоне Отдыха, в Зохе: разглядывает какую-то новинку - клумбы и оригинальные скульптуры, созданные детьми, выпускниками Школы Искусств. Осматривает сухопутных забавно-пушистых, дышащих сухим воздухом, животных в аквариумах с воздушной средой. И, наконец - переходит к осмотру великолепных минералов в Аллее Кристаллов, в которой недавно выставили новые образцы, привезённые с новых освоенных планет.
Все минералы и кристаллы хороши. Но один особенно красив, он привлёк её особое внимание.
Это огромный ярко-голубой кристалл - выше неё ростом - обрамлённый жёлтым металлическим ободом-короной и установленный на высокую литую подставку. Он отличался от других кристаллов тем, что имел некий налёт, как бы дефект камня, и будто покрыт туманом или грязноватой дымкой. Казалось – он мог быть совершенен, но не стал. В глубине его матово мерцал свет, но это мерцание было приглушённое.
Лана остановилась напротив этого экспоната, испытывая какое-то странное чувство… боли, сожаления или опасности.
- О, как он красив! – заговорил чей-то голос рядом с ней, но Лана не увидела кто это. – Дотронься до него, Лана! И ты увидишь нечто невероятное.
- Нет! Не смей! Прошу! – вскрикнул другой голос, тоже от невидимого существа. – Этого нельзя делать! Зачем вообще этот Кристалл попал в свет? Он мог бы пробыть там ещё миллионы витков! И никому бы не мешал!
- Но это же чудо природы! И если оно уже находится здесь, к нему надо прикоснуться! – возразил Первый Голос. – Прошлое остановлено. А будущее зависит от прошлого. Цепь событий нельзя прервать!
- Но прошлое можно изменить! И отменить! – не согласился Второй Голос. – Или вовсе отказаться от него. Акт отказа от прошлого в корне меняет будущее. Тот, кто умеет находиться только в настоящем – бог! Он властвует и над прошлым, и над будущим. Для него нет ни времени, ни пространства. Всё отменяется! Всё!
- Уймись ты! Замолчи! Не родилось ещё такое существо, которое бы это осознало! И я рад этому! – сварливо проговорил Первый Голос. – Дотронься до него, Лана! И ты увидишь, что будет! О, это фантастика! Давай, Лана, смелее!
Лана медленно и нехотя приблизилась к ярко-голубому Кристаллу. И вдруг увидела, что свечение внутри него будто налилось силой. Туманная дымка охватила пространство и вокруг неё. И одновременно её стал охватывать озноб и непередаваемый ужас… Что-то сейчас случится… Чему нет названия…и возврата…
Лана, едва двигая отяжелевшими ногами, рванулась прочь от Кристалла и… проснулась с гулко бьющимся сердцем. И с чувством затаившейся неподалёку опасности. Раскрыв зрачки, она осмотрелась, с трудом поняв, что находится в собственной каюте. Ей казалось, что она всё ещё в своём сне. И что ещё чуть-чуть и Кристалл… проснётся? Рассыплется? Засияет во всю силу? А туман охватит весь мир? Почему это было бы так страшно, она не знала. И не хотела знать. Ей хотелось поскорее проснуться и забыть этот странный сон.
Выбравшись из кабинки, окрашенной в её любимый лимонный цвет, Лана мимоходом взглянула в зеркало. Ого! Какая же она красная! Это из-за ночного кошмара. Они никого не красят. Вернее – красят, только не в тот цвет, который украшает её. Тьфу ты, она совсем запуталась. Что это с её головой? Совсем не соображает. Как в тумане. Ничего, она успокоится и примет сегодня оранжевую окраску. Цвета небесных светил галактик из Млечного Пути – жёлтые, оранжевые, лимонные - ей они всегда очень нравились.
«Ого! Как я разоспалась! – удивлённо подумала она, взглянув на хронометр. – Уже время завтрака! - И она выбежала из каюты. - Куда же Сэмэл с Танитой запропастились? Почему не разбудили меня? – недоумевала она. - И вообще – где все?»
В коридоре было пусто. В столовой, как оказалось - тоже никого. Как и в командной рубке, куда она заглянула. Странно!
Чем дальше, тем страшнее становилось Лане. Сейчас она была бы рада даже занудному профессору Боэну. Но и его, как и прочих членов экспедиции, нигде не было - ни в местах общего пользования, ни в каютах, ни в технических службах.
Что случилось? Куда все подевались? А, может, она всё ещё спит?
Лана постучала себя кулачком в бок, пощипала – бесполезно. Только рука заболела, а с места ушиба сошёл оранжевый цвет, сменившись на… красный. Лане стало стыдно. Она поняла, что страшно напугана, хотя и не призналась себе в этом. Вскоре уже всё её тело приобрело алый цвет – цвет невероятного панического страха. Вот такой вот она будущий космолётчик: любит рядиться в алый цвет паники и, чуть что – хлопаться в обморок.
- Та-ак, - пробормотала Лана и прикрикнула на себя вслух: - Возьмите себя в руки, студентка Лаонэла Микуни! Берите пример с наставников! Что бы сейчас сделал, например, доктор Донэл? – приговаривала она, входя в пустую командную рубку. - Он бы сначала хорошенько изучил ситуацию, а потом принял решение. Он бы глянул, например, что показывают прибо…
Она замерла, как собственная статуя, перед экранами наружного наблюдения: батискаф… вновь стоял на прежнем месте. То есть - на том самом, где он стоял до того, как переместился на четыре мили в сторону. Он непостижимым образом вернулся туда, где была зарегистрирована аномальная зона. И где экспедиция потеряла связь с внешним миром…
Она проверила и это – связи, как и следовало ожидать, не было.
Может, пока Лана спала, было принято решение вернуться на прежнее место? Но зачем? И, возможно – была осуществлена всеобщая экстренная эвакуация? На мини-батискафах и скафандрах? А Лану просто в спешке забыли здесь? Абсурдно, но возможно. Лана, стараясь не трястись от страха, спешно отправилась в грузовой отсек. И обнаружила, что все средства для выхода наружу - мини-батискафы и личные скафандры, изготовленные индивидуально для каждого - на своих местах. Все до единого.
Лана бессильно опустилась на банкетку и постаралась не закричать от страха. Так, спокойно. Что она может предпринять? Как первый возможный вариант - прямо сейчас сесть в мини-батискаф и покинуть это проклятое место. Но что она скажет наверху? Что сбежала? А куда делись её друзья и соратники, её не волнует? «Почему ты, - спросят у неё, - Лаонэла Микуни, не попытавшись разобраться в ситуации, капитулировала? Вот такой ты будущий космолётчик, которому нельзя доверить серьёзное дело». По крайней мере, она должна выяснить – что случилось с командой? Тогда можно и возвращаться.
Значит – первый вариант не годится. Хотя он и привлекателен.
Хорошо бы сейчас с кем-нибудь посоветоваться… На всякий случай Лана ещё раз проверила телепатический канал связи. Его не было. Ладно, она примет решение сама. Хотя это очень непривычно. Лана только теперь поняла, в каком комфортном мире она раньше жила, будучи всегда под защитой коллективного разума. Все планы и решения были выверены тысячами, миллионами объединённых умов Космического Сообщества. Или Итты. Или, хотя бы – города, факультета, семьи. А теперь она впервые осталась по-настоящему одна. И это было страшно, странно и… захватывающе интересно.
Так. Какой у нас второй вариант?
Можно бы попробовать вернуть этот бродячий батискаф на место. То есть – на последнюю их стоянку. Тогда, возможно, снова восстановится связь. И с членами экспедиции, и с поверхностью. А вдруг, уйдя из аномальной зоны, батискаф каким-то образом вернёт и учёных? Вдруг это опять шутки аномальной зоны? Абсурдно, но почему бы и не попытаться? А разве не абсурдно, что более тридцати учёных и двадцати членов команды исчезли без следа с глубины в двадцать миль? Правилам управления батискафом обучили всех членов экспедиции. Умела это и Лана. Допуск у неё тоже есть…
Она вернулась в рубку, села за пульт управления и переключила рычажок регистра доступа на своё имя: Лаонэла Микуни. Экраны ручного управления мигнули, включившись. И… тут же отключились, заблокировавшись. Больше пульт ни на что не реагировал. Но такое невозможно! Системы управления и индивидуального доступа к техническим средствам никогда не ломаются и не выходят из строя! Разве что только вместе с планетарными сетями контроля…
Лана начала смутно понимать, что происходит нечто катастрофическое. Канал телепатической связи на планете тоже ведь никогда не выходил раньше из строя… Конечно же, это снова воздействие Ужасного Нечто! Значит и исчезновение членов экспедиции тоже связано с деятельностью этого Нечто? Где они? Живы ли?
Но почему же тогда Лана здесь?
- Ну, наконец-то ты вспомнила обо мне! – раздался в голове Ланы Первый Голос из её сна. – У нас с тобой ещё слишком слабая связь, - обиженно посетовал Голос. – Потому что ты мало думаешь обо мне. И это надо исправить. Думай обо мне чаще. И не называй меня так – Ужасное Нечто! Это грубо и не соответствует истине! Я – Око Мира.
- Какое Око? Кто это? – испугалась Лана. – Я сошла с ума или снова сплю?
- Ни то, ни другое, - терпеливо ответил Голос. – Я бы не утверждал что то, что ты имеешь сейчас, можно назвать умом. Тебе не с чего сходить, Лана, успокойся. Да и не спишь ты сейчас… О, ты не знаешь, что такое настоящий сон! Я спал на этой крошечной планетке … пятьдесят миллионов витков. И ещё сколько-то тысяч и сотен витков, месяцев, недель и дней. Не буду утомлять тебя цифрами. Почему ты так долго не приходила, Лана, чтобы разбудить меня?
- Я? Разбудить? – испуганно прошептала Лана. – Куда не приходила?
- О, как ты примитивна! – пробрюзжал Голос. – Чтобы меня разбудить, надо прийти не куда, а зачем.
- Я не хочу никого будить! – воскликнула Лана. – Ни где, ни зачем! Где мои друзья и все члены экспедиции? Пока они не вернутся, я не буду с тобой разговаривать!
- Ультиматум? От тебя? – насмешливо произнёс Голос. – Я очень долго ждал тебя, подожду ещё немного, пока ты образумишься.
И Голос исчез, Лана осталась одна.
Она ясно, будто всей кожей, вдруг ощутила огромную толщу воды над головой, пустое пространство вокруг себя на многие сотни километры. Технику, отвечающую за жизнеобеспечение, вышедшую из-под контроля и повиновения, отсутствие связи с миром. И полнейшую неизвестность впереди…
Сколько Лана себя помнит, она никогда не была в изоляции. На Итте ни у кого не было возможности оставаться одному. Головоногие моллюски Итты всегда были очень контактны и слыли в Сообществе самыми социально адаптированными общественными существами. Непрерывная телепатическая связь позволяла им всегда чувствовать себя в доброжелательной толпе родных, друзей и знакомых. Как и в прямой связи с управленческими структурами, желающими каждому и всем вместе только блага. Что подкреплялось ещё совместными Танцами Силы, проводимыми в Полнотуние. И традицией ежевиткового Длинного Взгляда для всей планеты. Не говоря уже о сеансах совместных Коротких, Близких и так далее Взглядов практикуемых в каждой семье или группе коллег, друзей, связанных общей задачей или планами. В полном одиночестве, вдали от всех и вся Лана оказалась впервые.
И это было… подобно смерти. Для чего жить, если твои мысли и дела никого не интересуют? Какой в этом смысл?
- Какой в этом смысл? Не смеши! – раздался мягкий Второй Голос из сна. – Разве ты живёшь только для того, чтобы быть, как все? И чтобы по информационному полю планеты проходил иногда к тем, кто подобен тебе, всплеск возбуждаемой тобой энергии? Только для этого? Ведь ты сама – тоже Вселенная!
- Кто ты? Что со мной? – взмолилась Лана. – Как получилось, что сон и явь у меня в голове перепутались?
- Начнём с элементарного. Что такое сон? И что такое явь? – отозвался Второй Голос. – Ты уверенна, что во сне – это не ты? И уверенна, что та, что наяву – это и есть ты? А, может, и там, и здесь – это разные ты? Но обе они существуют? Только в параллельных Вселенных? Или это всё одна и та же личность? Тогда почему она во сне не помнит о тебе реальной, а реальная ничего не знает о той, что появляется иногда только в её снах?
- А ты? – заинтересовалась Лана. – Ты существуешь? Или спишь? И где же твоё тело? Почему я слышу твой голос? Но не вижу тебя? Из какой Вселенной он звучит?
- А что такое тело? Почему во сне оно тебе не нужно? Ведь там ты отлично без него обходишься.
- О, я знаю, что тело – это утяжелённая низкая энергия Вселенной. А во сне присутствует лишь наша высокоэнергетическая часть. Её ещё называют Душой. Они, эти две энергии, могут не иметь связи между собой, поскольку существуют на разных энергетических уровнях. Часто одно без другого распадается до определённого уровня. Но если научиться подпитывать материальное тело более высокой энергией, тогда оно будет способно существовать практически бесконечно. Как и образующая его энергия, которая не исчезает, а лишь переходит, перетекая из одного вида в другой. Душа же находится рядом с этой энергией, постоянно совершенствуясь на Пути Эволюции . И Любовь помогает ей подниматься…
- Ну, вот ты и ответила на свой вопрос, - заявил Второй Голос, прервав её рассуждения. – Я – это энергия очень высокого уровня, которой уже не нужно её низкоэнергетическое тело. Зачем его подпитывать, понижая свои вибрации, когда можно просто бесконечно сохранять определённый энергетический уровень своей Души?
- Ошибка! – не согласилась Лана. – Это невозможно! Энергия без подпитки всегда утекает вниз. А её неизменяемость, как, например, у тебя – это застой и смерть. Хотя самой смерти нет – всё, что умирает, то есть перестаёт изменяться, - преобразуется затем в отдельные неделимые элементы, которые вновь объединяются в материю. Или в энергию. Зависит от уровня. То есть – от перетекания энергий из одного уровня и состояния в другой. И вновь проявляются в виде новой жизни.
Так кто же ты? Откуда берёшь энергию для поддержания своей высокоэнергетической сущности? Почему тебя интересует то, что происходит здесь, в батискафе? И кто тот, другой Голос, с которым ты постоянно споришь? Что вас связывает? Чего он хочет? И как в этом замешана я? И самое главное – где все члены нашей экспедиции?
- Я был…
- Не смей! – раздался Первый Голос. – Ничего ей не рассказывай! Не вмешивай в мои дела!
- Я расскажу о себе! Не о тебе.
- Но это невозможно! Мы – вместе! – возразил Первый.
- Нет! Мы не вместе! Я здесь для того, чтобы ты не мог снова всё дестабилизировать! Мне это не нравится! Ты обещал другое. Оставь меня в покое! И всю нашу Вселенную!
- Оставить? А ты слышал, что сказала эта девочка? Изменение – это жизнь! А застой – это смерть!
- Но не в таком глобальном масштабе! Ты уже делал это! И где после этого была жизнь?
- Она пошла по-другому Пути. И в этом моя ценность. Я – катализатор перемен. Вселенная живёт, только бесконечно развиваясь. И меняясь!
- Какой ты добрый! Когда-то я поверил тебе и моя Вселенная рухнула.
- Всё, что падает вниз, потом поднимается вверх, что уменьшается, потом увеличивается. Закон сохранения энергии. Вечная гармония!
- Кто б говорил о гармонии!
- Кто вы? – вскричала Лана. – Остановитесь!
Она схватилась за голову, пытаясь изгнать из неё голоса.
- Что со мной происходит? – возопила она. И выбежала из рубки вон.
- Ты сведёшь малышку с ума! – услышала она Второй голос.
- Разве у неё есть ум? – возразил Первый. - Ты заблуждаешься. Жалкая примитивная органика!
- Пускай – органика. Но она добра и благородна...
- Чушь! Зачем ты вмешался? – перебил его Первый. - Все мои труды насмарку!
- Это анти-труды! Погибель сущего! – затихая, бормотал Второй. – Ужасно!
- Бр-бр-бр, - неразборчиво ответил Первый.
- Бр-бры, - возразил Второй.
И наступила тишина. Кажется, они отстали от неё.
11.
Эта была страна или, скорее, единый прекрасный материк, плавающий посреди тёплого океана, называлась она Борея. Невероятно высокие гиганты, населявшие её – Нефелимы – были удивительны. Они состояли не из материи, а из чистой Энергии. Нефелимы уходили макушками под самые облака.
А их города, построенные одним лишь усилием их мысли, были огромны и великолепны. Всё на Борее было создано самими Нефелимами – города, растения, животные. И только с помощью чистой любви, которую им дарила планета, сама участвующая в их творчестве. Всё вокруг было проникнуто общим полем, Энергией, высоким сознанием Нефелимов и Духа Планеты. Их стремлением к красоте и всеобщему благу. Все животные, растения и кристаллы, которых Нефелимы очень любили, как часть себя, как собственное творение, были прекрасны и бессмертны. Если Нефелимам хотелось немного разнообразия, они, с помощью Кристаллов Силы, легко могли придать своим творениям иные черты и свойства. И те были им благодарны за возможность участвовать в новом акте творения, непрестанно стремились дарить своим Творцам любовь, радость и удовлетворение.
Среди их созданий были и люди. И головоногие моллюски. А вон и дельфины, резвящиеся в волнах. И все они, сотворённые Нефелимами, были совершенны. Как и всё тут. Мало того, все они, отчасти, даже владели способностями творить. Но их творения были не слишком долговечны. Так, пара-сотня витков и они рассыпались на первозданные молекулы… Зато этот процесс был бесконечен. Этот мир был прекрасен. И, казалось - идеален.
Всё началось с мелочи.
Один Нефелим, по имени Один, создал какой-то невероятно сильный Кристалл Силы. Такого в Борее ещё не было. Обычно выращенные здесь совместно Энергетические Кристаллы - служащие накопителями общей Энергии Нефелимов и служившие для концентрации сил во время актов творения - предназначались для воздействия на материю, живую или пассивную. Кристаллы помогали создавать новые образы, исправлять возникшие дефекты, возвращать энергию всему живому. Ими можно было пользоваться и каждому Нефелиму поодиночке, не приглашая для участия сообщество.
Но кристалл Одина был особенный – он вырастил его сам, один. И тот был способен менять не только материю, но и воздействовать на само время и пространство. Это было невероятно! Один был очень талантлив. Он сумел проникнуть в то, чем владела только сама Дух Планеты – в управление высшей Энергией. И Дух Планеты не хотела, чтобы Нефелим, который был лишь её творением, мог вмешиваться в её высшие прерогативы, на которые он не имел права отнюдь не из-за диктаторского запрета на доступ в высшие сферы. Это было вызвано лишь заботой о Нефелимах. Запрет лишь защищал не совершенных от опасности. Процессы у них легко могли вырваться из-под контроля. Нефелимы ещё не были способны справиться с невероятной мощью запредельных пространств. И не были готовы, по своим энергетическим возможностям, к такому акту творения. Со временем и они смогли бы создавать собственные планеты…
До этой поры каждый Кристалл Силы на Борее был известен всем, все знали его по имени, которое позволяло управлять им. Это имя было написано на основании Кристалла - чтобы каждый из Нефелимов мог прочитать его и, при необходимости, воспользоваться. Но Один не написал на своём Кристалле его имя. Он так полюбил своё творение, что не захотел ни с кем им делиться.
И это было неслыханно. Что-то в этом мире явно пошло не так. В совершенстве появилась трещина, сбой.
Был срочно собран Совет Бореи, в котором участвовали все Нефелимы. Хотя до той поры не было необходимости кого-то собирать. В Борее не было непосвящённых. Ведь то, что думал каждый, знали все. То, что знали все, было доступно каждому. Но это было лишь до недавнего времени. Один - с тех пор как утаил свой Кристалл Силы и не был одобрен обществом и Духом Планеты – закрылся от них. Его мысли уже не слышали остальные Нефелимы. Слышал ли их мысли Один? Неизвестно. Ведь на Совет, куда пригласили всех, Один не пришёл. Хотя и приходить-то никуда не надо было. Ему достаточно было лишь ответить, открыть свои мысли для всех. Но Один этого не сделал.
- Один не понимает, что творит, - думал на Совете каждый и все. – На нас держится этот мир и если мы разделимся... – разделится и мир. И неизвестно, чем это закончится. Такой Кристалл не нужен нам. Мы должны уговорить Одина вернуть созданный им Кристалл Силы планете. И перестать отделяться. Это опасно.
- Но Один не слышит нас, - думал каждый. – Он отпал от нас. Неважно, что причиной происшедшего стало не его нежелание быть вместе с нами, а лишь желание выделить себя, Одина, создавшего чудо, достойное даже Духа Планеты. И этим он объединил себя с могучим Кристаллом, отделив себя от остальных. И от других Кристаллов Силы. Вместе они – Один и его Кристалл - невероятная сила, к которой, не зная имя кристалла, мы не имеем доступа. А Один слишком самоуверен и несовершенен, чтобы пользоваться им. Он натворит бед. Что делать?
- Я буду говорить! – раздался невероятно мощный голос и все почтительно склонились, услышав Дух Планеты.
- О, мудрейшая! – воскликнули Нефелимы. – Помоги нам! Мы – твои дети! И мы не знаем, как быть?
- Этот Кристалл нельзя оставлять здесь, в моих пределах, - сказала Дух Планеты. – Он, судя по его воздействию на Одина, имеет серьёзный дефект. Да и разве мог сделать что-то безупречное не совершенный, одинокий Нефелим, не посоветовавшись ни с кем? Ни со мною. Ни с общественным сознанием. Я пыталась забрать у Одина Кристалл, но Кристалл не отвечает мне и не желает подчиниться. Такого не бывало. Кристалл полюбил свою власть и силу. И он хочет сам участвовать в творении. Он мечтает изменить этот мир. Он – иной! Он не принадлежит ему.
- О, нет! – вскричали Нефелимы. – Наш мир так прекрасен и совершенен. Мы все, вместе с тобой, Дух Планеты, столько сил и любви посвятили ему! Что с ним станет? Может, всё же, можно нейтрализовать этот Кристалл?
- Боюсь, если продолжать настаивать на этом, то произойдёт огромный выброс негативной Энергии. Конфликт зашёл слишком далеко. Я упустила время, надеясь на то, что Один образумится. Процесс уже неуправляем.
- Как? Неужели уже ничего нельзя сделать? И как мог - о, величайшая! - в нашей Борее возникнуть столь несовершенный Кристалл? Может, и мы, Нефелимы, тоже в этом виноваты?
- Нет, в этом не виноват никто. Это произошло потому, что на нашу планету проник из Космоса осколок чужеродной материи. В другой Вселенной недавно произошло капитальное преобразование пространства и времени с переходом на более высокий уровень. И одна мельчайшая частичка, осколок Энергии, не вписалась в новый мир и попала к нам. Она случайно вошла в состав Кристалла, созданного Одином, придав ему необычные свойства. И внеся разлад, исказила совершенство. Хотя, вы правы, всё в мире взаимосвязано. Ничто не происходит случайно. Все мы замешаны в том, что случилось. Как видно наступила пора и нам меняться. Поэтому и прилетел сюда этот осколок из иных миров, потому и возник этот Кристалл, который даже мне не подвластен. Потому Один отпал от сообщества Нефелимов, расколов этот совершенный мир.
Она долго думала в тишине и, наконец, грустно сказала:
- Вы, Нефелимы, были моим самым прекрасным творением. Но жизнь не терпит стабильности. Рано или поздно это должно было случиться. Мой мир хочет тоже измениться. И что-то должно произойти.
- Что? И что мы должны сделать, чтобы помочь тебе?
- Делайте, что должно, - проговорила Дух Планеты, - и пусть будет, что будет.
Наступила тишина.
Напрасно Нефелимы взывали:
- Что должно нам делать? Как быть с Одином? Помоги нам! Подскажи!
Но никто им не отвечал. Даже их общие мысли стали путаны и плохо достигали друг друга.
И Нефелимы поняли, что уже начался иной отсчёт иных времён.
Кристалл Одина вступил в действие…
***
- Фью, что ты думаешь о том городе, который ты мне показал? – спросил Оуэн дельфина, когда тот, приплыв к его пещере, поднял обычную бучу, осыпав его радостными приветствиями. – И что о нём думают твои сородичи?
- Да что про него думать? – удивился дельфин. – Города давно нет, как и той древней страны. Как её? А, Бореи! Этих Нефелимов тоже нет. Вернее – они есть, но спят. А это почти что нет.
Оуэн от удивления выбрался из пещеры гораздо быстрее, чем собирался.
- Ну-ка, ну-ка! Как ты сказал? Спят? – удивлённо воскликнул он.
- Ага.
- Вы знаете о Нефелимах? Откуда?
- Мы их чувствуем, - небрежно ответил Фью. – Как и всех живых существ на планете. Мысли Нефелимов до сих пор здесь. Они очень сожалеют о случившемся. Сокрушаются о всех, кого создали и кто пострадал, когда Борея распалась на лучи. И очень грустят из-за того, что теперь здесь есть время, смерть и страдание. Мир, созданный ими, не умеет жить без умирания. Он постоянно рушится и возрождается и снова рушится. И потому они не могут уйти туда, где будут свободны. Не знаю - куда. На другую планету, что ли? Или на несколько?
Только зачем нам говорить о грустном, великолепный спрут Оуэн? – заявил Фью. - Это было давно. А сегодня нас ждёт замечательный день. Поплыли, я покажу тебе коралловый…
- Так, стой, погоди! – остановил его Оуэн, усаживаясь на большой камень. – Сегодня мы никуда не поплывём и ничего не посмотрим. Давай быстро наверх – дышать, и возвращайся сюда. Нам надо поговорить.
- Ага! Понял! Я сейчас! – весело согласился дельфин и взлетел вверх. Вскоре Фью вернулся.
- Ну, о чём мы будем говорить? – с любопытством спросил он.
- Расскажи мне о Нефелимах, Фью. Всё, что знаешь, - попросил Оуэн. – Я познакомился с их историей до того момента, когда Один создал свой кристалл и перестал составлять единое целое с Нефелимами. Дух Планеты не хочет делиться со мной информацией о дальнейших событиях. Ей больно.
- А больше никакой информации и нет, - весело свистнул дельфин. – Нефелимы разделились и стали каждый сам по себе. Бореи с того момента не стало. Единый материк раскололся, а Океан разъединился на несколько меньших океанов и морей, ну, ты их знаешь. Жаль, конечно, что существа, созданные Нефелимами, утеряли бессмертие. Как и сами Нефелимы, которые попали в поток времени, лишившись Кристаллов Силы и общего силового поля с планетой. Чтобы не исчезнуть совсем и не изменится, они создали… ну, я не знаю, как это назвать. Пусть – пещеру. Но только не из стен, а из… остатков Силы. И уснули там. Но без Одина. Нефелимы проснутся, когда планета пройдёт какой-то полный цикл и снова станет прежней. Тогда они смогут объединить свою Силу с ней и снова создать Вечную Страну. Там не будет ни времени, ни смерти, ни страдания.
Фух! – выдохнул Фью. - Оуэн! Не заставляй меня забивать свои мысли такой древней скукотой!
- Тебе не интересны Нефелимы? – удивился Оуэн.- Это же наши творцы!
- А что в них интересного? – с недоумением спросил Фью. - Были когда-то, теперь спят. Да ну их! Для нас, дельфинов, да и для тебя тоже, это уже не имеет никакого значения. Где они, а где мы? Мы никогда не встретимся.
- Цикл…какой же он?…сколько миллионов витков?...и в чём смысл? – бормотал Оуэн, перестав обращать внимание на Фью. – Чего они ждут? Где Один? И где его Кристалл?
- Вот ведь зануда! Ой! Извиняюсь, великий и могучий спрут! – свистнул Фью. - Опять у тебя одни только мысли на уме! И всё - о далёком и тоскливом, – заскучал он. – Эй, великолепный спрут! Я - наверх! Наверное - до завтра.
- А, пока, Фью! – автоматически ответил Оуэн.
И, вильнув хвостом, дельфин радостно уплыл.
Оуэн ещё долго и сосредоточенно думал, сидя на своём камне - о том, как бы сложилась судьба планеты, если б сюда не залетела частичка иной Вселенной. Похоже – тогда у неё вовсе не было бы никакой судьбы. Нефелимы, совершенные и непогрешимые, создавшие идеальный мир, больше бы никогда не менялись. А зачем – они совершенны. Всё остановилось бы на достигнутом: прекрасные города, идеально приспособленные к тем условиям растения, животные без изъянов, каждый день прекрасен и одинаков... Всё было бы так хорошо, и так… скучно, бесперспективно, что ли. А природа не любит застоя. В таких местах начинается загнивание, поселяется тоска...
Вот и залетел на планету некий осколок по воле Творца…
Или, всё же, есть ли перспектива у такой Бореи? Возможны ли были перемены для Нефелимов? Например – могло ли произойти повышение энергетического уровня этих ангелоподобных созданий? Ведь они состоят не из материи, а из высшей Духовной энергии. Они могли бы двигаться далее? Но куда? Дух Планеты сказала, что они могли бы сами создавать планеты. Но что для этого нужно? Что можно было изменить, не разрушая Борею? Разве что вернуться – и осуществить регрессию назад, к материи, а потом восстановить Духовную энергию? Но они и от этого отказались, погрузившись в сон…
И тут Оуэн понял, вернее – предположил, что Нефелимы, по замыслу Творца Вселенных, могли бы сами измениться. Если бы захотели. Возможно, из единого сообщества энергий каждый из них должен был выйти добровольно? Разделиться на самостоятельные единицы, чтобы затем из каждого возникла отдельная самостоятельная личность. Нефелимы - будущие боги, творцы Вселенной… Но они не смогли. Слишком легка и комфортна была их жизнь, идеально сообщество.
Так правильно ли Нефелимы поступили, закрывшись в пещере и погрузившись в сон? Что они должны были сделать? Никто этого не знает, только Дух Планеты, но она молчит…
А может, наш мир – это и есть сон Нефелимов?
***
Оуэн сидел у входа в пещеру, глубоко задумавшись.
Он, в точности повторив текстуру и цвет окружающих камней, почти слился с ними, став незаметным. Мимо него спокойно проплывали стайки разноцветных рыб – попугаев, бабочек и ангелов, синих зебрасом, пёстрых перкий, губанов, крылаток и иглюбрюхов – нет им числа. Не говоря уж о банальных серебристых селедках, скумбриях, тунцах и камбале. Они все давно уже не боялись его, поняв, что этот гигант не представляет опасности.
Стайка забавных мальков-усачей даже устроила игру в прятки между его раскинутых рука. Но вскоре приплыла их усатая мама и, строго пожурив малышей, отогнала их от неподвижного спрута на безопасное расстояние.
- Никогда не теряйте бдительности, дети! – сурово сказала она. – Этот гигант, возможно, специально притаился здесь. Чтобы потом неожиданно схватить свою добычу.
- Но он не такой! – загомонили мальки. – Он не ест рыб! Он просто сидит и отдыхает.
- Ваша жизнь ещё слишком коротка, чтобы делать выводы! – вмешался, подплыв, усатый отец мальков. – Сейчас он не такой. Но это пока. Возможно, этот спрут сыт. А завтра в нём проснётся голод и он нападёт на вас.
- И съест? – испугались малыши. – Насовсем?
- Да, дети! Запомните! – нравоучительно заявил отец. – Никогда и никому не доверяйте! Только так вы сможете выжить!
- А теперь, несмышлёныши, давайте я вас покормлю, - ласково предложила их мама, желая успокоить малышей.
И она стала метать для них неоплодотворённую икру. Мальки весело налетели на угощение, носясь окрест неё. А отец, описывая вокруг них круги, охранял свою усатую семью от соседей, желающих тоже полакомиться.
Оуэн задумчиво наблюдал за этой семейкой усачей, соглашаясь с доводами строгих родителей. Они должны бояться всех, - даже его, - чтобы выжить. Таковы законы этого мира. Хотя ему было приятно щекотание плавников наивных мальков, когда они прятались за его руками. Но такое поведение малышей действительно было неразумно.
«У Нефелимов в основе всего была безусловная любовь ко всему сущему, - рассуждал Оуэн. - Они были творцами своего прекрасного мира. И смыслом их жизни было творчество, дарящее жизнь. При Нефелимах энергия живых существ, созданных ими, восполнялась от них автоматически, благодаря первоначальному импульсу любви при сотворении ими каждой новой твари. И помогала им в этом Дух Планеты.
Возобновление жизненной силы в них автоматически пополнялась из того же источника – Нефелимов и Духа Планеты, дарящих всему жизнь, а все дальнейшие метаморфозы происходили с помощью общего силового поля Нефелимов и Кристаллов Силы, подпитываемых энергией планеты. А сами Нефелимы черпали свою энергию любви из окружающего мира, поля планеты, света светила. И благодарности и любви тех, кого они сотворили. Любовь была началом, которое восполняло само себя. Сейчас, будучи предоставлены сами себе, Нефелимы потеряли себя, то есть - потерялись, не имея прежнего великолепного мира. А живые существа, больше не получая от них света любви, исказили направление мирового потока. Любовь, как основа, практически исчезла из их жизни, замкнувшись на себе. Но осталась жажда. И все черпают энергию, отбирая её у других существ. И в основе всего стала жажда насыщения. Но, всё же, в основе пищевой цепочки всего сущего находятся благородные растения, черпающие энергию напрямую от планеты и светила. Они… наименее жестоки. И легко отдают себя в жертву другим. Без растений и их самопожертвенности на земле остались бы только микроорганизмы, питающиеся микроэнергией химических реакций. Но что же лежит в основе химических реакций? Разве не любовь микро-частиц, отдающих свою жизнь, чтобы дать жизнь новому…»
Оуэн осмотрелся и вновь увидел, как ярок подводный мир.
«Нет, такая красота невозможна, если в мире нет любви, - решил он. – Слава Творцу, создавшего его. Жизнь продолжается. Эволюция движется к осознанию ценности безусловной любви и величия Творца...»
Мальки усачей, насытившись, уже опять весело устремились прочь от мамы - к новым впечатлениям и приключениям. Они забрались в водоросли и принялись выгонять оттуда каких-то козявок, оказавшихся несъедобными из-за своих хитиновых панцирей. И обнаружили там маленького красивого детёныша голубого синекольчатого осьминога.
Малькам он показался привлекательным, но они вовремя вспомнили, что один из них недавно погиб из-за такого же красавчика, едва дотронувшись до него. И маленькие, набравшиеся опыта, усачи, оставив яркого малыша в покое, уплыли подальше от него и принялись играть в салки. А их родители, бдительно наблюдавшие за ними всё это время, и убедившись, что дети успешно усвоили недавний жестокий урок, отправились пастись неподалёку, по очереди проверяя целостность стайки своих питомцев.
Оуэн, отвлекшись от своих философских размышлений наблюдениями за этой дружной семейкой, тоже вспомнил о еде. И, покинув камень, направился к стае планктона, многоголосое пение которой уже давно раздавалось неподалёку. Повезло – ему не надо далеко плыть. Или идти. Оуэн любил ходить, как человек, отодвигая на пути камни, отдавая предпочтение двум рукам. Впрочем, некоторые головоногие тоже так делают.
Жизнь продолжалась. И в основе её, по-прежнему, был голод и жажда.
12.
Тинджол внимательно слушал Юрия.
- Почтенный муршид, Тинджол-баба! Я должен уйти из дацана, - говорил Юрий. – Знаю, что это неправильно, но по-другому поступить не могу. Да и нельзя по-другому.
- В мире нет ничего правильного и нет неправильного, - проговорил Тинджол с улыбкой. – Есть только твой Путь, который ты избрал. Делай, что делаешь, и пусть будет, что будет. Мы с Цэрином и братией будем ждать тебя. И поминать тебя в наших молитвах, когда молимся о тех, кто страдает в этом мире.
- И я буду о вас помнить, - ответил Юрий. - И любить, потому что это главное достоинство, когда ты в мире майи. Здесь мой настоящий дом, Тинджол. Но я хочу помочь вам и защитить от опасности.
- Нас защищает Свет, - улыбнулся Тинджол. – Что бы не произошло с нами – всё происходит во благо.
- Я понимаю, - кивнул Юрий. – Но всё ещё считаю, что добро надо защищать.
- Это твоё право. Но ты же знаешь, что зло порождает зло? И в первую очередь для того, кто идёт по Пути зла. А добро и любовь побеждают все козни мира. И расцветают, в первую очередь, в сердце избравшего Путь добра. Люди потому и злы, что не познали красоты добра, не открыли ему своё сердце.
- Я знаю, Тинджол! – согласился Юрий. – Но знаю и то, что те, кто ищут меня, чтобы сделать орудием зла, узнали об этом дацане. И скоро придут сюда за мной. Я не могу подвергать вас опасности.
- Я знаю о них. И Цэрин давно готов к этому. Ещё когда ты пришёл сюда, он знал о том, что будет. Но они ничего плохого нам не сделают, Юрий. И даже если причинят вред нашим телам, наши Души останутся неповреждёнными. Ты знаешь – ступивший на Путь, должен пройти его до конца. Какие бы ловушки тебе на нём не готовили. Ведь каждое наше намерение высвечивает в иллюзиях мира определённую цепь событий, которую потом надо принять с благодарностью. Глупо пенять на происходящее, ведь это был твой выбор. И я видел твой Путь, Юрий. Жаль, что ты выбрал другой. Твоя жизнь пошла бы совсем по-другому. Смотри…
И по его знаку, впав в транс, Юрий увидел себя где-то очень далеко отсюда. В некоем горном месте...месте невероятной Силы. И оно было - сам Свет. Там был другой дацан, в котором жили другие… Люди Света. Его название… Юрий как будто знал раньше, но оно ускользало от него, не формируясь в слово… Теперь Юрий понял, откуда пришёл Цэрин. Он сошёл сюда, вниз, оттуда, из места Света, чтобы помогать этому миру и дарить свет другим. Он сам сделал этот выбор. И он тоже спасал этот мир, но по-другому, чем хотел сейчас Юрий.
Но что станет с дацаном, если Юрий уйдёт туда? Ведь он точно знал, что к нему приближается опасность. И тут он увидел, что произошло здесь дальше. Впрочем, он и ранее видел это:
Он увидел, как в их дацан входят некие паломники-монахи. Но он знал, что они лишь притворяются ищущими Путь, вырядившись в серые монашеские кашая и нацепив на руку чётки. Это были люди Конторы. Они начали с расспросов - якобы о своём друге, юноше европейской внешности, пришедшем недавно в этот монастырь. Но услышав, что такого в дацане нет, сразу же приступили к делу. Не обращая внимания на протесты, они стали всюду рыться, ища его. Перевернули вверх дном кельи, бессмысленно ломая двери, на которые здесь никогда не ставили запоры, переворачивая столики, распарывая молитвенные подушки и раскидывая циновки. Монахи дацана в испуге разбежались по ближайшим горам.
А далее Юрий увидел то, что знал и раньше:
Они схватили Цэрина, Тинджола и ещё двоих молодых послушников, требуя выдать им место, где прячется Юрий. И пообещали казнить послушников, если Цэрин и Тинджол не скажут это. Для начала они сломали одному из них палец на руке, другому послушнику выкрутили и надорвали ухо. Из него ручьём хлынула кровь. Всеми этими экзекуциями и погромом руководил молодой блондин со внешностью европейского дипломата. А за его спиной маячил ещё кто-то – какой-то помятый жизнью старик с выцветшими от бешенства глазами. А Цэрин и Тинджол, молча, наблюдали…
- Я уже видел это! – сказал Юрий, открыв глаза. – Я же говорил, что дацану угрожает опасность!
- А теперь смотри дальше… - велел Тинджол.
Снова впав в транс, Юрий увидел продолжение.
Цэрин, будто растаяв в воздухе, внезапно исчез прямо на глазах удивлённых ряженных агентов. «Телепортировался!» - догадался Юрий. А Тинджол, уронив голову на плечо, обвис… и умер прямо на руках агентов. От сердечного приступа – решили они. И бросили его в пыль. Воспользовавшись замешательством, два послушника, на которых уже никто не обращал внимания, ускользнули тайным ходом, скрытым в полу рунхай – кухни, под большим котлом для воды – чурамой, по-тибетски. Дацан опустел…
А люди Конторы, растерянно пометавшись по разорённому монастырю, спешно покинули его… Лишь посреди дворика остался лежать неподвижный Тинджол.
- Видишь, как хорошо всё закончилось? – тихо сказал Тинджол Юрию. – Хочешь, чтобы так было – оставайся.
- Хорошо? – возмущённо воскликнул Юрий. – Но ты же умрёшь, Тинджол! Настоятель покинет дацан! Монахи разбегутся! А монастыря не станет! Что в этом хорошего?
- Всё хорошо! Ты станешь просветлённым, - радостно улыбнулся Тинджол. – А мы поможем тебе в этом. Это один из лучших Путей Света – не только отдать жизнь за своего друга, но и помочь ему прийти к Свету.
- Что ты такое говоришь, Тинджол? А дацан? Тебе не жаль, что его не станет?
- Не станет? Смотри…
Юрий, впав в транс, увидел, как спустя пару недель монахи начали возвращаться в монастырь. Они привели его в порядок, и восстановив моленья. Затем вернулся и настоятель Цэрин. Послушников добавилось и дацан вновь ожил и всё стало, как прежде. И даже как будто лучше – благостнее и многолюднее. Снова крутились молитвенные колёса, звонко звучали барабаны Нга, сипло гудели трубы гьялинг и ра-данг. Отмечая все фазы Луны, дацан проводил положенные служения. Молитвенное делание восстановилось и продолжилось.
- Наш монастырь никогда не прекратит своё существование, - сказал Тинджол. – Он будет крутить молитвенные колёса, пока существует этот мир.
- А ты? Где будешь ты после ужасной смерти от вражеской жестокости?
- Ты ещё не понял? – удивился Тинджол. – Смерти нет. Врагов тоже нет. Есть Путь и он так сложился. А я, умерев, как герой, просто быстрее пришёл бы в ту Обитель Света, где ты видел себя и Цэрина. И это было бы очень хорошо, - улыбнулся он. – Мы снова были бы вместе. А пока я туда попасть не могу. Не готов. Тело у меня ещё слабо. Оно не как у Цэрина – не выдерживает той силы, что присутствует в... – назвал он ускользающее от Юрия имя монастыря, которое снова не запомнилось Юрию. - А моя Душа уже давно не принадлежит этому миру. Ничто не удерживает меня здесь… Раньше не удерживало… - вздохнул он. - Пока не проснулась в моём сердце безграничная любовь к тебе, мой Духовный сын. И я счастлив, что узнал это чувство. Моя смерть, ради твоего спасения и защиты Места Света, могла бы резко изменить мою судьбу. И ускорить мой Путь к Свету. Я мог бы даже совсем избавиться от цепи перерождений в сансаре. Пойми – когда ты вступаешь во взаимодействие с миром иллюзий, он, в ответ, вступает во взаимодействие с тобой. Это обоюдный процесс. Обоюдоострый. Но, уйдя из мира жертвенно, я мог бы легко выйти из колеса сансары.
- Легко? – удивился Юрий. – Это называется - легко? А что мешает тебе выйти из него сейчас – в посте и молитве?
- Моя отеческая любовь к тебе, сын мой. Приняв ради тебя смерть, я бы исчерпал её до дна. Наши привязанности потому и называются – привязанности, что цепко держат нас в этом мире. Пока мы держим кого-то в уме или сердце, он держит нас. Как через любовь, так и через ненависть мы застреваем в мире иллюзий. И любовь удерживает даже сильнее. Потому что чувство ненависти или мести можно заменить в сердце на прощение или на любовь. А любовь заменить нечем. Она вечна и неизменна.
- Да, это так. Один писатель – Сент-Экзюпери – очень точно сказал: «Мы в ответе за тех, кого приручили». Хотя он и не был монахом. Прости, Тинджол, что принудил тебя к тому, чтобы ты приручил меня.
- Но я сам выбрал это, сам вступил на этот Путь. И благодарен судьбе за возможность познать мир с этой стороны.
- Я тоже, Тинджол, ступил на него. И подарил свою привязанность тебе и другим существам. И я не могу уйти к Свету, не исчерпав свою любовь до дна. Не защитив мир хотя бы от себя. И я не могу причинить зло дацану, приютившему меня, давшему мне кров и любовь.
- Что ж. Это твой Путь, - задумчиво кивнул Тинджол. – Ты его выбрал. Не унывай потом, что он труден. Ты мог бы распоряжаться только собой, а хочешь отвечать за многих… Нося добровольно чужое бремя, не жалуйся на его тяжесть.
- Я знаю, - опустил голову Юрий. – Я ухожу, Тинджол. Они уже близко. И спасибо тебе за всё.
Тинджол обнял юношу и сказал:
- Возвращайся. Я буду ждать.
Юрий быстро снял с себя кашаи, переоделся в свою прежнюю одежду, сложил монашескую одежду на топчан, поклонился и вышел.
Во дворике, у источника, его уже ждал настоятель Цэрин.
- Ты сделал свой выбор, - кивнул он и сделал благословляющее движение руками. – Иди!
***
Юрий сидел в раскалённом мареве на камне у дороги и грыз сухую лепёшку. Жара стояла несусветная – камни отдавали своё тепло, соединяя с жаром светила.
Хотя Солнце уже клонилось к закату, но горный мир всё равно продолжал плавиться в его лучах. Далеко внизу раскинулась долина, пересекаемая речкой, вдоль которой, повторяя её изгибы, петляла каменистая тропа, выбитая ногами паломников за многие тысячи лет. И хотя Юрий спускался вниз по узкой горной тропе уже несколько часов, высоко на горе всё ещё были видны яркие крыши дацана. А дорога, петляющая по уступам и ведущая к монастырю, будто манила его вернуться туда. Даже отсюда, казалось, были слышны отдалённые звуки музыкальных инструментов и голоса монахов, молящихся о мире. И, в том числе - о нём, одиноком путнике, бредущем вниз, в неизвестность.
Хотя, нет. Кое-что уже ему было известно.
Внизу, выйдя из-за скалы, какие-то люди приближались к нему. Юрию уже были видны лица тех, кто шёл сюда за ним, преодолев несколько труднейших перевалов. Многолюдный караван, сопровождаемый паломниками в монашеском кашаи, включал около десятка навьюченных мулов и ослов. Юрий поднялся и пошёл вниз, к ним навстречу.
Через пару часов они встретились. Десятка два-три людей азиатской внешности, почти не отличимых от местных жителей. И ещё два европейца – старик и молодой светловолосый мужчина.
Тибет всегда населяли только коренные тибетцы, называющие себя - бод. Так сложилось географически и по воле богов - эта высокогорная страна тысячи лет была изолирована от остального мира естественной преградой - суровыми природными условиями и практически непроходимыми горами. Но в последние годы, со времени оккупации Тибета Китаем в середине двадцатого века, здесь стали селиться и другие приграничные народности – башкиры, монголы, пакистанцы, непальцы, индусы. Это уже был не прежний Тибет. Проложенные китайцами через горы дороги и наводнившая его техника сделали Тибет более доступным. Но монастыри по-прежнему стремились к уединению. Они ютились на отвесных горных уступах и на больших высотах, куда можно было добраться лишь пешком и с немалым риском для жизни. Даже безотказные яки, мулы и ослы не всегда могли одолеть столь трудную и опасную дорогу.
Хотя, что за нации входили в этот караван, Юрия не особо интересовало - это были люди Конторы и этим всё сказано. Он понимал, что основными противниками были эти двое. Один - крепкий старик с добродушным лицом, похожий на доброго дедушку – был одет в обычную одежду туриста: панаму, шорты и рубаху цвета хаки. «Ага - Алексей Матвеевич, - догадался Юрий. – Помнится, этот персонаж очень сильно попортил кровь Александру Петровичу Елисееву и его семье. И я уже знаю, как он поступил бы с моими друзьями и дацаном, если б туда добрался. Что ему от меня надо? Тот блондинчик сером кашаи – просто его подручный». Юрий ещё раз подивился, как нелепо выглядели монашеские кашаи и тибетские халаты – чуба, на этих тренированных телах ряженных солдат. А уж глаза у этих молодчиков… как дуло взведённого пистолета. «Им бы камуфляжа больше шла, - усмехнулся Юрий, сев у дороги на траву и поджидая их. – И для чего они чётки нацепили? Жертвы, что ли, подсчитывать?» – посмеивался он. Хотя чувствовал себя загнанной дичью, окружённой толпой охотников, здесь, на краешке скалы. Он понимал, что телепортировать их бессмысленно – другие придут. Самому телепортироваться – дацан разнесут. Поэтому просто сидел и ждал.
Юрий заметил, как, увидев его, все эти люди напряглись и подтянулись. И тут же перестроились. Алексей Матвеевич с блондином, которые шли в средине цепочки, вышли вперёд, а азиаты, остановившись и оставив позади животных, сгруппировались позади них, ожидая команды. И всё это с чётками в руках, но вторую руку каждый, как бы случайно, держал за пазухой. В складках кашаи явно было оружие. «Интересно, они для наганов карманы там нашили? – усмехнулся про себя Юрий. – обычно монахи за пазухой, в складке, называемой - амбаг, прячут умные книги».
- О, какое чудное явление! – нежно пропел Алексей Матвеевич . – Вы ангел этой местности? Или, скорее – мираж. А? Ведь встретить здесь одиноко бродящего европейского мальчика – такая ж редкость, как увидеть в горах мираж. Откуда вы тут? Зачем?
- Оттуда! – вздохнул Юрий, указав подбородком ввысь, на монастырь. – Жду вас, Василий Сергеевич, то есть, извините - Алексей Матвеевич, - назвал Юрий его истинное имя, что генералу явно не понравилось - Давайте не будем дальше ломать эту комедию! Мне не хотелось бы, чтобы вы со своим ряженым войском нарушили молитвенный покой и благообразие атмосферы дацана. Вы хотели забрать меня? Вот он я.
- Похвально, юноша, - ласково закивал Алексей Матвеевич, глядя на него льдистым взглядом. – Благородно. Действительно, зачем нарушать их покой? Мы и сами поладим. Так?
Юрий в ответ только пожал плечами.
- Вот, Алик, я же говорил тебе, что мы найдём нашего мальчика? - обернулся старик к стройному блондину. - Говорил! Даже если б этот одарённый юноша не был так хорошо воспитан и сам не вышел к нам навстречу, мы б его нашли. Местные монахи не приучены врать. Вера им не велит. А так – ещё лучше.
- Я не Алик, а Альберт! – процедил блондинчик, недоверчиво разглядывая Юрия. Будто ему, уже довольно взрослому дяде, показали настоящего живого Деда Мороза. Но руками трогать не велели. Поэтому он в глубине Души всё равно подозревает в нём скрытый подвох.
- Да какая разница? – отмахнулся старик. – Хочешь, Фердинандом звать тебя буду?
- Нет! Я - Альберт! - повторил блондин и обратился к Юрию: - Как ты узнал, кто мы?
- На кофейной гуще погадал, - съязвил Юрий и процитировал классика Булгакова: Подумаешь, бином Ньютона! Короче – поворачивайте назад!
- А чего это ты раскомандовался? – выпятил подбородок Алик. – Нам в дацан надо - отдохнуть! Мы устали! Три дня в дороге! Скачем, как козлы, по этим треклятым обрывам! Одного гаврика и двух ишаков уже потеряли!
- Так, тихо! – прикрикнул на него Алексей Матвеевич. И обернулся к мальчишке. – А действительно, Юрий! Почему бы нам не переночевать в вашем уютном дацане? Ты ведь за нас замолвишь словечко? Соотечественники же, как-никак.
- Вам там делать нечего! – спокойно ответил Юрий. - Вы молиться туда шли? С добром и миром? Нет! Вы хотели обмануть монахов! И шли в мирный монастырь с оружием! И они ещё должны вас накормить и обогреть?
Алексей Матвеевич и его соратники зло переглянулись.
- Таков долг гостеприимства на Тибете, - заявил Алик. – И с чего ты взял про оружие? – прищурился он. – Тоже из кофейной гущи?
- Они, конечно, накормят и обогреют вас - татей, пришедших из ночи, - усмехнулся Юрий, не обращая на него внимания. – Но мне будет стыдно за таких соотечественников! И я с вами туда не пойду. Хоть стреляйте в меня из своих наганов! И учтите – ваш маскарад никого не обманет, они видят человека насквозь. И вы оскорбите их понятия о чести и достоинстве! Хотя, уверен, вам там и слова плохого не скажут. Хотя вряд ли вы знаете, что такое честь и достоинство. Да и про долг гостеприимства у вас очень извращенное представление. Так что, идите в дацан, если хотите, сами! А я тут заночую.
Он опустился на траву и вольготно лёг, положив под голову свою домотканую полосатую дорожную торбу.
Алик зло сплюнул. Алексей Матвеевич задумчиво осмотрелся. Спать на довольно узкой полоске скалы, нависшей над пропастью, немного неуютно… Но ему не хотелось портить отношения с этим опасным юношей. Что если он взбунтуется и, как обычно, развеет всех в прах? Удержать его против воли вряд ли удастся, а надо. Не связывать же его? Это вызовет неудобства при транспортировке пленника по опасным тропам. Хотя, на всякий случай, у них имелись некие ампулы, снижающие активность пленника до уровня примитивных действий. Но и этот вариант вызовет определённые проблемы при его транспортировке. Ещё треклятые китайцы отказались дать вертолёт, пеняя на опасность этих скал...
«Вот доберёмся до самолёта, - решил Алексей Матвеевич, - тогда можно будет ему и мозги отключить. А пока потерпим наглеца».
- Помнится, недавно мы прошли мимо пещеры, - миролюбиво проговорил он. – Вернёмся. До неё с километр. Там и заночуем.
- Шакалы бродят вокруг, да и ночи тут холодные, – недовольно пробормотал Алик.
- Разворачивайтесь! - обернувшись, приказал отряду Алексей Матвеевич.
***
Час спустя, на довольно просторной площадке перед пхуг — горной пещерой, был разбит лагерь. Горел костёр, варилась каша, споро ставились палатки. Животные, сбившись у входа, мерно жевали свою пайку корма из торб. Юрий сидел в пещере на камне, а Алексей Матвеевич и Алик у её входа, перепирались.
- Ишь, супермен-самоучка! – возмущался Алик, сердито выскребая из саморазогревающейся консервной банки последнюю ложку тушенки. – И чего это ты, генерал, пляшешь под дудку зарвавшегося малолетки-аутиста? Снадобьем бы его успокоить да в мешок! И спали б мы сейчас в дацане - на мягких матрасах у печурки, а не здесь - на камнях и в холоде. Чего ты испугался?
- Охолонь! – вяло отбивался Алексей Матвеевич. – Наша задача – доставить мальчишку в Москву. А на чём ты при этом будешь спать, никого не волнует. Хоть на гвоздях. Приказ понял?
- Так точно, товарищ генерал! – козырнул ложкой Алик. – Иду спать на гвоздях! Камни сойдут?
- Похохми мне тут! – устало отмахнулся Алексей Матвеевич. – Вали, давай!
Он и так был на пределе. Алику легко. Он, как и было предусмотрено, лишь на подхвате, поэтому не сильно за успех операции переживает. Считает что главное достигнуто – Юрий уже у них в руках, а дальше – дело техники. Везущей, летящей. И, как он воображает: их задача – не дать ему сбежать. А куда тут побежишь? Кругом дикая необжитая местность, опасные глубокие пропасти и непреодолимые горные вершины. Хотя для этого мальчишки расстояния и препятствия не преграда. Тогда почему он такой смирный?
Возможно, в дацане он утерял свои сверх-способности? Наверное, над ним там какой-нибудь сеанс экзорцизма провели? Тогда зачем он теперь Конторе? Хотя - ему приказано доставить аутиста Громова в Москву, он и доставит, а дальше не его дело. Но всё же, что-то тут явно не так. Что-то мальчишка нехорошее задумал. Эти мысли не давали Матвею Алексеевичу покою. И сна.
***
Алексей Матвеевич, всё ж, довёз мальчишку до Москвы.
Зная его способности, он панически боялся провалить это ответственное задание из-за всяких «фокусов» с его стороны. И не чаял дожить до того момента, когда, сбагрив его Конторе, благополучно выберется из этой истории. Если б ему Сам не пообещал за его доставку золотые горы - ни за что б не согласился ехать в Тибет. А всё из-за Лизки, дочки-дуры. Любит он её, дурак…
Всё в этой поездке было непросто. Начиная с того, что действовать надо было в чужой стране – впрочем, методы Конторы везде одинаковы и всегда срабатывают, если только не начнётся чертовщина, конечно, - высота гор, куда забрался «объект», и его непредсказуемость. А главное – неприкосновенности.
И был момент, когда Алексей Матвеевич особенно струхнул. У него даже в голове как будто что-то вспыхнуло и поплыло.
Дело было ночью, в пещере, где они заночевали из-за глупого ультиматума мальчишки. Объект сидел напротив него с миской каши в руке и вдруг замер в ступоре, уставившись в одну точку. Алексей Матвеевич окликнул:
- Э, паренёк! Ты живой?», но ответа не получил.
Вскочив и уронив свою миску, Алексей Матвеевич пощупал на шее его пульс – слава Аллаху, жив, придурок. Он потряс его за плечи, плеснул в лицо воды – бесполезно. Тот сидел недвижимо и даже миску из рук не выпустил – хороший знак.
Алик, зачем-то выходивший наружу, как раз вернулся и замер у входа, наблюдая за манипуляциями Алексея Матвеевича.
- Чего это он? – подойдя, остановился он напротив мальчишки. - Может у него, как её - каталепсия? А это почти кома и в итоге дурка. Порченый товар, Алексей Матвеевич.
- Не каркай! – рявкнул, сам слегка помертвевший, Алексей Матвеевич. – Смотри, как бы тебе самому шкуру за него не попортили! Государево дело! Не знаешь?
- И что делать? Может, пристрелить его, чтобы не мучился? - пошутил Алик.
- Я тебя самого пристрелю!
- Давай, я ему врежу хорошенько? – придвинулся к неподвижно сидящему Юрию блондинчик. – Давно хотелось.
- Товар портить не велено! – с сожалением возразил Алексей Матвеевич. - Подождём, пока. Главное, он здесь и пока живой.
- А у нас есть выбор? - съехидничал Алик и сел поодаль. – Я говорил тебе – надо было вертушку брать.
- Велено – тихо работать. Какую вертушку? Ты бы ещё полк сюда притащил. Ждём!
Они ждали целый час. Не зная, что всё это время Юрий был в гостях у гигантского спрута и обсуждал с ним прибытие в одну тропическую местность корабля с учёными. Алексей Матвеевич за это время чего только не передумал, горько сетуя: «Всё, плакали мои премиальные. Хотел потратить их на поездку в Америку к дурочке Лизке. Может, замочил бы там её дружка-нигера, чтоб семью не позорила. И досрочная персональная пенсия тоже накрылась медным тазом». Хотя, с другой стороны, ему ведь никто не говорил – живого или мёртвого надо доставить Юрия. Сказали – чтобы и волос его с головы не упал, он и не упал. А то, что он… вот такой… Привезёт им, что есть. Такого и транспортировать удобно – бревно бревном. Самоликвидировался, так сказать, как суперагент, взятый в плен. Ушёл в нирвану. Ведь с самого начала было ясно, что объект непредсказуем. И пусть дальше делают с ним, что хотят. Хоть в анатомичке изучают, хоть мозги ему препарируют, как Ленину, ища там причину его сверх-способностей. Им не привыкать заспиртовывать всяких уродов. А его дело маленькое: доставил товар и - в сторону.
Алику же вообще было на всё наплевать – не он отвечает за эту операцию, а так даже легче – будут везти экстрасенса в состоянии отключки. Меньше проблем.
На их периодические оклики и похлопывания «объект» не реагировал, хотя миску из рук так и не выронил, это обнадёживало.
И вот, наконец, объект отмер. И посмотрел на Алексея Матвеевича и Алика с привычным уже брезгливым недоумением. Как будто хотел сказать: «Вы всё ещё здесь?»
Да и пусть себе! Аутисты все такие - нелюдимые. Лишь бы довести и сбагрить этого урода Конторе. Примерно такие мысли мелькнули у Алика с Алексеем Матвеевичем. А потом мальчишка, как ни в чём не бывало, доел холодную кашу и сказал:
- Я – спать.
И, завернувшись в своё поношенное монастырское одеялко, лёг прямо на камни и мгновенно уснул. А Алексей Матвеевич и Алик, сменяя друг друга, всю ночь, как проклятые, дежурили возле него – на всякий случай. Хотя вход в пещеру охраняли посменно сразу четверо бойцов. Кто знает, чего от этого объекта ожидать? В голову ему ведь не влезешь…
Довезли объект, с интересом, будто туриста озирающего окрестности, до городка Лхаса – в тибетский международный аэропорт Лхаса Гонггар. Он и там лишь заинтересованно наблюдал за разнообразием времён и народов, собравшемся в этом самом высокогорном аэропорту мира, расположенном на высоте 3570 метров над уровнем моря. И с длиной взлётной полосы 4 тысячи метров – поскольку, из-за недостатка кислорода, здесь даже самые мощные моторы не могли поднять самолёт без такого разбега. В этом странном аэропорте мирно соседствовали люди в ватных халатах, только что слезшие с мулов и яков, и господа в одежде от Версаче с ноутбуками и планшетами в руках. Провинция, хоть и высокогорная. Век бы её не видать!
И за это время у Алексея Матвеевича закрепилась догадка, что объект почему-то и сам хочет ехать в Москву. Главное – чтобы он там к не сбежал, опасался уже Алексей Матвеевич. Хотя куда ему бежать дальше родительского дома? А там его на всякий случай уже ждут. Хотя, если здесь его упустят – по головке не погладят и премии, скорее всего, лишат. Поэтому надо держать ухо востро. Но и в Москве не пришлось поволноваться или применять заранее приготовленную ампулу, которую Сам приказал применять только в крайнем случае - если он поднимет шум. А мальчишка вёл себя тихо, с интересом наблюдая за происходящим. В Шереметьево Алексея Матвеевича, Алика, мальчишку и ещё пять человек охраны встретили как международную делегацию, забрав эту мрачную компанию прямо с трапа самолёта. И усадили в автомобиль – бронированный, конечно - с флажком какого-то посольства на носу. Их сопровождал микроавтобус со спецподразделением в полном вооружении. «Вот дураки! – ехидно подумал Алексей Матвеевич. - Что ему ваши стрелялки! Он же их всех скопом «на раз»… катапультирует. Интересно, а автобус он тоже может? Слава Аллаху, что он нынче добрый и смирный. Подозрительно смирный», - покосился он на мальчишку, с ностальгическим видом прилипшего к затемнённому стеклу.
Ехали по Москве с мигалками и Алексей Матвеевич чувствовал себя весьма важной персоной. Хотя и давно не мытой. С учётом, что после этого задания он с почётом выйдет на пенсию – достойные проводы.
Объект привезли прямо в Контору. Алексей Матвеевич, сдав его ожидавшему в вестибюле конвою, даже перекрестился, правда – слева направо. Первый раз же. Алик нервно закурил тонкую сигаретку. С собой, что ли, возил? Пижон! А потом они отправились отмываться и отсыпаться. Все отчёты собственному начальству потом. Заслужили.
***
Виктор Иванович, отправляя Аникина в Тибет, очень надеялся, что тот – опытный лис, справится с заданием и при этом не случится очередной форс-мажор. Он знал, на какие чудеса способен Громов – видел, докладывали. Но пока его сверх-способности подтверждались лишь косвенно – прибором СП1, видеосъёмками, рассказами ошарашенных свидетелей, а сам он во время событий был всегда как будто не причём - спокоен и отстранён. Виктора Ивановича, как разведчика, восхищало это - у Громова «холодная голова и горячее сердце», как и положено чекисту. И если всё, что ему докладывали, правда – Громов мог стать уникальным кадром. Дай-то Бог! Он такого давно ждал и искал. Хотя в Конторе были и другие мастера задурить голову и провести бесконтактный бой. Но такое! Ему они и в подмётки не годились! Никто не мог похвастаться, что его радиус воздействия охватывает всю Московскую область и, возможно, даже больше. А от людей не оставляет и следа. Всё это идеально совпадало с планами Виктора Ивановича. Поэтому он принял появление Громова как знак свыше. Если, например, организовать ему кругосветный круиз, дав определённое задание - отделить плевелы от зёрна и отправить … куда он там отправлял агентов? - мир за пару месяцев преобразится. Очистится от негодяев политиков, экономических воротил без совести, государственных убийц и преступников, взяточников и казнокрадов. Ну и всякую шелупонь – попутно. Виктор Иванович, наконец, сделает то, что не смог осилить Иисус. Если он был, конечно. А он, Виктор Иванович, есть и не отступит перед сложностью этой задачи.
Ну, а то, что Громов позволил себя пленить, давало ему надежду на то, что он разумный человек. Виктор Иванович подозревал, что тот догадывается, для чего его везут в Москву и, наконец-таки, согласен сотрудничать с Конторой. Иначе б агенты только его и видели. Или, вернее – только б мы этих Аникиных и видели. При его-то способностях это не проблема. Значит, с ним возможен диалог. А уж Виктор Иванович сумеет его убедить.
И вот Громова ввели в его кабинет и оставили их наедине.
Виктор Иванович, стоял спиной к окну, опершись о подоконник - чтобы занимать наиболее выгодную позицию. Ведь первые секунды при знакомстве самые важные для интуитивного проникновения в характер человека и он не хотел этот момент пропускать. Сам Виктор Иванович был почти невидим из-за солнечных лучей, бьющих из-за его спины.
Увидев «объект «Ю» Виктор Иванович поначалу слегка растерялся. И это – великий Громов гроза агентов? Человек, от которого зависят судьбы мира? Перед ним стоял всего лишь мальчишка. Виктор Иванович, конечно, знал, что ему всего семнадцать, но думал, что он, всё ж, выглядит постарше. И этот высокий юноша смотрел на него… с непонятным взрослым сочувствием. А пристальный взгляд синих глаз было трудно выдержать. Даже ему. И никакой свет из-за спины не помог. М-да, человек-рентген.
- Здравствуйте, Виктор Иванович, - сказал этот мальчишка, хотя имя генерала ему никто не называл. – Мне жаль и своего, и вашего времени. Поэтому я сразу отвечаю вам – нет!
- Почему же так уж сразу? – нахмурился генерал. – Ты ведь ещё не знаешь…, Юра, с какой целью я тебя… пригласил. – Ему захотелось называть его именно так, как родного сына, хотя никакого сына у Виктора Ивановича не было.
- Знаю, Виктор Иванович, - усмехнулся тот на слово «пригласил». - И не считаю эту… акцию нужной. Хотя, некоторое время назад, имея иную точку зрения на устройство мира, я возможно, согласился бы на ваше предложение.
- Вот как? – проговорил тот. – Может, ты её снова изменишь? Коли уж мы встретились, давай всё обсудим.
- Встретились? – приподнял бровь Юрий. – Меня доставили сюда под конвоем. Забыли? И я согласился на это лишь потому, что ваши люди чуть не разгромили мирный дацан. С этого вы начинаете положительные преобразования в обществе?
- Дацан? У нас говорят – лес рубят, щепки летят, - резко ответил Виктор Иванович. – Когда на кону стоят вопросы колоссальной важности, мирового масштаба, жизнь человека, и даже многих людей, жертвуется ради великих задач.
- Понятно. Так говорят кукловоды майи, оправдывая своё вмешательство во вращение колеса сансары, - понёс какую-то ахинею мальчишка. – Этим только ухудшая ситуацию. А я теперь вне её. И мне неинтересны игры майи.
Виктор Иванович, не обращая внимания на речи подростка, видимо, слегка ошалевшего от дорог и волнений, продолжил:
- Нет-нет, не торопись с ответом! Ты обладаешь уникальными способностями, которые нужны твоей родине, Юрий. Да, мои люди немного перегнули палку. Они должны были сначала поговорить с тобой, вступить в диалог. И будут за это наказаны. Но мы не могли допустить, чтобы ты – бесценное достояние родины - находился на территории другого государства, рискуя собой. Д а и представляя потенциальную угрозу для нашей страны. Твои таланты нужны здесь. Поэтому тебя и… вернули.
- Меня не спросили, где я хочу быть! – сказал Юрий. – А я свободный человек. И, думаю, вы знаете, насколько.
- Да. Юрий, знаю. Вот я и спрашиваю тебя сейчас, - кивнул Виктор Иванович. - Ты согласен работать в службе безопасности нашей страны, Юрий Громов? Твоей страны, Юра. С меня – чины, оклад, квартира, помощь во всех вопросах. О твоих родителях мы тоже позаботимся.
- Нет - ещё раз вам повторяю, - покачал головой Юрий. – Пусть всё идёт, как идёт, и пусть будет. как будет.
- В чём причина твоего отказа? – нахмурился Виктор Иванович. У него создавалось впечатление, что они говорят с Юрием на разных языках.
- Я должен отвечать?
- Желательно пояснить подробнее, - остро глянул на него Виктор Иванович. – И попроще. Если не затруднит, конечно.
- Проще? Я избрал Духовный Путь, Виктор Иванович, и хотел бы продолжить своё обучение в монастыре. Меня не интересует паритет сил на мировой арене. Он, независимо от нас, будет существовать до тех пор, пока... Впрочем, это уже сложные материи.
- Зря. Неужели тебе безразлична судьба твоей страны и всего человечества?
- Не безразлична. Поэтому я постоянно молюсь о мире. Как и все те, кто избрал Духовный Путь.
- Этого недостаточно! – сказал Виктор Иванович. - Твой удивительный дар надо использовать, а не зарывать в монастырских стенах. Ты же знаешь - на Земле накопилось немыслимое количество оружия. Мир на грани самоуничтожения. Кризис охватил все сферы общества. Об этом говорят ужасные цифры статистики, которые не озвучивают, во избежание паники. А власть сосредоточилась в руках безумцев или глупцов. Неужели ты не хочешь всё это остановить?
- Таков итог нашей Эволюции. Мы это заслужили.
- Да, не спорю – заслужили. Но это можно изменить, - возразил Виктор Иванович. – И продолжить Эволюцию в новых условиях, в обществе, свободном от негодяев.
- Отделить «зёрна от плевел»? Но не вы их сеяли, не вам и собирать. – усмехнулся Юрий. – Каждое зерно или плевела насеяло себе само.
- Ты знал, о чём я буду с тобой говорить? – обрадовался Виктор Иванович. – Я знал, что ты знал! И я не предлагаю тебе ничего плохого, Юрий. Просто мы вместе избавим мир от уродов которые мешают прогрессу! Отделим овец от козлищ! – взволнованно говорил он.
- В этом нет смысла, - покачал головой Юрий.
- Почему? Ты же куда-то дел наших агентов? Давай «денем» туда и остальные плевелы общества.
- Там места на всех «плевел» не хватит, - вздохнул Юрий. - Это всего лишь о…
- Найдём место! – отмахнулся Виктор Иванович. - Давай подумаем лучше, как их отсеять от зёрен и очистить Землю от негодяев. Мы уже пытались направить Россию по пути положительных перемен, предоставив людям свободу, и ты видишь, что из этого получилось. Надо менять само общество. И у тебя, имеющего доступ в человеческое сознание и владеющего очень мощным полем воздействия на него, легко получится «отсеять» тех, у кого есть дефект психики, морали, совести. Как это эзотерики говорят – у них другая аура? Так вот, люди с такой аурой нам не нужны. И если твоего воздействия для этой работы не хватит, Юрий, всегда можно привлечь учёных. Самых лучших в стране. Они придумают какие-нибудь усилители, установки, увеличивающие мощность твоего психо-поля. Как тебе план? – с надеждой заглянул ему в лицо Виктор Иванович.
– Но я же понимаю, что вы готовите убийство! – с удивлением посмотрел на него Юрий. – Ведь для тех, кого вы перечислили, никаких островов не хватит. Или вы думаете, что половина человечества, а, может и больше, это тоже всего лишь щепки? А как же невинные, которые при этом могут быть уничтожены? Ведь многие в процессе своей жизни пересматривают свои взгляды и поступки, и их совесть просыпается. Поэтому даже Ангелам Бог не доверил отделить зёрна от плевел - чтобы не повредить пшенице. Мол, когда поспеет жатва, тогда они и свяжут плевелы в снопы, чтобы сжечь их.
- Зачем же ждать? Таких невинных – малый процент. Как, например, бойцов, которые гибнут во время военных учения. Они погибают, исполняя свой долг. А твои невинные – способствуя преображению человечества,– не отступал Виктор Иванович. – Да и не факт, что они когда-нибудь исправятся.
- Когда-нибудь, научившись любви и выйдя из колеса сансары, они обязательно исправятся, - возразил Юрий. - Каждый человек – ценность. Он – итог многомиллионной Эволюции Вида. А не щепка или процент убыли. Вы думаете, Бог не мог бы отделить зёрна от плевел? И делал это. Вспомните Великий Потоп. Бог, разгневавшись, уничтожил плевелы, оставив достойных такой милости людей – Ноя и его семью. И что? Эволюция началась сначала и скоро вернулись все пороки мира. Пытались исправить общество и сами люди. Вспомните! – с грустью говорил Юрий. – Считая «зёрнами»: протестантов, мусульман, дворян, пролетариев, испанцев, белых, арийцев или инквизиторов, они убивали и сжигали «плевелы»: чёрных, евреев, индейцев, славян, христиан, язычников или ведьм. И этот список бесконечен. Каковы критерии на этот раз, Виктор Иванович? Кого будем сжигать?
- Не обобщай, Юрий! Я не лезу в политику! – поморщился Виктор Иванович. – Меня не интересуют ни арийцы, ни ведьмы. Я, может – как Бог, делю людей по принципу соблюдения моральных норм и уважения закона. Убийцы, садисты, маньяки, психопаты, аферисты, человеконенавистники, авантюристы и воры, которые не дают нормальным людям спокойно жить, а также безнравственные политики, спрятавшиеся за статусом о неприкосновенности – это всё плевелы. Освободим от них общество, Юрий! Зачем содержать лагеря и тюрьмы? Зачем накапливать оружие и содержать армии? Зачем продолжать войны? Зачем ввергать мир в кризисы, обогащая безнравственных политиков, банкиров и воротил? Согласись, такая чистка оздоровит общество.
- Слово «чистка» напоминает мне кое-что нехорошее из истории нашей страны, Виктор Иванович. Что с тех пор изменилось? Родились новые поколения, появились новые негласные цари и придворные, рабы и господа, шпионы и их ловцы. История всегда повторяется. Только на новом витке – Эволюция по спирали стремится вверх, что бы ни происходило. А зёрен и плевел всегда будет ровно столько, чтобы они могли совместно совершенствоваться – таков закон Эволюции, таковы задачи кармы и судьбы. И в деле преобразования человеческой души существует лишь единственно способ превращать в зёрна плевелы.
- Вот как? И что же это? – усмехнулся Виктор Иванович. – Где ведётся эта переплавка? Что-то я не знаю.
- В церкви. В любых религиозных конфессиях. Все они дают свод элементарных моральных норм, следуя которым, ты станешь себя порядочным человеком – «не убей, не укради, не желай чужого» и так далее – вступая в сферу духовного преображения. А если замарался - советуют начинать чистку Души – каяться и исправляться, потом поддерживая её в чистоте. И делать это надо лично, потому что Душа – дело тонкое, чужого вмешательства не переносит. И никакая Контора и штат учёных тут не помощники. Вот так и происходит отсев зёрен. А плевелы… Их черёд стать зёрнами ещё придёт.
– Причём тут религиозные конфессии? – не понял Виктор Иванович. – В них собрались одни фанатики. И я бы с тобой согласился – пусть играют в свои непонятные игры, лишь бы польза для общества была. Но ни политиков, ни банкиров, ни военных там нет. А если и есть, то это никак не влияет на паритет сил в мире. И мир катится в тартарары. Его спасать надо, а не кивать на благостные молитвы о спасении живых и мёртвых.
- Да, этот процесс не быстрый, - вздохнул Юрий. – Но каждый, кто пришёл в храм божий – душевный или реальный, и пересмотрел свой внутренний мир и отношение к другимЮ проявив любовь, чуточку спасает мир, изменяя паритет. Поэтому я там.
- Очередная утопия! И чего ты добился? – прищурился Виктор Иванович. – Вернее - чего вы добились? Те, кто проявил чуточку любви?
- Тот, кто проявил любовь, вытеснил из мира зло. И чем больше нас, тем ближе мир к совершенству, тем ближе к совершенству сам этот человек.
- Да и бог с ним! – не выдержал Виктор Иванович. – Я тебе о сёрьёзных вещах, Юрий. А ты как блаженный! Церквей у нас более, чем достаточно. Пусть любят всех, теперь уже никто не мешает. А как быть с теми, кто ненавидит и войны против мирных людей готовит?
- Так ведь и мы готовим! – возразил Юрий. – Разве нет?
- Мы готовимся защищаться! – ответил Виктор Иванович.
- И они тоже, - не уступал Юрий. – Вот и получается, что виноватых нет. И если б в каждом было хоть чуточка любви к ближнему, независимо от его нации или политических взглядов, войны прекратились бы. Ведь все мы – мирные люди и никто не хочет умирать. Ведь, собственно, почему воюет солдат? Потому что у другого солдата форма одежды другая. Жили бы они в одном городке, вполне возможно – были бы друзьями. Значит все войны возникают у нас в голове. Должны измениться правила и законы, по которым существуют государства, а не число в них зёрен и плевел.
- Форма одежды? – удивился Виктор Иванович. – О чём это ты? А законы… Не знаю. Глядя на нынешнюю Россию, с этим трудно согласиться. Хотя её законы – не спорю, требуют доработки.
- Да. В них должно быть больше любви и уважения к гражданам страны, - кивнул Юрий.
- Ну, хорошо. Я тебя понял, - вздохнул Виктор Иванович. – Для улучшения и исправления духовной атмосферы в обществе нужно усилить влияние церквей. Не спорю – религиозные конфессии тысячелетия занимаются человеческой Душой. И много преуспели в этом.
- А я не согласен, - возразил Юрий. – Лучше уж не мешать. А то наши чиновники так усилят, что больше навредят. Как слоны в посудной лавке. Введут в школах Закон Божий и с детства привьют на него оскомину. Как и к литературе, например. Как говорится – Богу богово, а кесарю кесарево.
- А законы… Что тут поделаешь, если у нас в законодательных органах засели братки и казнокрады? Законодатели... Вот их-то и надо убирать.
- Это бесполезно.
- Почему?
- Придут новые. Вернее – такие же.
- Таких же уже не будет. Все плевелы будут сожжены. То есть…
- Я понял, Виктор Иванович, не мальчик, - грустно усмехнулся Юрий. - Как же мне вам объяснить доходчивей…
В том, каков человек – зерно или плевелы – предопределено его врождёнными качествами. А всё, что с ним происходит в этой жизни, является результатом поступков, совершённых в прошлой жизни. Каждый приходит в этот мир, чтобы исправиться, стать совершенным. И сделать это можно только лично. Но при этом каждый человек приносит с собой отягчающий груз кармы – долги прежней жизни - мешающий на этом пути. Тем, что вы уберёте отстающих, бредущих по пути сансары с самым тяжёлым грузом, мир не исправится. Ведь они вскоре вернутся в этот мир с тем же грузом. А, возможно, если б им не помешали, кто-то уже не был бы плевелами. А такое вмешательство в процесс Эволюции, какое затеваете вы, Виктор Иванович, привлекая и меня, влечёт за собой утяжеление и вашей личной кармы. Шутка ли – самый страшный грех: не убий. Связанные со всеми плевелами такой кармой, вы будете возвращаться в колесо сансары и круг перерождений до тех пор, пока все они не исправятся. Или не простят вас. Вы всё ещё хотите улучшить мир, очистить общество? Возлюбите своих врагов, молитесь за них. Возможно, это улучшит вашу и их карму. И в мире что-то поменяется.
- Возлюбить врагов? И это ты говоришь мне? Генерал-майору? – вспыхнул Виктор Иванович.
- Да. А что в этом стыдного – любить и прощать своих врагов? Стыдно убивать всех, без разбора, не ведая жалости к живому существу, твоему брату по Эволюции. Стыдно не подать руку падающему или даже подтолкнуть его, почитая это доблестью. Такой Душе далеко до совершенства. И вполне вероятно, что в следующем рождении она будет плевелами общества, отрабатывая карму. А какой-нибудь генерал-майор, чтобы очистить мир от скверны, отделит её от зёрен и сожжёт.
- Бред! Я не верю ни в какие кармы! – отрезал Виктор Иванович. – И считаю этот разговор пустой тавтологией! Дело надо делать, а не сказки рассказывать! Не рассуждать о добре и зле, а освобождать мир от зла!
- Даже если в результате ваших действий возникнет новое и ещё большее зло?
- Что ты предлагаешь? – вздохнул Виктор Иванович, уже совершенно запутавшийся. Послушать этого мальчишку – так впору погоны спарывать и ясу одевать. А тут хоть трава не расти. То-то Кукин повеселится, сев на его место.
- Я предлагаю ничего не предлагать, Виктор Иванович.
Природа, окружающая нас и дающая нам жизнь, не создаёт ничего лишнего. В мире есть свет и тень - без тени нет творения. Есть стихии, вечно борющиеся друг с другом: огонь, вода, воздух и земля. Уберите одну из них и наш мир станет пустыней. Уберите хищников, соблюдающих в биоценозе равновесие, и другие Виды вымрут от болезней или от голода, вызванного перенаселением. В мире постоянно борются стихии, свет и тень, добро и зло. Такова майя. Потому что человек поссорился с Богом, сказав, что хочет стать таким же богом. И Бог сотворил этот мир таким, чтобы человек мог учиться делать выбор, познавая добро и зло. Уберите зло и этот мир прекратит своё существование, потому что в нём не будет противостояния. Без борьбы нет Эволюции, без движения нет совершенствования тела и Духа. Преступники – то есть преступившие закон – появляются в обществе из-за его пороков, и существуют в этом мире для того, чтобы человек узнал, где грань между добром и злом.
- Ну, узнает человек где грань и что? А если выбирает зло? – ввязался Виктор Иванович в какой-то бессмысленный спор. Он привык что всё, что он говорит, все вокруг принимают и одобряют беспрекословно.
- Тот, кто выбирает добро, делает следующий шаг в Эволюции Души, приближаясь к тому, чтобы стать богом. А кто - зло, познаёт его в полной мере с помощью кармы, круга сансары, до тех пор, пока не поймёт его тлетворность, перейдя на сторону добра. Это и есть судьба, то есть – суд божий, путь Эволюции Вида. Ребёнок должен взрослеть - падать, набивать синяки, ошибаться, делать выбор, чтобы стать взрослым. У кого-то не получается? Что ж – будут следующие уроки. У него есть возможность исправиться. Хотя бы в следующей жизни. Творец создал мир, в котором закон причинно-следственной связи и кармического воздаяния работает чётко и неотвратимо. И исправляет получше вашей государственной карательной системы. Но, как говорится – каждому ведомству свои порядки, а монастырю – свой устав. Вы избрали путь… карательных действий. Что ж, это ваш выбор, Виктор Иванович. Но не берите на себя роль бога, творца майи. Это ни к чему хорошему не приведёт. Эволюция отбросит вас со своего пути на самые задворки и пойдёт дальше. Это рассказали мне те великие люди, кто уже приблизился к Свету истины и познал самадху.
- Индуизм, буддизм, нирвана… – с усмешкой проговорил Виктор Иванович. – Я не верю в это.
- Этим учениям много тысяч лет, Виктор Иванович. А во что верите вы?
- Я верю в торжество разума. Что если бороться со злом, его можно победить. И восторжествует свет разума. Ну, или просто добро. И я верю в то, что не надо оставаться равнодушным и пассивным. Надо бороться, отстаивать свою правду. Всю свою жизнь я стоял на страже чести, верности долгу и преданности Родине.
- Ваше понимание добра и зла субъективно и пристрастно, – вздохнул Юрий. – И основано на вашем опыте и понимании законов жизни. Согласитесь – не слишком богатых в масштабах возраста восточных учений или существования Вселенной. Она миллиарды лет создаёт миры и населяет их живыми существами, совершенствуя их с помощью Эволюции. Почему вы думаете, что умеете это делать лучше Эволюции? На мой взгляд, человеческие действия подобны писку комара, пытающегося перекричать грохот вулкана.
- Тогда о чём переживать? – усмехнулся Виктор Иванович. - Надо попытаться пискнуть. Что мы теряем?
- Себя теряем.
- Так ты, выходит, фаталист? – пренебрежительно выговорил это слово Виктор Иванович. Он всегда считал, что нет ничего глупее, чем верить в судьбу. И предпочитал строить её, ломать, перекраивать её согласно собственной схеме.
- Можно сказать и так, такое мировоззрение сродни сфинксу.
- Как? – удивился Виктор Иванович. - Сфинксу? Почему?
- Помните этот монумент в Египте.
- Да. Он установлен каким-то там по счёту фараоном, - пожал тот плечами. – И что?
- Никто точно не знает, когда сфинкс появился на Земле и кем установлен. Но не об этом речь. Вы помните, куда направлен взгляд сфинкса?
- В небо, - с недоумением ответил Виктор Иванович, удивляясь тому, о какой ерунде он говорит.
- Ему приписывают хранение древних тайн. Кто-то считает, что сфинкс смотрит на звезду Сириус, кто-то - на Орион или созвездие Псов. Хотя это неважно - за многие тысячелетия, из-за прецессии нашей планеты и её передвижения по галактике, перед взором сфинкса переместилось уже не одно созвездие. Важна поза сфинкса и его отношение к происходящему вокруг?
- А что – поза? И какое отношение может проявлять к происходящему каменная глыба? – отмахнулся Виктор Иванович. – Да и какое нам дело до него, а ему до нас? Я тебе – про одно, а ты…
Виктор Иванович только сейчас заметил, что его пленник уже давно удобно сидит на кожаном диванчике в углу, а сам он, покуривая и размахивая руками, прохаживается по комнате. Ему казалось, что он, как это было уже тысячи раз, снова спорит сам с собой.
- Вот именно! Ему ни до чего нет дела! И смотрит он поверх всего – за горизонт, в небеса! – сказал Юрий. - В этом-то и есть мудрость! Бока сфинкса обдирают пески пустыни, вода рисуют на них борозды, горячий и холодный воздух, сменяясь, точит коррозией, а он глядит на те звёзды, что сами являются его взору. Сама бесстрастность явлена нам в образе сфинкса! Что изменится в его взгляде после того, как будет выкошена часть человечества, которую вы считаете недостойными существовать?
- Да ничего – пожал плечами Виктор Иванович. – Точно также будет пялиться в небеса. Да и какое нам до него дело?
- Вот это и есть реакция Природы на происходящее здесь. Вселенские законы будут действовать, как и ранее и, всё равно, Эволюция достигнет своей цели – торжества и совершенства человеческой цивилизации, познавшей добро и зло. Пусть это случится не так скоро, как бы нам хотелось. А каменный сфинкс, как и Природа, создавшая нас, будет всё также бесстрастно наблюдать за небесами. Не за нами. Потому что мы – фаталисты мы или нет – окажемся там, где должны.
- И как же Природа добивается этого, оставаясь бесстрастной? – насмешливо спросил Виктор Иванович.
- Законами кармы, действующими в майе безотказно. Поэтому в новом поколении человечество снова произведёт на свет и зёрна, и плевелы. Как это было и после Потопа. И такими методами, какие выбрали вы, Виктор Иванович, вращение колеса сансары не остановить. Как и прецессию созвездий перед взором сфинкса.
- Чем докажешь? – остановился Виктор Иванович, нечаянно стряхнув пепел сигареты на ковёр. – Про законы майи, карму и прочее? Бог с ним, сфинксом.
- Ну, возьмём примеры попроще. Вы думаете – от зёрен произойдут зёрна? Но, как известно - у гениев, как правило, рождаются дети-бездари. А в дремучей архангельской глуши, среди безграмотных рыбаков, появляются Ломоносовы. В школьных классах одинаково стабилен малый процент отличников, часть хорошистов и некий стабильный процент двоечников. Как говорит народная мудрость – дураков не сеют, не жнут, они сами родятся.
- Причём тут какие-то ученики и Ломоносов?
- Притом, что так работают законы майи. Вы думаете, у Природы не хватило бы мудрости самой отделить зёрна от плевел? Выходит ей и «плевелы»-двоечники зачем-то нужны? Может, чтобы зёрна были полновесней? Так стоит ли вмешиваться в естественный ход событий, Виктор Иванович?
- Я понял твою позицию, сфинкс! – сердито хмыкнул Виктор Иванович. – Устроился в жизни наблюдателем. То болезнь симулируешь, то в монастыре засел и о нашем грешном мире знать не хочешь. Восточные религии изучаешь, сфинксу подражаешь. А тут людей убивают, войны развязывают, – с упрёком проговорил Виктор Иванович. - Не хочешь навести в мире порядок? Или хотя бы в России?
- Наводили и уже не раз! – усмехнулся Юрий. – Моря крови пролили. Где плоды этих усилий? Развеяны по ветру, как плевелы. Где величайшие преобразователи устоев общества? Исчезли там, за горизонтом, куда смотрит сфинкс. Всё нивелировалось, разгладилось, и снова пошло по естественному Пути Эволюции. А древний сфинкс сидит на прежнем месте и смотрит в небеса, призывая нас к спокойствию.
- Упадническая философия, - скривился Виктор Иванович, загасив сигарету в пепельнице. - А что будет, если какой-нибудь террорист заложит хороший заряд под твоего Сфинкса? Это несложно, – прищурился он. – И твоя древняя загадка рассыплется в прах. Мир изменится?
- Нет. Исчезнет лишь Сфинкс, а устройство майи и законы Природы останутся неизменны. Это лишь докажет, что современные люди ещё больше варвары, чем их предки. Хотя и они, говорят, с головой засыпали Сфинкса песком на сотни лет. Не будет символа, а принцип незыблемой природы и её законов останется. К тому же, говорят - на Марсе тоже есть сфинкс, копия египетского. До него террористы не скоро доберутся. Мир будет смотреть на него и учиться. Даже любая скала на берегу водоёма или дерево в лесу научат нас тому же.
- Чему?
- Пусть всё идёт, как идёт, и пусть будет, что будет.
- Дерево? Но ты же не дерево! – воскликнул замороченный Виктор Иванович, не привыкший участвовать в подобных бессмысленных полемиках. - Я предлагаю тебе делом заняться, Юрий! А не болтать чепуху. Сделать так, чтобы люди жили лучше. Пусть недолго, - сделал он уступку. – Пока твоя карма, или бес его знает что, не пришлёт к нам сюда новых двоечников и плевелы.
- Нельзя вмешиваться в глобальные процессы, Виктор Иванович. В этом случае срабатывает эффект больших цифр и природа обязательно даёт отпор. Что повлечёт за собой жертвы.
- Какой отпор? Почему? Мы ничего плохого не делаем. Просто отсеем тех, кто не соответствует нормальным этическим нормам. Пусть живут в особых охраняемых зонах, что ли - в резервации. А здесь будет общество порядочных людей. Давай, хотя бы, посмотрим, что из этого получится?
- Опять про то же, - вздохнул Юрий. - А средства каковы, Виктор Иванович? Это ведь тоже экспроприация? Отобрать всё и отдать бедным? Взять власть в свои руки? А они у вас лучше ли, вот вопрос. При таких-то методах – все в крови. Из благих целей опять получится невесть что. Взявший меч, что? – вгляделся он в недовольное лицо Виктора Иванович. - От меча и погибнет, вот что. Это не только Александр Невский так сказал, это закон кармы так гласит. И человек с мечом в руках уже не может называть себя гуманистом. Или вы считаете, что резервации охранять будут люди-зёрна? А за пределами резервации будут рождаться одни гении? Так что, Виктор Иванович, пусть уж всё идёт своим путём – Путём Эволюции.
- Ну, я смотрю, разговор с тобой не имел смысла, - сердито сказал Виктор Иванович. - Я считал, что твой дацан – блажь, временное укрытие. А оказывается – это твоя жизненная позиция, мой юный мальчик. Пусть мир катится в тартарары, а монахам до этого и дела нет. Так, что ли? - сурово сказал он и, подойдя к окну, невидящим взглядом окинул площадь. Он уже понял, что зря возлагал на этого мальчика такие надежды. И почти ничего не понял из его завиральных идей. Кармы… колёса… школьники… Эволюции… сфинксы – бред! Надо с ним работать по-другому. Где там…
- В дацане, как и в каждом монастыре, монахи уже тысячи лет молятся о спасении мира, - заметил Юрий. – И это единственное, что влияет на судьбы человечества.
- А толку? Слова! Это легче всего! – ответил Виктор Иванович, резко повернувшись от окна, и… замер - на диванчике и в кабинете никого не было.
Юрий исчез.
13.
Мэла, вернувшись от родителей в Поон, поначалу просто кайфовала. Тишина, комфорт, никуда спешить не надо.
Дома, в кругу своей семьи, Мэла так и не отдыхала. Там каждый день были какие-то дела. Вроде и необременительные, но всё же не дающие побыть наедине со своими мыслями. А ей так надо было подумать о своём будущем.
Конечно, в первый же день её приезда они с семьёй устроили Близкий Взгляд. Как без этого. Заглянули в будущее, попланировали, помечтали. Ну, что ж, дело нужное. Традиция! Но Мэла предполагала, надеялась и мечтала, что после этого дом заживёт своей обычной жизнью, не внедряясь в её личное пространство.
Ничего подобного! Не тут-то было!
Кстати домой студентка четвёртого курса Мэонэлла Сигуни прибыла не абы как - не в междугородной индивидуальной кабинке и не на регулярном общественном реостате, а с помощью телепортации! Которая у неё прекрасно получилась! Ну, разве что – мелочи не удались. Например, она чуть-чуть промазала, материализовавшись, и оказалась, не как планировала - в саду, на придомовой площадке, предназначенной для этого, а… на крыше своего дома. Вот незадача! Но Мэла сделала вид, что так и хотела – чтобы, типа, удивить и развеселить свою многочисленную семью, собравшуюся возле дома, вокруг этой площадки. Они очень хотели встретить её торжественно, поздравить дочь и сестру, удачно осуществившую свою первую в жизни телепортацию. «Надо же – наша непоседа Мэла стала уже почти взрослая! Сама телепортируется!» - так слышала она восторги мамы Тиэйи. « Да-да, привыкай, дорогая!» - вторил ей папа Мэлэн.
И Мэла не ударила в ядовитую актинию лицом! Она плавно и гордо спустилась к ним вниз, с крыши, в самый центр площадки, приветственно помахивая всеми шестью руками, в каждом из которой была гирлянда цветов. И была встречена радостными и восторженными криками родных – мамы Тиэйи, папы Мэлэна и многочисленных братьев и сестёр. Её родители были сторонниками архаичного взгляда на семью и воспитывали своих деток по древним традициям, оставляли их всех в своём доме, и ни одного не отдав в общественные детские учреждения. Где у детей действительно были прекрасные условия и отличные педагоги-воспитатели – Совет и правительство об этом неустанно заботились, но родителей они видели только по выходным, праздникам или в каникулы, когда они их навещали или забирали домой. Чаще всего этот выбор предоставляли детям и не факт, что тем часто хотелось скучать в родительском доме. Ведь обычно досуг детей организовывали профессиональные педагоги. Но её родители – Мэлэн и Тиэйя – решили этот вопрос, ещё когда вступали в брак - своих детей они будут воспитывать дома. И так и делали, несмотря на то, что оба были очень заняты на работе. Отец был губернатором их города Котона, а мать – членом Совета Итты. Но все их дети, числом двадцать и возрастом от полвитка до вполне взрослых особей, уже оканчивающих школу, жили вместе с родителями. От этого в их доме, хоть и очень большом, всегда было тесно, шумно, весело и слегка бестолково. Здесь царила бесшабашная и бодрая атмосфера детской площадки или общественного парка – в зависимости от места и времени группирования этой дружной семьи. Шумные разговоры, бесконечные обнимания и признания в пылких добросердечных чувствах, советы, сочувствие, ободрения, напоминания. Мэле в этот раз показалось, что от этой суеты просто невозможно спастись нигде. Даже в своей комнате. Братья и сёстры, в обычное время занятые своими делами и не сильно надоедавшие друг другу общением, сейчас считали своим долгом известить гостью Мэлу о своём уходе или приходе, пригласить её к завтраку или к ужину, позвать на прогулку или в кафе. Или просто начать делиться с ней информацией - о прошедшем дне или планах на завтрашний – без которой бы она вполне обошлась. И всё это телепатически. Как будто Мэла просто изнемогала от беспрерывного желания знать о них всё. В особенности - по какому предмету Ларита или Гэлэл получили высший бал или слегка остремались. Разве ж она могла дождаться личной встречи с ними? Нет – только телепатически, сию же минуту и - говоря со всеми одновременно! От этого можно было оглохнуть, ослепнуть, полезть на потолок или начать заговариваться, в конце концов. А когда она попыталась закрыться от них…
«Это невежливо, Мэла! - сказала мама Тиэйя. – Они тебя так ждали! Они так любят, когда ты у нас гостишь!»
А папа Мэлэн вздохнул: «Ну, потерпи, дочка, разве тебе жалко уделить им минуточку своего внимания? Это ж твои братья и сёстры».
А мама Тиэйя добавила: «И сходи с ними в парк, доченька. Погуляйте, отдохните на природе. Посетите аттракционы, кафе, музеи. Поговори с ними об учёбе, о планах. Ты для них авторитет, ты – старшая. К тому ж – будущий космолётчик».
М-да, действительно - детишки есть детишки. Надо проявить к ним любовь и терпение. Да она бы с радостью! Только вот когда же ей самой-то отдыхать? Их двадцать, а она одна!
Из-за таких вот традиционных каникулярных мероприятий Мэла не очень одобряла пристрастие Ланы к паркам и ЗОхам. Ей хорошо - она росла в обычной семье: детский развивающий питомник, колледж-интернат, изредка каникулы с мамой-папой и семьёй. Ей это праздник, а Мэле все эти аттракционы и прогулки – обязаловка, общественная нагрузка. Для неё отдых, это когда ты одна, никто тебя не теребит и не заглядывает в глаза. С любовью или с вопросом, с новостью или предложением - с утра и до вечера, с вечера и до утра, дома и на улицах, в любом закоулке двора. Фух!
Мэла собрала все свои нервы в кулак и напоследок даже побывала со своей семьёй на традиционном Танце Силы Полнотуния. И об этом остались не самые приятные воспоминания. А ведь друзья и подруги предлагали ей пойти с ними. Но разве её семья это поняла бы правильно?
В Котоне это радостное событие происходит ярко, красочно и празднично - в кратере древнего потухшего вулкана Лоо на окраине города. Дно вулкана самой природой выстелено концентрическими кругами из различных скальных пород, а откосы Лоо украшают каскады разноцветного вулканического стекла, кое-где украшенного выходом алмазных трубок и гроздей самоцветов. Иллюминация, приглушённая и нежная – чтобы не мешать любоваться светом Туны, освещает всё это великолепие. На это мероприятие, как водится, собираются всё население Котона. Были здесь и друзья Мэлы – соседи и одноклассники – стоящие весёлой группкой поодаль. Ей очень хотелось пойти к ним и танцевать в их кругу. Но, - кто б сомневался, - мама с папой так и вцепились в неё. Дети, мол, без тебя раскапризничаются. Они, так любят тебя! И, оказывается, давно мечтали о совместном Танце Силы с ней. Это так здорово! Это так объединяет и роднит! Даже она, мама Тиэйя, отпросилась из столицы с важнейшего заседания, чтобы вместе с семьёй побыть на Танце Силы. А папа надел свою лучшую расцветку. Неужели Мэла их покинет? И кто знает, когда ещё будет возможность повеселиться вместе? Как будто Мэла собиралась завтра же улететь от них на Беруту, в бессрочную командировку. А неплохо было б. Хотя бы на пару витков! Лучше аммиачная атмосфера, чем бессрочное рабство у этих малявок! Пришлось остаться, лишь помахав друзьям руками. И потом плавно кружиться с краю с малышнёй – Лоэлой и Маокуном, учить их всяким па. Как будто она – тоже несформировавшийся подросток, у которого даже волосы на макушке не выпали. Ужас! Подумать только – зачем родители Лоэлу с собой взяли! Ведь ей недавно всего два витка исполнилось! Папа с мамой, выглядя прекрасную пару, танцевали просто замечательно. А малышка Лоэла ползала и крутилась вокруг Мэлы, страшно веселясь и не давая ей и шагу ступить. Не то, что совершить пируэт или па. И за что ей всё это?
Мэла чуть не покраснела от досады! И она отлично заметила, как ехидно поглядывал в её сторону известный насмешник Гопэл, её одноклассник, в которого она когда-то была немного влюблена...
Домой Мэла вернулась с принятым решением. Всё! Хватит! Запас терпения у неё кончился!
И на завтра она просто сбежала от своей невероятно любящей и общительной семьи на декаду раньше. Сказала – надо вернуться раньше и кое-что подготовить к занятиям.
И вот она у себя дома. Одна! И – что хотите, делайте – она не будет ни с кем общаться, пока тишина не полезет из её ушей! Даже с автоответчиком из магазина, поставляющего продукты питания не будет вести никаких бесед! И будет упорно допивать и доедать старые запасы! А то все эти многочисленные и шумные пикники на природе, прогулки и поездки, перекусы с посещением бесконечных кафе, разговоры и песенки под коктейли всё ещё сидят у неё в желудке. И в печёнках, и во всех органах сразу! Тишина и воздержание – вот её стиль жизни теперь!
Прошло несколько дней…
Мэла вдруг с удивлением и благодарностью поняла, что действительно осталась одна. Семья совсем не теребила её и вела себя на диво прилично. Только мама Тиэйя один раз вышла на телепатическую связь, сказав, что у них всё хорошо. Пусть не беспокоится. И предупредила, что папа Мэлэн просил её пока побыть вне контактов: у него ответственная работа, требующая сосредоточенности - Малый Взгляд Правления Котона и последующая серия углублённых совещаний. Пожелала Мэле полноценного отдыха. И на прощание виновато вздохнула.
Милая мамочка! Она всё понимает! Какая же у них замечательная семья! Архаичная, но очень симпатичная! И дружная. Правда, иной раз чересчур.
И всё. Вновь надолго наступила тишина. Дети – братья и сёстры - Очевидно, были заняты своими наиважнейшими делами: спортом, путешествиями, общением со сверстниками. Им хватает и друг друга. Мэла может не беспокоится.
И тогда Мэле стало даже слегка обидно.
Ну и пусть! Ей и так хорошо! Она будет бесконечно валяться в сонном кубе, слушать музыку в записи и по трансляции – звуки ветра и волн, пение питов и щебет сухопутных птиц. Погружаться онлайн в красивейшие виды самых удивительных планет и уголков вселенной. Это успокаивает и настраивает на позитив…
Так, чем бы ещё заняться? Да, всё же, надо связаться с магазином, а то надоело однообразие.
Прошло ещё пара дней. И вдруг Мэла сообразила, что уже давно не слышала нежный голосок Ланы. Ну, пока она была с семьёй, Мэла даже была этому рада. И так в голове всё кипело от голосов, информации и разнообразных предложений, целью которых было – лишить её покоя, конечно же. И утащить куда-то, где нет тишины. И Мэла была даже благодарна подруге за проявленную ею деликатность.
А теперь–то Лана где? Невежливо это как-то…
Мэла вот уже шесть дней бездельничает и скучает, а Лана даже не удосужилась поинтересоваться её самочувствием! Подруга называется! Ей какая-то экспедиция важнее! Доктор Донэл, наверное, занимает все её мысли! Хотя… Мэла вспомнила, что любовная лихорадка при имени Донэла её подругу с некоторых пор уже не одолевает. А Сэмэл всерьёз занят Танитой. И это надолго, если не навсегда. Других же интересных особ другого пола, достойных сердечных переживаний, в составе экспедиции в Мари-Кану Мэла не заметила. Она как-то побывала с Ланой на одном из подготовительных занятий, из любопытства. Так себе мужчины в этой экспедиции - сухари и зануды. Особенно этот профессор Боэн. А вот астрофизик Конэл – ничего. Но Мэла б заметила, если б её подруга проявила к кому-то из этих учёных сухарей симпатию. Её, Мэлу не проведёшь. Но подруга Лана лишь, как истинный фанат морей, изучала то могучий батискаф, то древние карты, ничего и никого вокруг себя не замечая. Скукота!
Так в чём же дело?
Мэла попыталась сама – так уж и быть! - выйти на связь с этой неверной подругой Ланой. Так, что это?… В ответ лишь тишина. Что за чушь? Такого не может быть! Мэла, конечно, мечтала, чтобы все оставили её в покое, но не до такой же степени, чтобы даже эха контакта не было! Ни единого шороха! Лана обиделась на неё, что ли? Отключила Мэлу совсем? Но за что? Но такое невозможно - они же никогда не ссорились. И даже в случае индивидуального отключения – как у папы или мамы, когда они на совещании - как правило, слышен некий фоновый шум, похожий на плеск волн. Мол – поговорим, но позже. А тут – ничего.
Мэла попробовала вызвать доктора Донэла - чтобы он накрутил Мэле хвоста за бездушность. Но результат оказался тот же. Вернее – его не оказалось вовсе. Даже шороха нет. Как и с Сэмэлом. И с Танитой. Они тоже молчали, как потухший вулкан Лоо.
В чём же дело? Что это значит? И кто бы мог всё это разъяснить?
Деканат?
Мэла связалась по общественной линии с деканатом.
- Какая ещё Мари-Кана? – удивлённо переспросил там юный голосок. – Мы ничего не знаем о такой экспедиции! Вы что-то перепутали, уважаемая Мэонэла Сигуни. У нас нет никаких данных о ней, извините.
Вот это да!
Хотя, это и не удивительно – там вполне могли быть не в теме. Посадили на связь какую-то студентку-абитуриентку. А учёный народ, знающий об экспедиции в Мари-Кану, в отпусках или также в экспедициях. Да и каникулы у всех. Хотя – странно всё это…
Остался один выход – обратиться к маме Тиэйе. Она легко узнает всё об этой экспедиции. Даже если все её участники, в том числе и те сухари, заработавшись, вдруг расхотят общаться с Мэлой и со всем миром, уж члену-то Совета Итты они ответят!
Но то, что сказала ей мама Тиэйя, в ответ на просьбу, потрясло Мэлу до глубины Души:
- Экспедиция пропала, дорогая доченька! Связи нет! Только это – государственная тайна.
- И что? Никак не выяснить, что с ними? – воскликнула Мэла.
- Пытаемся. Но, чтобы выяснить, надо спуститься на такую глубину, куда добраться просто так, с кондачка, невозможно. Нужно особое оборудование и новый батискаф, поскольку он был сделан в единственном экземпляре и рассчитан на многократное превышение давления. Иначе спускаться нельзя. Сейчас аврально изготавливается новый. Увы, ускорить это невозможно.
У Мэлы от потрясения голова пошла кругом.
Непонятно - как вообще эта экспедиция могла исчезнуть? Даже Космос уже тысячи витков не преподносил таких сюрпризов! Кроме того - на таком уникальном батискафе, имеющем множество запасных аварийных вариантов для спасения, пропасть невозможно. Мэла сама в этом убедилась, когда была на том занятии. Да и сам батискаф этот герметичен, непотопляем и обеспечен огромным запасом прочности. Мама Тиэйя, к тому же, сказала, что поначалу у них был сбой со связью – из-за какого-то метеорита, лежащего на дне, но потом она восстановилась. Возможно, и сейчас просто опять нарушилась связь. Хотя это самое невероятное, что могло бы произойти. Телепатическая связь на Итте есть всегда! Даже между галактическими экспедициями она никогда не прерывалась. Что могло помешать её работе на родной планете и на глубине всего каких-то двадцати миль в обычной морской впадине?
- В общем, - сказала мама Тиэйя, - не волнуйся, дочка. Над этим работают лучшие учёные. Найдём мы твою подружку и вашего обожаемого доктора Донэла! Это вопрос ближайшего времени.
- Мамуль, - жалобно проговорила Мэла, - долго не было с ними связи? А то я тут…
- Понимаю, - вздохнула Тиэйя, - Уже почти декаду. Девять дней.
- Ого! Неужели у вас нет в запасе хоть бы ещё одного завалящего батискафа?
- Увы, - вздохнула мама Тиэйя, - завалящий не подойдёт. Мы не можем рисковать спасателями.
И у меня к тебе просьба, Мэла. Никто посторонний не должен знать о пропавшей в Мари-Кане экспедиции. Просто я знаю, какие вы подруги с Ланой и как ты за неё волнуешься, потому и поделилась. Мы держим в курсе только родственников и ограниченный круг специалистов. Зачем волновать народ? Не исключено, что оснований для паники вообще нет.
- Телепатия и тут не действует? – удивилась Мэла. – Ну, что народ не знает.
- Ну-у, - замялась мама Тиэйя, - нам пришлось поставить блок на телепатическую информацию об этой экспедиции на общественной частоте. Для тех, кто не имеет к ней отношения.
- Как? Это возможно? – удивилась Мэла.
- Да, Мэла. Мы пошли на это, чтобы не было паники. Ты же знаешь иттян, мы слишком впечатлительны и мнительны.
- Ничего себе! – удивилась Мэла. – Теперь понятно, почему в деканате сказали, что ничего не знают о такой экспедиции. Ну, вы даёте!
- Стараемся! – вздохнула Тиэйя. – Надеюсь, всё обойдётся.
- Мамуля! Почему ты такая грустная? – воскликнула Мэла. – Надеюсь, ты-то у нас не впечатлительная?
- Да-да, я бодра, активна и уверенна в своих силах! – ответила та излюбленной фразой всех лидеров Итты. – Но меня очень волнует, что… Ничего! Мы разберёмся! Ты не беспокойся, если я ненадолго отключу контакт. Хорошо? Отдыхай, набирайся сил перед новым учебным витком. Пока!
- Ага! Пока! – ответила Мэла отстранённо. Она была в шоке от этой новости.
«Вот всегда так! – подумала Мэла обречённо. – Лане достаётся всё самое интересное!
Кто безответно влюбился в замечательного доктора Донэла? Лана! А это ведь так романтично! Безответно! В доктора! Кто танцевал из-за него Танец Силы так, что весь Поон ахнул? Лана! Кто едва не погиб, танцуя, из-за любви? А это было бы так красиво! Эта сумасбродка! Кого спас лично сам декан, доктор Донэл? Опять же её, Лану! А это так благородно! Кого доктор пригласил с собой в опасную экспедицию? Её, сумбурщицу Лану! Вот везуха! А кто смело отправился с толпой учёных сухарей чуть не к самому центру планеты? Опять же - она! И, уж будьте уверенны - эта экспедиция в Мари-Кану обязательно войдёт потом во все учебники истории! И Лана тоже! Это факт! За тысячи витков никто на Итте ни разу не терялся! А ей удалось! Вот везуха! Просто невероятная удача! Кого теперь вся планета ищет? Опять же её, Лану! И этих сухарей, но им по штату положено.
Вот тоска!
Мэла не сомневалась, что их спасут. Вернётся потом её подружка и будет всем рассказывать про свои необычайные приключения! А мне, например, и вспомнить-то нечего, кроме возни с малышнёй в парках! И о танцах с Лоэлой под ногами. Подруга называется! Могла бы в эту пропащую экспедицию и меня с собой взять! А не этих вездесущих Сэмэла с Танитой!»
Мэла уже начисто забыла, что она сама отказалась отправиться с Ланой в Мари-Каны. И что Сэмэл с Танитой сами напросились в экспедицию.
Ей, конечно, было страшно за подругу, попавшую в беду. Но это же ненадолго! Мэла была уверена, что всё обойдётся. Совет планеты и её умная мама Тиэйя, в том числе, не позволят пропасть замолчавшей в глубинах океана экспедиции. Или Мэла плохо знала свою маму. Ведь она всегда добивалась того, чего хотела. Вот бы Мэле быть в неё характером!
14.
Лана вбежала в свою каюту.
- Оставьте меня в покое! – крикнула она неизвестно кому и закрыла дверь на крепкий запор, предусмотренный на случай аварийных ситуаций. Ведь даже если дверь открыта ни один уважающий себя моллюск не войдёт в неё, если не получил разрешение хозяина жилища. Да и вообще - как будто здесь, на дне бездны, в защищённом толстыми стенами корабле было кому кричать или от кого закрываться! Батискаф-то пуст! Или будто эти Голоса из сна могли остановить запоры или стены! Но изолированность помещения создавала у неё обманчивую иллюзию защищённости. Забравшись в сонный куб, Лана нажала кнопку, убавив в помещении свет, и свернулась клубком. Как в детстве, когда что-то не ладилось.
Она не осознавала в эту минуту, что уподобилась сейчас своим древним предкам, которые всегда спасались от опасности, забившись в тёмные пещеры или расщелины. Успокаивались там, отгородившись от мира и сузив зрачки глаз. Так моллюски делают, когда думают или дремлют, исключая из поля зрения любые объекты. Поскольку теперь некому было собирать членов экспедиции, чтобы обсуждать и спорить, анализируя ситуацию, Лана решила заняться этим сама. И всё обдумать наедине с собой. Отстранившись от всего, она обратила своё внимание в прошлое – к истокам этих неприятных событий.
Она восстановила перед мысленным взором таблички, где описывался…. Нет, она не должна его называть! Дабы снова не попасть в кошмар опять не призвать из снов таинственный Голос - или из своего подсознания - требовавший, чтобы она как можно больше о нём думала.
Лана решила думать о том, кто некогда защитил её планету. Она будет называть его просто – Гость.
Внимательно вчитываясь в описание катастрофы, вызванной появлением Гостя, вдумываясь в фразы и образы текста, Лана поначалу пришла в уныние. Как и все учёные ранее, она не видела разгадки. Ничего не отзывалось в её уме озарением или догадкой. Ничего особенного - обычное описание катастрофы, вызванной падением большого космического тела – пламя, землетрясения, гигантские волны, тьма, охватившая планету из-за вулканического пепла, поднявшегося в атмосферу…
Лана с отчаянием мысленно взглянула на те древние письмена первоначального текста, хотя ничего в них не понимала… И вдруг, поскольку слова не мешали ей, она обратила внимание на серию рисунков, которые не вошли в перевод. Их учёные посчитали просто обычным украшением текста.
Но почему они выбрали именно эти фигуры? Не круги, не треугольники или пирамиды, всегда схематически изображающие в древних текстах осьминогов. Так все древние украшали свои таблички. Но здесь были только четырёхугольники и шестиугольники. Примитивный схематический орнамент из них повторялся с удивительной последовательностью. Число фигур было разное, а их периодичность явно следовала какой-то скрытой схеме, логике.
Лана ощутила, будто толчок, волну вдохновения, явно сопутствующего прорыву в некую тайну. Она, даже не думая, зачем это делает, мысленно последовательно выделила все фигуры на отдельную страницу. И расположила их, поместив каждый рисунок на отдельную строку.
Нет. Полная бессмыслица.
Затем – разместила вертикально, в один столбик…
Нет.
В последовательные столбики, расположенные рядом…
Да!
По гармоничности и сочетаемости в определённой последовательности этих символов, Лана поняла, что это и есть послание Небесного Гостя! Только вот – что означает каждый геометрический знак? Букву, символ, химический или иной элемент? Как их расшифровать?
Лана была уверенна - каждый приведённый геометрический знак что-то значит, а их сочетание складывалось… во что-то знакомое! Строение какого-то элемента? Нет. Вещества? Нет. Слишком много символов.
Она мысленно быстро просмотрела все возможные варианты, подключив свою память… И её озарило! Это явно была решётка какого-то… Кристалла! Поразительно – неужели всё так просто? Разгадка лежала на поверхности!? Неужели Небесный Гость так прост? Почему так неглубоко он зарыл эту тайну? Хотя с другой стороны - целый штат учёных уже рыл здесь, но так ничего и не отрыл. Известный приём – положи то, что прячешь, на самом видном месте. Прав оказался доктор Донэл – эх, где он сейчас? - нужен был свежий взгляд на проблему и мозги, не обременённые избытком знаний. Лана хихикнула. Уж чего-чего, а мозгов у неё пока ещё не в избытке. Даже Гость на это намекал. Что ж, как оказалось, иногда и это бывает полезно. Кроме того, Лана вспомнила, что всё не так просто. Гость ей помог. Она подсознательно догадывалась, что надо искать. Ведь это сам Гость показал ей Кристалл. Во сне. А иначе можно было бы искать ключ к этой тайне ещё тысячу витков…
Лана решила выстроить из фигур таблички решётку Кристалла. И стала расставлять по её вершинам сначала газообразные элементы, затем - металлы, потом – кремний, самые распространённые элементы Вселенной, входящие даже в состав первоматерии. И, затем – углерод.
И как только она встроила углерод - С, всё в решётке идеально встало на места. И из этих геометрических фигур возник.. гексоктаэдрический алмаз. Так называемая - сингония кубическая, гранецентрированная решётка, точечная группа m3m (4/m – 3 2/m), пространственная группа Fd3m (F41/d – 3 2/m)…
Однако в сложившейся схеме что-то чуть-чуть было не так.
А, вот в чём дело! Одна из фигур в самом конце таблички оказалась, всё же, треугольником. И он был в этой стройной кубической системе явно лишним, выпадая из структуры куба. Причём – этот треугольник был равносторонним, ни одним ребром не сочетаясь с прочими пространственными построениями и геометрическими фигурами. Какой противный! Откуда он взялся?
Неужели она ошиблась? Но это же единственная возможная схема, в которую вписываются все приведённые в таблицах фигуры. Кроме одной.
А если предположить, что треугольник нарисовали случайно, по ошибке? Вот тогда всё сходится идеально! Этот кристалл идеален. Выходит - Гость недосмотрел и в табличку затёрлась ошибка? Но это невозможно! Табличка - невероятно важный документ, его тщательно проверили и зашифровали. И гениальный Небесный Гость, способный спасти планету от гибели, не мог допустить ошибку при написании. Но этот треугольник резал глаз и, притулившись углом сбоку изящного построения, придавал идеальной структуре гранецентрированной решётки алмаза опасную нестабильность, незавершённость. Или же некую нехорошую тенденцию, подозрительную трещинку, изъян, каверну в истинном совершенстве… Это было похоже… на нестабильность меры урана, в которую привнесена со стороны дополнительная, почти критическая, масса…
Чем больше Лана изучала эту картинку, тем неспокойней и неуютней ей было.
Дефект… Нестабильность… Угроза… Стремление к изменению… К взрыву…
Есть! Всё встало на место!
Лана поняла, почему у Гостя, донимающего её бредовыми идеями, было два голоса! Один – провоцирующий, другой – разумный, успокаивающий. И - с чем связана затуманенность совершенного по форме голубого Кристалла из её сна… Как хорошо, что она до него не дотронулась! Или это был всего лишь сон и это неважно? Нет! Важно! Ведь Гость остановил ей и сказал, что важно не «где», а – «зачем».
Око Мира – так назвал он свой Голубой Кристалл?
И в любую минуту этот Кристалл, имеющий в себе Нечто нестабильное, способен рассыпаться? Превратиться в исходный элемент – графит? Рассыпаться и одновременно что-то рассыпать? Только прояви желание, допусти, сделай это возможным… И освободившейся энергией их планета ввергнется в новый катаклизм… Очевидно, та, предыдущая катастрофа на Итте, была лишь началом? Отголоском чего-то недовершённого. Или же это Нечто, равносторонний треугольник, всегда был таким? Нестабильным. И посторонним. Этого тут не должно быть! Это Нечто лишнее!
Без него Голубой Кристалл станет прекрасен и совершенен! И он станет! Никаких треугольников! В Решётке больше не будет лишнего дестабилизирующего элемента! – кричала её Душа. Лана так реально представила себе, каким должен быть идеальный Кристалл, что будто воочию увидела его. Чёткие грани, идеальная структура, сила и гармония!
И тут ей показалось, что пространство вокруг неё зазвенело.
Но что это?
Лана снова оказалась на той самой Аллее Кристаллов в Зоне Отдыха – Зохе. Всё также тут стояли всюду удивительные кристаллы с разных планет и все они были прекрасны. Даже тот, который Лана видела всего лишь один раз, но запомнила – огромный Голубой Кристалл. Око Мира. Он звал её, сияя сильней всех. И – о, чудо! - он уже не затуманен, а прозрачен и чист. И излучает яркий ослепительный свет. Лана подошла к Кристаллу и… ласково прикоснулась к гладкой тёплой грани. Она не могла не дотронуться до него. Он манил, притягивал её, даря свою силу, нежность и любовь. И ей так хотелось убедиться, что это чудо реально…
Но вдруг в голове Ланы как будто вспыхнула сверхновая звезда. И она куда-то провалилась...
15.
Оуэн, с тех пор, как неподалёку от Сопун-горы лёг в дрейф корабль с научной экспедицией, прочно засел в своей Дальней пещере, которая была безопасней, по его мнению. Фью куда-то делся. Очевидно, огненная метаморфоза с его другом не на шутку его испугала. Но Оуэн знал, где он, считывая все его мысли.
Он был в курсе, что Фью отправился с группой друзей в плавание - Фэй-Ю, Вью-Вью и Вэю-Вью - таких же любопытных и весёлых как он, чтобы исследовать какой-то дальний остров, который они назвали - Черепаший.
Якобы там имелись восхитительные фьорды и очень красивые лагуны. Так и оказалось. А ещё они хотели понаблюдать некое действо, о котором услышали. И действительно, как и описывалось, на этом Черепашьем острове жило забавное человеческое племя, которое поклонялось морю и морским черепахам. Об этом дельфины узнали от местных крабов, любителей подсматривать за всеми. Эти люди каждый месяц, в день перед полнолунием, наряжались в роскошные гирлянды цветов и выходили на скалу, нависающую над самой морской бездной. Они садились там красочным кругом и весь день непрерывно пели ритмичные песни. К которым почему-то были неравнодушны морские черепахи. Выждав для приличия какое-то время, они выплывали из бездны и, покачиваясь, восхищённо слушали эти странные серенады. А на закате, когда на небе уже проявлялась Луна, люди бросали свои гирлянды им в воду и уходили. Чтобы вернуться сюда через месяц. И снова петь для черепах. А черепахи, когда песни замолкали, будто выйдя из-под гипноза, исчезали в морской пучине. Вот такие чудеса.
Дельфинам было любопытно узнать – правда ли это? И понаблюдать за столь странным ритуалом, объединяющим сухопутных и морских тварей. Поэтому Фью и его товарищи и приплыли к острову. Что ни говори, а такое редко встречается – чтобы люди не злоумышляли против морских обитателей, не ловили их для пропитания и украшения, а пели бы им ритмичные песни и дарили красивые подарки. И, к своему удивлению, Фью и его друзья убедились, что всё это правда и крабы не соврали. И пели люди, и дарили, а огромные черепахи и приплывали, и милостиво слушали их.
А потом Фью, отделившись от своей стаи, догнал одну из гигантских морских черепах и спросил у неё:
- Уважаемая черепаха, мудрая и древняя! Объясни мне, пожалуйста - зачем вы это делаете? Зачем приплываете к этому острову? Что вас, древних жителей моря, связывает с этими сухопутными существами?
- Да-да, малыш, я расскажу тебе. Ты – забавный и добрый, - пробормотала черепаха, неспешно перебирая огромными лапами. – Так было заведено издавна. Есть у нас древняя легенда. Она говорит, что предки этих людей тоже когда-то были черепахами. Но однажды сильный шторм выбросил их на берег. А когда они пришли в себя, море обмелело и ушло далеко за горизонт. Оставшись на суше, черепахи постепенно приспособились и стали людьми. Но они всегда помнили, откуда они родом. И они сохранили предание о том, кто они на самом деле. Когда же море вернулось к ним снова, они попытались вновь стать черепахами. Но у них ничего не получилось, потому что их тела изменились и полюбили цветы и плоды растений земли. Но их Души, как и у черепах, сохранили любовь к морю и почтение к своему древнему роду. Поэтому, когда Луна полная, а прилив самый высокий, они приходят на ту скалу, чтобы отдать дань уважения своим предкам. И в песнях передать свою тоску о прекрасном и недостижимом, утерянном навсегда - о жизни в глубинах океана. Об этом их песни и мы их понимаем. Потому что те люди на берегу – наши братья и сёстры. Разве мы можем не отозваться на их зов, не послать в ответ свою любовь? Не принять их цветы, которые они дарят от все Души?
- Вот оно как? – изумился Фью. – Спасибо за беседу, уважаемая и почтенная черепаха.
- Счастливого пути, дружок, - проскрипела черепаха.
И Фью, когда вернулся к своей стае, рассказал им эту историю. Те очень удивились и воскликнули:
- Чего только не бывает на свете! Но какое нам до этого дело? Эй, слышишь, Фью, там, южнее, плывёт большой корабль! Поплыли, попрыгаем на волнах, посоревнуемся с ним!
Фью почему-то опешил от их слов. И, не дождавшись его ответа, его друзья весело устремились навстречу к кораблю.
«Корабль? – задумался Фью. – Не тот ли самый, что несёт угрозу моему другу Оуэну?»
Он посвистел, просканировав округу, и понял, что тот, что - с экспедицией на борту. И он всё ещё что-то изучает вокруг горы Сопун. Оуэна же он нигде не находил. Ага, вот он - прятался в Дальней пещере. Фью и сам не заметил, как научился видеть на такие большие расстояния. Очевидно, он научился этому у своего друга спрута.
«Как же я забыл об Оуэне? – застыдился дельфин. – Как он там? Возможно, ему нужна моя помощь? А я тут развлекаюсь песнями и легендами. Стыдно!»
Фью уже забыл о том ужасе, который недавно внушал ему Оуэн, сменив свою окраску на огненный цвет опасности. Вот уже почти неделю Фью старался о нём совсем не думать. О таком огромном и угрожающем. Таким Фью его ещё не знал.
Но теперь всё забылось. Это Оуэну угрожает опасность! Как Фью мог это забыть?
- Э-эй! – свистнул он товарищам. – Я возвращаюсь к Сопуну! Кто со мной?
Желающих не нашлось и Фью припустил в обратную дорогу сам. Его душу переполняло волнение за судьбу друга.
«Надо же! – усмехнулся Оуэн, прислушиваясь к мыслям и действиям молодого дельфина. – Даже про развлечения забыл! Мчится сюда. Хоть бы подумал сначала – чем же он может мне помочь? Будет тут суетиться и свистеть без толку».
Но, видать, расчёт и доводы рассудка не были сильной стороной дельфина - он мчался ему на выручку на всех дельфиньих парах. Но он был ещё очень далеко. А пока Оуэн решил прислушаться к тому, что происходит на корабле.
Прибор сонар, коварно ощупывающий дно, исправно попискивал и чертил свои линии. На борту работал целый штат учёных, изучая разнообразные пробы грунта и минералов. Уже были отловлены, размещены, разрезаны и препарированы очередные партии представителей фауны и флоры. Гора Сопун продолжала подвергаться атаке любопытных аквалангистов, что-то изучающих, снимающих на камеру и складывающих в рюкзаки. Древний город безмолвно таился в глубине и экспедицией пока обнаружен не был.
«Но так случилось не без участия некого гигантского спрута, Giant Octopus», - усмехнулся про себя Оуэн. Не хватало только, чтобы здесь был создан филиал всяческих институтов для научных изысканий. Что изучать? Зачем? Насколько Оуэн знал человеческую породу, они не умеют использовать исторические факты для верного истолкования и познания исторических реалий. И не используют это для исправления ошибок цивилизации. Они вновь и вновь с воплем наступают на того же морского ежа. Или - на те же грабли, если уж использовать их поговорки. Нет, город Нефелимов им совсем без надобности. Только взбаламутят воду и распугают обитателей глубин. Они не способны разгадать его загадку. Разве что напишут бессмысленные теории и диссертации, где будут громоздить ошибку на ошибке. Кому от этого польза? Нет, нельзя их допускать к дельфиньему городу. Но как это сделать?
И Оуэн, подумав, легко решил эту задачу. При приближению к городу он попросту «отводил им глаза», как это говорят люди. А спруты говорят – «создавал завесу» или – «пускал пыль в глаза». Стоило руководителю научной экспедиции только лишь надумать смену курса корабля в ту сторону, как спрут находил команде иное занятия. То присылал в зону видимости стаю редких белых кашалотов или китов, за которыми надо было погоняться. И уплывали они совершенно в другую сторону от подводного города. То поутру обнаруживалось, что вдали виднеется некий остров, поднявшийся за ночь. И который, при ближайшем рассмотрении, оказывался ворохом всплывших водорослей. То вдруг в глубине, за бортом, обнаруживались яркие огни и возникала острая необходимость разобраться с этим загадочным явлением. Сначала надо было понаблюдать и обсудить, потом - спустить аквалангистов. На поверку это оказывалась стайкой глубоководных светящихся рыб, совсем не присущих этому месту и зачем-то поднявшихся к поверхности. Времени у учёных эти события занимали предостаточно. А рыбки также внезапно, как и появились, куда-то исчезали. И, надо признать, это событие потрясало не только учёных. Рыбки тоже потом долго были слегка обалдевшими: от резкой смены обстановки - из темноты и глубины на свет, и обратно - и от стресса. Испытанного от неожиданного преследования некими чудовищами с прожекторами и сачками. Кстати так и оставшимися пустыми. Ну, не отдавать же Стивену, на препарирование и погубление, таких само-освещающихся милашек?
Оуэн всё это телепортировал – кашалотов, рыбок, остров и прочее - из... неважно откуда. Главное – куда. Просто телепортировал, представляя себе, что оно появилось. Оно и появлялось. В мире ведь много всего имеется, только распределено неравномерно. Он и исправлял эту несправедливость, как мог. Раньше он этого не умел. Или просто не пытался. Теперь же всё удавалось легко. И, главное - экспедиция так и не обнаружила подводный город.
Единственный минус: все эти телепатические сюрпризы сильно истощали Оуэна энергетически, вызывая у него зверский голод. Однако выбраться из пещеры, чтоб подкрепиться, Оуэн ни разу за неделю так и не осмелился. Ведь коварный сонар на корабле включали непредсказуемо – и ночью, и днём. А пресловутый Стивен, неустанно препарирующий всё и вся, был тоже всегда наготове. Не хотелось становиться ещё одним его экспонатом. Хоть и уникальным.
Но, судя по всему, экспедиция здесь застряла надолго и потому экстренной телепортации из этого района Оуэну было, скорее всего, не избежать. Чтобы, хотя бы, не погибнуть с голоду. Но кто же тогда будет «отводить глаза» учёных от подводного города? Иначе - прощай спокойная жизнь у горы Сопун.
Тут, отвлекая Оуэна от унылых мыслей, снаружи раздался знакомый зов.
Фью примчался спасать друга. И недели не прошло.
- Э-ей! Оуэн! Ты тут, великолепный спрут? - свистел он, весело вертясь у входа в пещеру. – Прячешься? Голодный?
- Прячусь. И голодный, - согласился Оуэн, выбираясь и садясь рядом с выходом на плоский камень. – Ну, привет, шустрый дружочек Фью. Понравились ли тебе черепахо-люди?
- Да. Милые, - ответил Фью, уже не удивляясь его всеведенью. – Все б такими были! И помнили, хотя бы, откуда они родом. Глядишь, дружнее б жили. Ой, извини, я сейчас, только дыхну чуть-чуть! Глубоко же ты засел теперь, гигантский великолепный спрут!
Он ринулся наверх, но вскоре вернулся.
- Что ты думаешь делать дальше? – спросил дельфин у задумавшегося спрута.
- Да вот то и думаю, что ничего не буду делать.
- Сломай их коварный прибор, что ли. Или телепортируй его подальше отсюда, - предложил Фью. – Они и уплывут. Потому что без своих механических глаз и рук, хоть и со своими разумными головами, люди никуда не годятся.
- Другие приплывут, - вздохнул Оуэн. – Или эти же – но снова. Зачем нам эта суета? Пусть уж доведут своё дело до конца и успокоятся. Главное – не допустить их к городу. Он же станет для них бесконечной приманкой и источником для глупых сенсаций и диссертаций. Засядут тут навеки. Тогда всё, придётся действительно отсюда уходить.
- Ну да! А я об этом и не подумал, - присвистнул Фью. – Что же делать?
- Я пока отвлекаю их от нашего города, чем могу. А дальше - не знаю. Оголодал уже вконец. Это отнимает много сил.
- А как отвлекаешь? – заинтересовался дельфин. – Сейчас я вернусь, расскажешь.
Он сплавал наверх, вдохнуть, и, возвратившись, спросил:
- Ну, что ты сделал, великолепный спрут?
- Я им подсовываю всякие забавные штучки, Фью. Научился развлекаться не хуже тебя. Подсовываю им то остров, то кита. Надоело уже всё это. И силы на исходе.
- Кита-а? А где его берёшь? – удивился Фью, оглядываясь. Будто Оуэн держал его где-то тут на привязи. – Ты же здесь сидишь безвылазно.
- Телепортирую из разных уголков океана. Они меня слышат и помогают. Умные. Начал с китов, закончил мелкими глубоководными удильщиками. На большее уже сил не хватает. Разве что на планктончиков.
- Вон, глянь-ка – какая жирная селёдка поплыла, - заметил дельфин. – Хапанул бы её, а? Не помирать же.
- Нет. Не могу, - вздохнул Оуэн. – Я ж все селёдочьи мыслишки слышу. К подружке она спешит. Селёдочьими новостями о потомстве поделиться. Жалко тётеньку. Да и подружку не хочу общения лишать. Какие у них ещё радости?
- Что же делать? – задумался дельфин. - О! Есть идея! Сейчас, подожди! – воскликнул он. - Сплаваю наверх, скажу!
Оуэн усмехнулся про себя: «Что ты можешь мне сказать, малыш? У тебя в твоей большой голове одни забавы». И стал прикидывать – куда ему лучше перебираться? Чтобы в зону действия прибора не попасть и город не проморгать.
- Оуэн! Оуэн! – издали завопил дельфин, возвращаясь. – Я придумал! Телепортируй себе в пещеру планктон! Ты ж сам говорил – только его и можешь!
- Что? Планктон? – удивился спрут. – Но как?
- А как ты телепортировал кита? Планктончиков же проще?
- Представил, что он где-то есть, - задумался спрут. - И поместил его сюда…
- Вот и с планктоном так же! Какая тебе разница – кит или планктон?
- А ведь и точно! Разницы нет. Вернее – есть. Для меня есть – я его съем! Как же я сам до этого не додумался? – удивился Оуэн. – Ты гений, Фью!
- Я это знаю! – хихикнул тот. – Просто я слишком занятый. Некогда о серьёзном подумать. Если что – обращайся. Ну ладно! Ты пока подкрепись, а я опять дыхну. Позже к тебе вернусь.
- Нет уж! Хватит туда-сюда мотаться, Фью! - решил Оуэн. – Планктон я могу и в Ближнюю пещеру переместить. И сам туда телепортируюсь. Вот туда и приплывай.
- Ага! Понял! – радостно свистнул Фью, уплывая наверх, только плавники мелькнули.
***
С этого дня у Оуэна уже не было никаких сложностей с едой из-за вынужденного заточения. Сиди себе, думай, мысленно наблюдай за жизнью округи: в воде и над водой - за суетой учёных наверху. Никуда не надо выбираться или суетиться - ведь планктон в нужном количестве всегда в пещеру сам являлся. Оуэн к этому времени так оголодал, что думал уже, что никогда не наестся. И, в конце концов, стал побаиваться, что так разъестся, что узкий вход пещеры его уже не выпустит. Так и будет сидеть здесь, всё больше толстея, пока стены ближней пещеры не треснут. Но ничего, обошлось. Ведь у него, как и у каждого существа, живущего в гармонии с природой, всегда вовремя срабатывал инстинкт самосохранения. Он гласил – тот, кто переедает так, что уже не способен быстро бегать, плавать и летать – погибает, попав в зубы более быстрому. Птицы, звери и даже насекомые слушались его беспрекословно. Иначе не выживешь. Или от погони не уйдёшь, или пищу не догонишь. Остановился в увлечении едой и Оуэн. И приуныл. Ведь прошло уже три недели его добровольного заточения. Ему уже хотелось на свободу - двигаться, изучать мир, наблюдать. Что там нового сегодня на корабле?
О! Неужели!
Кажется, намеченная научная программа близилась к завершению. Учёные уже начали упаковываться. Команда судна, готовясь к отплытию, принялась проверять двигатель, капитан запросил метеопрогноз по пути следования. Оуэна порадовался и выводу, сделанному экспедицией: вулкан горы Сопун малоинтересен для дальнейших исследований. Скорее всего, он уснул лет на двести - триста. Оуэну лишь не понравилась идея, возникшая у биолога Стивена – задержаться ещё на пару дней, чтобы изучить фауну океана на дальних стоянках. То есть – поблизости от подводного города. И он уже начал придумывать для отвлечения новый розыгрыш для команды. Но тут, к счастью, Стивену позвонила его жена и напомнила, что скоро у них юбилей свадьбы. Десять лет, как-никак – круглая дата. Хорошо бы отметить её вместе, в кругу семьи и ближайших друзей. Стивен согласился. Про новые стоянки было забыто.
***
И вот рано утром корабль двинулся, наконец, восвояси. Увозя с собой массу впечатлений, заключений и ящиков с образцами. И ни одного – из древнего подводного города. Спрут, затаившись в пещере, наблюдал за отплытием и тихо радовался.
Вскоре Оуэн осмелел и выбрался, наконец, наружу.
С трудом, надо сказать. Всё же вход стал для него узковат - опасно постоянно иметь прямо у рта обильную пищу. Природа, предусмотревшая захватывающие погони и яростные бои для тех, кто хочет есть, всё же, поступила очень мудро. И Оуэн, кряхтя от усилий, решил, что больше не даст себе никаких поблажек – он будет сам добираться до планктона, а не получать его готовеньким - только рот открывай.
И вот он уже снаружи пещеры, где не был уже месяц. «Свобода!» - воскликнул Оуэн, садясь на камень у входа и ликующе воздев вверх руки.
От него тут же шарахнулись в стороны стайки разноцветных рыб, отвыкших от него, несколько ближайших анемонов хищно раскрылись в великолепные цветы с длинными стрекательными нитями, а большой каменный краб немедленно зарылся в песок, оставив наружи только бдительный, удобно выдвигающийся, глаз. Он ещё помнил, как этот гигантский спрут однажды вдруг сошёл с ума и всех испугал своей огненной окраской. Крабы всё видят и помнят.
«Как я вас всех люблю!» - улыбнулся про себя Оуэн, радостно осматриваясь по сторонам.
16.
Лана медленно приходила в себя.
Какие-то голоса звали её по имени… Или ей показалось?
Она осмотрелась: её тело вяло распласталось в сонном кубе каюты, свет приглушён, вокруг тихо. Никого нет…
Где она? Это батискаф? Но она же только что была в Аллее Кристаллов и дотронулась до Ока Мира! И весь этот мир тут же должен был взлететь в небеса! А небеса рухнуть вниз! А океан расступиться и уйти в бездну. Так написано в табличках: как только Ужасное Нечто проснётся – мир должен распасться надвое. Время-сущее схлопнуться. И что там ещё пророчил Небесный Гость в табличках? Гибель и ужас. А тут – мир и покой. Странно.
Лана осторожно выбралась из куба и выглянула в коридор.
О, чудо! Батискаф не был пуст! Где-то слышались отдалённые голоса коллег! Кажется, это был профессор Боэн. А мимо по коридору куда-то спешила гидролог Вионела!
Ничего себе! Всё как прежде?
- Привет! О чём задумалась? – весело крикнула ей Вионэла, перемещаясь по коридору. – Давай, Лана, скорей в рубку! Кажется, у нас телепатическая связь наладилась. И у нашего капитана есть ещё какие-то новости! Ты что, не слышала по местной связи - всех срочно вызывают в рубку?
Лана, опешив от удивления, только, молча, смотрела на гидролога, и та, с недоумением пожав плечами, торопливо убежала.
«Что всё это значит? – не могла понять Лана. – Мне что, плохой сон приснился? А теперь я проснулась? Вот здорово!»
Она подпрыгнула от радости и побежала вслед за Вионелой в командную рубку.
Там было полно народа – профессора, доценты, аспиранты! И все здоровые, бодрые и весёлые. Ура! Какое счастье!
Доктор Донэл о чём-то спорил с астрофизиком Конэлом. Сэмэл и Танита тихо пересмеивались. Профессора Боэн и доктор Пауэр, как всегда, о чём-то спорили. Остальные тоже что-то бурно обсуждали. На приход Ланы никто не обратил внимание. А она так о них соскучилась! Она радостно огляделась. Даже профессор Боэн показался ей сегодня довольно милым. Не говоря уж об остальных. Их она просто обожала!
Лана пробралась к Сэмэлу с Танитой и, радостно улыбаясь, уселась рядом с ними.
- Привет, друзья! – нежно сказала она им.- Как дела?
Сэмэл лишь подозрительно покосился в её сторону. А Танита ехидно хмыкнула:
- Ну, привет! Ты что, подружка? Виделись уже! Мы же к тебе заходили. Еле разбудили. Забыла?
- Спасибо. Да я так! – улыбнулась Лана, немного недоумевая. – Настроение хорошее.
- Ещё бы – связь восстановилась, все приборы работают и, как сообщил доктор Донэл - есть ещё какие-то новости! – отмахнулся Сэмэл. – Даже ты, подружка, сейчас не в силах испортить мне настроение.
- Ты о чём? – удивилась Лана.
Сэмэл лишь хмыкнул.
- Ты такая странная, – заявила Танита, разглядывая её.- Не хотела с нами общаться целых три дня. Решала мировые проблемы, что ли? Ты же не затворник-моллюск, живущий в своей раковине. Ты – просто моллюск! И живёшь среди себе подобных! Не забыла?
- Ага, точно! - отмахнулась Лана, сияя, как полная Туна.- И мне очень нравится такая жизнь!
Танита в ответ ехидно хмыкнула:
- Давно ли?
А Сэмэл вообще отвернулся.
Как же она рада, что рядом есть Танита – агрессивная, как старая черепаха, и Сэмэл, не желающий на неё даже смотреть. Ну и пусть! Она их и таких любит!
Так, значит, это был только сон - пустой батискаф… назойливые Голоса... какая-то сингония кубическая, гексоктаэдрический алмаз, гранецентрированная решётка. И всё это - точечная группа m3m (4/m – 3 2/m), пространственная группа Fd3m (F41/d – 3 2/m)… Бред какой-то! Приснится же такое!
- Уважаемые коллеги! – раздался голос доктора Донэла. – Прошу внимания!
Все обернулись к нему, наступила тишина.
- Как вам уже было объявлено – все функции корабля вновь восстановлены. Некоторые уже успели пообщаться с друзьями и близкими. Так? И, наверное, узнали, что связи с поверхностью не было десять дней. Никого не удивила разница в датах? Наших и там?
- Да. Разность составила три дня, - подтвердил астрофизик Конэл. - Мы, Очевидно, попали в область аномалии, где по-другому течёт время! – авторитетно пояснил он. – Вот и получилось разница в датах.
- И всё это из-за Ужасного Нечто! - крикнул техник Санэн.
- Возможно. Но есть ещё некоторые нестыковки, которые не дают покою, - продолжил доктор Донэл. - Многие из нас совершенно не помнят, чем занимались эти три дня. Я, например, не могу объяснить отсутствие записей в нашем бортовом журнале именно в эти даты. У нас были почему-то приостановлены все запланированные эксперименты и тоже именно на три дня. Хотя никаких выходных я не объявлял, да и сам не отдыхал. С чего бы? Работы – немеряно. А чем объяснить полное бездействие нашей кухни в этот период? Продукты не выдавались, техника не загружалась. Никто не ел? Вы все решили похудеть? В двери не проплываете?
В зале зашумели, кто-то засмеялся.
- Этого не может быть! – воскликнула полненькая биолог Вионэла. - Чтобы мы и не ели. Я, например, обожаю покушать и никакие двери меня не остановят, - кокетливо указала она на свои пышные формы.
- А, правда – где? Я был здесь! А где же нам ещё быть? Ну да, не на экскурсии же! Ага, к Ужасному Некту в гости ходили! Там и поели – громов и молний!
- Спали, что ли? – предположил доктор Пауэр. - И все сразу?
- Целых три дня? – воспротивился этой идее профессор Боэн. – Я на такое не способен!
- А кто способен? – обиделся химик Готэн. – Никто!
- Бортовые приборы свидетельствуют о том, что потребление энергии и кислорода за эти дни было минимальным, - гнул свою линию доктор Донэл. - То есть - почти ноль. Это соответствует нормам пустого батискафа, - заявил он.
- Как? Вы что-то путаете! – возмутился биолог Боэн. – Я отлично помню, что вчера мы были здесь, потом я ночь спал, а утром покинул каюту и пошёл сюда, в рубку. Помните, мы ещё договорились, что соберёмся здесь для выработки плана. Я никогда не теряю контроль над ситуацией! Уж будьте благонадёжны! Даже во сне! Не было никаких трёх дней!
- А с поверхности из Учёного Совета нам сообщили, что мы не выходили на связь десять, а не семь дней, - напомнил доктор Донэл. - Там уже, кстати начали снаряжать за нами спасательную команду! Чтобы вытащить батискаф. И нас – живых или…
- Это Ужасное Нечто виновато! – снова авторитетно заявил техник Тонэн. – Оно нас усыпило на три дня. Потому и пищеблок не работал, а потребление энергии было минимально.
- Зачем? – резонно спросил Донэл.
- Кто ж его поймёт? – отмахнулся Санэн.
- Странная была ночка! Мне снилось, будто я мчусь в нашем батискафе через космическое пространство! Представляете? В батискафе! – воскликнул Сэмэл. – А созвездия и кометы так и мелькают мимо нас. И всё это было так реально! Даже вы все тоже были в моём сне! В космосе! А почтенный доктор Донэл м там был нашим руководителем. Капитан космолёта! Приснится же такое!
В рубке вдруг наступила тишина и все повернулись к Сэмэлу со странным выражением на лицах.
И тут голос подала Танита:
- А мне тоже этот сон снился! Про космос и капитана. Но так ведь не бывает? Чтобы двоим сразу и – одинаково?
- А троим? Бывает? – озадачено проговорил доктор Донэл. – Мне снилось то же самое. Наш батискаф не имеет даже подходящего двигателя и оборудования, однако он перемещался в безвоздушном пространстве. И я имел нахальство руководить этим безумным полётом. Помнится, даже курс рассчитывал по созвездиям вместе с астрофизиком Конэлом.
- Да-да, я помню! Рассчитывали, – согласился Конэл.
И тут будто лавину прорвало.
- И мне снилось! И мне - то же самое! И мне! – зашумели остальные. – Ещё Конэл…
- Но так не бывает! – оборвала эти крики Танита. – Чтобы профессорам и студентам снился один и тот же сон? Обычно профессорам – о студентах, студентам – о профессорах, но чтобы вместе… Во, чудеса!
- Но как такое возможно?! – вскричал биолог Пауэр. – Гипноз, что ли?
- Групповое сумасшествие! – возразил ему профессор Боэн.
Тут учёные начали вслух вспоминать разные ситуации и случаи из общего сна. И оказалось, что их помнят все!
- А помнишь, досточтимый профессор Конэл, когда мы увидели болид Свэнэла, ты чуть не сошёл с ума от счастья? - воскликнула гидролог Вионэла. - И заставил наш батискаф гнаться за ним? А потом ты хотел рассчитать по его траектории время, когда он снова появится в нашей галактике. Помнишь?
- Помню, - упавшим голосом сказал астрофизик Конэл. – И даже все свои расчёты помню. Такие изящные… В формулу пришлось включить влияние отдалённой галактики Дэв, - пояснил он, - которую раньше никто не учитывал. Но... если расчётное время подтвердится, то… Это же сенсация! О, Древние Мудрецы! Раньше траектория болида Свэнэла была загадкой, не подчиняясь никаким законам!
- Вот бы так всегда: уснул, сделал открытие, проснулся - прославился! – пошутил доктор Донэл. – И так, уважаемые коллеги, пора просыпаться. Что же с нами произошло? Давайте разберёмся с этой ситуацией. Поскольку мы, учёные, не должны оставить подобное происшествие без объяснений.
Все участники экспедиции послали друг другу в сознание картинки из своих снов…
Сомнений не оставалось – неведомо как, неведомо почему, но все они видели один и тот же сон.
- Каково будет наше резюме?- озадачено спросил доктор Донэл.
- Но зачем это случилось? – ошеломлённо спросила гидролог Вионэла.
- И почему сейчас вдруг заработали средства связи и вся техника? – спросил Сэмэл. – Кто всё починил, пока мы спали?
- А, может, нам пора уже своим непосредственным делом заняться, - буркнул биолог Боэн. – А не сны обсуждать. И гоняться за болидами. Я не верю я ни в какие сны. Это была общая галлюцинация. Массовая.
Лана, слушая их, с каждой минутой всё более ужасалась.
Выходит – ей не снились Голоса? И пустой батискаф? Выходит, экспедиция - всем составом - была заброшена в какую-то иную реальность. В космос или безвоздушное пространство. А она тем временем бродила тут одна. Изобретала Решётку. И, что ли, действительно… прикоснулась к Голубому Кристаллу? Око Мира проснулось? Но почему же их мир не рухнул, как предсказали таблицы Баританы? Или, может, катастрофа ещё впереди? Но сценарий должен бы развиваться в сторону ухудшения, а у них вот даже связь восстановилась. Да и по ощущениям – над ними как будто рассеялись грозовые тучи…
И тут Лана заметила, как пристально её разглядывает Сэмэл.
- Не понял! - воскликнул он изумлённо. - А где всё это время была Лаонэла Микуни? Почему в моём сне я тебя ни разу не видел?
Он вскричал это так громко, что все услышали и обернулись.
- И я! И я не видел! – раздалось вокруг. – Тебя не было с нами в космосе! Где ты была?
И тут Лана поняла – о событиях, в которые она угодила, ей надо рассказать. Ну. Вот и доктор Донэл говорил, что учёным надо разобраться в этой ситуации. Она всё расскажет, ладно. А уж объяснять этот казус – это уже не к ней. Пусть профессора головы ломают. Они хоть и биологическая субстанция, но умная, у них мозгового вещества больше, чем у неё, студентки, не окончившей ничего.
Вздохнув, Лана поднялась.
- Можно я скажу? Досточтимые и почтеннейшие! – обратилась она к членам экспедиции. – Кажется, я могу объяснить вам ещё кое-что. Или окончательно вас запутать.
- Это, уж, скорее всего! – буркнул профессор Боэн. – Опять эти дети отнимают у нас время!
- Внимательно слушаем тебя, - заинтересованно сказал Донэл.- Давай, рассказывай! А то мы тут всё плаваем по кругу, скоро уже тошнить начнёт. Кстати в моём сне я тебя тоже не видал.
- Для начала, скажу, что - то, что случилось с вами, был не сон.
- Как – не сон? – возмутился Боэн. Который уже, кажется, готов был поверить в сны, лишь бы не согласится с «детьми». – Ты хочешь сказать, что наш батискаф способен пересекать галактики? Но это абсурд. Он к этому не приспособлен!
- Я не знаю, на чём вы пересекали галактики, но батискаф всё это время был здесь. А я осталась в нём одна и хотела найти в нём хотя бы ваши тела – хоть спящие, хоть какие, но тщетно.
- Как это – тела? – обиделась гидролог Вионэла. – Странные выражения у тебя, деточка.
- А почему же вы все помните, что я не присутствовала в ваших снах?
- В моём тебя, точно, не было, - сразу отозвалась Танита. – Я, во сне, считала, что ты обиделась и закрылась от нас в каюте.
- Я тоже, - кивнул Сэмэл.- Мне казалось даже, что ты крикнула нам из-за двери что-то типа: «Оставьте меня в покое!» Это уж было слишком. Мы и ушли. На целых три дня. Потому что ты больше не вышла.
- Ага, - кивнул Танита. – Я решила, что у тебя депрессия из-за всех этих заморочек. У каждого такое может случиться.
- Я кричала, да. Мол, оставьте меня в покое! Только не вам, - виновато пояснила Лана. – А… Ну об этом потом.
А доктор Донэл сказал:
– Я, честно говоря, не акцентировался на твоей персоне, лана, каюсь. Нас ведь было много, - развёл он руками, как бы охватывая весь коллектив. - А тут ещё – космос, звёзды, болид. Но – да, я тебя в своём сне - или что это было, не видал. И так, рассказывай, Лана, где же ты была? И где были мы?
- Повторяю – я была здесь, доктор Донэл. В пустом батискафе. Если это был массовый гипноз или сон, то почему исчезли ваши тела? – сказала Лана.
- Опять – тела, - вздрогнула Вионэла. – Не пугай меня, деточка. Куда же я без своего тела?
- Вам повезло, вас там было много, - вздохнула Лана. - Делали свои открытия, пересекали созвездия, гонялись за болидом. А я тут чуть с ума не сошла. Думала – ну, куда же вы делись?
- А подробнее! – потребовал астрофизик Конэл. – И без эмоций.
- Лучше покажи нам всё с самого сначала! - потребовал доктор Донэл
- О, я уже забыла, что мы это умеем! – обрадовалась Лана.
И, стараясь ничего не упустить, она изложила свою историю, одновременно транслируя картины, происшедшего с ней, в головы своих коллег. Страх, паника, поиски в пустом батискафе, борьба с коварными Голосами, решётка, Кристалл. Наконец – она в Аллее Кристаллов. И взрыв света…
- А потом я проснулась здесь, в своём кубе. И решила, что это был сон. Вышла в коридор, вижу – народ кругом. Рубка полная. - И все увидели себя со стороны, глазами Ланы. – Я была так счастлива! И посчитала, что про Голоса и Решётку мне всё только пригрезилось. Я не очень понимаю, как это возможно: вы – в космосе, я – тут, потом – я в Пооне, потом – снова все здесь. Но очень рада, что всё опять встало на свои места. И мы снова все вместе, - радостно заключила она.- И не знаю, почему вновь заработала связь и техника. Вот и всё. Надеюсь, вы, досточтимые и почтенные, сумеете разобраться – что же здесь произошло? С нами, со всеми. – И Лана села.
- М-да, час от часу не легче. Очень странная история, - задумчиво проговорил биолог Пауэр.
- И у неё была галлюцинация! – упёрся профессор Боэн. – Как и у всех.
– Не похоже, - проговорил доктор Донэл. – Показания приборов подтверждают её версию. Отсутствие в космической эпопее – тоже. Логическое построение рисунков в Решётку – похоже на истину. Не думал я, студентка Лаонэла Микуни, беря тебя в эту экспедицию, что твоя персона будет здесь столь заметна, - покачал он головой. – Удивительно! Чем загадочней события, тем большую роль ты в них играешь. У тебя талант, Лаонэла, притягивать к себе всякие аномалии. Просто глаз тайфуна какой-то, эпицентр урагана, а не студентка! И всё началось с мелочи – с твоего сольного танца у Хрустальной Скалы. Помнишь? Знать бы заранее, с кем я тогда связался… - шутливо погрозил он ей. – А если серьёзно – ты просто герой. Сумела не испугать и найти подход к этим Голосам. А уж за разгадку рисунков отдельное спасибо тебе от имени всех наших специалистов-дешифровщиков. Всё это ещё надо обсудить и соразмерить, но я чувствую, что мы близки к некой разгадке. Благодаря тебе, Лаонэла Микуни.
Лана в ответ лишь облегчённо вздохнула и засмущалась.
- Вот-вот, захваливайте ей! – пробурчал профессор Боэн. – Пусть зазнается! А кто она ещё такая, чтобы специалисты ей спасибо сказали?
- Ну, что ж… Кое-что прояснилось! – не обращая на него внимания, типа – профессор бормочет сам себе, довольно сказал доктор Донэл. – Или, может, ещё больше запуталось, как тут уже говорилось. Досточтимые и почтенные коллеги! – обратился Донэл к аудитории. – Профессора, доктора и аспиранты! Теперь ваше слово! Дайте развёрнутый и аргументированный ответ на вопрос вашей студентки! Что же с нами произошло, а?
- Да мы-то что? Выходит это она здесь – цвет научной мысли, – виновато вздохнул биолог Пауэр. – Мы как-то всё больше в тени. То в космосе, то - в растерянности…
- Причём тут цвет мысли? Какая тень? Никакой загадки нет! Во всём повинно Ужасное Нечто! Это его очередные проделки! – заявил техник Тонэн. – С него и спрос! А мы тут не причём! Объяснить разумно это невозможно.
- Кто б сомневался! – хмыкнул доктор Донэл. – Нечистый Дух - он всегда крайний, когда иных вариантов нет. А с него и взятки гладки.
- Вот-вот, именно так! - кивнул Боэн. – У нас нет ни чётких данных, ни реальных фактов, ни стройной теории для обоснованных выводов. А что есть? Какая-то древняя табличка с непереводимой абракадаброй, какие-то картинки и голоса, какие-то групповые сны или помешательства. Решётка вот ещё, гранецентрированная – ни с того, ни с сего. Абсурд! Нет уж, увольте! Учёному тут делать нечего!
- А я вот рассчитал траекторию болида Свэнэла! Во сне или наяву, неважно. И совершенно не способен думать о чём-то другом, - вздохнул астрофизик Конэл. – Я, честно говоря, даже рад, что Нечто закинуло нас туда, в космос. Вот и всё.
- К сожалению, это не мой профиль – сны, полёты и прочее, - виновато промямлил археолог Вотэн, - Поэтому на меня не рассчитывайте. Я – не в теме.
- Да и не мой, - кивнула гидролог Вионэла. – К сожалению. Я – по воде, а не по снам. Хотя версия ланы мне импонирует.
Остальные закивали:
- Да-да, мы узкие специалисты. И не способны разобраться во всех этих чудесах! А всё это – детский лепет.
Некоторые просто отмалчивались.
- Что ж, я понял вашу позицию, - заключил Донэл. – Её нет. И у вас нет собственных версий? – Головы учёных дружно закивали. – Тогда предлагаю ещё раз обсудить ситуацию в узком кругу. Настройтесь, уважаемые коллеги! Это дело чести и наш научный авторитет. Не можем же мы, целый штат профессоров и докторов, поднявшись наверх, вот также кивать и разводить руками. Мол, мы что-то видели, но ничего в этом не поняли. Мы же солидные учёные, вроде бы. Так что жду вас здесь через два часа, после завтрака. Желательно - с интересными идеями.
- А, может, устроить хотя бы Короткий Взгляд? – воскликнула биолог Вионэла. – Заглянуть в прошлое, в будущее…
- Нет! – возразил доктор Донэл. – Неизвестно ещё, как это скажется на У…
- Извините меня, пожалуйста, почтенный доктор Донэл! – поспешно перебила его Лана. – У меня предложение. Все вы смотрели мою историю. И поняли, что … кое-кто был очень заинтересован в том, чтобы его имя упоминалось как можно чаще. Ему это нужно для проникновения в наш мир. Возможно, это усиливает и его влияние на нас – сны, там, путешествия по космосу. Поэтому я предлагаю пока не упоминать это имя.… Пусть он и будет, как сказал доктор Донэл – просто «У». А второго – «Г».
- Правильная идея! - согласился Донэл. – Все слышали? Запомните - У и Г!
- Да! Да! Хорошо! – отозвались учёные, поднимаясь. – Говорить просто Г и У.
- Век бы о нём не говорить, не слышать и не вспоминать! – пробормотала, выплывая из рубки, гидролог Вионэла. – Сделал из экспедиции какой-то цирк с барудами, игру в прятки...
Сэмэл, примиряющее приобняв Лану одной рукой, а Таниту другой, повлёк их в сторону столовой.
- А ну, давайте быстрее! А то наши учёные за три дня так проголодались, что нам может даже салат из противных малярий не достанется, – хихикнул он.
- Малярии полезные, - возразила Танита. – От них наш цвет ярче. А вот ты – вредный.
- Я тоже полезный! – не согласился Сэмэл. – Меня как лекарство от хандры можно принимать. Я её шутками разгоняю.
17.
- Фью! Ты снова придумал что-то? – посмеиваясь, спросил Оуэн, выбираясь из своей пещеры и садясь на большой камень, который он специально сюда. - Давненько ты не появлялся.
- О, а как ты узнал, что я уже тут? – удивился Фью. – Я же специально подкрался. Хотел проверить твою бдительность, исполинский осьминог, он же спрут.
- Не ожидал от тебя такого коварства, Фью. Хотел мною позавтракать? – пошутил Оуэн.
- Как тебя есть? – хихикнул Фью, - Тобой же любой подавится. Да и какое коварство? Я хотел, чтоб ты был повнимательнее, – отмахнулся он. - Небось, опять сидел, скучая и ломая голову невесть о чём? А тут у нас такое происходит!
- Зачем же – невесть о чём? О вашем дельфиньем городе думал. Знаешь, Фью, как он назывался в Борее?
- А чего ж не знать. Знаю. Только нечего забивать голову всякими старыми сказками. Есть вещи посовременнее. И, скажем так – поважнее.
- Например.
- Да я ж говорю – будь повнимательнее, великолепный спрут. Смотри вокруг! Например – сюда идёт судно.
- И что? Это важная новость? Идёт и пройдёт.
- А то, что у него неправильный курс. Все морские суда проходят к югу, там течение подходящее. А этот движется сюда, к нашей горе.
- С чего ты это взял, может, с курса сбился? – сказал Оуэн. Но тут же почувствовал этот корабль. И плывущего на нём давнего знакомого - биолога Стивена. И он действительно плыл к Сопун-горе, – Ого! Ты уже умеешь мысли читать?
- Ну, я бы так не сказал, - ответил Фью. – Это не мысли, а образы, что ли. Но кое-что понять могу. Например – опасность. А иначе как бы мы, дельфины, могли защищаться? Зубов, как у акул, у нас нет, ядом и током, как некоторые, не стреляем, телепортироваться, как ты, не умеем. Приходится видеть через расстояния, стены и прочие препятствия. Ну, и про кое-какие мысли мы тоже догадываемся. В общих чертах. Фух! Как трудно перевести всё это в слова! Короче – этих людей интересуют какое-то извержение Сопун-горы. И, конечно, они обнаружат рядом с ней наш город. И тебя. Ты великоват немного. Это всех нервирует.
- Ага, понял. А ты чувствуешь их коварные приборы, которые могут увидеть и дельфиний город, и меня, великолепного спрута?
- Вот именно! При-боры! – радостно выдохнул Фью. – Забыл это слово. И тебе надо уходить, великолепный спрут - ты слишком приметен! И их при-боры даже ночью могут тебя найти. А люди, как и все, боятся гигантов. Я чувствую, эти сухопутные двуногие слишком мрачные – совсем не умеют веселиться. И жадные – всё что получше, должно быть ихним. И это нехорошо для них.
Оуэн вздохнул. Он был согласен с Фью. Тот был хотя и молод, но - как и все дельфины, да и любые творения природы - имел чутьё. Почему-то такое чутьё отсутствовало у людей. Очевидно, – из-за их самоуверенности.
- Я – наверх, глотну воздуха, ага? - сказал Фью и уплыл.
Оуэн, задумчиво сидел на своём любимом камне. Он тяжело вздыхал. Кажется, на него напала хандра, которая случилась у него в последний раз много тысяч витков назад – когда из-за природных катаклизмов чуть не погибла человеческая цивилизация.
Мимо курсировали разноцветные рыбки и разные козявки – нет им числа. Актинии шевелили роскошными прядями и лепестками, вальяжно поджидая добычу. Водоросли, будто танцуя, покачивались в подводном течении.
Куда-то по своим срочным делам спешил огромный краб и, приняв неподвижного спрута за часть скалы, деловито пробежал по его ноге. Поодаль, с любопытством поглядывая на осьминога, вертелся подросший усач. Очевидно из помёта той самой родительской пары, которая как-то запугивала им своих детей.
Их сынок, как видно, плохо усвоил тот урок и подплыв совсем близко к Оуэну. Да и огромный краб ушёл не далеко, того и гляди схватит малыша. И Оуэн, решив закрепить курс обучения, неожиданно выбросил в его сторону руку. Усач испуганно рванул в сторону и скрылся в водорослях.
Оуэн усмехнулся: «Впредь будешь осторожней».
«Что же делать? – обречённо думал он. - Уходить? Искать новое прибежище? Проявлять осторожность, ждать от каждой тени опасности, уподобляясь этому малышу-усачу? Жить по принципу - бдеть, реагировать и прятаться?»
Но Оуэн не хотел так жить.
Он не хотел опять убегать куда-то. Ему нравились здесь: его пещеры – Ближняя и Дальняя, его весёлый и забавный новый друг Фью, он привык к этому месту. У него,- разумного моллюска, осьминога, криптита, - благодаря его гигантским размерам, практически не было врагов. Не мешал ему и человек. Но техника и приборы усиливали физическую мощь человека, а Душа за этим не поспевала. Вот он и, не зная в этом меры, уничтожил на суше всех, кто был сильнее его. И чем крупнее была добыча, тем значительнее ощущал себя человек, как он заявил о себе: «Я - царь природы». То же и в океане. Киты, например – самые крупные обитатели морей, теперь по его вине находятся на грани исчезновения. А человек и не понял, что у них, по сути, была своя цивилизация. Коллективный разум китов был Душой океана. Оуэн любил когда-то слушать их философские рассуждения - о смысле жизни, о Творце, о множественности вселенных, о красоте и гармонии мира. Обожал и хоровое гармоническое пение китов. Всё это теперь в прошлом. Человек, назвав это китовым промыслом, вылавливал их, чтобы есть, хотя в море всегда полно рыбы, а мясо кита для человека почти несъедобно. И самое поразительное - кит способен был себя защитить, легко перевернув вместе с людьми судно, которое за ним охотилось. Но, как всякое разумное существо, кит не мог этого сделать, считая недопустимым губить кого-то, даже убивающего его. Поскольку высоко чтил жизнь любого существа, возникшую в результате длительной Эволюции . Киты предпочли вымереть сами, но не уронить достоинство цивилизованного существа.
А что же он, криптит, осколок древней цивилизации, тоже предпочтёт погибнуть? И стать пыльным чучелом в музее редкостей? Ведь Стивен не успокоится, пока не получит Giant Octopusа, заманчивую диковинку. Нет! Он этого не позволит!
И Оуэну вдруг показалось, что он – загнанная одинокая мишень на открытом пространстве океана, окружённая со всех сторон бездушными стрелками…
Стоит ли дальше бороться? Куда бы он ни перебрался, его найдут, убьют и набьют опилками, чтобы выставить на обозрение, как очередной трофей …
«Нет! Я не сдамся! Что для меня люди на этом судёнышке? Всего лишь существа, не знающие жалости! Я телепортирую их… на Северный полюс! И они поймут, что не цари природы и не они управляют миром!»
Оуэн сам не заметил, что поднялся над камнем вверх, пылая как раскалённый вулкан, а огненные сполохи энергии, носящиеся вокруг него, были видны за километр. «Спасайтесь! Уничтожу! Сожгу!» - гневно вопила алая окраска гигантского спрута, распространяя вокруг страх и ужас. И все живые существа – рыбы, крабы, черепахи, мальки, - до этого мирно копошащиеся вокруг, мгновенно поняли этот сигнал и разлетелись, кто куда, и попрятались в расщелинах и зарослях.
«Что это с ним? - в панике думали они. – Куда бежать? Что он задумал? »
Фью, который в этот момент возвращался, увидев столь разгневанного и неузнаваемого друга, вмиг, не рассуждая, свечой взмыл вверх, высоко взлетев на поверхностью вод.
«Что это с ним? - воскликнул он про себя. – С ума он сошёл, что ли?»
Оуэн заметил мелькнувшего поодаль и тут же умчавшегося Фью и… опомнился. Он снова сел на камень и расслабился, постепенно приняв обычную окраску. Только все его три сердца – основное и два возле жабер – бились с такой силой, что всё тело содрогалось. Он медленно приходил в себя…
«Юрий! Юрий! Прости!» - почему-то повторял он…
Краем сознания Оуэн понимал, что избежал сейчас чего-то… недостойного. Но пока не мог осмыслить всей глубины своего падения. Сейчас его поддерживала только мысль о Юрии. Юрий поймёт, простит его за то, что…?
- Что случилось, Оуэн? – услышал он вдруг его голос.
- О, прости меня, Юрий! – горестно воскликнул спрут. – Я, кажется, совершил поступок, недостойный морского философа. Я хотел сделать зло людям…
- Да, я уже всё увидел, - вздохнул Юрий и надолго замолчал.
Оуэн уже решил, что - как это нередко бывало – тот просто, молча, покинул его. И, наверное, был прав – нельзя простить древнее разумное существо, опустившееся до такой низости, как ненависть к ближним.
- Я – монстр и моё место в музее! – виновато бормотал Оуэн. – Если бы не Фью, убегающий от меня, как от какого-нибудь кровожадного чудовища, я бы натворил бед. Мой ГП вышел наружу и я не достоин звания разумного существа.
В ответ тишина. Но Юрий был тут. И он ответил:
- Да, Оуэн, нам с тобой ещё очень далеко до Иисуса, благословляющего убивающих Его. Далеко и до Гоши, позволяющего избивать себя, чтобы научиться терпению, прощению и бесстрастию. Но мы работаем над собой, не так ли? Да, ты позволил себе покраснеть и выйти из себя, Оуэн. Но я уверен, что в следующий раз ты, поработав над своим ГП, только покраснеешь, - пошутил он. – Эволюция плюс самосовершенствование. Ты же никому не причинил вреда. Просто вы, спруты, очень… нервные, что ли. В следующий раз держи себя в руках - то есть в щупальцах - покрепче.
- Спасибо, - вздохнул Оуэн. – И согласен. С головоногими, даже Giant Octopus, это иногда бывает. Паническая атака. А ведь далеко не факт, что та ситуация с кораблём представляла для меня опасность. Стивен – учёный, он будет изучать здесь морских обитателей. По-своему, конечно, - усмехнулся он. - Теперь, когда я успокоился, я понимаю, что этот корабль прибыл сюда с чисто научной целью - изучать последствия извержения вулкана на Сопун-горе. Жаль только, если они обнаружат здесь древний подводный город.
- Почему? Это же будет очень интересная научная находка, - отозвался Юрий.
- Да. Но я не уверен, что они её верно оценят. Зато из-за его постоянных исследований наездов и научных экспедиций будет нарушена жизнь этого уголка океана, погибнет часть Видов. А мне опять придётся уходить. Вдруг Стивену снова захочется сделать из Giant Octopus чучело? Хотя, что трагичного, если мир утратит ещё одного головоногого моллюска? - грустно проговорил он. - Эволюция, как говорится, продолжится и без меня.
- Прими это как очередное испытание, Оуэн, - сказал Юрий, – которое ты выдержал. Шайва Гоша, считает, что такие проверки даны нам для совершенствования Души, ускоряя её восхождение по пути Эволюции.
- Какая уж тут Эволюция? – отмахнулся Оуэн. - ГП, ничего не поделаешь. Надеюсь, в следующий раз я не дам ему отключить мой разум и топить безвинные корабли, раскидывая учёных. Даже в мыслях.
- Уверен, что у тебя это получится.
А как твои дела, Юрий? Как Тинджол поживает?
- Как? В ловушке майи сижу. И стараюсь не покраснеть, - усмехнулся Юрий. – Хотя очень хочется выпустить свой ГП и отправить парочку человечков на Северный полюс. Южных островов они не достойны. Жаль, я теперь не вмешиваюсь в чужие судьбы. Карму берегу.
- А чего они от тебя хотят? – заволновался Оуэн. – У тебя неприятности, а я тут всё о своих переживаниях.
- Хотят поделить мир на белый и чёрный.
- Опять Контора? – удивился Оуэн. - Разве ты не в дацане? Уже не молишься с братией о спасении мира?
- Увы, мир не хочет спасаться. Я, наверное, плохо молился, - усмехнулся Юрий. – Меня опять нашла Контора. И, чтобы спасти дацан, я был вынужден сам сдаться …
- Как? Ты же мог телепортироваться! Или их телепортировать, - недоумевал Оуэн.
Юрий вздохнул и, как обычно, передал ему свою историю телепатически.
- Да, угодил ты! Попал, как рак в раколовку! – сказал Оуэн. – И что будет дальше?
- Познакомлюсь с этим Виктором Ивановичем. А там – посмотрим. Надо с этим разобраться раз и навсегда. Мне кажется, таким, как Виктор Иванович… со временем мог бы стать я. Перекраивал бы цивилизацию, себе и людям на беду. Если б не имел таких друзей, как ты, Гоша, Тинджол, Индира. Хочу попробовать его переубедить. Хотя, люди из таких структур не меняются. Они, наверное, из железа.
- А вдруг, и правда – поймёт? – с сомнением проговорил Оуэн. – Ведь Гоша прав - люди таковы, какими их сделала Эволюция и закон кармы. Всё как в аптеке. А те, кто пытается вмешаться в этот процесс, попадают в самое большое колесо сансары.
- Здорово ты теперь набрался буддистских терминов! – восхитился Юрий. – Глядишь – скоро станешь нашим маленьким, нет – большим, буддой, новым божеством. У индусов уже есть бог-слон – Ганеша, и бог-обезьяна - Хануман, теперь будет ещё и бог-осьминог - Оуэн. Хорошая будет компания, - расхохотался Юрий.
- Я не против, - улыбнулся Оуэн. – Только пока до бога мне далековато. Слишком много недостатков.
- О, об этом не беспокойся. Индусские божества, как правило, тоже очень эмоциональны. Они тоже только учатся быть совершенными.
- Ну, тогда всё в порядке. Буду продолжать учить термины, - хихикнул Оуэн, развеселившись. А это значит – он пришёл в себя.
- Я рад, что повидался с тобой, - сказал Юрий. – Хоть настроение улучшилось, побеседовав с будущим богом-Оуэном. А то там у меня такие… монстры палеолита. Но что же делать с твоим кораблём? Хочешь, я телепортирую тебя на другой край океана? В самую тихую лагуну?
- Нет, я останусь здесь, Юрий. Буду принимать со смирением всё, что преподносит мне карма, - улыбнулся Оуэн, – Стивена, учёных, сонары. И воспитывать в себе смирение и сострадание. У меня это уже почти получается. А самое главное – буду охранять подводный город от научного десанта. Надеюсь, получится. М-да, Юрий. Мы оба с тобой попали в занятные обстоятельства. Будем на этих испытаниях совершенствовать свой Дух.
- Я на связи, если что. Кстати, тебе прекрасно удалось меня сегодня вызвать, - улыбнулся Юрий. - Я от неожиданности чуть в тибетскую пропасть не свалился. Ну, удачи! И не высовывайся тут, друг мой!
- И тебе удачи, Юрий! - Но тот уже исчез.
«Как там наверху? – прислушался Оуэн. – О, корабль уже близко. Добро пожаловать в гости к Сопун-горе!»
Часть 3
18.
- Я ощутил, когда мы прикоснулись, движение энергии, - кивнул юноша. – Наверное, я передал тебе часть своих способностей. Не волнуйся, я научу тебя, как с этим жить.
И он сейчас выглядел совсем по-другому: не юноша, а учитель, гуру. Она улыбнулась ему:
- Хорошо, муршид. Готов произвести впечатление на папу?
- Ну, надеюсь, получится, - улыбаясь, согласился Юрий. – Хотя, думаю, ради вас он вытерпел бы здесь даже старика-пропойцу или беспокойного младенца. Так что не волнуйся. Что ж, поехали? – И толкнул её коляску к дверям.
У которых её уже ждала сиделка Падма с сари в руках, для Индиры. Здесь все обязательно переодевались к совместной трапезе. Пища – это дар богов, и к ней надо приступать с почтением. - Мама, у меня к тебе просьба, - сказала в этот день Индира Ананде. – Правда, она немного необычная.
- Доченька, я выполню любую твою просьбу, - воскликнула Ананда . – Говори, что ты хочешь?
А сама грустно подумала: «Ну что необычного ты можешь попросить ты, моя ласточка? Новое сари для дома? Сандалии на ноги, отказывающиеся ходить? Но ты даже и этого не желаешь. Бедная моя доченька! Тогда – что же?»
- Можно, в нашем доме какое-то время поживёт юноша, мой знакомый, - вдруг заявила нечто несусветное Индира.
- К-как – юноша? Откуда он взялся? – удивилась Ананда . – Это твой однокурсник Пенджаб? Его из-за Зиты выгнали из дома?
- О, нет, это не Пенджаб. У них всё хорошо и, похоже, свадьба сладится. Это один мой давний знакомый, он путешествует по миру. И ему надо какое-то время пожить в Дели.
– Сначала спросим у папы Мадхупа, хорошо? Он глава семьи, - проговорила Ананда сомнением. - Понравится ли ему, что в нашем доме будет жить чужой человек? И где он сейчас?
- Сейчас он в Дели, недалеко отсюда. Скоро придёт сюда. Он не причинит беспокойства, мама, это послушник одного монастыря. Я прошу, позвони, пожалуйста, отцу, договорись с ним, мама. Договорились. Это для меня.
- Хорошо,– покачала головой Ананда. – Не знала, что у тебя есть друг-монах.
А про себя посетовала: «Кто знает, что это за человек? умеет ли себя цивилизованно вести в обществе?»
- Мы с ним давно общаемся… по интернету, - вздохнула Индира, не любившая ложь.
Но как ей ещё объяснить появление в доме Юрия? Она и сама после мысленного контакта с ним была в недоумении.
«Как такое возможно? Без телефона, находясь в тысячах километров, взять и оказаться здесь? Как ему это удаётся? - взволнованно думала девушка. Она, конечно, согласилась приютить его. Юрий сказал, что вынужден был от кого-то сбежать. - Из дацана? О, Брахма! Что же он натворил? Но я верю, что он не способен на зло»
Тут от калитки раздался звонок и вскоре слуга Рохан удивлённо доложил:
- Там молодой человек, госпожа. Европеец. Говорит, что его здесь ждут.
- Да-да, пригласи его в дом, - сказала Ананда. – И принеси нам чаю, Рохан. А с папой я договорюсь, Индира, не беспокойся, - добавила она, обращаясь к дочери. – Нельзя не принять странника, не имеющего приюта. А там – посмотрим. – Рохан, уходя, только вздохнул – его хозяева истинные святые – всех привечают.
И вот вслед за слугой на террасу вошёл стройный синеглазый юноша, как и положено страннику – в пропылённой одежде и с дорожной торбой в руке. Он поклонился Ананде и Индире и, сложив перед собой руки, тихо проговорил:
- Намастэ! – поприветствовал её на хинди Юрий. - Добрый день! Спасибо, что приняли меня, мата джи. Да пребудет с вами благословение бога Шивы.
Ананда, слегка поклонившись в ответ – как и положено солидной и высокородной индусской женщине, с удивлением осмотрела его. Какая гармония в облике этого юноши! Не может человек низкого звания так благородно выглядеть. Тогда почему же его одежда так потрёпана, а сам он весь пропылён и пропах потом, как низкородный? Впрочем, Сиддхартха Гаутама, будущий Будда, тоже путешествовал в нищенском одеянии. Да и настоящие монахи, как известно, специально живут в аскезе.
- Я – Ананда, мама Индиры, - сказала она. - А как зовут тебя, юноша? Откуда ты родом?
- Очень приятно, Ананда джи. Меня зовут Юрий, я – хуварак, послушник тибетского дацана, - ответил тот на чистом хинди. - А родом я из России.
- О, ты так прекрасно говоришь на хинди! – удивилась Ананда . – Будто тут родился.
- Благодарю, - поклонился Юрий. - У меня хорошие учителя. И я знаю многие наречия Индии.
Таланты юноши смягчили отношение Ананды к гостю. И когда Рохан внёс поднос с чаем и сладостями, поставив всё на столик, она сказала уже более доброжелательно:
- Угощайся, дорогой гость. Извини, но твоя одежда немного запылилась в дороге. Не возражаешь, если наш слуга приведёт её в порядок? Если у тебя нет сменой одежды, ты можешь, искупавшись, переодеться в платье моего сына. Хорошо?
- Благодарю вас, матушка Ананда джи, - поклонился Юрий. – С удовольствием скину с себя этот хлам. Я уже давно в дороге и у меня совершенно не было возможности привести себя в порядок.
Он ушёл с Роханом и вскоре вернулся уже в футболке и джинсах, взятых из гардероба Файяза. Они оказались ему впору.
- Обед у нас, как всегда, в два часа, - удовлетворённо сказала Ананда, уходя.
- Извини, пожалуйста, мою маму, - смущённо сказала Индира.
- За что?
- Она так бесцеремонно указала на твой вид. Дело в том, что у нас, индусов, все помешаны на шуддхи – чистоте. Все, кто имеет малейшую возможность, по несколько раз в день купаются и переодеваются и даже после еды моют руки. А у нас в доме просто оплот шуддхи - в прямом смысле культ аккуратности и чистоплотности.
- Боюсь, твоя мама, увидев меня, пережила шок – я неделю не переодевался, - улыбнулся Юрий. – То, по горам, на ишаке, добирался несколько дней до городка Лхасы, то летел в Москву на самолёте. И мне ни разу никто не предложил сменить мой гардероб, - усмехнулся он. - А потом – сразу сюда. Видок ещё тот, да? Но я и не слишком комплексовал. В Тибете я научился не придавать этому большое значение. Там ведь вода - на вес золота и её, в основном, пьют. Поэтому тибетцы уделяют чистоте одежды и тела минимальное внимание. И, знаешь, где-то через неделю даже перестаёшь замечать, что давно не мылся и даже тело не зудит от грязи. Тибетцы больше пекутся о чистоте Души, о Пути к освобождению от кармы. Часто даже простые крестьяне живут как монахи.
- В каждом народе свои обычай, основанные на условиях существования. А у нас вот, наверное, всё наоборот, чем у тибетцев, - вздохнула Индира. - Я рада, что ты отнёся к этому с пониманием.
- Рохан уже подготовил тебе комнату,- входя на террасу, сказала Ананда. – Потом он тебе её покажет. Выпей пока чая с дороги, Юрий. Обед скоро будет готов.
- Благодарю вас, Ананда джи, - поклонился Юрий. – Не стоило беспокоится. Я мог бы поспать и на террасе.
- О! – удивилась Ананда. – Я понимаю, что ты монах…
- Я лишь послушник, хуварак, Ананда джи, - поправил её Юрий. – Ещё только учусь.
- Вот-вот, - кивнула Ананда, - Такие-то ученики и налагают на себя слишком суровые правила и стараются сверх меры. В дацане делай, как хочешь, а в нашем доме ты будешь жить, как положено цивилизованному человеку. Мы там, в шкафу, и дополнительную одежду для тебя подобрали. Пользуйся, не стесняйся.
- Вы очень внимательны, Ананда джи, - улыбнулся Юрий. – Так гостеприимно меня ещё нигде не принимали.
- Я всегда рада принять друзей нашей дочери, - тепло улыбнулась Ананда. – Располагайся, как дома.
– Мамуля, мне бы хотелось поговорить с Юрием, - вынуждена был намекнуть Индира. - Мы с ним давно не виделись.
- О, конечно, доченька! – смутилась Ананда и удалилась. – Не буду вам мешать.
«Не виделись? – удивилась она . – Но где же они могли видеться? Он – монах в Тибете, она – всю студентка в Дели. А, ну, конечно же – они по скайпу общались. Я плохо понимаю в этих новомодных штучках!»
- Прошу, Юрий, садись, - указала на кресло напротив Индира. – Угощайся. Наверное, чай уже остыл.
Юрий сел, взял чашку и, взглянув на встревоженное лицо девушки, сказал:
- Не волнуйся, Индира, я не нарушил устава дацана, не сбежал оттуда и не выгнан за нарушения. Дело гораздо серьёзнее.
- Что же случилось? - встревожено спросила Индира
Юрий задумался:
- Не знаю даже, с чего и начать. Со времени нашей встречи столько всего произошло! – проговорил он. – А начну-ка я с видения…
И он рассказал ей то, что увидел во время медитации: приближение к монастырю вооружённых людей Конторы, несущих угрозу разгрома дацана, гибели его учителей - муршидов. И о своём решении выйти навстречу агентам, чтобы спасти дацан и своих наставников. А также - о поездке в Москву и разговоре с генералом.
- Он предложил мне участвовать в разделении человечество на «зёрна и плевелы». То есть, он таким образом хочет освободить мир от зла, - сказал Юрий с горькой улыбкой. – Виктор Иванович служит в таком ведомстве, которое, наверное, создало у него чувство, будто он всесилен, как бог. А ведь и я когда-то был таким же и мечтал спасти человечество. Только не знал - как. Это теперь, благодаря своим друзьям, я понял, что всё в мире находится в равновесии и развивается по божественным законам. И человек, возомнивший, что он может их поменять, обречён на поражение. А всякое такое вмешательство, несёт лишь беды. И ему, и остальным. Конечно, я отказался помогать делить мир на белое и чёрное. И вот я здесь, - заключил он. – А в России, как и в Тибете, меня теперь ищут.
- Как можно по собственной прихоти менять судьбы человечества? – покачала головой Индира. – У нас в Индии, как известно, существует множество каст. Среди них есть высшие, почитаемые едва ли не наравне с богами, а есть низшие, презираемые, выполняющие самую грязную работу. Есть среди них преступники и убийцы. Но высшие касты, занимающие самые высокие посты, никогда не планировали уничтожить низших только потому, что они ещё находятся на низком Духовном уровне. Согласно учению о реинкарнации и карме, когда-нибудь и эти люди изменятся и, может, выбрав Духовный путь, станут брахманами или вообще перестанут перерождаться. А чтобы это произошло, надо вести достойную жизнь, проявляя милосердие и терпение. Каждый отвечает за свои дела перед Богом, перед которым все равны, потому что по Его воле человек живёт на свете. И, пройдя свой жизненный Путь – достойно или не очень, получает возмездие или награду от Будды. Человек, который берёт эту роль на себя возьмёт себе и его карму. Что уж говорить, если это целое человечество. Такой человек, как Виктор Иванович, обрекает себя на цепь бесконечных и тяжелейших отработок.
- Жаль, что Виктор Иванович не знаком с этим учением, - кивнул Юрий. - В общем, мне пришлось давать оттуда дёру.
- Может быть, ты поспешил? – засомневалась Индира. – А вдруг бы он разобрался?
- Я знал, что он уже принял решение. И счёт шёл на секунды. Там были установлены видеокамеры и по малейшему знаку Виктора Ивановича на моих наручниках сработала бы ампула. А в ней вещество, подавляющее волю.
- А где же сейчас твои наручники? – испуганно спросила Индира.
- Оставил им на память, - улыбнулся Юрий. – Зачем уносить казённое имущество. Вот такая забавная история случилась со мной, - завершил он свой рассказ.
- Не очень забавная, - покачала головой Индира. – Даже страшная. Но ты правильно всё сделал, хотя это было очень опасно. И я боюсь, что Виктор Иванович не оставит свою затею реализовать эту притчу. А ты мог бы… воздействовать на него так, чтобы он, например, забыл о ней? Ты ведь это можешь?
- Могу, - вздохнул Юрий. – Я сейчас думаю на эту тему. У Конторы ведь ещё есть прибор - СП1, с помощью которого она и нашла меня. Возможно, со временем этот прибор, став более мощным – СП2, 3 и так далее, сможет заменить меня. И поделить «зёрна и плевелы». Конечно, при этом будут свои сложности – как его, например, вывезти за пределы России, и какие команды ему дать? У меня есть подозрение, что «плевелы», для простоты задачи, будут просто уничтожены. Что это будет – эпидемия безумия или стремления к суициду – не знаю. Но ничего хорошего Контора не придумает – не их профиль. О резервациях Виктор Иванович говорил мне лишь для отвода глаз. Зачем новым хозяевам мира хлопоты по содержанию «плевел»? Хотя, вывезти прибор – не проблема. Если у него будет необходимая мощность, его можно установить на спутник, - проговорил Юрий.
- Какой ужас! И что же ты решил? – испугано проговорила Индира.
- Сложный вопрос. Мне вся эта ситуация напоминает нападение Мары и его воинства на сидящего поддеревом Сиддхартху Гаутаму, - усмехнулся Юрий. – Их задача – вывести его из состояния самадхи, заставить участвовать в играх майи, поверить в их реальность. Задача Сиддхартхи – не позволить этого.
- Ты считаешь, что пусть всё идёт, как идет? – удивилась Индира.
- Да. И пусть будет, что будет, - кивнул Юрий.
- И что же будет с человечеством?
– Ничего, если это будет угодно Творцу. Майя сама стремится удержать этот мир иллюзий равновесие. Не стану я играть свою партию на её поле, выдвинется другая фигура, противостоящая Виктору Ивановичу и Конторе. Колесо будет крутиться дальше, но без меня. Поэтому, я думаю, не стоит никем манипулировать. Даже заблокировав Виктору Ивановичу память, я нарушу равновесие сил. Слишком велик этот клубок.
- Да. Целая планета, - покачала головой Индира. – Теперь я понимаю, о чём говорил Гуркиран-баба, когда сказал о подарке Шивы – я, хоть и не по своей воле, но тоже вышла с этого поля игры. Я буду молиться за Виктора Ивановича – чтобы боги вразумили его, и чтобы он понял, что не на том пути. И чтобы познал сострадание ко всем, а не только к избранным.
- Да. Будем молиться о всех блуждающих в потёмках и ищущих света, - кивнул Юрий.
- А куда теперь ты? – спросила Индира. – Живи у нас, сколько хочешь. Я думаю, мои родители с радостью примут тебя, просветлённого учением в дацане человека. Но что ты сам думаешь делать?
– Я пока в растерянности, - пожал плечами Юрий. – Мой друг Оуэн посоветовал мне выйти из пифоса. Я вышел. И оказалось, что путей у меня много, но все они тупиковые. В дацан возвращаться нельзя – там меня всё ещё стерегут. Не хочу опять привлекать на них удар. К Оуэну? Даже если я отращу себе жабры, это будет слишком экстремально. Там, где он обитает, среда обитания слишком непривычная - мокро, тихо и опасно, - пошутил он. – Да он и сам сейчас оказался в переплёте, не лучше моего. Сидит в базальтовой пещере и прячется от учёных, желающих поместить его чучело в музей.
- Жабры? – удивилась Индира. – Ты серьёзно? И ты мог бы?
- Ну, да. И мне любопытно - вдруг получилось бы? – по-детски рассмеялся Юрий. - Так что извини, Индира, за столь бесцеремонное вторжение в твою жизнь. Но мне пока бежать некуда. Ну, кроме краснодарского вокзала, точки схождения вселенных, с нищими и убогими – возлюбленными бога Рудры-Шивы и моего друга шайвы Гоши. Но это не менее опасно и экстремально, чем жить на дне океана. К тому же там Михалыч лютует.
- Что ты! Я только рада! – возразила Индира. – Сам Шива велел оказывать помощь путникам и нищим. Мама свято чтит это правило гостеприимства.
- Это как раз про меня, - кивнул Юрий. – Но я постараюсь не долго этим пользоваться. Я ведь знаю индийскую щепетильность в вопросах такта и правил приличия, - улыбнулся ей Юрий. – Вы можете бесконечно уговаривать меня остаться. И говорить, что я – это самое ценное, что есть в вашем доме. И без меня он осиротеет.
Юрий шутил, но Индира понимала, что он просто бодрится.
- Я очень не хотел обременять твою семью, но у меня не было иного выхода. Бродил по улицам Дели, пока ты их подготовила, - задумчиво проговорил он. - Интересный у вас город - жизнь в нём так и кипит, народу множество. И из этого кипения рождаются судьбы, характеры, вершится жизненная история – так называемая карма. Никто и не ведает, что кому-то в очередной раз пришла в голову идея вмешаться в ход всеобщей истории, стать Богом и поделить мир на правых и виноватых.
Девушка сказала:
- Я рада, что могу помочь тебе, - сказала она. – Мои родители для меня готовы на многое. Хоть и нескромно так говорить. А мама, по-моему, уже приняла тебя. Правда, есть ещё брат Файяз. Он… немного оболтус. Но не так плох, как хочет казаться. Он слегка учится, слегка кутит, в общем – живёт, ни о чём не задумываясь, - сказала Индира. - Кстати Юрий, ты потом расскажешь мне обо всём, что с тобой ещё случилось? О твоих муршидах-учителях из дацана. Кто такие шайва Гоша и лютый Михалыч. И о корабле с учёными, собирающем чучела. Мне будет очень интересно послушать.
- Да, конечно, - рассмеялся Юрий. – Непременно расскажу.
***
Файяз в этот день вернулся домой рано. Надо было, наконец-то, доделать курсовую, будь она неладна. И завтра сдать её зануде-доценту, иначе его не допустят к сессии.
Файяз зашёл на кухню, в надежде, что там его покормят, не дожидаясь обеда. Повариха Фейруза, как всегда, не могла отказать балагуру и всеобщему любимчику. Хотя по индусским традициям категорически запрещено пробовать и есть еду во время приготовления. Считалось, что дэвы расхитят и испортят её вкус, если съесть хоть кусочек до прасада – благословления пищи перед домашним алтарём. Но она была очень решительная и смелая женщина, не верящая во всякие предрассудки, поэтому щедро накидала Файязу на тарелку всего понемножку, кинула сверху лепёшку чапати, предупредив, чтобы не выдавал её. Ананда же любила во всём порядок и считала, что есть надо как цивилизованный человек: за столом, не спеша, используя все необходимые столовые приборы и приправы.
- О, как вкусно! Ты сегодня в ударе, Фейруза-джи! – похвалил Файяз с набитым ртом. – Или у нас какое-то торжество, а я не в курсе?
- Какая я тебе ещё джи! – отмахнулась та. – Диди и только диди! А ты ещё не знаешь? У нас же в доме гость. Хозяйка велела постараться, - ответила Фейруза, помешивая в кастрюльке острый соус.
- Гость? – удивился Файяз. – Чей? То есть – кто? Почему я не в курсе?
- Да и никто не в курсе. Он к нашей Индире приехал. С Тибета.
- С Тибета? Этого ещё не хватало! Чего ему там не сиделось? Надо ж додуматься - монаха мне тут поселить! – возмутился Файяз. – Будет нотации читать и учить праведной жизни! А тебе, диди, он непременно запретит много есть. А то уже…
- Что – уже! – замахнулась на него ложкой, испачканной в соусе, толстушка Фейруза. – Ничего не уже! Я слегка полненькая, а это диди только украшает! И вообще, как ты со старшими разговариваешь!?
- Я ж тебе добра желаю, диди! А то замуж тебя не возьму, если не похудеешь! – подыграл ей Файяз.
Фейруза кокетливо хихикнула:
- Молод ты ещё жениться!
- Да нет, господин, - проговорил Рохан, стоя с подносом у двери и наблюдая их перепалку. – Этот монах никого и ничему не учит, он сам ещё мальчик. Даже младше Индиры. И всего лишь послушник. Очень скромный. А ты, вертихвостка, погоди про замуж. А приданное у тебя готово?
- А, вот оно как? Ну, тогда пусть живёт, - кивнул Файяз и, вытерев с тарелки остатки еды куском лепёшки, доел и её. – Вкусно, диди. Как и вся твоя стряпня. Да пребудет с тобой свет Шивы за твои праведные труды! Шива любит тебя! Как и я! – И он попытался возложить на её голову свои замасленные руки.
Повариха весело отмахнулась от него.
- Вот безбожник! – рассмеялась она.
А Рохан вдруг заявил:
- Мы все любим тебя, Фейруза! Не только Шива.
Фейруза удивлённо на него взглянула.
Все в доме, кроме неё, знали, что Рохан неравноДушен к ней. Вот только вера у них разная: она – мусульманка, он – кришнаит. И то, как это препятствие преодолеть, он вот уже лет пять всерьёз обдумывал. Жаль Фейруза об этом не догадывалась. Иначе б давно, и ничуть не задумываясь, сменила свою веру. Женщина она была достойная, хоть и полноватая. Однако незамужняя. И её это очень расстраивало. Как-никак, уже тридцать семь, а жениха всё нет. Да и откуда ему взяться, если она целыми днями простаивает у плиты? Рохан, почтенный пятидесятилетний вдовец, вполне подошёл бы ей в мужья – есть свой дом, хороший заработок, дети выросли. Но он всё сомневался спросить – вдруг она ему откажет? Уже пять лет сомневается. И, похоже, так и не решится открыть ей своё сердце.
- Где этот послушник? – спросил Файяз.
- На террасе, - ответил Рохан и, хотя его об этом никто не просил, принялся помогать Фейрузе на кухне.
Файяз же, сытый и подобревший, отправился на террасу, откуда доносились голоса.
- Привет, сестрёнка! – сказал он, входя в её цветущий уголок. И, сложив руки, сказал юноше, - Намстэ, сааб джи!
«Ничего так, красавчик. – подумал он. - И одет почему-то в мою старую майку и джинсы».
- Намастэ, вир джи! – привстал тот, сложив руки.
- Привет! Знакомься, это Файяз, мой брат. А это Юрий, мой друг, – представила их друг другу Индира. – Извини, мы временно дали ему твою одежду. Его в дороге запылилась.
- Да не вопрос! – небрежно бросил Файяз, но тут же в смущении замер: а стоит ли так говорить с ним? Он же монах.
Но Юрий тут же заметив:
- Я ещё не монах, а только послушник. Поэтому – будем без церемоний, Файяз. Приятно познакомиться.
- Фух! Ты меня обрадовал! – засмеялся Файяз. – А то я уж думал - мы тут будем жить теперь по монастырскому уставу. Мантры нараспев читать, поститься с утра до вечера – рис без масла, чай без сахара. А я ещё не достаточно готов к такому. Да и наша замечательная повариха не позволит впасть нам в аскезу. Кухня – это её храм. Она такие блюда готовит – пальчики оближешь. Аромат такой, что святого соблазнит! Такой палак панир готовит! С ума сойти! Вечером сам убедишься.
- С удовольствием отведаю, - улыбнулся Юрий. – Хотя до святости мне ещё далеко.
- Ну что ж, за блюдами и встретимся. А пока пойду-ка я погрызу чёрствый гранит науки, - сказал Файяз и, по-актёрски раскланявшись, ушёл.
«Вроде ничего гость, - решил он. – Не зануда».
- Вот это и есть мой братец, - посмеиваясь, сказала Индира. – Уж не обижайся на него. Он всегда такой, не только с тобой.
- Кроме моментов, когда видит Тийю, - кивнул Юрий.
- Ты и про это знаешь? – удивилась девушка. – Но как?
- Я с детства читаю информацию, хранящуюся в пространстве. Хотя давно научился от ненужной закрываться. Но Файяз прикоснулся ко мне. Тийа у него в приоритете. Не скажу этого об учёбе.
- Скажи, он и вправду выбрал не тот вуз, как считает Тийа?
- Не волнуйся. Пусть всё идёт, как идёт и будет, как будет. Он скоро изменится, станет лучшим помощником вашему отцу. И прекрасно справится с делами фирмы. Диплом получит совсем другой. Учёба, всё же, дисциплинирует его увлекающуюся натуру. А потом он и сам разберётся в ценностях жизни. Кстати такой крепкий орешек, как Тийа, необходима каждому легкомысленному молодому человеку, считающему, что он – центр вселенной.
- Вот как? – покачала головой Индира. – Выходит – наше мнение совпадает? А про меня ты что можешь сказать? – спросила девушка. – Хочешь, возьми меня за руку. Что записано обо мне в информационном поле Земли?
Она даже слегка приподнялась на кресле, протянув ему тонкие руки в браслетах. Юрий, вздохнув, взял её руки в свои…
И тут в их цветущий уголок вошла Ананда...
Увидев столь интимную сцену, недопустимую по индийскими правилами приличия, она вспыхнула. «Неужели между ними есть нежные чувства? – подумала она в смятении. – Бедный юноша! Бедная Индира! Как это волнительно! И он так молод и хорош!»
- Мы подготовили тебе комнату, - сделав вид, что ничего не заметила, проговорила Ананда. – Ты можешь отдохнуть перед обедом.
- С удовольствием, - сказал Юрий он. – Спасибо вам за хлопоты, Ананда-джи. Это действительно было бы неплохо.
И, поднявшись, пошёл за ней.
А Индира, закрыв глаза, попыталась представить себе Юрия, войти в его сознание. Где он там получает информацию?
И вдруг перед её глазами возникли кадры, похожие на картинки из фильма:
Вот маленький мальчик с недоумением смотрит на родителей. Он удивлён - они его не слышат.
Вот он постарше. Врач, замотанный бесконечным приёмом пациентов, пытается войти с ним в контакт, но мальчик упорно молчит. Росчерк в карточке.
Школьный класс. Подросток за партой внимательно смотрит на учителя и, будто увидев что-то постыдное, покраснев, отворачивается.
Вот он в магазине. Наблюдает, как у кассы стоит старик явно психически нездоровый. Над ним смеются, отбирают хлеб, за который он не может заплатить. Юноша растерян, он, Очевидно, не решается вмешаться.
Плачущая девушка – мотоциклист вырвал у неё из рук сумочку.
Двери храма, из которых священник выводит нищего.
Затем ещё много каких-то непонятных кадров: парни, пытающиеся схватить Юрия, мужчина с палочкой и собачкой, старик, что-то с угрозой говорящий связанному Юрию, генерал в просторном кабинете у окна…
У Индиры в голове как будто вспыхнуло пламя. Она вскрикнула и потеряла сознание…
***
«Что это со мной было? – спросила себя Индира, постепенно приходя в себя. – Какие-то картинки… Кажется, я потеряла сознание».
Над нею склонился Рохан.
- Госпожа! Скоро ужин. Не хотите ли переодеться? Я позову сиделку Нитью.
- Да-да, спасибо, Рохан. Я её сама вызову, - сказала она, нажав кнопку на подлокотнике кресла.
Рохан ушел. И тут же на террасу вбежал Юрий. Он был взволнован.
- Что случилось, Индира? Я почувствовал, что с тобой неладно, - сказал он.
- Я, кажется, потеряла сознание.… И это после того, как я взяла тебя за руку. Я что-то…видела. О тебе, о твоём детстве...
19.
- Ты последнее время стал похож на деревенского дурачка, которому подарили на рнке свистульку. Чего такой радостный? – спросил Рамеш, однокурсник Файяза или, скорее, его собутыльник.
А другой, Сатиш, насмешливо пояснил:
- Наверное, он открыл систему, которая позволяет ему выигрывать в рулетку. Теперь ему бедность не грозит.
- Бедность Файязу не грозит, даже если он забудет дорогу в казино, - возразил Рамеш. – Файяз, открой нам секрет твоего необузданного счастья. А то мне завидно и я изнываю от своей нереализованности. Мне скучно. Не могу даже придумать, как убить сегодняшний вечер! А ты доволен и счастлив. Не стыдно тебе?
Файяз лишь усмехнулся.
- О, я понял! Тийа сдалась и, наконец, снизошла до нашего мальчика! – предположил Сатиш. – Остановись, Файяз! Она навсегда испортит твою молодую жизнь, сделает из тебя зануду и зубрилу! С кем мы будем кутить?
- Бедные мы, бедные! – кивнул Рамеш. – От рыданий его бывших подружек Ганг выйдет из берегов. Все мосты посносит. А я ведь ещё не научился возводить новые. Опомнись!
Файяз лишь бросил в ответ, что сегодня опять занят. И после занятий ушёл домой.
- У меня денег нет. Кто за нас в ресторане заплатит? – с досадой глядя ему вслед, сказал Рамеш. – Пойдём, что ли, и мы домой.
Друзья терялись в догадках – что с Файязом? Он не посещает рестораны. Не спешит на очередное свиданье. Не затевает новых развлечений. Не балагурит и не ищет новых приключений. Уж не болен ли он?
- Да ну его! – решили они, наконец. – Есть дела поинтереснее, чем беседы с сумасшедшими. – и его бывшие друзья даже перестали к нему подходить. Но он этого даже не заметил.
А произошла эта метаморфоза с Файязом после одного разговора с их гостем.
Поначалу он, глядя на Юрия, лишь искренне недоумевал: «В чём смысл такой жизни? Зачем ему всё это – молитвы, дацан, отсутствие радостей жизни? Ведь он молод, красив, прекрасно воспитан. Хоть в кино снимайся или иную успешную карьеру делай. Такого благородного красавчика везде заполучить рады - хоть в офисе, хоть в торговом центре. И с хорошим окладом. Будет на что прикупить нормальную одежду и снять квартиру, а не скитаться по миру».
Файяз, конечно, знал не понаслышке про аскетов и святых дервишей. Видел их на улице – кто годами стоял на одной ноге, кто кружился, как волчок, кто, сняв с себя последнюю одежду, куда-то бежали, сломя голову, наверное – к морю, иные часами проповедовали или показывали чудеса йоговских техник.
Индия без них была бы всё равно, что мать без дитя. Их называли их садху, то есть - добрый человек, бродячий йогин. Считалось, что они отказались от трёх вещей, ради которых живёт весь остальной мир: камы - чувственных наслаждений, артхи – материальных стремлений и дхармы - долга. А самым желанным для них считается достичь мокши, то есть - освобождения.
От чего им освобождаться - непонятно, ведь у них, как они заявляют, уже и так ничего нет, кроме миски для подаяний. А на взгляд Файяза, все они - переодетые мошенники, зарабатывающие себе на обед и чарку уррака или, если повезёт, то крепкого фени. Или даже какие-нибудь наркотические травки. В детстве, после школы, купив себе на улице запрещённых мамой сладостей, Фаяз любил наблюдать за бесконечными танцами дервишей или чудесами гибкости йогов – этих он ещё уважал. А вот тех, кто сидел, укутавшись в отрепья, требуя подаяния, как святой человек – садху, он поголовно считал шарлатанами. Однажды маленький Файяз решил подшутить над одним таким, подкатившем глаза в неком трансе, и бросил ему в миску не монету, а камушек. И – о, чудо, тот мгновенно обрёл ясное сознание и схватил его за руку. Что вообще-то, недопустимо. Низшие касты, да ещё бродяжки, не имеют права касаться высших, даже если это дети. Ведь семья Файяза относилась к уважаемой касте марвари – купцов. А этот побирушка, в лучшем случае, всего лишь нищенствующий монах, относящийся к касте байраги, факир или госаин. Иди даже мусорщик - чандал. Да как он посмел к нему прикоснуться!
Потом этот прозревший чандал ещё долго кричал ему вслед всякие страшные проклятья. Слава Кришне, он в них не верил, как многие индусы. А то б ночь не спал.
В общем – для Файяза слово «садху» означало одно – мошенник и бездельник. А где он живёт – на улице или в ашраме – не имеет значения. И все их поклоны и мантры – для отвода глаз, чтобы не работать.
Но здесь было другое.
Юрий не бил поклоны, не кружился, не измождал себя постом, мантрами или чтением сутр и вед. Он был тих и спокоен, почти ни с кем в доме не разговаривал, кроме Индиры, но его присутствие явно ощущалось здесь. Как будто в холодной комнате вдруг в очаге зажёгся огонь, дающий тепло. У Индиры заметно улучшилось состояние здоровья, появились обнадёживающие прогнозы, и врач уходил от них сияющий. Мама Ананда ходила по дому радостная, как прежде, забыв о печали. Отец перестал походить на мрачную тучу перед дождём. Он иногда даже улыбался и стал приходить домой пораньше, чего давно не бывало. Они все вместе – отец, мать Индира и Юрий – часто пили вечерами чай на террасе, болтая о пустяках и смеясь. Иногда даже казалось, что это одна семья. И всё стало вновь так же, как до аварии. Даже Индира, сидя в кресле, казалась прежней - весёлой и наивной…
Файяз хотел разгадать эту загадку.
И однажды, вернувшись из института, он увидел Юрия сидящего на террасе в одиночестве. Файяз сказал:
- Намаскар! Добрый день, Юрий! Отдыхаешь? – ляпнул он. Хотя, ну, что же ему ещё делать тут целый день?
Тот с улыбкой ответил:
- Намаскар, Файяз джи! Да пребудет с тобой свет. Монах никогда не отдыхает, если ты понимаешь, о чём я говорю. Работа идёт внутри, в Душе.
- Какая ещё работа? – удивился Файяз.
- Мысли. Намерения. Оценки Пути. Беседа с Богом, Вселенной. Ну, или безмыслие, безмолвие. Это тоже полезно. И эта работа зависит от уровня развития Души человека или Пути, выбранного им.
- Это работа, что ли - мыслить? И всё то, что ты сейчас перечислил? Ну, там – беседы, безмыслие?
- Это самая важная работа.
- А каковы её плоды? Или - результаты? Как их оценить? – усмехнулся он. Ведь всё это только у тебя в голове.
- Оценить на Земле это почти невозможно. Потому что понятие «цена» – это критерий материального мира. А Духовные результаты оцениваются только степенью просветлённости невидимого Духа. Ну, или степенью любви к миру. Не к себе, как это чаще всего происходит в этом мире, а - ко всему сущему.
- А чего его любить? Сущее? – усаживаясь напротив Юрия, спросил Файяз. - Зачем? Что от этого меняется?
- Твоя Душа. Она становится совершеннее и больше. Потому что уже не замкнута на себе. Она делается безграничной и открытой всему миру. Она срастается с вселенной, светом, с божественной безусловной любовью ко всему сущему. Через эту любовь мы соединяемся с богом, с миром и человечеством.
- Божественной? Безусловной? А в чём она выражается, эта любовь?.
- В том, что наш мир всё ещё существует.
- Нуу… Я, конечно, не изучал буддизм, да и вообще никакую религию. Но у меня к Богу всё равно есть вопросы. Например, Будда, говорят, нашёл Путь, ведущий к отсутствию страданий. Иисус тоже, я слышал, подарил миру Рай, Царствие Небесное. Но где же всё это? Почему люди продолжают страдать? Почему живут как в аду? Почему улицы полны нищих, а больницы больных? Почему всё идёт, как прежде?
- Потому что человеку дана свобода выбора. Люди выбирают свой Путь каждый миг. На каждой развилке судьбы, в каждой жизненной ситуации есть не менее двух вариантов. А, в основном, даже и более.
- А если ты находишься в туннеле или на мосту? – вспомнил Файяз пример, который профессионально был ему ближе всего. - Или в тупике? Сколько вариантов?
- Тоже два – вперёд или назад, улыбнулся Юрий. – Или третий – оставаться на месте. А для особо одарённых – ещё вверх или вниз. Но это для сильных. Всё у нас в голове, Файяз. И тупики тоже.
- Ты хочешь сказать, что Индира сама выбрала свой Путь? Инвалид или умирающий тоже так решили, да? – с болью в голосе поинтересовался Файяз. – Например, моя бабушка, которая недавно умерла.
- Нет. Вот тут свобода выбора человека заканчивается. Индира, например, избрана.
- Кем?
- Шивой. Для Духовного Пути. Её Душа готова к этому. Инвалид получает возможность что-то искупить или понять в своей жизни. И его Душа, подсознательно, тоже даёт на это согласие. А умирающий просто уже исчерпал все данные ему при рождении возможности и силы. Прожив так или иначе свою жизнь, он или в большом плюсе - что достаточно для дальнейшей успешной трансформации, или - в большом минусе, что опасно для него и дальнейшая жизнь только утяжеляет этот груз. Ваша бабушка Нитья прожила достойную жизнь, но она очень устала и ушла на отдых. Во всём, что происходит, проявляется гармония и мудрость Вселенной, недоступные нашему уму. Поэтому мы унываем и страдаем.
- Интересно. Но тогда почему ты оставил свой дацан? Почему ты, просветлённый и мудрый, скитаешься? Это твой выбор или так с тобой поступил Бог, исходя из чего-то там, скрытого в нашем подсознании?
- Это был мой выбор, Файяз джи. Или, возможно, Бог вывел меня в этот иллюзорный мир, чтобы испытать. Или чтобы состоялась вот эта наша беседа, Файяз джи. Ты не безразличен Шиве, если интересуешься всем этим.
- Ты думаешь, есть высшая сила, управляющая всеми нами? Я не верю в это! – рассердился Файяз. - Мир живёт в хаосе! Посмотри вокруг! Нищие, больные, сумасшедшие! Эпидемии, войны, катастрофы!
- Хаос в твоей голове, Файяз, потому ты и видишь вокруг себя, в первую очередь, хаос. Тот, кто умиротворён, кто пребывает в истине, тот и видит во всём истину. И подоплёку этих событий. Ему не мешают эмоции. Не мешает чужое безумие. Главное – он должен сохранять спокойствие и мудрость и знать, что в итоге человека всё равно ждёт просветление. Только он должен захотеть этого, а не приманок этого мира. Выбрать добро и оставить зло.
- Докажи! Не можешь? - сверкнул глазами Файяз. Ему казалось, что он слушает очередного проповедника на улице или пуджари в храме.
- Хорошо. Я попробую, - кивнул Юрий. - Когда-то мой муршид - тибетский учитель Тинджол, взял меня с собой в одно место, чтобы показать его. Смотри и ты…
Опомнился Файяз на полу. Он сидел напротив Юрия в позе лотоса, которую никогда в жизни даже и не попытался бы принять из-за негибкости своих суставов. Однако ему прекрасно удалось их согнуть.
***
- Что это со мной было? – проговорил он потрясённо.
- А что ты помнишь? – спросил Юрий с интересом.
– Я видел наш мир, как единое гармоничное целое, - попытался сформулировать виденное в слова Файяз. - Я даже знал прошлое и будущее. И всё это было неразрывно связано между собой, как шестерёнки одного механизма. И…я видел законы, управляющие нами, в виде… направляющих энергий, помогающих создать согласованную симфонию звуков и красок. Нет – гигантский оркестр, единый совершенный хор, гармоничная картина.… И даже тёмные краски играли в этой картине важную роль и занимали необходимое место. Где я был? И как это получилось?
- Я просто отключил твоё Я, твоё со-знание, и показал тебе реальный мир.
- Неужели…всё так и есть? – продолжал недоумевать Файяз. – Вот тут? Сейчас? Но как?
- Да. Если ты будешь работать над собой, очищать сознание, медитировать, стремясь к истине, увидишь всё это снова. Это твой реальный мир. Правда, надо ещё.…Ну, ты сам теперь знаешь.
- Да. Соблюдать морально-этические нормы и нравственные законы, - кивнул Файяз. – Это основа. Я это уже понял. Там. Не врать. Извиняюсь – не лгать. Не использовать ненормативную лексику – она искажает пространство и энергии. Не стяжать. Чтобы не увлечься пустотой. Уметь благодарить. Быть благодарным. И…любить.
- Почему это слово тебя так озадачило?
- Я вкладывал в это понятие совсем другой смысл, - смутился Файяз. – Более приземлённый, что ли. Это была, наверное, не любовь, а инстинкт собственника. Оказывается я даже своих родителей и сестру любил не так. Исходя лишь из… их полезности для меня, что ли. Да! Я не любил их! Они были… приятны мне потому, что дарили мне удовольствие и заботу, баловали меня, позволяли вести себя как… ребёнку. Я жил как бессмысленный мотылёк. Никогда не думал, что я такой…мерзкий и пустой. Теперь я понимаю, о чём мне говорила Тийя… Но как тебе это удалось? Ты маг? Гипнотизёр?
- О, нет, только не это! – рассмеялся Юрий. – Я не управляю твоим личным ангелом. Это неэтично. Просто я обратился к высшим силам и они показали тебе то, что ты мог понять и усвоить. Ты увидел лишь окраину мира.
- Но как она прекрасна! – потрясённо проговорил Файяз. – Как прекрасно быть просветлённым! Я не хочу назад! – заявил он. - Скажешь, как сохранить это? Как встать на верный Путь?
- Ты уже сам всё знаешь, Файяз. Не лги, не стяжай, будь благодарным, люби мир. И он ответит тебе тем же. Ну и работай над сознанием. Нужна сила намерения, движение к Духу. Кто-то называет это молитвой, кто-то безмолвием.… В общем – избери свой Путь и Путь сам поведёт тебя.
Файяз обнял Юрия и сказал:
- Спасибо. Я рад, что встретился с тобой, Юрий бхаи, брат мой.
***
С этого дня Ананда часто видела их на террасе беседующими за чаем. Или сидящими на подушках в позе лотоса в комнате сына и сосредоточенно медитирующими. И это её Файяз? Бездельник и лентяй, гурман и повеса.
Однажды она с опаской спросила у него:
- Файяз, путр джи, дорогой сын, уж не вздумал ли ты пойти в монахи? Этого мне только не хватало! Дочь – в инвалидной коляске, сын – в ашраме. А я одинока, всеми забыта и несчастна. За что мне это
- Нет, мата джи, не волнуйся, - поцеловал её в щёку преображённый сын. – Прости меня, если я тебя когда-то обижал. Я очень люблю вас с баба - папой, и не оставлю никогда. И Индиру, мою путри джи, дорогую сестрицу, разумеется, тоже. Вы самые близкие мне люди. Хотя мне очень хотелось бы достигнуть истинной просветлённости. Но я попытаюсь сделать это в миру. И такой Путь существует – Путь благонравного и достойного человека, Срединный Путь Будды Шакьямуни
И, мама, у меня есть разговор к вам с отцом. Как ты думаешь, он не будет против, если я переведусь в другой институт?
-В другой? О, Шива! Почему? – испугалась Ананда. Она не чаяла, когда сын хотя бы этот окончит.
- Хочу выучиться на компьютерного программиста или что там ещё есть подходящее? Чтобы помогать отцу в нашем семейном деле. Или, может, просто перейти на финансовый факультет? Короче – надо нам посоветоваться.
- Ой, неужели Шива услышал мои молитвы? – воскликнула Ананда. – Я так я рада, сынок! А отец… он, конечно, будет не против. Нет, он будет просто счастлив!
Мадхуп действительно встретил эту новость с радостью. Он всегда мечтал о том, чтобы сын участвовал в его делах и когда-нибудь принял от него бизнес. Но не хотел навязывать сыну своё мнение. И хорошо понимал, кто помог изменить его взгляд на своё будущее.
Вскоре Файяз действительно перевёлся в финансовый институт. Мадхуп сказал ему, что хорошего специалиста по цифровой технике всегда можно нанять, а вот финансами и управлением лучше заниматься самому.
Ананда и Мадхуп никогда даже не думали, что их Файяз способен на столь разумные поступки. Он сильно изменился с тех пор, как в их доме поселился гость.
Даже Тийа, которая считала поселившегося в доме тибетского послушника Юрия всего лишь чудаком, увлекшегося небывальщиной, заметила, что Файяз из-за его присутствия стал другим человеком. И впервые обратила на юношу внимание, признавшись себе, что Файяз давно ей нравится. Иначе бы она так не ругала его, наставляя на путь истинный. Какое, казалось бы, ей дело до него? И не злила бы его, в надежде, что ради неё он исправится. Вот и исправился. Ведь этого она хотела? И что теперь? Продолжать делать вид, что всё по-прежнему? И только посмеиваться над его попытками подрулить к ней?
В общем, Тийа и сама не заметила, как стала подружкой Файяза.
Как и боялись бывшие дружки Файяза - Сатиш и Рамеш, она, истинная Лакшми и Шакти, снизошла до него, поменяв его отношение ко всем ценностям этого мира. Этот преобразившийся мужчина – нежный, добрый, ответственный, интересующийся не собой, а близкими людьми, заботящийся о них и своём месте в мире – ей всерьёз нравился. С ним уже можно было строить общие планы.
Ананда с Мадхупом не могли нарадоваться тому, как теперь повернулась их жизнь. И будущее дочери и их семейное дело были теперь в надёжных руках. А сам Файяз также - в не менее надёжных, женских… объятиях. Тийя практически стала членом их семьи.
В доме наступила гармония и расцвело счастье.
«И всё благодаря этому юноше, послушнику тибетского монастыря. Как видно, бог Шива прислал его к нашим воротам», - благодарно думал Мадхуп, внося очередную сумму на украшение храма Шивы.
***
«Как мне дальше путешествовать по майе, чтобы её крючки не вонзились в меня? Вот я уже полюбил всех, кто живёт в этом доме и, кажется, не смогу и дня прожить без их добрых улыбок. Любовь, нежность, дружба – это очень сильные привязки майи, на долгие жизни удерживающие Душу в колесе сансары. Философ должен быть один или, по крайней мере, его друзья должны также быть вне майи. Да, Индира из таковых. Но она крепко связана родственными узами с с членами своей семьи. Привязался к ним и я. И уже ум мой всё чаще погружается в их дела, речи, заботы и всё реже в медитации - мокшу, самадху, нирвану. Я теряю Путь…» – думал Юрий вечером, сидя на террасе.
Весь дом уже спал, один он сидел тут, якобы, любуясь на звёзды, а на самом деле – набираясь решительности, чтобы двинуться дальше.
«Остановка слишком затянулась. Монаху нельзя ни к кому и ни к кому чему привыкать. Себя потеряешь, заблудишься в колесе сансары. Для чего-то обстоятельства сложились так, что я оказался в Дели. Но всё что мог, я здесь сделал. Думаю, Файяз меня не подведёт. Ему хватило толчка, а дальше он пошёл сам. Да и Тийа не даст ему сбиться с Пути. Индира… она давно идёт своим Путём - Путём любви и сострадания. Гуркиран-баба её не оставит. Он обещал. Что ещё?
Я рад, что скоро состоится свадьба Файяза и Тийи, а также - Рохана и Фейрузи. Все здесь имеют родную душу, - улыбнулся Юрий. - Только я - одинокий странник на Земле. Хотя, это же был мой выбор. Кто идёт по Духовному Пути тот всегда одинок. А уходящий далеко вперёд, не имеет попутчиков. Как там мой дацан, мой дом родной?»
Кстати недавно, разговаривая с Тинджолом, Юрий почувствовал… какой-то сигнал, помеху, что ли. Будто писк комара.
- Ты тоже это слышишь? – спросил он его.
- Не обращай внимания, - усмехнулся голос Тинджола. – Это люди Конторы наблюдают за дацаном. Но им тебя не достать, Юрий. Как это вы, русские, говорите – у них кишка тонка?
- Тонка. Но они засекли наш с тобой разговор. Я чувствую это.
- Да. Они держат под наблюдением дацан с тех пор, как ты покинул Контору. Я чувствую их приборы, которые они расставили вокруг. Ловят альфа-излучение, так они его называют. Но мы выше всяких волн, Юрий. Пусть ловят ветер.
- И всё же, я опасаюсь за дацан , Тинджол баба.
- Я просмотрел линии судьбы, - ответил Тинджол. - С дацаном всё будет хорошо.
- А с тобой, мой кальяна митра - Духовный учитель, добрый друг, что будет?
- Со мной будет ещё лучше, - увёл разговор в сторону Тинджол. - Кстати я недавно навестил твоего великолепного спрута Оуэна. Он в порядке. И у него есть отличный товарищ – дельфин. Он не даёт ему грустить.
- Ты с ним говорил? – удивился Юрий.
- Нет, зачем? Просто я ему послал свою любовь. Мне жаль, что он не может сойти с пути Эволюции. Он слишком любит этот мир и всё живое в нём. Поэтому Дух Планеты и хранит его – как своё ценное достояние.
- Как он там? Я тут увлёкся майей…
- Оуэн был утомлён своим долгим заключением в пещере, пока корабль с учёными плавал наверху. Сейчас всё в порядке. Корабль уплыл.
- Спасибо за добрую весть и участие, Тинджол баба. Ты, может, и Гуркирана тоже навещаешь? – поинтересовался он. – Как он? Не нуждается в поддержке?
- Шутишь? Трудно, скучно или грустно бывает лишь тому, кто плывёт в потоке времени. Тем, кто его для себя остановил, эти чувства неведомы. Да и любые. Он ничего не ждёт, ни в чём не нуждается и ни в чём не разочаровывается, потому что не имеет желаний. Ему, как птице небесной, Дух Планеты даёт всё необходимое.
- Ты имеешь в виду – тем, кто вне майи?
- Это одно и то же. А Гуркиран… Он похож на настоятеля Цэрина, только его служение происходит в миру. Они оба понимают сострадание как помощь в обретении правильного Пути.
- Они махатмы?
- Они – учителя. Люди, идущие к Свету, всегда чувствуют друг друга.
- У него Путь подвижника. Гуркиран помогает страждущим и заблудившимся, хотя сам он давно мог бы подняться очень высоко и забыть о бренном мире. Таких как он, махараджи, мало сейчас. Многие предпочитают отречение от мира и одинокий Путь вверх…
- Каждый выбирает дорогу по силам. И каждый одинокий путник торит дорогу вверх для других. Ему трудно, зато идущим за ним гораздо легче. Потому на Землю и приходят учителя. Как Иисус, сын Бога. Проторить дорогу.
- А ширээтэ Цэрин, как ты считаешь - откуда он пришёл? Из обители Света? Той, где спят великаны?
- Никто не знает, кто такой Цэрин, – сказал Тинджол, закрываясь, будто раковина, - и какой у него Путь. Вверх – к Свету, или вниз – от Света к нам. Я знаю только о себе - и то не всё - и не берусь судить о других.
- Вот так всегда с вами, тибетцами. Не любите много говорить. Ну, хорошо, поговорим о тебе. Каков твой Путь, мой кальяна митра? – улыбнулся Юрий, притворяясь, что верит этому скромнику.
- Когда пройду его, обязательно расскажу, - усмехнулся в ответ Тинджол.
- Скажи, Тинджол баба, ты посещал и меня? – спросил Юрий. – А я потом решил, что сам нашёл тебя, мой муршид? Это ведь было не случайно?
- Кто знает наши Пути? Один Святой Дух - он нас и ведёт, - улыбнулся голос Тинджола, уйдя от ответа. – Да и случайного ничего не бывает, Юрий. Хотя, какая разница – ты мне приснился или я тебе? Главное – мы встретились.
- Думаю, без твоей помощи я бы ещё долго барахтался в сетях майи, – задумчиво проговорил Юрий. И вдруг его озарило: Так это ты привёл меня на вокзал, к Гоше?
– Вы просто друг другу приснились, - раздалось в ответ. – Забавный сон, не правда ли?
- Скажи, мой муршид – а как мне быть дальше? – спросил Юрий, решив не настаивать на ответе. Само молчание о многом говорило. - В ваш дацан - да и в любой - я прийти не могу. Найдут. Здесь, в Дели, меня уже ничего не держит…
- А зачем им тебя искать? – хитро спросил Тинджол. – Если ты совсем потеряешься, например?
- Ты о чём? – не понял Юрий.
- Подумай сам: майя – фокусник. И ты в этих фокусах мастер, - намекнул Тинджол. – Сыграй с ней в игру – «найди меня».
- Ты предлагаешь сыграть перед ними спектакль, Тинджол? – усмехнулся Юрий.
- Это лучше, чем играть в их пьесе, - ответил тот.
- А почему нет? – развеселился Юрий. – По крайней мере, фарс всегда лучше, чем трагедия.
- Ты тут мне много странных слов наговорил, - тоже усмехнулся голос Тинджола, - но суть твоего предложения мне понравилась.
- Ох, несерьёзный ты человек, Тинджол баба! – вздохнул Юрий. - Ну, хорошо. Я подумаю об этом.
***
Утром, когда Ананда проснулась, как она думала – раньше всех, и направилась на кухню, она увидела в холле Юрия. Он был одет в ту одежду, в которой прибыл сюда, а на его плече висела его домотканая тибетская сумка-торба. Ананда немедленно крикнула Фейрузе, чтобы она срочно готовила завтрак Юрию. Тут же дом быстро облетело известие, что Юрий уезжает. В холл немедленно сбились все обитатели дома. Даже слуги – Рохан и Фейруза, сиделка Нитья, садовник, уборщица, водите – все были здесь ль. Оказалось, что холл дома не так уж и велик.
Юрий не стал долго прощаться. Поблагодарив за гостеприимство, он сказал, что ему пора обратно в дацан и, отказавшись от завтрака и машины, которая довезла бы его, куда он скажет, и, тем более – от денег, Юрий вышел в ворота и исчез за поворотом улицы.
Все какое-то время стояли растерянные, но потом погрузились в обычную суету. Только Индира была спокойна. Она знала, что Юрий просто продолжил свой Путь. И он её ещё навестит.
***
И вот...
Юрий снова находится в гималайской пещере.
Напротив него сидит опасный и коварный Алексей Матвеевич, притворяясь добрым милым дедушкой. У входа слышен разговор, в котором особо выделяется голос стального блондина Алика. Кажется – карусель, несущая Юрия по завихреньям майи, наконец, остановилась...
- Я думал, ты из этого ступора уже не выйдешь! – воскликнул Алексей Матвеевич. – Что с тобой было? Каталепсия?
- Мне надо на возДух, - сказал Юрий, отставив миску с кашей и поднимаясь с камня.
– Я провожу, - двинулся за ним следом Алексей Матвеевич.
Юрий, едва передвигая ноги, вышел из пещеры, добрёл до края пропасти, попытался сесть на большой плоский камень и вдруг схватился за грудь.
- Воды! – крикнул он Алексею Матвеевичу, уже мчавшемуся к нему. И тот, развернувшись, хотел уже бежать за бутылкой. Но тут Алик, вышедший вслед за ними и стоявший у входа в пещеру, выхватил из кармана фляжку и бросился к мальчишке. Но поздно…
Тот пошатнулся и скатился к краю пропасти. Алексей Матвеевич подбежал, наклонился, но поздно. Мальчишка тряпичной куклой скатился вниз, в глубокую пропасть, и упал в бурный речной поток. Только мелькнула в волнах его куртка.
Алексей Матвеевич, едва удержавшись на краю, с ужасом уставился вниз. Алик, подбежав, встал рядом. Вскоре подтянулись и бойцы. Поднялся гвалт. Кто-то удручённо цокал языком. Кто-то объяснял происшедшее вновь подошедшим. Тот заявил, что хорошо бы выловить из реки труп – нужны будут доказательства. Ему возразили, что это невозможно, потому что течение тут бешенное. Да и спускаться долго. Разве что прыгнуть вслед за ним. Тем временем куртка, мелькавшая в воде всё реже, совсем исчезла в бурных струях потока. Только тут Алексей Матвеевич, впавший в не меньший ступор, чем до этого мальчишка, отмер и заорал:
- Что стоите? Немедленно! Мать вашу…. Вниз! - закричал Алексей Матвеевич, выхватывая пистолет. – Достать! Выловить! Всех расстреляю!
Рядом с ним мгновенно никого не стало. Все знали, что этот старик бешенный и порой на такое способен, что повторять ему не пришлось. Алик и бойцы, схватив верёвки и крючья, рискуя жизнью, устремились вниз по опасным отрогам и уступам, поскольку дороги вниз не было. Да уж лучше в пропасть, чем оставаться с их командиром, когда тот в ярости…
Когда Алексей Матвеевич пришёл в себя, вокруг стояла тишина. Лишь валялась на земле нелепая в своей будничности чья-то тюбетейка. Да поодаль мерно жевали ишаки. Никого.
Несмотря на глубокую ночь, Алексей Матвеевич зачем-то вскочил на подвернувшегося ишака и помчался в сторону дацана. Мальчишка там! И он непременно его найдёт. И убьёт! И всех убьёт! Он не оставит им этого!
Лишь к концу следующего дня усталый, голодный и бесконечно злой Алексей Матвеевич добрался, наконец, до монастыря. Зачем - Алексей Матвеевич и сам уже не знал. Скорее всего, его пригнала туда бессильная ярость. Как он не был потрясён, но всё ж прихватил с собой автомат и достаточное количество обойм.
Но и тут его постигло разочарование.
Ворота дацана были открыты настежь. Ни одного монаха, или как их там называют, внутри не оказалось. Лишь сильный ветер крутил молитвенные барабаны и развевал ленточки на древе желаний, символизирующем то, под которым некогда сидел мудрец Гаутама. Отказавшийся от любых желаний. И боги обладают юмором.
Алексей Матвеевич расстрелял все свои обоймы в эти дурацкие разноцветные ленточки и в стёкла маленьких окошек монашеских келий. И только потом пустился в обратный Путь. Как будто выполнил некую важную миссию...
Он знал, что теперь его не отправят на персональную пенсию. Не говоря уж о премии на поездку к дуре Лизке. И он вынужден будет тихо сходить с ума в компании стервы-жены и внучки, всё больше похожей на свою беглую маму-кукушку и бабушку-пилу. Но сначала он найдёт и убьёт тех, кто виноват в том, что его задание сорвано!
Для чего он прожил жизнь? И куда подевались его соратники, чёрт бы их всех побрал! Все сбежали! Все его бросили! Все предали!
Лишь под утро бесконечно злой Алексей Матвеевич добрался, наконец, до монастыря. Зачем – он и сам уже не помнил. Как не был он потрясён, но Алексей Матвеевич всё ж прихватил с собой автомат и достаточное количество обойм.
Но и тут его постигло разочарование.
Ворота дацана были открыты настежь и ни одного монаха внутри не оказалось. Лишь сильный утренний ветер добровольно крутил молитвенные барабаны и развевал ленточки на древе желаний, символизирующем то, под которым некогда сидел мудрец Гаутама, отказавшийся от любых желаний. И боги обладают юмором.
Алексей Матвеевич деловито расстрелял все свои обоймы в эти дурацкие разноцветные ленточки и выбил выстрелами все стёкла окон в монашеских кельях. Будут помнить его!
И только потом он пустился в обратный Путь. Как будто выполнил некую важную миссию...
Он ехал усталый и голодный. Какого чёрта он не взял с собой еду? И куда подевались его спутники, чёрт бы их побрал!
20.
Лана очень удивилась, когда Донэл сказал ей:
- Задержись-ка, Лаонэла. Нам надо поговорить.
Как будто она была кем-то значительным, достойным того, чтобы на неё тратили время в этот сложный момент. Она осталась. А Сэмэл с Танитой, как обычно, считая себя неотделимыми участниками всего, что происходило с их подругой, остались тоже. Доктор Донэл лишь покосился на них, но выгонять не стал.
Все трое подошли к Донэлу и сели рядом. Тот заговорил не сразу, внимательно вглядываясь в них.
- Нам надо хорошенько всё продумать, - наконец, сказал он. – Обстановка очень непростая и требующая особого подхода и мышления.
- Прочему – нам? – удивилась Лана. – Разве в экспедиции нет более авторитетных участников?
- Есть, конечно – улыбнулся доктор Донэл. - Но вы уже слышали их мнение. Так получилось, уважаемые студенты, что в этой экспедиции много учёных высокого ранга, но, к сожалению, все они имеют довольно узкие рамки мышления, обозначенные их профессиями и привычными стереотипами. А мы здесь столкнулись с явлениями из ряда вон выходящими. Поэтому надежда только на вас, способных к новым идеям, рискованных и раскованных. Вам пока не надо бояться показаться смешными или чересчур оригинальными. Всё это и присуще молодости. Я хотел бы поговорить с тобой, Лаонэла, ты уже проявила свой неординарный подход в данных ситуациях. – И покосился на её друзей. - Но, думается, если вас, юных. не перегруженных информацией и готовыми ответами, будет втрое больше, это только улучшит наши возможности и надежды на успех. Так что и вы, Сэмээл и Таниэта, – будущий цвет и надежда науки, не оглядываясь на авторитеты и готовые теории, выдвигать свои идеи и предложения. Или смело критиковать наши.
- На оригинальные идеи я не замахиваюсь, - скромно заметил Сэмэл, - но критиковать буду смело и решительно. Я такой. Отчаянный.
- Да и какие у нас идеи? – махнула рукой Танита. – Но Лану мы обещаем поддерживать. Чтобы она чувствовала плечо друга. Не была одна, как раньше. Так жаль, что она от нас закрылась, - вздохнула она. – Мы бы этим Голосам показали, как моллюсков изводить!
- Вы уж определитесь – поддерживать её будете или критиковать? – усмехнулся Донэл. – А, в общем – поступайте согласно своей интуиции.
И так, что мы имеем? По здравому размышлению, доктор Боэн прав – всё происшедшее это проделки нашего У. Он нас и в космос отправил, Лану заморочил, а потом где-то затаился. С какой целью? Какие у вас на этот счёт соображения?
- Ему надо было оставить Лану одну, без нас всех, - предположила Танита. – Ведь у него состоялся с ней контакт ещё до Мари-Каны. Очевидно, У решил, что с её помощью он может выбраться из-под нейтрализующего колпака. А мы могли помешать. Или с её помощью запустить Кристалл - чтобы довершить разрушение нашего мира. Помните, У ещё во время Короткого Взгляда предложил ей дотронуться до Ока Мира? Но его воздействие было тогда ещё очень слабым. Или наша Лана оказалась очень крепким камушком, - всё это она изложила очень важно, польщённая вниманием Донэла, молча выслушавшего то, что он и так знал.
- Но ты кое-что забыла! - заметил Сэмэл. – Надо учитывать то, что Голосов было два. И цели у них, на мой взгляд. абсолютно разные. Первый, который предостерегал Лану от контактов с У и Кристаллом, возможно, принадлежит Небесному Го… назовём его - просто Г, а второй – У, постоянно провоцировал её на дестабилизацию ситуации. Не возражаете, почтенный доктор Донэл, мы ещё раз вернёмся к тому моменту и выслушаем, что они ей говорили?
- Давайте послушаем ещё раз, - согласился Донэл.
И они снова прокрутили через сознание то, что раньше показывала им Лана – встречу с Кристаллом в парке Отдыха, разговоры с Голосами в пустом батискафе, новую встречу с Оком Мира…
- Всё равно ничего не понимаю, что всё это значит?! – проговорил доктор Донэл. – Если воспринимать всерьёз то, что говорили эти Голоса, то получается, что… У разрушил уже не одну планету. А кто такой для него… Г? Они же вместе прибыли на Итту. Откуда он взялся? И почему на этот раз Г хочет помешать ему? М-да. Запутанная история.
- А мне всё ясно! – заявил Сэмэл.
- Что – ясно? Ну-ну, слушаем! – заинтересовался Донэл.
- Это его голос совести! – решительно сказал Сэмэл. - Ну, этого самого У, – пояснил он. – Вы же знаете такое явление, как раздвоение личности? Вот это и есть такой случай. Ужа…то есть – У, разбомбил несколько планет или Вселенных – уж не знаю его аппетит и возможности - и от этого дал слабину, трещину, что ли. На высокоэнергетическом уровне трещина, вторая личность, обрела Голос, который и стал бороться против самого У. То есть – против того, чтобы он снова причинял миру разрушения. Чтобы окончательно не расколоться. Коли уж трещина появилась. Поэтому и усыпил его. То есть – сам себя. Кому ж помирать охота? Или рассыпаться в прах.
- Ну, не знаю, - вздохнул Донэл. – Сложно и бездоказательно. Но, всё равно – ты молодец, Сэмэл. Мы же договорились, что будем фантазировать и выдвигать самые невероятные версии. У кого ещё есть соображения? Танита? Как ты считаешь?
- Мне нравится идея Сэмэла, - проговорила она. – Звучит интересно. Но, всё же, мне кажется, - ну, по моим ощущениям, - будто это две разные личности. Вы же слышали Голоса, что Лана нам показала - даже тембр у них разный.
- Ну, это не факт! Когда раздвоение личности, каждая именно имеет свой тембр, сильно отличный от основной личности, - упёрся Сэмэл. Ему очень понравилась собственная версия и он не хотел с ней расставаться.
- А вибрации! – не сдавалась Танита. - Один – без эмоций, жёсткий, наглый, провокационный. Другой – усталый, разочарованный, добрый, мятущийся. Как…герой, которого обманули. А первый – как искуситель, которому удалось провести другого. Ну и теперь они повязаны…общими делами и ошибками, что ли. Из-за этого даже сроднились. Хоть и грызутся. И герой, то есть – Г, не хочет отпускать У, чтобы он ещё чего-нибудь не натворил.
- Да-да, правильно. Это ближе и к моим ощущениям, - поддержал её доктор Донэл. – Именно – вибрации их выдают! К тому же, если б это было раздвоение личности, кто же тогда велел написать таблички? Кто спас Итту? Кто создал над У защитный колпак? И кто отговаривал Лану, чтобы она будила это У? Они же должны были уснуть вместе. Или нет? И проснуться они должны одновременно. Значит Г сторожил сон У где-то поблизости. То-то устал за миллионы витков! И причём тогда этот Кристалл? Что он такое? Почему так важен для У? – Он так увлечённо рассуждал, что в этот момент почти ничем не отличался от своих студентов. - Жаль, что в экспедиции нет психолога, он бы подсказал. Хотя я завтра попрошу Комитет пригласить к нам на консультацию такого специалиста.
- Ну вот, опять я не угодил! – притворно вздохнул Сэмэл. – А всё было так изящно, академично. Не оценили! С гениями всегда так.
- Оценили! – улыбнулся Донэл. – Ты подтолкнул нас к размышлениям, заставил возражать.
- А почему наш глаз тайфуна, наша аномальная звезда молчит? – обернулся к Лане Сэмэл. – У тебя кончилось мозговое вещество? Свернулось, потекло и закристаллизовалось? Всё на Решётку истратилось?
- Свернулось, - кивнула Лана. – И утекло без остатка. Теперь я просто пытаюсь понять…вспомнить свои ощущения, что ли. И…не знаю, как это выразить словами…
- Станцуй! – хихикнул Сэмэл. Танита пихнула его в бок.
- Понимаете, - медленно проговорила Лана, - с того момента, как я осталась в батискафе одна, надо мной будто повисло облако страха, паники и ужаса. Бр-р! – Передёрнула она плечами. – А когда появились Голоса, эти чувства… выросли до уровня необратимого несчастья, безумия даже. А после… когда я нарисовала идеальную Решётку и… выкинула из неё треклятый треугольник.… Всё вдруг завертелось. И, как бы это сказать…исчезло ощущение кошмара. Мир посветлел, восстановился, что ли. И страх исчез. И потом - во сне или где это было, не знаю - в Аллее Кристаллов Око Мира уже было чистым, голубым… Из него исчез туман, дымка.… А Голоса оставили меня. Я их больше не чувствую. Вообще. По моим ощущениям – У и Г ушли с планеты. Навсегда. И уже, как мне кажется, можно смело называть их имена. А можно и вообще забыть о них.
- Забыть? Хорошенькое дело! – воскликнул Сэмэл. – Я только лишь собрался написать о них монографию! А ты…
- Но кто они такие? – с недоумением воскликнул Донэл. – Чего хотели? Откуда взялись? Вспомните ужасную катастрофу, которую пережила наша планета с их появлением!
- Чего хотели? – задумалась Лана и пожала плечами. - К счастью, мы этого, наверное, уже никогда не узнаем. Скорее всего – хотели гибели планеты, как это написано в табличке. Кто они? Вспоминая свои ощущения, могу сказать: Ужасное Нечто, если выразиться упрощённо, символами или словами - это треугольник, помеха, осколок чего-то, дестабилизирующее начало, ведущее мир к… трансформации и изменениям. Возможно – к полному разрушению мироздания. Это и есть его суть, результат включения в нашу реальность. Ведь не зря в табличке пишут о смещении времени и сущего. Око Мира, ну… - это совершенный Кристалл, Решётка, материя. На которой - как я ощущаю - крепятся некие мощные энергии, какая-то нерушимая информация. А Небесный Гость… – он… не знаю кто он. Не ощущаю. Ведь его основа, тело, принадлежащее ему, где-то далеко. Возможно, Танита права – это герой, которого кто-то обманул. А, может, сам обманулся. И сейчас он, наконец, смог вернуться туда, где осталось его тело. Доказать это я никак не могу. Извините. Но я так чувствую. На большее моего утекшего на Решётку мозгового вещества не хватает…
- Утекло на Решётку? – хихикнул Сэмэл. – Бедная ты моя. Ну, хорошо, я считаю, что твоя версия ничуть не хуже моей. Хотя твои мозги и остались на Решётке.
- А что ты думаешь насчёт тех трёх дней, которые мы провели в космосе? – спросил Донэл, очень заинтересованно её выслушавший.
- Возможности Ужасного Нечто очень велики, как вы сами в этом убедились, – вздохнула Лана, которая уже устала в этот день говорить-говорить-говорить. - Но кто знает, где б вы оказались, если б не Небесный Гость. Ужасное Нечто просто устранил вас, создав дубликат батискафа и телепортировав туда, не знаю куда – в космос. Он надеялся, что, будучи в панике, я сдамся и доведу дестабилизацию Кристалла до конца. Он презирал меня, называл неразумной органикой… - передёрнула она плечами. - Вероятно, они, эти… Голоса, не относятся к материальным объектам. Возможно они…что? Энергия? Символ? Дух? Не знаю… - Она прижала руку ко лбу, он пульсировал. - Но не будем больше об этом, ведь их здесь уже нет.
- И что? Выходит – тот второй батискаф до сих пор где-то летит в космосе? Коли уж это был дубликат, – удивилась Танита. – Тогда его скоро должны обнаружить.
- Очевидно, так, - согласилась Лана. – Вот будет шуму - подводный батискаф плавает в безвоздушном пространстве!
- И что нам делать дальше? – почесал в затылке доктор Донэл.
- Я, думаю, нам можно возвращаться назад, доктор Донэл. Опасность для планеты миновала. Объекта для особого изучения нет, а осваивать эти глубины может и следующая экспедиция. Без казусов и стрессов. которые мы, головоногие моллюски, так не любим. И наша команда уже, наверняка, хочет отдохнуть. Я, например – точно не отказалась бы.
- Э! – тихо окликнул её Сэмэл. – Ты чего раскомандовалась?
- Всё нормально Сэмэл! – усмехнулся Донэл. – Я лишь выслушиваю ваши размышления. И твои мудрые советы, Лаонэла Микуни, я, по возможности, учту. Но что мы скажем Совету? – проговорил он, уже почти не обращая внимания на молодёжь. - Одни догадки, ощущения и предположения… И это называется - научная экспедиция… – посетовал он.
- А что ещё можно сказать? - пожала плечами Лана, вернув его мысли в рубку. – Дело в том, что мы столкнулись с загадкой, которая слишком…ненаучна. Увы! Или её отгадка вообще лежит за пределами наших знаний. Поэтому этот наш контакт с этими гостями и произошёл столь мистически. Вы знаете, как выглядят наши гости? Я – нет. Ну, кроме Кристалла, конечно, который им принадлежит. Каковы их параметры, тип или форма жизни? Неизвестно. Какова классификация, вид? И опять никто этого не знает. Тогда о чём или о ком тут можно говорит? Что докладывать? Какие научные теории выстроишь на таком зыбком основании? Всё только в области ощущений и догадок и есть.
- Я полностью поддерживаю версию нашей талантливой студентки Лаонэлы Микуни! И кстати - заметьте - моей современницы, однокурсницы и где-то даже подруги, – важно кивнул неисправимый Сэмэл. – Её аргументы и логические построения меня восхищают и полностью удовлетворяют. Особенно в части скорейшего возвращения домой. Такого же мнения, думается, будут придерживаться и наши высокочтимые коллеги - профессора и доктора.
Танита хихикнула и опять толкнула его в бок. У того наверное уже синяк там образовался.
- Угомонись ты! – шепнула она.
Доктор Донэл лишь устало махнул рукой, указывая им на выход. Мол, выметайтесь, неугомонные! Они и вымелись. Вернее – вылетели. Бросив на прощание:
- Мира и мудрости вам, почтенный доктор Донэл! Успехов на пути к знаниям!
- И вам того же! Благодарю за помощь! – сказал им вслед капитан.
21.
Экспедицию, возвращавшуюся из Мари-Каны, встречало огромное количество народа: члены Совета Итты, члены Комитета Баританы, учёные и преподаватели университетов, родственники, друзья, знакомые. И даже представители КС и некоторых планет. Информация о том, что экспедиция претерпела множество неприятностей, едва не погибнув, и что она провела какие-то работы по защите планеты от некоей опасности взбудоражила всех, поскольку этому миру уже давно ничего не угрожало. Поэтому возвращение и встречу экспедиции транслировали по всей галактике. Их прибытие вызвало бурные обсуждения, хотя, по-хорошему, обсуждать пока было нечего и, конкретно, никто и ничего не знал. Тем с большим любопытством все онлайн, через трансляцию, участвовали в этой встрече.
Платформа, неутомимо парящая все эти недели над краем впадины Мари-Каны, обрела, наконец, своих долгожданных пассажиров. Два опустевших от членов экспедиции батискафа ловкие техники сразу отбарражировали на базу – для разгрузки образцов и доставки их в лаборатории, а затем в мастерские - для осмотра и регулировки. Ведь этот спуск в Мари-Кану был не последним. Затем платформа с членами экспедиции причалила на площади в центре города Поона, где их ожидали встречающие. Вверх взлетали шары, наполненные воздухом, над головами реяли световые приветствия, а всюду, в открытых кабинках, суматошно носились радостные видео операторы. Планета с восторгом встречала своих героев. Давненько на Итте не бывало такого праздничного бедлама, наверное, с тех пор, как сто витков назад в Лооне открывали Межпланетную Академию, собравшую гостей со всей галактики. Хотя и тут было немало представителей с других планет, плавающих повсюду в защитных пузырях – кто с чем: с воздухом, аммиаком, с высоким или низким давлением воды.
После бодрых приветствий, речей в членам экспедиции вручили почётные Гирлянд Славы из редчайших светящихся и поющих ракушек с планеты Тооса, которых удостаивались лишь самые прославленные Герои Итты.
А затем… всех членов экспедиции отправили в ГМЦ – Главный Медицинский Центр Поона. Как пояснили члены Совета - для медосмотра, лечения, адаптации и релаксации уставших учёных. Члены Совета почему-то были уверенны, что их здоровье и нервная система чрезвычайно истрёпанны, подвергшись в Мари-Кане серьёзнейшим стрессам и требуя экстренной помощи медиков. Возможно даже госпитализации. Возражения не принимались, мол, это стандартная практика – хотя учёные впервые о таком слышали - и им пришлось смириться. Хотя всем очень хотелось попасть, наконец, домой в объятия близких, которых они увидели пока лишь издалека. Да и что скрывать – за эти недели они изрядно утомили друг друга. Профессор Боэн, забираясь в большой медицинский гидробус, не преминул едко сказать об этом коллегам:
- Досточтимые и почтеннейшие! Скорее бы расстаться с вами! Моя нервная система уже не выдерживает ваших примелькавшихся физиономий!
- Да-да, досточтимый профессор, вы изрядно истощены. Мы вас подлечим! – ласково пообещал ему врач, провожая его и усаживая. – Скоро вы снова станете доброжелательны и общительны!
- Неужели? – тихо хихикнул Сэмэл. – Хотелось бы посмотреть.
- Мне кажется, лечение досточтимому профессору Боэну уже не поможет, - посмеиваясь, шепнула Сэмэлу, проходя мимо него в гидробус, гидролог Вионэла. – Это хроническое состояние, скорее - врождённое.
- Уважаемые! – обратился к своей команде доктор Донэл, когда гидробус тронулся. – Сейчас каждым из вас займётся команда медиков. Но сильно не расслабляйтесь. Завтра нам предстоит предстать перед Советом Итты на Отчётной Коллегии об итогах экспедиции в Мари-Кану. Подготовьтесь и изложите своё мнение и впечатление о ней.
- Ох, как это всё уже утомило! – воскликнул астрофизик Конэл. – Подготовьтесь, изложите, поясните! Сколько ни излагай – понятнее не становится.
- Боюсь, наш доклад их разочарует, - вздохнул биолог Пауэр. – Всё что я могу – это описать некоторые новые виды, образцы которых мы привезли. Остальные ещё требуют осмысления и изучения.
- Это их не интересует! – отрезал профессор Боэн. – Ведь наша экспедиция не столько научная, сколько околонаучная - что показалось, да что почудилось? – ехидно покосился он на Лану.
Это он напомнил об их последнем совещании в батискафе. После того, как все отказались как-то комментировать события из-за отсутствия новых идей, Донэл предоставил слово Лане. И она, как могла, изложила свои туманные соображения. И ощущения. Это вызвало у учёных оскомину. Мол, околонаучный бред. Но ни добавить, ни убавить ничего так и не смогли. На том и разошлись, приняв решение - сворачивать экспедицию и подниматься наверх.
- Почему же? Совет всё интересует, - возразил доктор Донэл Боэну. – Результаты исследований тоже необходимо изложить. А также - ваши впечатления от экспедиции. Например - что мешало работать, почему, как она складывалась? А коллегия сделает выводы. – Он вздохнул. – Возможно, у них это получится лучше.
Как и обещал Донэл, группы медиков полностью исследовали каждого члена экспедиции, проведя через ряд загадочных, мигающих мягким светом, приборов. Кому-то тут же выдали лечебные коктейли или поместили в чрево неких установок, кого-то погрузили в сон. Затем всех расположили в уникальной соляной пещере, украшенной лучшими живыми снимками с других планет. О ней Лана лишь слышала – она предназначалась для обслуживания космолётчиков. Звучала тихая расслабляющая музыка, щебетали неведомые птицы, пели проты, учёных обвевали ласковые ароматные лечебные струи. День пролетел незаметно. То и дело в пещеру вносили смеси и коктейли, созданные для каждого индивидуально. Спать их отправили в отдельные каюты, сонные кубы которых были присоединены к особой системе, подающей такие же ароматные и расслабляющие струи. Все сладко заснули. Совсем как в детстве – счастливые, ни о чём не думая.
Наутро их ждали освежающие процедуры, особые питательные коктейли из витаминов и живая бодрая музыка. Даже профессор Боэн выглядел теперь слегка повеселевшим.
- Ничего так ребята работают! – одобрительно заключил он, выходя к гидробусу.
Жаль, что сопровождавшие их врачи не знали, что такие слова от брюзги Боэна, равноценны бесценной Гирлянде ракушек с Тооса, выдаваемой Героям. Медики совершили с ними – моллюсками, запуганными и замордованными межпланетными гангстерами – истинное чудо. Все выглядели яркими, энергичными и полными сил. Даже Лана, наконец, почувствовала себя нормально. И не хваталась постоянно за голову будто подключенную к некоему трансформатору. она снова была готова продолжать жить и радоваться. И уже не ощущала себя полуживой медузой, высыхающей в лучах Фоона, их голубого светила. Она даже снова обрядилась в свой любимый ярко-жёлтый цвет, о котором забыла на всё время экспедиции.
***
Совместная Отчётная Коллегия Совета фоонского созвездия проводилась в одном из залов Форума.
Члены Учёной Коллегии и Совет Итты – в который, кстати, входила и Тиэйя, мать Мэлы – сидели в креслах с одной стороны зала, а члены экспедиции – с другой, напротив них.
Комиссиия и Совет внимательно выслушали каждого выступающего. Особый интерес у них вызвал рассказ астрофизика студентки Лаонэлы Микуни и Конэла Тигуни. Именно в такой последовательности. К докладу профессора Боэна, попытавшегося раскритиковать все действия капитана и членов экспедиции, коллегия отнеслась внимательно, но с неким налётом юмора и скептицизма.
- Те нештатные ситуации, что случились у вас во время экспедиции, были слишком сложны, чтобы делать столь скоропалительные выводы, - сказал один из членов Коллегии. – Но мы вам благодарны за способность к критике, которая помогала найти верное решение.
А когда профессор астрофизики Конэл Тигуни рассказал о своём предполагаемом открытии, аудитория, сидящая напротив, испытала заметный шок. Комиссия предложила ему немедленно предъявить полный расчёт траектории движения болида Свэнэла. И он тут же был отправлен в Академию Космоса для проверки. Кажется, назревала сенсация.
Лаонэле Микуни, студентке университета космографии, задавали очень много вопросов, беспрерывно переглядываясь и перешёптываясь. Иногда её просили ещё раз вернуться к какой-то ситуации и прокомментировать её снова так, как она понимает.
Было заметно, что члены Коллегии и Совета были настроены очень доброжелательно, несмотря на сбивчивые и бестолковые пояснения членов экспедиции. Поэтому, подкреплённые эффективными медицинскими коктейлями и процедурами, учёные были сосредоточенны и спокойны – что поделаешь, если они встретились с некой аномалией, которой нет толкового объяснения. Они лишь старались ничего не упустить, честно излагая события и свои соображения по их поводу. Даже профессор Боэн, поругивающий всё и вся, почти не уклонялся в эмоции, даже не порозовев. Велика же сила медицины! Но самым неожиданным оказалось то, что теперь почти все учёные экспедиции придерживались т версии, предложенной Ланой на последнем совещании в батискафе. И которую они тогда так раскритиковали.
После небольшого перерыва, пока члены Коллегии и Совета совещались, в который учёные снова подкрепились витаминизированными коктейлями, слегка приободрившись, а затем опять вернулись в зал Форума – уже для итогового заключения.
- И так, уважаемые коллеги и члены экспедиции, - сказал Глава Совета, много-досточтимый и многоуважаемый академик астробиологии Потэн Сигуни, - подведём итоги коллегии и о вашем нелёгком плавании в глубочайшую впадину на Итте – Мари-Кану.
Эта экспедиция оказалась невероятно сложной, ответственной и насыщенной необычными ситуациями. Осмыслить всё случившееся с ней нам ещё только предстоит, не будем торопиться с выводами. Загадки и аномалии, истоки которых находятся так далеко от нас о времени и связаны со столь трагическими событиями, происшедшими миллионы витков назад на Итте, требуют учёта всех элементов этой головоломки. Мы их все пока не собрали и нам ещё предстоит очень сложная работа.
А вам, дорогие друзья, уважаемые учёные, я выражаю глубокую и почтительную благодарность от имени Комитета фоонской системы и Совета Итты. – Члены Коллегии одобрительно закивали. - Попав в столь сложные обстоятельства, вы не спасовали и повели себя как герои. Экспедиция лишилась связи, попала под аномальные влияния недружественных сущностей, была лишена возможности вести нормальные исследования и спокойно работать, но ни один из вас не струсил и не воспользовался мини-батискафом, оставив в беде своих коллег и команду. А если уж быть откровенным –то и нашу планету, а может даже и всю звёздную систему Фоона, защитив её от неведомой угрозы. Никто ведь до сих пор не знает возможных масштабов трагедии. Но вы смело боролись и за успешное решение этой загадки, и за собственное спасение. Для моллюска это настоящий героизм. Некоторые, чего уж кривить душой, не справились бы со своим природным чувством самосохранения. Вы даже умудрились провести за это время серьёзные научные исследования, а досточтимый профессор Конэл Тигуни - даже совершить прорыв в познании вселенной, рассчитав, как мы надеемся, траекторию болида Свэнэла.
Честь вам всем и хвала!
Коллегия, Совет Итты и Комитет Фоонской системы считает, что вы, уважаемые коллеги, должны за эту экспедицию в Мари-Кану удостоится того, чтобы имена всех её участников были вписаны в СПоЖИ - Список Почётных Жителей Итты, - заявил Потэн Сигуни, повергнув членов экспедиции в настоящий шок.
Все растерянно переглянулись, потеряв дар речи. Они ожидали чего угодно – выговора, недовольства, предложения написать подробные объяснения из-за своего ненаучного подхода к ситуации, попрёков и осуждения за своё бестолковое поведение, но только не такого!
- Мы вам всем безмерно благодарны за такую оценку… - поднявшись, растерянно проговорил доктор Донэл, а за ним поднялись и остальные. – Право, мы не заслужили эту честь…
Действительно это была величайшая честь. Все на Итте, даже школьники, знали, что это звание присваивается за невероятные свершения и узнавали в лицо тех Героев, кто входил в СПоЖИ.
- Вы это заслужили! – возразил академик Потэн. – И с честью пережили очень сложные дни и прегрузки.
- Но мы ничего не сделали! – продолжал удивляться доктор Донэл. – Нам даже не удалось понять – что это было за Нечто и избавилась ли наша планета, наконец, от беды, о которой шла речь в табличках Баританы? Как учёные, мы потерпели полное фиаско. И, может, ещё рано раздавать Гирлянды Славы?
– И всё же вы настоящие герои! Вы спасли галактику! – улыбнулся академик. – Я могу гарантировать, что Ужасное Нечто и Небесный Гость действительно покинули нашу галактику! И мы это знаем точно!
- Как? Откуда? – зашумела та сторона зала, где находилась экспедиция.
- Всё то время, пока ваша экспедиция находилась в Мари-Кане и между нами нарушилась связь, здесь работали наши лучшие телепаты, состоящие из представителей многих цивилизаций. Они создали так называемый Блок Мариканы. Они поддерживали с вами негласный и непроявленный контакт – чисто на ощущении. Как это любит говорить ваша студентка Лаонэла Микуни, - улыбнулся он в её сторону.
- Но как? – удивились члены экспедиции. – Мы ничего не почувствовали!
- Такое решение было принято нашими телепатами. Мы не знали, с чем или с кем мы вступили в схватку, и не хотели проявить своё присутствие. Поэтому, всё же, мы чувствовали, что все члены экспедиции живы. А с помощью Сверхдлинного Взгляда мы направляли вам энергию, которая поддерживала вас. Нам было очень важно сохранить баланс, который выстроился в вашем коллективе. То, что вы выстояли, действительно помогло спасти нашу планету. И даже более того.
- Но ещё неизвестно… - начал доктор Донэл.
- Известно, уважаемый и досточтимый профессор Донэл!
- Профессор? – удивился Донэл. – Я доктор, извините.
- Да. Я не оговорился – вы теперь профессор минералогии, досточтимый профессор! – улыбнулся академик. - И мы с вами победили! Блок Мариканы мгновенно ощутил, когда его блокирующая энергия стала уже не востребована – сопротивление исчезло. Это произошло именно когда студентка Лаонэла Микуни разгадала шифр и вычислила формулу Решётки Кристалла, обнаружив её дефект. Да, мне тоже – как и ей – пока очень сложно выразить произошедшее научными терминами. Поэтому ещё какое-то время будем пользоваться терминологией, предложенной Лаонэлой Микуни. Думается, теперь мы сумеем проникнуть в информационное поле всех этих событий. Ранее оно было перекрыто мощной энергией наших непрошенных гостей. И, может быть, мы когда-нибудь разберёмся в истоках происшедших событий. А впрочем, это уже не так уж и важно, – сказал академик Потэн Сигуни, почти повторив слова Ланы, сказанные ею на батискафе доктору Донэлу. Тогда ещё доктору. – Главное – наша планета и звёздная система уже в безопасности. - Тут он взглянул на Лану и покачал головой:
- Непонятно то, как тебе, ещё юное и слабое создание, удалось пробить защиту таких невероятных сущностей? Как ты смогла подобраться к нужной формуле? Возможно, они сами, или – он сам, допустили тебя слишком близко, в надежде, что ты станешь марионеткой в их.. планах. Насчёт рук, щупалец, лап и так далее – ещё вопрос, что у них там есть. В общем – ты настоящий Герой, Лаонэла Микуни – твоя Гирлянда Славы по праву, как и у остальных членов экспедиции! И в СПоЖИ - Список Почётных Жителей Итты – нами решено вписать тебя из команды учёных этой экспедиции самой первой – ведь ты рисковала больше всех. Это величайшая честь для тебя, не имеющей научных регалий и званий, но ты это заслужила. Потому что, похоже, без твоего участия экспедиция была бы… не столь удачна. Честь ей и слава! Никто не в обиде? – спросил он у членов экспедиции. Они в ответ радостно закивали. – Вторым в списке будет профессор Донэл Пиуни. Он нашёл таблички Баританы, создал и возглавил эту опаснейшую экспедицию. Нашёл нужный выход из всех этих непростых ситуаций. Сохранил в целости команду и членов экспедиции. Честь ему и слава! Третьим в списке будет астрофизик Конэл Тигуни, поскольку ответ из академии уже пришёл - его открытие подтвердилось! Честь ему и слава! Остальные члены – по алфавитному списку. Все до единого – и команда, и члены экспедиции. Каждый из вас рисковал и каждый не покинул своё ответственное место. Честь вам и слава! И ещё. Последней в этом списке будет значится аспирантка Сионэла Титуни, которая причастна к находке этих таблиц. Без её участия мы могли бы не успеть. Вы не против? – головы участников экспедиции отрицательно качнулись - Честь ей и слава!
Ему эхом отзывалась та половина зала, где сидела Комиссия.
- Честь и слава!
И это вызывало слёзы восторга практически у всех, кто сидел и в первой и во второй половине зала. А Лана уже едва верила. Что это не снится. Сам великий Потэн Сигуни, Глава Совета Итты, похвалил её! Ей тут кричали славу даже те, кто был к не в оппозиции. Даже профессор Боэн! О, древние мудрецы! И все-все, кто пережил вместе с ней не лучшие мгновенья в Мари-Кане, были отмечены и также получили свою порцию «Славы». Как это умилительно!
Но, спохватившись, Лана попросила слова и, поднявшись, сбивчиво проговорила:
- Почтеннейший и высокочтимый академик Потэн Тигуни! Уважаемые члены Коллегии и все, кто прибыл к нам с других планет! Я бесконечно благодарна за высокую оценку моих незначительных заслуг и счастлива, что чем-то сумела помочь нашей экспедиции! Я обожаю всех, с кем провела эти незабываемые дни. Но, правда, я даже не знаю, как всё это получилось – шифр, Решётка, Кристалл? Честно – мне было страшно. И я не знаю, можно ли за это назвать героизмом? А тем более – подарить мне эти великолепные ракушки с планеты Тооса и поставить первой в списке Героев Итты! – она обернулась к своим коллегам и сказала: Простите меня, что я оказалась такой выскочкой и нахватала столько почестей, опередив профессоров и не имея на это никакого права.
Академик Потэн Тигуни почтительно поклонился ей и сказал:
- Ты всё получила по праву, уважаемая Лана. Молодость и отсутствие регалий не помешали тебе выйти на первый план в схватке с неведомой опасностью и защитить всех нас! Честь тебе и Слава! – все снова отозвались – честь и слава! – И у тебя всё отлично получилось. А страх в некоторых случаях это не трусость, а инстинкт самосохранения, помогающий найти верное решение. Совет, Комиссия и всё население Итты безмерно тебе благодарно за стойкость и спасение планеты. За галактику пока судить не берусь, - усмехнулся он, оглянувшись на пузыри присутствующих в зале инопланетян, мило помахавших ему кто чем, - но, думаю, и там понимают опасность того, что могло произойти. Хотя что мы всё о грустном? Давайте уже радоваться и веселиться – опасность миновала!
- Да! Да! Верно! Слава Древним Мудрецам!
Все, кто сидел рядом с Ланой, потихоньку поднялись и одобрительно похлопали её по плечам традиционным знаком одобрения.
Академик Потэн же тем временем проговорил:
- И ещё… Мы тут обсудили.… Думаю, население Итты нас поддержит. Решено на месте стоянки батискафа установить стандартную каменную Стелу Первопроходцев. И высечь на ней имена всех участников этих событий. Вы это заслужили. Вы – Герои! Честь и слава!
Участники экспедиции, едва не рыдая от гордости и восторга – для иттян вообще характерна слезливость, поднялись и замахали поднятыми руками в знак восторга. Это было уже из области фантастики - Стела Первопроходцев стоит вечно! И иной раз лишь архив помогает выяснить причину её установки. И таких на планете всего тридцать две. Теперь добавится тридцать третья. И их имена останутся навечно в истории их планеты!
Члены Совета тем временем перешли на другую сторону зала, к экспедиции, и стали поздравлять, каждого из них похлопывая по плечу.
- Вот, я же говорил вам, что наши имена высекут во впадине Мари-Кана где-нибудь поближе к дну! – тихо прошептал Сэмэл. – Помните?
- Ты говорил что – ножичком на скале, - улыбаясь, возразила Танита. – Забыл?
На них шикнула гидролог Вионэла:
- Молодёжь! Не забывайте, где находитесь!
- И их имена тоже высекут? За что? – тихо возмутился профессор Боэн, указав рукой на Таниту с Сэмэлом. – Фигляры! Детсад!
- Кажется, кое-кому уже пора возвращаться в Медицинский Центр! – шепнул Сэмэл. – Там лампочкой посветят, здесь ароматной струйкой обдадут, глядишь – нервишкам досточтимого Боэна и успокоятся. А то так и ищет - в кого бы вонзить свой критический коготь.
Тут к нему приблизился академик Потэн и Сэмэл вытянулся перед ним в струнку, подставляя плечо – и он ведь тоже Герой, надо соответствовать.
22.
После того, как Отчётная Коллегия завершилась всеобщими овациями, все направились к выходу. И тут к Лане подошла Тиэйя, мама Мэлы.
-– Поздравляю, Лана! – сказала она, обнимая её. - Ты молодец, настоящий герой. И ты теперь известная личность, Лана! Смотри, не зазнайся! У тебя впереди ещё много интересных приключений и наград! Как я рада, что всё с этой экспедицией благополучно завершилось! – вздохнула Тиэйя. - Мы с Мэлой так переживали за тебя!
- Спасибо! Где она? Ещё не вернулась? – спросила Лана, ощущая себя астронавтом, вернувшимся из другой галактики. Она ещё не привыкла даже, что можно думать и говорить об обычных вещах.
- Здесь она, давно сбежала от нас! – посмеиваясь, ответила Тиэйя. – Общение с кучей незрелых подростков и наивных малышей было для неё не меньшим испытанием, чем для тебя твоя подводная эпопея, - пошутила она. – Уже неделю, как получает релакс в одиночестве. Да! Ты знаешь, что вам с Танитой и Сэмэлом разрешили выйти на занятия на пару недель позже? Чтобы вы отдохнули, как следует. Может, тоже домой слетаешь?
- Здорово, - вздохнула Лана. – А то я всё ещё как будто прилетела на другую планету.
- Понимаю. Адаптируйся. Ты молодец, Лана! Экие напасти претерпела! Я всегда знала, что ты – надёжный моллюск. И рада, что у моей Мэлы такая замечательная подруга. Ну, отлично тебе отдохнуть! Успехов и радостей! – пожелала Тиэйя и устремилась за остальными членами Совета.
К Лане подошли Сэмэл с Танитой, ждавшие её в сторонке.
- Ну, какие планы? – спросил Сэмэл, беря подружек под руки и ведя к эскалатору.
- Мои родители и родственники прилетели, - ответила Лана. – Волнуются. Схожу с ними в кафе. Поговорю о том, о сём, успокою их. Хотя чего они примчались, не пойму? У меня будет множество ещё экспедиций. Я ведь уже не маленькая девочка! – заранее принялась защищаться она. - Да и не единственная дочь! У них ведь ещё девять взрослых детей! Зачем так за меня тревожиться? Но мама есть мама. Кстати мои братья и сёстры тоже здесь. Народу-то! Вот чудаки! А вы куда? Надеюсь, вам моё лицо не надоело, как профессору Боэну? – пошутила Лана.
- Надоело! – притворно вздохнул Сэмэл. – Но, примазавшись к твоей славе, я должен опекать тебя и дальше. Доктор Донэл не простит, если вот теперь, благополучно выбравшись из Мари-Каны и отбившись от трансовых голосов, ты загнёшься от стресса в одиночестве без моей опеки и дружеской поддержки.
- И не надейся! – воскликнула Лана. – Ещё один опекатель нашёлся! Впору обратно от вас в Мари-Кану спускаться! – Изобразила она счастливое выражение лица. - Как там было хорошо! Даже связь отключили! И команду подальше от меня в далёкий космос запулили. Махрово-то как! Никогда так кайфово ещё не проводила каникулы!
- Да, теперь-то можно шутить, - кивнул Сэмэл. – А тогда, небось, и мне бы, жалкому опекателю, рада была.
- Это да! – вздохнула Лана.
- А мои родители тоже здесь, - сказала Танита, немножко обидевшись, что Сэмэл говорит Лане такие слова. – И ещё тьма родственников тоже прикатила. Пойду наслаждаться их восхищением.
- А твои откуда прибыли? – поинтересовался у Таниты Сэмэл.
- Ой, да отовсюду! их работа раскидала по всей галактике.
- А мои родители из Моона. Даже лекции отменили в медакадемии. То-то студенты, наверное, рады!
- А мои родители с Таиты. Они сотрудники Межгалактического Музея. А родители Сэмэла примчались аж с Бастуты, планеты созвездия Альмер. Размещали там новый никелевый рудник, да, Сэмэл? - сказала Танита. - Всё, останемся теперь без никеля.
- Ничего, они потом наверстают. Те ещё трудоголики!
- Ну, вы не сильно их там пугайте всех нашими подвигами! – напутствовала Лана. – Скажите – под общую раздачу призов попали, да и всё. А то больше никуда не пустят.
Они, хоть и посмеивались над этим, но были счастливы свалившимися на них невероятными почестями и славой. И, как не изображали из себя взрослых, были как дети рады встрече с родственниками. Которые, обычно, не часто их радовали своими визитами. Все они были невероятно занятыми своими неотложными делами в разных городах и на далёких планетах моллюсками.
- Куда уж их больше пугать? - отмахнулся Сэмэл. – Тут, говорят, вся родня, утеряв с нами связь, готова была от страха в древние пещеры забиться - труса справлять. А ведь уважаемые моллюски! Хотя я бы, наверное, и сам туда залез, если б мой гипотетический сын, затерялся в ужасной Мари-Кане. Связи нет! Информации никакой! Вся галактика дыбом! Телепаты не в себе! Красный древний цвет так и лезет изо всех закоулков подсознания!
- Не преувеличивай! – хихикая, привычно ткнула его кулачком в бок Танита. – Фигляр!
- Бей меня, бей, только убери от меня свою физиономию! А то меня от неё мутит! А я есть хочу! – пискливым голосом проговорил Сэмэл, и, помахав Лане на прощание рукой, увёл смеющуюся Таниту к транспортной площадке, находящейся на балконе.
А Лана поспешила в рекреацию, где её уже ждали родственники - мама, папа и девять братьев и сестёр. Они уже давно не собирались вместе. И вот теперь Мари-Кана им устроила встречу. Неужели эта эпопея уже в прошлом?
***
Лана в этот день полной мерой вкусила славу. Гирлянда Героя из светящихся ракушек с планеты Тооса привлекала всеобщее внимание. Ещё бы – они были огромные, переливались всеми цветами радуги и издавали мелодичные сигналы. Но снимать их было нельзя до возвращения в дом – таково правило. И эти голосистые ракушки Герой обязан был надевать на все общественные мероприятия. Вот ведь придумали! Так и домоседом стать недолго.
Где бы Лана ни появлялась, все лица, конечно же, поворачивались к ней. Ближайшие моллюски ласково похлопывали её по плечу, отовсюду доносились приветствия и поздравления. Новость о героях Мари-Каны уже облетела всю галактику. Да и имя Лаонэлы Микуни, стоящей в списке Героев первым, уже было всем известно.
Родители и братья с сёстрами просто купались в её популярности и все напыжились от гордости за неё. Но вскоре и их это утомило – совершенно невозможно поговорить. Все хотели пообнимать Лану, поздравить её, порадоваться тому, что видят её живой и здоровой. А моллюски буквально не давали им проходу. Поэтому, когда владельцы кафе, куда они зашли - милая молодая пара, волю нахлопавшись и напоздравлявшись, отвели их в отдельный зал, предназначенный для брачующихся и их гостей, семья вздохнула с облегчением и благодарностью. Рассевшись, все молча, как это ни удивительно - принялись за коктейли, приходя в себя. Зато вот она, их непоседа Лана – прямо перед ними и все десятидневные волнения позади. Сидит, своими ракушками сияет. А вокруг, наконец, тишина.
- Слава это здорово, но и она хороша в меру, - вздохнула Лана, снимая Гирлянду и кладя её на столик, а затем принимаясь за ароматный коктейль. И он, наконец-то – был без надоевших витаминов с отдушками разных фруктов..
- Я всегда говорила, доченька, - начала свою обычную песенку мама Чионэла, - иди учиться на врача! Очень благородная профессия и…
- …никакого риска! – хором продолжила за неё семья.
- Мама, спасибо за добрые пожелания, конечно, - сказала Лана. – Но ты же сама говоришь что я неисправима. Даже если б я училась в медицинском – что мне совершенно неинтересно – я бы всё равно потом отправилась с космос в качестве судового врача. Жизнь полная приключений, вот это по мне! А не овевающие струи и витаминные коктейли.
- Действительно. Тебе с детства на месте не сидится, - согласился отец Ронэл Микуни, доктор медицинских наук и завкафедрой. – Мы уважаем твой выбор, дочка. Но хотели бы, чтобы ты была поосторожнее, всё же. Как тебя угораздило попасть в такую опасную экспедицию? Ты разве… кто там исследует эти впадины? Гидрологи, биологи, химики. Ты – химик?
- Кто ж знал, что так получится? - вздохнула Лана. – Я хотела просто весело провести каникулы. И провела. Мари-Кана это ведь даже не космос. Что там опасного? Вода и – нигде и никого.
- Но за весёлые каникулы Гирлянду Славы не дают! – возразил отец Ронэл. – Не морочь мне голову, детка!
- Вот-вот! Расскажи, как там всё было на самом деле? Куда это вас занесло? – спросил её любимый брат Мэнэл, работающий архитектором жилых комплексов на заселяемых планетах. – Мы тут страшно переволновались за тебя.
- Ага! – подхватила сестрёнка Биона, программист. – Это феноменально! Ты ещё студентка, а из-за тебя уже шум на всю галактику! Что нам дальше ждать от тебя?
- Вы собрались здесь, чтобы мне нотации читать? – возмутилась Лана, снова ощутив себя младшенькой. – Я думала, мы вместе отдохнём! Пообщаемся! А вы меня растягиваете под свои мерки!
- Мы же любя! – успокоила её Биона.
- А я всегда знал, что наша Лана ещё покажет нам класс! – заявил младший из братьев, Сонэл, занимающийся ландшафтным дизайном. – Помните, как её угораздило потеряться на Котэне, в зоопарке? Вместо отдыха, мы три часа её там искали! А она, оказывается, всё это время мирно спала в загородке с огромным мохнатым маттатуном. Как он её только в ил не закопал, приняв за малька? А ещё…
- Так, Сонэл! Остановись! Мы пришли не твои мемуары выслушивать! – рассмеялась сестра Зоэна, администратор Межгалактического Космо-порта. – Лана, рассказывай лучше ты – как веселилась в этой впадине! Если что, мы твоему братцу потом отдельно слово дадим – о тебе поговорить. Или пусть напишет книгу, под названием: «Детские годы моей неповторимой сестрички Лаонэлы Микуни, Героя Итты и обладателя Гирлянды Славы из поющих ракушек с планеты Тооса», и потом пришлёт её нам. И про мохнатого маттатуна, и про все твои ранние вылазки в неизведанные уголки ЗОха. Мама Чионела будет хранить её вместе с твоей Гирляндой Славы в шкафчике регалий семьи и иногда обцеловывать.
Сонэл пригрозил ей кулаком, мама Чионэла хихикнула, и мир восстановился.
- Да что тут рассказывать? – фальшиво засмеялась Лана. Их уже предупредили на Совете – об экспедиции особо не распространяться, чтобы не нервировать публику, так что даже если б она хотела их попугать, то позволить себе этого не могла. – Попали мы случайно в аномальную зону. В Мари-Кане их полно из-за залежей железа и метеоритов. Сейчас учёные разбираются, в чём причина и сколько там этого скучного железа. Карты нарисуют, куда можно лезть, а куда только после особого изучения и обезвреживания магнитных полей метеоритов, - понесло её в какие-то буруны. Но звучало это почти убедительно. – Это железо особое, из него что-то там такое небывалое делать будут, вот нас и наградили.
- А что же у вас было не так? – удивился доктор Ронэл. – Из-за чего вас искали?
- То ли какой-то древний артефакт зафонил, то ли какой метеорит, вот связь и прервалась, - пожала плечами Лана. - Я и сама толком ничего так и не поняла. Но я его нашла и поставила там метку. Ну, определила – за сколько времени до спуска оборвалась связь, на столько и предложила отступить в сторону от метки. И это помогло. Фух! Да ну его! Надоела вся эта муть, - передёрнула она плечами.
- А Стела Первопроходцев за что? – удивился Мэнэл.
- Ну, мы же первые спустились на такую глубину. За это и Стела.
- А в почётные списки за что? – не отставали все. – Гирлянды Славы?
- Так ведь, переворот же в науке! – несло дальше Лану. - Это всё они, учёные! Один за это время траекторию болида Свэнэла рассчитал. Другие - огромных древних рыбин и крабов там нашли, черепах каких-то. С чем-то там ещё они разобрались, по приборам. И ликвидировали ту древнюю штуковину или комету, создающую аномалию. Ну, на которую я метку поставила. В общем, все эти дела только почтенный доктор Донэл досконально знает. Или нет – теперь он уже профессор. Так велики его заслуги, что ему без защиты диссертации чин дали. А мне – ничего. Так и буду дальше учиться, бедолага. И Совет чего-то там ещё разбирается. А мы, студенты, сами понимаете, какие знатоки всех этих аномалий. В общем, мы с Сэмэлом и Танитой там только присутствовали.
- Ну-ну! Учёба – это святое! – рассердился папа Ронэл. – И правильно, что учиться будешь, а доктор Донэл уже состоявшийся учёный, он это заслужил.
- Надо же! Какие-то студенты, а в историю планеты попали! И на Стелу даже, – удивилась сестра Зоэна. – Повезло!
- Ага! – кивнула Лана.
- Вон что! - разочарованно протянул брат Сонэл. – Значит, моя книга отменяется?
- Отменяется! Отменяется! Вы что, думаете, что Лана там сама с монстрами и аномалиями должна была бороться, что ли? Для этого у нас учёные есть, они и занимаются разными загадками и метеоритами! – возмутилась мама Чионела. – Что пристали к ребёнку? Видите, она устала, еле выбралась из этой бездонной ямы! Кушай, деточка, набирайся сил. А вы отстаньте от неё! Лучше расскажите, как ваши дела?
- Да, действительно, - бодро подключился папа Ронэл, зная, что Чионэла вспыльчива, когда дело кается её любимицы Ланы. – Что у вас новенького?
- Да ведь мы почти каждый день перед вами отчитываемся! – буркнул брат Сонэл.
- Ещё раз отчитайся! Уважай старших! – строго потребовала мама Чионэла. – А я на вас пока полюбуюсь. Осьминожки вы мои дорогие! Красивые все какие! – счастливо улыбнулась она им.
Все рассмеялись – мама есть мама.
И, пользуясь редким случаем, все стали наперебой общаться и с удовольствием делиться новостями – о работе, о делах, о планах. Как будто они снова семья Микуни, собравшаяся вместе на каникулах. А ведь такого не было уже давно... Да-да, они собирались все вместе не меньше чем четыре витка назад. Это было на свадьбе Мэнэла…
Лана, слушая этот гомон и откровенно наслаждаясь семейной обстановкой, наконец, расслабилась. Как хорошо, когда рядом мудрые и добрые родители, шумные, насмешливые и такие обожаемые братья и сёстры… Мир прекрасен и удивителен.
***
После отдыха в кафе все родственники, с чувством исполненного долга, быстро разъехались по портам. У каждого была своя жизнь, свои семьи, важные дела и обязанности. Праздник закончился.
А Лана, сев в кабинку, направилась к себе домой. Даже странно – её дом теперь здесь? И это их совместная квартира с Мэлой? Она это впервые так ясно почувствовала. У каждого из клана Микуни своя дорога. Как там Мэла? Лана соскучилась за подругой и её скептическими репликами. Они так давно не виделись.
А Мэла, как всегда, не очень-то обременила себя излишними хлопотами, ожидая Лану. Она даже не поехала её встречать, резонно рассудив, прекрасно зная, что её сразу же потащат на о Коллегию, а затем эту героиню подводных эпопей оккупируют её многочисленные родственники. Так чего же зря суетиться, зная, что Лана рано или поздно сама придёт домой? Тут она её и ждала. Правда, она, всё ж, накрыла стол для встречи, вызвав авто-доставщик из магазина и выставила всё, что Лана любила: коктейли со вкусом патионы, желе из манины, десерт из мелких бутонов смальты.
Она уже знала, какие почётные награды свалились на её подругу. И тихо раскалялась от обиды. Подруга называется! Не могла и её с собой взять! И чего это она потащила туда Сэмэла и Таниту? Кто они ей?
И вот Лана радостно влетела в дом и… остановилась в шоке. «Кто это?»
На диванчике сидела ярко-красная неузнаваемая Мэла.
- Ну, здравствуй, подруга! – небрежно проговорила она.
- Здравствуй. Что это с тобой? – испуганно проговорила та, остановившись, и тоже начиная потихоньку краснееть.
– Что-то случилось? - спросила Лана испуганно.
- Нет. Наоборот! – деланно рассмеялась Мэла. – Ты же знаешь, в моей жизни за последнее время абсолютно ничего не случается! Кроме того, что на меня навешивают кучу глупой малышни! А моя подруга тем временем становится героем галактики!
- А, так вот в чём дело! – облегчённо рассмеялась Лана, расслабившись и присев напротив неё. – Но это же был твой выбор. Так? Ты уж определись, что тебе важнее – спокойствие или риск?
- А что, был риск? – распахнула глаза Мэла, быстро светлея. – Серьёзный? И страшно было?
- О! Ещё как! – вздохнула Лана. – Ты же понимаешь, что такие регалии за просто так не дают?
- Расскажешь?
- Даже не знаю…
- Нельзя? Даже мне? – восхитилась Мэла. – Ты чуть-чуть, по секрету, а?
Лана хмыкнула про себя, но оставила грустное лицо.
- Спроси у своей мамы. Запретили строго настрого, - сказала она. - Там такое сложное дело было.… Даже профессора отпали в шоке. Ходили красные до неприличия, прикрываясь термо-накидками.
- Ух, ты! Ну, им это и положено бояться! Исследователи неведомого! – отмахнулась Мэла. - А тебе что, тоже досталось?
- Ещё как! Думала - не вернусь уже!
- Нет уж! – вздохнула Мэла, расслабляясь и приобретая свою обычную расцветку. – Такое не по мне! Никакая слава не стоит моих драгоценных нервов. Хорошо, что я не согласилась идти с тобой в экспедицию. Бр-р! В эту бездонную яму? В Мари-Кану? Да ни за что!
Ну! Чего ты смотришь? – спохватилась она. - Давай, налетай! Смотри, сколько здесь вкусного! Для тебя готовила!
- Ничего себе! Жаль, что я уже объелась в кафе, - протянула Лана, но увидев вытянувшееся лицо подруги, воскликнула: Ой, желе из манины, десерт из бутонов смальты! Вот спасибо, Мэла! Я всю экспедицию мечтала о них! – И придвинулась к столику. – Нет, не удержусь. Хоть немножко, но съем!
Мир был восстановлен.
И Мэла принялась с удовольствием жаловаться подруге, как жутко она провела каникулы и как нещадно её эксплуатировали мелкие представители её большого семейства Сиуни. Лана тихо посмеивалась:
«Всё вернулось на круги своя, как будто ничего и не было, - подумала она. - Я мудрая слушательница, Мэла вечная страдалица. Как это здорово!»
23.
Оуэн, наслаждаясь покоем, сидел на большом камне у своей Ближней пещеры, мимикрировав под его цвет. И ни одного корабля с сонаром или Стивеном на борту нет на горизонте. Какая у него теперь прекрасная жизнь!
И тут же на этом горизонте появился дельфин Фью. Он сразу же примчался к своему другу выражать свои восторги.
- Здравствуй, великолепный спрут, гигантский осьминог! – воскликнул он радостно. – Ну что? Наслаждаешься свободой? Теперь-то ты понял, что быть затворником это сущее наказание для разумного существа? А никакое не философствование.
- Здравствуй, Фью! – умиротворённо проговорил Оуэн, вольготно посиживая на своём камушке. – Проводил моих друзей-учёных?
- А как же! Мы им такие проводы на радостях устроили! Вся стая сопровождала корабль до самого перекрёстка морских путей! Да что я тебе рассказываю? Ты и сам всё знаешь.
- Душою я был с вами, - кивнул довольный спрут. – Давно был в нашем городе?
- Да какое там! Мы же старались в той стороне и не появляться, чтобы не привлечь внимание. Я всё объяснил ближайшим стаям – про последствия. Поэтому – да, давненько. Хотя, должен сказать, недавно там кто-то поселился. Очень грустит.
- Поселился? – удивился Оуэн. – На такой глубине? Кто это может быть? Там жить невозможно. Даже мне там некомфортно. И там нет пищи.
- Ему пища не нужна, - отмахнулся Фью. - И глубина для него не опасна. Он… другой.
- Так, - выходя из благодушного состояния, напрягся Оуэн. – Другой? А почему я его не ощущаю?
- Он не хочет, чтобы о нём знали. И потом, ты же тут сидел весь огненный и страшный. Что можно почувствовать в таком состоянии? Вот мы, дельфины, например, всегда спокойны и веселы, поэтому многое чувствуем.
- Тогда с начала и подробнее – кто он? – потребовал Оуэн.
- Ну, мы так не договаривались! – воскликнул Фью испуганно. – Опять ты весь порозовел! Успокойся, а то ничего тебе не расскажу. Давай, пока я сплаваю наверх, становись милым и серым.
Мелькнув хвостом, он свечой ушёл вверх. А Оуэн, попытавшись успокоиться, погрузился в думы:
«Едва этот корабль скрылся из виду, как тут же появилась новая напасть, - рассуждал он. – Кому же это не нужна пища и кто не боится глубины? А вдруг это подводная лодка? И они уже нашли город Нефелимов. И потом приведут сюда толпы исследователей? Тогда, считай, все усилия напрасны. И мне надо будет искать новые места обитания».
- Там, в городе, подводная лодка? – спросил Оуэн, как только Фью вернулся.
- Нет, - обиделся дельфин. – Ты думаешь, я б своей акустикой лодку от чего другого не отличил? Я повторяю – это кто-то иной. Не совсем материальный, что ли…
- Ну, ну, что ещё за «иной»? - поторопил его спрут. – Говори яснее!
- Не могу! – воскликнул Фью. - Он.. похож на тех… ну, кто там раньше жил в этой Борее. Но он другой. От него пахнет… далёкими звёздами… А те пахли этим миром… У него мысли другие – не пойму о чём…
- Вот только инопланетян мне тут не хватало, - вздохнул Оуэн. – А ему-то что от нас надо?
И вдруг подумал: «А если это иттянин? Ведь я не знаю, чем они пахнут, может и, правда, звёздами? А вдруг он болен?»
- Ему ничего не надо. Он просто прячется.
- Нам надо в город! – заявил Оуэн, всплывая вверх. – Я хочу его видеть!
- Ты с ума сошёл, великолепный спрут! – воспротивился Фью. – Неизвестно, что у него на уме! Вдруг мы ему не понравимся? Или он посчитает, что мы опасны? А ты знаешь какая у него силища! Ого-го!
- Существо, от которого пахнет звёздами, не может принести вреда! – сказал Оуэн.
- Я тоже так считал и жестоко поплатился за это! - раздался вдруг громовой голос.
Фью мгновенно рванул вверх и скрылся вдали, а Оуэн, наоборот, расслаблено опустился вниз - обратно на камень. От ужаса он стал алый, а потом, тут же, почти невидимый.
- Прости, - заметно сбавил громкость неведомый голос. – Я отвык от функций своего тела. Оно слишком мощное.
- Кто ты? – собравшись с силами и вернув себе нормальный цвет, спросил спрут.
- Я – Один.
- Ты - Один? – изумился спрут. - Нефелим? Тот, кто создал Кристалл Силы?
- Откуда ты знаешь про это? – удивился в ответ Один. – Ведь наша цивилизация не существует уже сотни миллионов витков!
- Камни вашего города рассказали. Хотя и неохотно. Они до сих пор скорбят о случившемся, как и Дух Планеты.
- Ты многое знаешь и умеешь, Оуэн, - отозвался Нефелим. - Хотя и относишься к непрочной биологической субстанции. Кто ты? Я знаю – сейчас на планете господствует незрелая человеческая цивилизация. Ты не такой. И ты – осьминог. Как те…
- Я – часть цивилизации моллюсков, существовавшей во времена, когда эта планета называлась - Протея.
- Я уже вижу её. И то, что с ней случилось, - вздохнул Один. – Всё на свете повторяется.
- Да, великий Нефелим, всё повторяется, - согласился спрут - Прилетели иттяне, поделились знаниями, к которым мы не были готовы, и Протея погибла… Лишь я, её осколок, живу здесь уже много витков. Не считал, сколько.
- Как и я, - эхом отозвался Нефелим. – Только я - осколок Бореи, и всё это время был на другой планете, где живут головоногие моллюски. Они похожи на тебя, как и ты - биологическая непрочная субстанция…
- Ты был на Итте!? – догадался Оуэн.
- Увы! – печально согласился Один. – И для них это было плохой новостью.
– Всегда хотел узнать - почему они не спасли Протею? – сказал Оуэн. – Почему не вмешались?
- Их Кодек запрещает это делать. Итта пыталась ускорить развитие Протеи, что привело к её гибели, и теперь они очень осторожны при контактах с иными цивилизациями. За этой планетой они теперь только наблюдают.
- Я это чувствую. Но как ты туда попал, великий Нефелим? Твои сородичи…
- Извини, Оуэн. Приятно было с тобой побеседовать, - оборвал его Один. - Прости, но я не хочу больше говорить…
И его голос смолк.
«Он похож на Юрия, – вздохнул осьминог. – Такой же непредсказуемый. И я тоже прошу у тебя прощения, - сказал Оуэн, – за излишнюю болтливость и любопытство. - И, оттолкнувшись от вершины пирамиды, поплыл в сторону Ближней пещеры. - Необычный у меня теперь сосед - ещё более древний, чем я, и даже побывавший в космосе.… К этому надо привыкнуть. И я уже не местная звезда – великолепный спрут, реликт, Giant Octopus», - усмехнулся он.
По крайней мере, Оуэн теперь мог не переживать за то, что город Нефелимов потревожат учёные. У него появился хозяин и он проследит за этим. А Оуэну теперь не надо искать новые места обитания.
24.
- Здравствуй, Оуэн! – вдруг услышал он голос Юрия.
- О, какой удачный день! – обрадовался Оуэн, опускаясь на большой камень. – Сегодня гость за гостем!
- Неужели? – улыбнулся Юрий. - Это кто же гости? Наверное, Фью? И гостит он до очередного вдоха? А потом снова является гостить? – рассмеялся он.
- А вот и нет! Не поверишь, но ты - третий. Сначала, да – Фью, морской путешественник, потом – космический странник, перемещающийся по галактикам, как по своему дому, а потом и ты, вечный бездомный скиталец. Кого мне ждать дальше, боюсь и думать.
- Да, довольно изобильно, – удивился Юрий. –. Ну-ка, про космического странника подробнее! Что тут у тебя творится, Оуэн? Корабли, учёные, дельфины, космические гости! Просто центральный перекрёсток мира! А ты ещё отшельником моря себя считаешь!
- Да я и сам в растерянности, - усмехнулся спрут.
- Рассказывай, Оуэн, не томи.
Как-то так получилось, что Оуэн даже не удосужился рассказать Юрию о дельфиньем городе. Тот в последнее время был слишком занят, да и спрут тоже. Оуэн начал свой рассказ издалека - с приглашения дельфина. Но Юрий прервал его:
- Это долго, Оуэн! Закрой глаза и вспомни всё, что было, а я просто считаю!
Тот так и сделал.
- Вот так чудеса! – заключил по завершении сеанса телепатии Юрий. – А я ведь был там, где сейчас спят Нефелимы! – заявил он.
- И где это? Фью сказал, что они спят в каком-то потаённом месте вроде пещеры.
- А наш мир, возможно, им только снится? – улыбнулся Юрий, опередив мысль Оуэна. – Я тоже иногда думал, что мы – всего лишь сны богов.
- Через сны или ещё как-то, но мы с ними связаны. Ведь Нефелимы – творцы всего живого, а мы - потомки созданных ими бессмертных творений. Конечно, выродившиеся без их поддержки и узнавшие текущее время, старость и смерть.
- Я только сейчас понял, что видел их во время медитации, - удивлённо сказал Юрий. – Это было некое место из света, куда я должен был уйти, чтобы люди Конторы не разрушили дацан. Там спали или находились в анабиозе огромные великаны. А служили им, находясь рядом, святые люди со всего света. Но почему Нефелимы так долго не просыпаются? И что значит для них возвращение Одина? Что ждёт наш мир?
- Я бы тоже хотел это узнать. Жаль, что Один прервал наш разговор, - сказал Оуэн.
-Интересно, а где его Кристалл Силы? Мне кажется, что именно он – ключ всего происходящего.
- Возможно. По-моему, Один ждёт решения… Духа Планеты, - проговорил Оуэн. - Поэтому так встревожен. Она может не простить его и отказать ему в пристанище. Ведь из-за него Нефелимы , её прекрасное творение, сошли с Пути к высшей иерархии космоса – Творцам миров. Мне его жаль, - вздохнул Оуэн. – Я чувствую – он искренне раскаивается.
- Что-то и мне неспокойно, Оуэн, –сказал Юрий.
- Ты о чём?
– Опасный перелом. Что-то назревает в атмосфере…
- Что хочешь этим сказать – перелом? – удивился Оуэн. – Ты чего-то боишься?
- Гнева Нефелимов. Что, если они, проснувшись, разочаруются в этом мире? Чего греха таить – он далек от совершенства. Вдруг они решат, что его надо уничтожит, а мы, жалкие подобия совершенных творений, недостойны жить дальше? Вот тебе и Страшный суд с Апокалипсисом вместе!
- Не преувеличивай, Юрий! – вздохнул спрут – Нефелимы никому и никогда не причинят вреда. Ты этого разве не чувствуешь? Они сродни свету, сияющему, но не обжигающему. Ну, может, кроме Одина. Да и тот утратил совершенство по стечению обстоятельств. Случайное космическое вмешательство…
- А это возможно?
- Что?
- Чтобы космическое вмешательство и космические процессы происходили хаотично, случайно? – усомнился Юрий.
- Да, ты прав, это невозможно, - подумав, согласился Оуэн. - Творец не ошибается. Поэтому то, что произошло с Одином, было закономерно. Нам не понять замыслы высших сил и их проявление, поэтому иногда то, что кажется нам несчастьем, несправедливостью, ведёт к спасению. И наоборот. Наш ум слишком узок и ограничен параметрами нашего тела и видимого нами мира. Как сказал Один, мы – всего лишь биологическая непрочная субстанция. И, наверное, поэтому не способны воспринять вселенские идеи и их масштабы.
- Помнится, Один сказал тебе, что человеческая цивилизация – незрелая, - напомнил Юрий. - Станут ли Нефелимы мириться с этим? – гнул он свою линию.
- Юрий, человеческая цивилизация такова, какой её создала Эволюция. А это – миллиарды лет развития. Давай не торопиться с выводами. Всё равно от нас, как бы мы этого ни хотели, ничего не зависит. Пусть всё идёт, как идёт…
- И пусть будет, что будет, - закончил фразу Юрий.
- Расскажи, как твои дела? – спросил Оуэн. – Где ты сейчас?
- Я – как тот Колобок. Знаешь такую сказку? Я от дедушки ушёл, я от бабушки ушёл… Качусь, качусь…
И Юрий рассказал о том, как изобразил падение в пропасть и как Алексей Матвеевич расстрелял окошки в дацане.
- А где же были хувараки-послушники, мурдиши-учителя и Тинджол с Цэрином? – озадачился Оуэн.
- С ними всё в порядке, - успокоил его Юрий. - Они всё заранее знали и успели вовремя покинуть дацан. А чему удивляться? Цэрин – даже не человек, по моим догадкам, а... святой или ангел. Я нашёл их далеко в горах, в тайной пещере, где живут те монахи, кто ушёл далеко и желает тишины. Все живы и здоровы, продолжают молиться за мир. Цэрин сказал, что Алексей Матвеевич окончательно сошёл с ума. Хотя, - усмехнулся Юрий, - было б с чего сходить. У него вместо ума дуло пистолета. Да он и с детства был неадекватен, жаль, что родители вовремя этого не заметили и не отдали на лечение. Сколько б людей остались живы и здоровы. Хотя… наверное, другой бы такой Вася нашёлся. Карма такая, ничего не поделаешь. Маша Петрова со своей тюремной монахиней правы были – Бог так велел, испытывал. И они с честью прошли этот урок.
- А бойцы ряженные куда делись? – спросил Оуэн. – Не жалко для них острова?
- Нет, на острове им делать нечего. У них и там хлопот надолго хватило, - усмехнулся Юрий. – Пока вниз по верёвкам спустились, пока речку обследовали вдоль и поперёк. Кстати нашли там мою мокрую куртку на перекате. Обрадовались уликам. А потом снова вверх по верёвкам карабкались. А там снова принялись за поиски - теперь уже Алексея Матвеевича. Благополучно выловили его на обратном пути из дацана - благо, что все обоймы он уже расстрелял. И применив усмиряющие ампулы, так удачно прихваченные, доставили его в Москву. Сейчас он отдыхает от трудов в психиатрической больнице. Вот такая история, Оуэн - про Колобка и лису. Сейчас Контора, я слышал, с помощью своего прибора ищет нового обладателя феноменальных способностей. Но без особого успеха. Одни мелкие ведьмы, наводящие и убирающие сглаз, и гадалки на кофейной гуще попадаются.
- Ловко ты всё это разыграл! – порадовался Оуэн. – Действительно, как Колобок. А дальше куда, Колобок? А впрочем, чего это я расспрашиваю? Это твой выбор. Я тебе не указ. У нас, осьминогов, совсем другая дорожка, - улыбнулся он, – боком-боком и в пещеру. Заложишь вход каменной дверью и никто тебя не достанет. Тут тебе и келья. Хочешь, действуй так же. На суше тоже пещер много.
- Ясно. Ну, хорошо. Буду думать. Рад был пообщаться.
И Юрий замолчал. Тишина.
Вот всегда он так. Хотя, может его там кто-то окликнул?
25.
Фью не был у криптита уже два дня. На третий не выдержал и явился.
- Оуэн! – услышал криптит его голос. – Великолепный спрут, ты здесь?
- Ты же знаешь, что здесь, - посмеиваясь, ответил Оуэн и направился к выходу пещеры. – Боишься?
- Ещё бы не бояться! – ответил Фью, явно приободрившись. – Я чувствую, что тут кто-то есть. А вдруг это не ты? Вдруг здесь то страшилище поселилось? Я, как услышал его страшный голос, плыл без оглядки километров пять! Думал, извержение началось. Только потом понял, что в этом громе слова были. Вулканы не говорят. Кто это был, великолепный спрут?
- Ну, привет, Фью! – выбираясь из пещеры и садясь на свой любимый плоский камень, сказал Оуэн. – Рад тебя видеть.
- А я-то как рад, великолепный спрут! Мне так стыдно, что я оставил тебя одного. Но ты большой, тебя самого все боятся. Ты с ним разобрался?
- Вряд ли с ним надо разбираться. Этот тот, кто живёт теперь в городе Нефелимов. К тому ж, он и есть Нефелим. Зовут его Один.
- А-а, поэтому он и грустный? Город и Борея из-за него погибли?
- Какой ты умный дельфин, от тебя ничего не скроешь! – улыбнулся Оуэн. – Но в данном случае ты ошибаешься. Но это длинная история. И не наша. Как твои дела, Фью? Как всегда, лучше всех?
- Да как! Никак! – с лёгким раздражением проговорил дельфин. – Один я остался!
- Вот те раз! – удивился Оуэн. – Что случилось? Где твои товарищи?
- Влюбились они! И Фэй-Ю, и Вью-Вью, и Вэю-Вью нашли себе подружек. Предатели! Носят им букетики из водорослей и кораллов, танцуют с ними целыми днями напролёт. Лю-ю-убезничают! Прямо с ума сошли! Вью-Вью даже сказал, что, наверное, полюбил свою Фэй-Ю навсегда. Его невеста больше ни у кого не берёт подарки, только у него. Он и рад! Дурак!
- А ты почему остался без подружки?
- Да зачем она мне? – возмутился Фью. - Что мне, больше делать нечего, кроме как гоняться за какой-то дельфинихой? С чего вдруг? И что мне теперь делать? Одному скакать по волнам, что ли? Я не сумасшедший.
- Потерпи немножко, Фью. Скоро твои друзья вернутся. Продлят свой род и утратят интерес к подружкам. По крайней мере, двое из них вернутся - которые влюбились не навечно. Будете снова прыгать по волнам вместе.
- Скорее бы, что ли! – вздохнул Фью. - И охота им унижаться? Гладят этих зазнаек своими ластами, как будто они им, и вправду, дороже нашей дружбы! Смотреть противно! Фэй-Ю вообще недавно подрался с каким-то пришлым дельфином. Плавает теперь за своей Юю-Фьюэю гордый и весь исцарапанный. Чистое безумие!
- Не безумие, Фью, а закон природы, - вздохнул Оуэн. – Эволюция! Ты вот на свет появился тоже благодаря таким танцам и букетикам. И всё повторяется вновь, чтобы род дельфиний продлился в веках. Ты же любишь своих товарищей? Вот и вырастут ещё такие же замечательные дельфинчики, похожие на них. Природа любит свои творения и хочет, чтобы её гениальный и многовитковый труд множился, процветал и радовался жизни.
- Да я понимаю, - вздохнул дельфин. – Только скучно это. Подожди-ка! Я сейчас! - И уплыл подышать.
Оуэн сидел грустный. От Фью заразился, что ли? Всё вокруг ликует - весна, пробуждение природы, любовь навеки… Весь мир радуется и исполняет заданный кем-то великим и разумным природный ритм: пробуждение - рождение – развитие - угасание – смерть. И снова пробуждение. И - так далее. Сезонные, лунные, жизненные бесконечные циклы… Круговорот света и тьмы, жизни и смерти, радости и разочарования, счастья и печали. Сколько их уже он видел. И сколько ещё увидит?
- Великолепный спрут! А как твои дела? Неужели ты снова прячешься в пещере? Корабль давно уплыл, а ты и не рад?
- Рад, конечно, - вздохнул Оуэн. - А что ты предлагаешь ещё делать? Танцевать? Кроме, как с Луной, мне не с кем.
- Зачем – танцевать? Ты можешь навестить своего нового товарища.
- Это кого же? – удивился Оуэн.
- Ну, того грустного жителя древнего города - Нефелима. Он так же одинок, как и ты. Я это чувствую. И он будет рад тебе.
- Ну и выдумщик ты, Фью! – покачал головой Оуэн, в то же время внутренне соглашаясь с ним – как он сам до этого не додумался? – И усмехнулся: «Я развлеку его, как, например, Фью развлекает меня».
- Но ты же с ним подружился? Так? А друзей надо выручать! – сказал дельфин. – Поплыли!
- Что с тобой поделаешь! – проговорил Оуэн. – Ну, поплыли, что ли.
***
И вот они снова возле подводного города Нефелимов.
Фью всё чаще всплывал наверх – подышать, и Оуэн уже предлагал ему вернуться. Но малыш не сдавался - он нашёл себе новую забаву: вытащил из пещеры эту махину Оуэна и привёл его сюда. И всё потому что чувствовал внутренний голос, шепчущий - надо, надо. Он знал, что если не сделает этого, новый житель древнего города... погибнет? не выстоит? потеряет покой? Ну да, что-то в этом роде. Фью не ощущал это, как слова. Это было, как зов предков или призыв стаи, ждущей от него помощи. Юный Фью не мог сам её оказать Нефелиму – он слаб и несовершенен. Зато он привёл мудрого и сильного великолепного спрута, осьминога Оуэна, Octopus vulgaris, криптита, Giant Octopus, головоногого моллюска. Он тоже очень древний и мудрый, как и этот. Они найдут, о чём поговорить. Или помолчать…
- Фух! Извини, Оуэн! – пропыхтел, наконец, дельфин. – Дальше ты сам. Устал я!
И быстро уплыл наверх, махнув плавниками. Главное – помощь доставлена.
- Мило! – пробормотал Оуэн. – Чего тогда тащился сюда за мной?
Он, как обычно, взгромоздился на пик самого гигантского из сооружений – пирамиду, и осмотрелся:
Сколько же миллионов витков этим строениям? Сотни? Тысячи? Рисунки стёрлись, ступени вели в никуда, колонны повержены, но от города Нефелимов по-прежнему веет мощью и некой гармонией. Гармонией разрушения…
- Ты прав! – зазвучал в его сознании голос Одина. – Даже в этих руинах живёт гармония. Но ты себе и представить не можешь, какой красоты был этот город.
- Это было. И прошло, великий Один, - ответил Оуэн. – Всё имеет свой смысл. Даже разрушения. На прежних руинах возводят новые прекрасные сооружения. Возникают новые цивилизации. Такова жизнь.
- Но совершенство незачем менять, Оуэн. Ты говоришь совсем как он.
- Кто?
- Тот, кто соблазнил меня переменами и обманул. Тот из-за кого рухнул мой мир. Но ты говоришь так, констатируя происшедшее, то есть – прошлое. И с этим уже ничего нельзя поделать. А он – сообщая этот вектор развитию будущему: разрушение лучше возведения. Вечный и неугомонный Дух перемен. Так в нашем мире появилось время и смерть.
- О ком ты говоришь?
- У него нет имени.
- Почему? У всех проявленных существ есть имя.
- Имя - это остановка, констатация, жёсткие рамки, определяющие место среди других имён и рамок. Имя – это созидание, завершение, узаконивание факта возникновения чего-то.… Когда его не стало, говорят – не стало того-то, называя его по имени. А если имени нет, невозможно сказать – его нет. Кого – нет? У него нет имени. Значит, его и не было. Значит, он есть, потому что его не может не быть. Имя это знак временности. У Творца нет имени, потому что Он в нём не нуждается. Только смертные дали Ему имя, чтобы охватить Его умом.
- Это звучит как истина. Но тот, о ком ты говоришь, великий Один, не Творец7
- Нет. Разрушитель.
- Тогда почему ты знаешь, что он был?
- Потому что у него была форма. Его символ – равнобедренный треугольник. И этот символ придумал я, вписав его в иные, более совершенные фигуры. И этим внёс в мир несовершенство.
- И где он сейчас? Что он для тебя значил?
- Где? Это знать невозможно. Надеюсь - далеко. А что он значил для меня? Он обещал мне улучшения, ещё большее совершенство. Сказал, что моему миру необходимы перемены, несущие обновление. Иначе он выродится, откатится назад. Говорил – мы внесем в него лишь небольшой толчок и тогда всё закрутится быстрее – вверх, по восходящей…
- Закрутилось? – спросил Оуэн с ужасом – он знал, что потом произошло.
- Ещё как! Ты видишь, что осталось от моего совершенного мира и от города-сказки.
- Ты имеешь в виду – твоя цивилизация погибла?
- Это не была цивилизация, Оуэн. Это был совершенный мир без изъянов.
- Но изъян нашёлся? Хотя и со стороны. Если б он был совершенен, его невозможно было бы… закрутить. Тебе не кажется, великий Оуэн, что ему просто пришло время меняться?
- Не смей! – раздался громовой голос Одина. – Ты такой же, как он. Ты говоришь опасные вещи!
- Нет, великий Один. Я тоже осколок одного из миров, который казался мне когда-то совершенным. И его не тоже стало. Я остался один от той цивилизации моллюсков и миллионы витков жил на дне океана, оплакивая мой мир. Всё это время рядом появлялись и исчезали другие цивилизации. И их представители гордо считали себя совершенными, но тоже канули в неизвестность, потому что их мир, как и мой, имел изъян. И всегда находилась причина для этого. В мой мир тоже вмешались извне. Представители Итты хотели только лучшего – включить нас в Космическое Сообщество и дать нам великие знания. В результате всё… завертелось, а цивилизация моллюсков погибла. Значит, мой мир также имел дефект, который рано или поздно приводит к его гибели. Твоя Борея, великий Один, была невероятно совершенной. Но она остановилась в развитии. И фактор, привнесённый извне, почему-то легко обрушил этот мир. Был ли он совершенным?
- Был! Я знаю! Только я виноват в том, что его нет! – не уступал Один.
- Я за миллионы витков многое передумал, великий Один. Выслушай, пожалуйста, что пришло мне в мою большую голову от безделья.
Мне кажется, во вселенной существует некий Закон Пика. Или, может, я его сам придумал.
- Ну, расскажи, послушаю, - равнодушно согласился Один. – Ты отвлекаешь меня от грустных мыслей.
- Скажи, великий Один, можно ли остановиться, взобравшись на самый пик горы? Долго ли там можно удержаться? Захочется ли там жить? – спросил Оуэн, продолжая громоздиться на сточенном временем пике пирамиды. - Поначалу всё это великолепно - да, ты герой, ты достиг вершины, совершенства, ты выше всех. Сверху открывается великолепный вид на тех, кто внизу. Но что дальше? А дальше – надо или спускаться назад, или идти вперёд. Или вбок. Неважно. Но, согласись - куда бы ты ни пошёл, ты пойдёшь вниз. И всё равно обрушишься вниз, даже если будешь стремиться вверх…
- А если остановиться там – тупик, бесперспективность, безынициативность, безмыслие, бессмыслие, бездвижность … смерть, - вздохнул Один. - Ты хочешь сказать, что цивилизации, достигнувшие совершенства, обязательно прекратят своё движение вверх и обязательно падут вниз?
- Это гласит Закон Пика – ЗП.
- И неважно, откуда придёт толчок? Извне или изнутри? Или же - начавшаяся деградация?
- Так следует из опыта. И таков Закон Пика. Он в этом мире работает всегда. Даже для микромира и малых величин он справедлив.
- Поясни? – уже с интересом сказал Один.
- Возьмём, например, представителя человеческой расы - непрочной биологической субстанции, как ты говорил. Человек может много достигнуть – нажить богатство, вырастить детей, дом построить, врагов победить. А кого не победил, те сами померли – срок им пришёл. Он на пике успеха и исполнения желаний, на пике горы. Куда дальше? К новой горе? Зачем? Всё есть, вершина достигнута. Вот он и остаётся сидеть на пике славы. Спокойствие окутывает и убаюкивает старика, который больше никуда не стремится. Процессы в его организме постепенно замедляются. Это вызвано отсутствием активного движения, отсутствием целей. И внутренние процессы сами теперь ведут его вниз, к смерти, к началу. И в результате, всё, чего он достиг, достаётся молодым, незрелым и активным. Процесс завоевания пика повторяется вновь. Чтобы потом, уже на этих руинах, развивалось и достигало успеха следующее не-совершенство и не-успокоенность. Эволюция. без Закона Пика она невозможна. А без Эволюции невозможно продвижение Духа к вершине.
- Лишь Дух совершенствуется до бесконечности, - согласился Один. – Но мы, Нефелимы, не хотели этого признавать. Не хотели разделить общее сознание на индивидуальности.
- Застывшие формы всегда непрочны, великий Один. Взгляни хотя бы на свой город...
- Почему я? Почему через меня? – горестно проговорил Один.
- Потому что ты, Очевидно, был наиболее совершенен. И поэтому был способен к изменениям. К поступкам. Через тебя колесо вращения, поступательное движение, вектор перемен включился. И теперь мы существуем в пространственно-временном континууме. И живём ради Эволюции по Закону Пика.
- Ох, Оуэн, великолепный спрут, криптит, Giant Octopus! Ты возвращаешь меня к жизни!
- Я рад, что эта беседа облегчила твои думы. Ведь мы так похожи.
- Хотя ты и непрочная биологическая субстанция, - улыбнулся Один. - Мы ещё встретимся, Оуэн! Благодарю за помощь. Да пребудет с тобой Свет и Дух Разума, Giant Octopus!
- Мира и спокойствия тебе, великий Один! Спокойствие дарит мудрость.
26.
Лану в Пооне теперь звали – наш Герой, хотя, в чём заключался её героизм, толком никто не знал. Ведь Совет КС решил пока не разглашать подробности того, что случилось с экспедицией в Мари-Кане. Да в этой загадочной истории пока и сам Совет не очень-то разобрался.
Комитету Баританы было поручено провести тщательное расследование событий, происшедших с этой экспедицией и дать научное объяснение. А на Итте, как известно, всякие расследования - дело далеко не быстрое, чтобы ни в коем случае не допустить в чём-то неточности! А тут ещё всякая мистика, которая так и лезет на каждом шагу при изучении материалов экспедиции в Мари-Кану! У членов Комитета просто голова кругом шла. Да с ней и с самого сначала всё было непросто. Взять хотя бы таблички, обнаруженные в пещере Баританы и ставшие основанием для организации экспедиции – они были зашифрованы, а это невиданное дело. Затем - исчезновение телепатической связи с батискафом, и такое случилось впервые за миллионы витков. Из той же песни - неведомо куда пропадавшие и вновь вернувшиеся члены экспедиции и команда. И теперь космические службы КС ищут второй батискаф, затерявшийся в космосе, в котором те путешествовали. А его нет нигде, да и был ли? И ещё одно странное и необъяснимое событие – огромный Кристалл, Око Мира, бесследно испарился с выставки. Кому он нужен? И зачем? Та же история с защитным супер-куполом, якобы установленным над… скажем так - неизвестным объектом миллионы витков назад . Он, естественно, тоже бесследно исчез вместе с небесными гостями или кто они там были. Что это был за купол? Каким образом он был установлен? Кем, в конце-концов? И над кем или чем? Ведь и сами эти объекты совершенно необъяснимы – то ли это чьи-то голоса – но чьи? То ли небесные гости – но откуда? То ли и вовсе энергетические аномалии – но данных о них нет никаких. Всё это требовало объяснения, но изучать было совершенно нечего? Все объекты и явления, фигурирующие в этой истории, магически растворились то ли в водах Мари-Каны, то ли в космосе, то ли в магической дымке. Остались, как и было сначала, таблицы Баританы, а также неудобопонятные рассказы очевидцев. Тут как ни подступайся, толку мало, того и гляди - умные моллюски причислят расследователей к приверженцам какого-нибудь древнего культа, что для учёного смерти подобно. Как же во всём этом мареве удалось выплыть к выходу из лабиринта студентке Лаонэле Микуни, совершенно непонятно. Однако в её объяснениях нет даже и намёка на требуемую для такого расследования конкретность – одни догадки и интуитивные озарения. И всё же, экспедиция справилась с этими куполами и голосами, что вызывает уважение и восхищение – честь им и слава – но разъяснить это невозможно. У членов Комитет все шесть рук опускались – как же подступиться ко всем этим Нечто, Гостям, Голосам и гранецентрированной решётке с треугольником?
Похоже, что отчёт о расследовании происшедших с экспедицией аномалий при спуске в Мари-Кану будет предоставлен Совету КС лишь потомками нынешних иттян. Если будет.
Единственное, что Комитет пока смог, это повторно отметить особые заслуги студентки Лаонэлы Микуни и руководителя экспедиции - профессора Донэла Пиуни. Их роль в успешном завершении экспедиции и, возможно, миссии по спасению цивилизации иттян была неоценима. Студентка Лаонэла Микуни, вступив в контакт с опасными гостями планеты и разгадав шифр табличек, способствовала их нейтрализации, а профессор Донэл Пиуни, сумел найти правильные решения в столь непростых ситуациях и предотвратить панику, возникшую в батискафе. Они проявили себя героически в, казалось бы, безвыходных обстоятельствах. Как и остальные члены команды, справившись с собой. Мало того, члены Комитета Баританы и представители Учёного Совета Итты решили, что потенциал Лаонэлы Микуни очень велик и его необходимо использовать и далее. Как сказал на заседании Комитета Баританы Глава Совета Итты, много-досточтимый академик астробиологии Потэн Сигуни, в архивах КС скопилось немало данных о необъяснимых и неразгаданных тайнах космоса. К их решению необходимо привлечь Лаонэлу Микуни. Возможно, у неё получится найти к ним особый ключик, некий оригинальный подход, как и с этой Решёткой Ока Мира. Одна из таких загадок, например – феномен Странников Моэмы. Мечутся эти странные памятники по всей вселенной – растут, появляются, исчезают, снова появляются и исчезают - а кто они и чего от них ждать, никто не знает. Непорядок это. Поэтому на заседании было принято решение: создать при Совете Итты Особую Команду - ОК, в которую войдут моллюски, умеющие мыслить неординарно. В их число войдёт и Лана. Колнечно после того, как завершит стажировку. Было дано задание - подобрать эту команду, в том числе - и руководителя ОКа. Моллюски, вошедшие в ОК, должны быть из тех, кого принято считать неудобными - не признающими общепринятые стандарты и правила, обо всём имеющие собственное мнение. И в то же время - имеющие солидный запас знаний в той или иной области. Срок для организации такой команды - два витка.
А Лана даже и не предполагала, какие на неё возлагают надежды. Она в данный момент сдавала заключительные экзамены в университете, просто изнемогая от непосильного бремени славы, свалившейся на неё. Незнакомые моллюски подходили на улице, в кафе, хлопали её по плечу, которое к вечеру начинало ныть, говорили ей тёплые и ободряющие слова. Студенты университета, завидев Лану, бросались к ней наперерез, требуя сняться с ними на видеокамеру и поделиться впечатлениями о своём героическом спуске в бездну. Но чаще они снимали лишь её удаляющуюся спину.
Её любимый жёлтый цвет, который раньше практически носила она одна, теперь стал в университете самым модным. Даже первокурсники изрядно пожелтели, объясняя это тем, что синие «лучики Знаний» очень выгодно смотрятся на жёлтом фоне.
Даже в аудиториях Лане не было покоя: преподаватели то и дело поднимали Лану, предлагая ей рассказать об экспедиции и итогах исследований Мари-Каны. Лана отговаривалась тем, что она была там мелкой рыбёшкой. И что недавно всей планете уже была показана пресс-конференция с участниками этой глубоководной экспедиции, в которой те рассказали о своих наблюдениях, показали образцы и озвучили научные итоги.
Но её отказы никого не огорчали - Лана была кумиром университета. И как оказалось, даже Донэл – теперь уже досточтимый профессор – не был так популярен, как она. А чего удивляться? Он же учёный, экспедиции и открытия это его профессиональный долг. А вот Лана – такая ж студентка, как они - стала Героем Итты, значит и они смогут. И просто обожали Лану, лучшую из них. Именно - из них.
А ещё с недавних пор в деканате университета возникла странная очередь - студенты жаждали записаться в экспедиции. В любые, но желательно – глубоководные. Проводить каникулы дома теперь стало непрестижным. А экспедиций, как нарочно, на этот виток было запланировано не так уж много. И ни одной глубоководной. На всех желающих мест явно не хватало. И в деканате вскоре вывесили список требований к соискателям, в том числе – перечень тестов, которым необходимо соответствовать тем, кто отправлялся в научную экспедицию. Очередь поредела. И неудивительно – теперь, чтобы попасть в экспедицию, надо было родиться сразу спортсменом и вундеркиндом, способным своими мозгами двигать камни, как шутили студенты. Кроме того, деканат объявил конкурс на лучшие студенческие научные работы. Победителям гарантировали место в экспедиции. Очередь и вовсе рассосалась. Очевидно, все ушли писать научные работы.
А тут ещё досточтимый профессор Донэл как-то на лекции пошутил, что звёздный путь Ланы начался с того момента, как она солировала в Танце Полнотуния у Хрустальной скалы. Что тут началось! Весь университет ринулся записываться на курсы к неподражаемому Танэну. Который, кстати даже не смог вспомнить – что за Лана такая? Сказал, что многие моллюски – в том числе и герои - посещали его курсы, всех не упомнишь. Да и сейчас, мол, он уже набрал группу и больше никого не возьмёт - его танцкласс не безразмерный. Он, мол, любит доводить мастерство своих учеников до такого совершенства, чтобы каждый древний символ, изображённый натренированными конечностями, был точен и изящен, а тело выделывало всякие па, будто резиновое. А это требует времени и индивидуального подхода. Халтура, рассчитанная на рядовую публику, ему не интересна. Разочарованная университетская молодёжь заключила, что Танэн, безусловно, гений, но слишком уж на высокой волне себя несёт. И записались, куда брали. И вскоре они показали Поону класс! И символы были изображены, как надо, и тело гнулось на славу. В Ночь Полнотуния юность помноженная на вдохновение превратила Танцы у Хрустальной Скалы в невероятные шоу. Жёлтый цвет разных оттенков весело отражался на опасных друзах, превращая их танец в сияющую феерию. Особенно популярен был кислотно-лимонный цвет, который так теперь и стали звать – ланолиновый. И эти танцоры верили – Танцы Полнотуния, дарящие невероятную космическую энергию, помогут их участникам стать такими, как Лаонэла Микуни. И даже махровее!
Кстати сама Лана в этих шоу не участвовала. Она, нарядившись в синей цвет, который так любила Мэла, встречала теперь с ней Ночь Полнотуния в соседних городах, где её пока не узнавали.
В её жизни сейчас наступил ответственный момент – заключительная на звание космолётчика 3-й ступени. И если всё будет хорошо, ей скоро выдадут «звезду Знаний», которая заменит её неполные «четыре луча Знаний». А после этого предстояло еще пройти витковую практику в составе какой-нибудь космической экспедиции в качестве запасного навигатора. Которого даже близко не подпустят к навигационным приборам. Только смотреть и учиться и, дубликатом, самой вести все расчёты. А пока что она сдавала все этапы на тренажёре – взлёт, движение и ориентирование в космическом пространстве, посадка. И во всех расчётах - поправка, учитывающая гравитационное влияние ближайших космических тел, потоков энергии. Отработка возможных нештатных ситуаций и прочее. И, в обязательном порядке – уметь заменить любого члена команды и сдача экзаменов на получение доступа к любой технике, позволяющей в экспедиции управлять основными жизнеобеспечивающими функциями корабля в случае сбоя автоматических систем в экстремальных ситуациях.
У Ланы голова шла кругом и не было ни секунды свободного времени. Она даже немного завидовала Мэле, которая сейчас проходила переобучение в Институте Космо-Порто-Хронометрии. По окончании у неё будет чисто техническая специальность - оператор Космо-Порта. В её обязанности будет входить поддержка контактов с экспедициями, накопление данных и подготовка отчётов. И никаких экстремальных ситуаций и авралов. По крайней мере, касающихся её лично. Ответственной частью – контролем за выполнением программы исследований и решением насущных задач космических экспедиций – будут заниматься хронологи и главные операторы. На сленге Порта называемые – Хро и Го. А Мэла будет – Оп. И всё это явно было по ней. Мэла сейчас тоже что-то там сдавала, но с гораздо меньшими перегрузками. Теперь подруги виделись только по утром и вечерам – за молитвой Творцу, на балконе, и завтраком, в холле. Сил хватало только на то, чтобы пожаловаться друг другу на требовательных экзаменаторов.
И вот – всё позади. Теперь осталось только получить направление на стажерскую практику в распределительной комиссии университета. Лана, изучив список мест, куда их направляли, приуныла – сплошные ближние повседневные маршруты в родной галактике Тиуана. И тут она случайно узнала, что профессор Донэл скоро отправляется с экспедицией к Земле-Протее. Она немедленно нашла его в деканате и попросила походатайствовать перед кем надо, чтобы её взяли туда стажёром.
- Не могу обещать, что это получится, - засомневался тот. – Экспедиция комплектовалась Учёным Советом. Но, возможно, тебе, как Герою, пойдут навстречу.
И вскоре он ей сообщил, что Совет не против, и она уже зачислена стажёром навигатора в штат корабля «Странники», на котором летит экспедиция. Она едва винтом не скрутилась от счастья.
- Хоть какая-то польза от моего героизма, из-за которого по улице спокойно не пройти, - сказала она Мэле за ужином, поделившись этой новостью.
- Ох, подружка, ты не исправима! – воскликнула та. – Снова попадёшь в какую-нибудь штормягу. Эти земляне непредсказуемы, ты же знаешь - держись от них подальше. Впрочем, дело твоё. Ты уже достаточно взрослая – космо-навигатор третьего класса!
В университете в этот день Лана случайно встретила на транспортном балконе двухсотого этажа Таниту и Сэмэла, малость оглоушенных после всех этих заключительных экзаменов и ещё не пришедших в себя. Они, узнав, что Лана летит с экспедицией к Протее, поздравили её, хотя слегка порозовели от зависти. И пригласили с собой на прогулку в Зоху - посмотреть выставку животных и рыб, завезённых на Протею с недавно открытой планеты Ганы, о которой слышали восторженные отзывы. Лана согласилась - хоть какая-то передышка.
- Я рад за тебя! Сам мечтал увидеть бывшую Протею, – сказал Сэмэл, когда они шли уже вдоль вольеров, за которыми с комфортом расположились существа с Ганы – действительно необыкновенно красивые. – Жаль, что мы не полетим туда вместе с тобой.
- А вас куда направили? – спросила Лана.
- О, ты не сильно завидуй, дорогая! Это шикарное место! – усмехнулся Сэмэл. – Отличный маршрут!
- И всё же.
- Мы будем летать в старом шарабане к слегка надоевшей всяким туристам планетке – Атонике. Курортная зона, прикинь, - вздохнул Сэмэл. – Будем коктейли пить и в водах ароматного потока с лаваниями ножками дрыгать. Мы там в качестве нагрузки к команде ветеранов космоса.
- Которых, наверное, тоже не знают, куда пристроить, - ехидно добавила Танита. - Вот хотят, чтобы они нас натаскали в мастерстве. Если не уснут по дороге, - возмущённо фыркнула Танита.
- Да не волнуйся, уснут. Говорят, что на этом затёртом маршруте полётом управляют автопилоты, – усмехнулся Сэмэл. - Даже при посадке ручник не включают, представляешь? И чему они нас научат! Что знали и то забудем за два витка.
- Зато их байки послушаем! – бодрилась Танита.
- Да ведь полно всяких мемуаров, написанных во время подобных рейсов! – отмахнулся Сэмэл. – Почитаем, когда выйдем на пенсию.
- Я бы тоже не хотела такой стажировки, - вздохнула Лана. – Может, попробовать уговорить профессора Донэла походатайствовать за вас перед Учёным Советом? Вы ведь тоже Герои Мари-Каны!
- Попробуй, пожалуйста, мой гладенький лапусик! – умилительно проговорила Танита. – А если они откажут, скажи им, что я залезу к ним в грузовой отсек и улечу туда без сонного анабиоза!
- Дорогая! – вскричал Сэмэл. – Ты не должна так поступать! Те, кто внесён в списки СПоЖИ, не ездят в грузовых отсеках! Они везде почётные гости! Ты опозоришь команду «Странников» и свою Гирлянду Героя сидением среди их коробок!
- Ну и пусть! Сам жди, пока они тебя в гости пригласят! - хихикнула Танита. – А я и среди коробок посижу, лишь бы не лететь на Атонику с её ароматными процедурами! Я гроза Космоса, а не гид курортных маршрутов для пенсионеров! Посмотрите направо – там каскад лаваний, а теперь налево – там гора с гибкими малониями. А теперь – прямо… если у вас ещё от верчений голова не отвалилась!
Она так разгорячилась, что уже мчалась мимо вольеров со зверями с Ганы, не останавливаясь. А они были забавны – не в шерсти, а с радужными перьями вместо неё.
- Ну, на грозу ты ещё не похожа, - фыркнул Сэмэл, - заряда маловато. А вот за комету уже вполне сгодишься. Стой, куда ты мчишься? Надеюсь, не в чёрную дыру? Приводняйся!
- Хочу и мчусь! – отмахнулась от него Танита и плюхнулась на лавочку. – Фух! Я приловчилась! Как здесь душно!
- Это не здесь душно, дорогуша! Это ты у нас космолётчица-гроза, включившая без ведома командира стартовую скорость. Пора мне налагать на тебя штрафные санкции.
- А кто это тут командир? – окинула его Танита критическим взглядом. – Ты? – Сэмэл важно кивнул. – А где твой ромбик?
- Ромбик? Вот он! – поднял и прилепил Сэмэл на плечо кусочек ракушки. – Разуй глазки, раззява! И доложи обстановку за бортом!
- За бортом никакой обстановки. Одна пустота! Как и в твоей голове, командир! Предложил бы, что ли, подружкам зайти в кафешку. Кавалер!
- Предлагаю! Зайдите! А я, кавалер, тут вас подожду!
Лана посмеиваясь, глядела на своих друзей, и понимала, что обожает их. Действительно как было бы здорово полететь вместе с ними на Луну. Как они тогда сказали Донэлу в Мари-Кане? «Втроём мы составляем одного более-менее разумного индивида? Не стоит нас делить?» Может, и правда – не стоит?
- Завтра попытаюсь поговорить насчёт вас, - сказала Лана. – У нас состоится ознакомительная встреча экипажа и членов экспедиции. Будем знакомиться с графиком и правилами полёта, делить каюты, отсеки и обязанности.
- Уж поговори! – сделал плаксивое лицо Сэмэл. – Прошу! Лично буду носить тебе в каюту завтрак, обед и...
- А ужин я принесу! И буду еженощно программировать в твоём кубе релаксирующую музыку, - подхватила Танита. – Только спаси нас от ветеранов Космоса, летающих по трассе на автопилоте!
- Ещё скажите, что будете каждый вечер возносить за меня молитвы Древним Мудрецам! – хихикнула Лана.
- А что? Надо? – деловито спросил Сэмэл. – Ты диктуй, мы всё запомним.
- Да ну вас!
- А вот этого – ну вас – не надо! Нас надо не «ну!», а - приютить, приголубить, похлопать по плечу и похлопотать за нас перед большими командирами, - продолжал веселиться Сэмэл. А потом, став серьёзным, заявил: Лана, на тебя вся надежда! Это моя давняя мечта - увидеть Сфинкса! И лично проследить, чтобы земляне не шалили со своей планетой, как неразумные протейцы.
- Я надеюсь, нам это удастся, - кивнула Лана.
- Хочу хоть одним глазком взглянуть на Землю! – вздохнула Танита. – Она такая красивая! Голубое море, зелёные леса, жёлтое Солнце – экзотика!
- А чем тебе наше голубое светило Фоон не нравится? – проявил патриотизм Сэмэл. – И зелёная Туна выглядит вполне романтично.
- Нравится. Только наскучило всё это. А ещё там закаты и восходы разноцветные – алые, розовые, сиреневые. Помните кадры? Сказка!
- А ты, оказывается, романтик? – удивился Сэмэл.- Или романтичка? - И, молитвенно сложив руки, воскликнул: О, Древние Мудрецы! Помогите моей подружке одним глазом увидеть земные закаты воочию! Ну, и меня не забудьте – со вторым глазом!
Конец 2-го тома
Том 3
Миры
Миры, галактики, вселенные – нет им числа. Кто их создал? Зачем? Разбегаются ли они? Или, наоборот, сбегаются? По каким правилам в них всё вершится и вертится? Какие силы играют ими? И возможно ли избежать участия в этой игре? Нет ответа. Или, может, есть? Но он где-то там, далеко. Впереди. А, может, и в прошлом. А вдруг - все ответы ты уже знаешь, но забыл? Ведь участвовать в играх богов так интересно…
«Существует очень мощная Сила, которой до сих пор наука не нашла официальное объяснение. Это Сила включает в себя и управляет всеми остальными явлениями, работающими во Вселенной. Эта Вселенская Сила - ЛЮБОВЬ…
Любовь есть Бог, и Бог есть Любовь. Эта сила всё объясняет и дает смысл жизни. Это переменная, которую мы игнорировали слишком долго, может быть, потому, что мы боимся Любви...
Только через Любовь мы можем найти смысл в жизни, сохранить мир и каждое разумное или чувствующее существо, помочь нашей цивилизации выжить».
Из письма Альберта Эйнштейна к дочери Лизерл.
Часть 1
1.
Галактика Тиуана, где вокруг голубого Фоона вращалась Итта, отстояла от галактики Млечный Путь на расстоянии около восьмисот световых лет. Это считалось не очень далеко. Но как-то так сложилось, что направление освоения Вселенной и создание Космического Сообщества шло в противоположную от Млечного Пути сторону. Миллиарды звёзд было в галактике Тиуана и в ней насчитывалось около ста тысяч разумных цивилизаций, вошедших в Космическое Сообщество. К ним присоединились ещё около трёхсот тысяч цивилизаций из галактик, расположенных рядом – Оонона и Затиуаканы. Интерес к Млечному Пути так бы и затух – уж слишком разреженной и малонаселённой была эта галактика - если б не трагедия с Протеей. Теперь Итта навсегда была связана с этой планетой чувством вины и взятым перед КС обязательством. Для наблюдения за ней иттяне создали на Луне наблюдательный пункт, построив под её поверхностью город, куда периодически прилетали их научные экспедиции. Не сказать, чтобы для Итты это был масштабный проект, о котором много говорили - так, один из пунктов программы освоения космоса. Рутина, но довольно обременительная, если учесть, что все эти ресурсы могли быть использованы на более продуктивные программы. Как правило, Земля и Луна были местом, где учёные среднего ранга, проводя рядовые исследования, защищали научные степени. Звёзды с неба здесь ухватить было сложно, но как стартовая площадка для последующей научной карьеры это место подходило. Экспедиции с Итты снаряжались и отправлялись на Землю-Протею раз в четыреста земных лет, а по местному счёту – раз в восемь иттянских витков. Остальное время наблюдение за Землёй вели био-роботы, расположенные на Луне, а также датчики, установленные на Земле и закамуфлированные под природные объекты. Хотя, если уж быть откровенными – какой от этого мог быть толк, если по законам Сообщества во внутренние дела человеческой цивилизации вмешиваться было нельзя? Так, наблюдали, сочувствуя, но ни в чём серьёзном не участвуя.
Ну, как бы то ни было – вновь наступил момент для отправки очередной экспедиции за Землёй. В её состав входила команда корабля, учёные разных направлений и технический обслуживающий персонал - всего около трёхсот моллюсков. И в их числе были три стажёра - Лаонэла Микуни, Таниэта Тиуни и Сэмээл Сиуни. Куда ж ей без этих беспокойных спутников – профессор Донэл всё же уговорил Совет взять и их.
- Думаю, у стажёров Сэмээла Сиуни и Таниэты Тиуни большое будущее, - заявил он в Совете безапелляционно. – Их помощь в Мари-Кане в трудных ситуациях – и мне, и Лаонэле Микуни - была неоценима. Они и в этой экспедиции нам пригодятся.
Возражений ни у кого не нашлось. Не потому, что их вообще не было, просто всем было не до того – была обычная катастрофичная запарка и суета перед отправкой экспедиции. Поэтому и махнули рукой на то, что на корабле будет болтаться ещё пара ничего не умеющих стажёров. Авось пригодятся. Лишнее – не помеха, главное чтобы нужного хватило. Да и у досточтимого профессора Донэла, Героя Итты, покорителя Мари-Каны, был теперь такой авторитет, что никто даже не подумал ему отказывать.
А Лане иногда казалось, что Танина и Сэмэл так и будут таскаться за ней по космическим трассам, споря и хохмя, до самой старости. А когда наступит немощь, то, как всегда - хихикая и ссорясь, они будут сидеть возле её сонного куба и вспоминать былые приключения.
И вот предполётная суета завершилась и корабль, наконец, стартовал из Космо-Порта планеты Осна. Конечно же, был забыт какой-то очень важный прибор, внесённый в списки. Без этого благополучных отлётов не бывает.
Вся команда корабля сразу же погрузилась в анабиоз – надо же было прийти в себя от этой беготни. Да и вообще - перелёт через галактики процесс довольно скучный. К тому же, организм в состоянии анабиоза потребляет гораздо меньшее количество энергии, кислорода и пищевых запасов. А этих организмов на корабле было около трёхсот. На посту в рубке корабля остались лишь командир - почтенный капитан Фаэн Мокуни, и два дежурных навигатора. Ну и, конечно же – все стажёры тоже ошивались с ними рядом в командной рубке. Они теперь на практике проходили то, что изучали пока лишь только на тренажёрах. Даже вот сдали сегодня командиру свои расчёты дальнейшего курса корабля. На которые, кстати почтенный Фаэн едва взглянул, занимаясь настройкой систем. И теперь стажёры торчали у экранов наружного обзора. Хотя ничего интересного там не было – они всё ещё летели через галактику Тиуану. Привычные звёздные системы лишь немного сместились в сторону. Всё было в точности так, как на обучающих модулях.
- Скоро гипер-скачок, - зевнул сонный Сэмэл, поскольку в обычном времени сейчас была уже глубокая ночь.
– И мы его просто проспим. Страшно, - поёжилась Танита. – Вдруг что-то случится за это время.
- Для того, чтобы вовремя отреагировать, есть аварийная система и контрольные датчики. Они разбудят дежурного навигатора, - пробормотал Сэмэл. – Ну и тебя, конечно, если выпадет твоя вахта. Хотя толку от тебя - как от малька молок.
- А вдруг все датчики сломаются? - отмахнулась Танита. – И корабль погибнет! Это мой самый жуткий кошмар, с тех пор как я обучаюсь на космолётчика.
- Ну, погибнем. Подумаешь! - успокоил её Сэмэл. – Это же совсем не больно. Ты просто превратишься в свет, дорогуша. А потом выпадешь в виде звёздной пыли на неведомые планеты. Это ж красивая смерть!
- Прекрати! – шикнула на него Танита. – Никуда я не выпаду! Сам выпадай!
- Что за ерунду ты говоришь, Сэмэл? – возразила Лана. – Ты прекрасно знаешь, что десять тысяч датчиков не могут все одновременно выйти из строя! И в любом случае - у нас есть защитная система капсулирования основного блока. Никто никуда не выпадет.
- Эх! – деланно вздохнул Сэмэл. – Испортила ты мне весь кайф, Лана! Я тут изображал звёздный ужас, летящий на крыльях ночи, а Танита – дрожащую девочку, прячущуюся под стол. Которой этот ужас приятно леденит присоски. А ты...
- А я изобразила фонарь, осветивший длинную тину, которую ты навешиваешь в темноте испуганным девочкам на макушку, - усмехнулась Лана, направляясь вслед за командиром и навигаторами из рубки.- Отбой, вахта! Пора лезть в кубы анабиоза.
Танита и Сэмэл потащились за ней следом. Они были явно разочарованы - ждали каких-то приключений, событий, а всё здесь было так буднично. Прямо как в учебном классе. Даже их имитация расчётов, которые абсолютно никому не нужны, была та же.
- В анабиоз теперь ещё! Какая скука! Даже экспедиция в Мари-Кану была интереснее, - пожаловалась Танита. - Там хоть за бортом иногда всплывали какие-то жуткие гигантские монстры. А здесь – ничего занятного. Только унылые звёздочки с экранов подмигивают.
- Вот именно! – кивнул, позёвывая, Сэмэл. – Скукота!
- Эй, молодёжь! Вы, может, не ту профессию себе выбрали? – приостановился командир Фаэн, идущий впереди. – Вы кто? Космолётчики-навигаторы? А вам надо было стать Хро – хронологами, или ГОК – главными операторами космопорта. Они только и занимаются всякими внештатными ситуациями. – Лана, услышав это, вспомнила Мэлу, перешедшую в операторы, и усмехнулась – вот так попала в тихую гавань! - А вам, стажёры, очень желательно прямо помирать со скуки. И до одурения скучая, стоять на вахте у этих неинтересных приборов и экранов. А потом, высадив десант бездушных био-роботов - изучать какую-нибудь загадочную планету издали, прячась с кораблём в тени спутников и астероидов. И без конца тестировать и регулировать все эти приборы и занудные железяки, держать связь, отсылать бесконечные отчёты, обеспечивая жизнеспособность корабля. Романтики - никакой! Обещаю! Вашей целью теперь должны быть не приключения, а - знания, точность, доскональность и занудство! Ведь от этого зависит успех экспедиции и жизнь всех участников.
И ещё хочу подсказать тебе, Танита, на всякий случай – самое хорошо для нас, это когда невыносимо скучно! Худо, когда твоя жизнь станет вдруг очень интересной. Это значит, что экспедиция в полном пролёте. Например - твой корабль рискует не вернуться домой. Или вернуться, но витков, эдак, на тысячу позже, чем тебя там ждут. Слыхала про дрейфующий аномальный пространственный виток Ронэла в галактике Затиуакана? Кто даст гарантию, что он один такой во Вселенной? Не дайте нам Древние Мудрецы угодить во что-то подобное! А ещё можно, из-за твоего лёгкого просчёта, Танита, вернуться вовремя, но уже не домой. А в интересную незнакомую галактику, съехав с курса в сторону на миллион-другой парсеков. И, исчерпав этой непредвиденной экскурсией весь запас топлива. А потом ещё долго гулять по этой незнакомой галактике. И ждать, пока вас добрые ребята из КСС – Корабельной Спасательной Службы, не отыщут тебя. То-то конфуз! Да и дело это не быстрое. Боюсь, к тому времени, как тебя найдут, твои супер-знания лётного дела и технических параметров кораблей могут безнадёжно устареть. И тебя спишут с борта на гражданскую службу - в архиве таблички перекладывать. Вот ведь как интересно!
- Да-да, очень интересно, почтенный командир Фаэн! - согласился Сэмэл. – Но лично я, скорее, склонен полюбить неинтересную жизнь, чем такие приключения. Танита! Глянь, как мило подмигивают нам эти скучные звёздочки! А как занудно приборы гудят! Душа радуется!
- Правильный подход, - кивнул командир и, помахав им рукой, свернул в свой отсек для анабиоза. – Приятных вам сновидений! И побольше скуки на вахте!
Стажёры дружно ответили:
– Приятных сновидений и вам, почтенный командир Фаэн! До встречи на Луне!
Согласно составленному графику, после гипер-скачка, во время торможения корабля, стажёры должны были по очереди стоять на вахте вторыми пилотами вместе с дежурными навигаторами. А командир Фаэн в это время будет находиться в анабиозе до самой Луны, спутника Земли, где их корабль прилунится на базе, именуемой Луноон – Лунный город. Лана видела картинки - уютный такой огромный бассейн в карстовой пещере, оборудованной так, что от Итты не отличишь. Стажёры уже заглянули в информационный блок и были восхищены: безводная и холодная глыба Луны таила в своих недрах уютный город-сад - с домами и зонами отдыха - обеспеченный всем необходимым. Даже световой режим суток там поддерживался в точности как на Итте.
- А у меня всё наш Короткий Взгляд из головы не идёт, - сказала Танита, направляясь в конец коридора, где находились кубы стажёров. – Лана, ты у нас специалист в этих делах. Что мы видели? Или кого? Такое впечатление, что древнюю Протею. Но почему? Может, нас там снова ждёт какая-то аномалия?
- Я же говорил – надо это дело обсудить с док..., то есть, теперь уже – с досточтимым профессором Донэлом.
- Ага! Видал, какое сумасшествие творилось с подготовкой к экспедиции? Ему было вот только наших Взглядов не доставало, - вздохнула Лана. - Он был так замотан, что, по-моему, не помнил, кто мы такие. Заметил, как он удивился, увидев нас на борту корабля? Он даже забыл, что выхлопотал нам участие в этой экспедиции. А потом всех учёных сразу же загнали в кубы анабиоза. Так что и говорить стало не с кем. Разве что с его замороженной тушкой.
- Вот долетим, тогда обязательно поговорим об этом, - решил Сэмэл. – Он нас всегда понимал.
- Когда долетим, начнётся ещё большая суета. Он тогда не то, что нас, себя забудет, - засомневалась Танита. – А ты, Лана, чего отмалчиваешься?
- Мне пока что нечего сказать, - пожала плечами Лана. – Хотя есть какие-то смутные догадки. Но я не уверенна, что они вам интересны.
- Вот ты всегда так! – обиделась Танита. – Мямлишь, пожимаешь плечами, а потом оказывается, что ты то Решётку нашла, то планету спасла! И додумалась до чего-то там такого, что повергло всех в полный шок. В том числе и нас. Нет бы - заранее поделиться. Вдруг бы и мы пригодились? Хотя – чего обижаться? Ведь мы заодно с тобой тоже попали в СПоЖИ. Хотя только рядом находились и моргалками хлопали.
- Да чем же делиться? – вздохнула Лана. – Не формулируется пока ничего.
- А ты постарайся!
- Внимание! Внимание! Внимание! – раздался в отсеке мягкий голос автомата. – Вступила в действие третья степень подготовки к анабиозу пассажиров кубов под номерами: 1, 4, 5, 297, 298, 299. Срочно занять свои места! Начинаю отсчёт перехода ко второй степени подготовки: тридцать, двадцать девять, двадцать восемь...
Стажёры, прекратив болтовню, быстро разошлись по своим кубам. С этим шутить нельзя. А то гипер-скачок размажет их тела по всему пространству от галактики Тиуана до галактики Млечный Путь. Не хотелось бы.
2.
Лана осмотрелась...
Играла тихая музыка волн, а в кубе постепенно усиливался свет. Мягкий голос автомата, обслуживающего кубы анабиоза, тихо предупредил:
- Через минуту твоё состояние полностью будет соответствовать норме... Всё, адаптация завершена. Ты можешь продолжать свою работу. Добро пожаловать на Луну.
Зажимы на теле Ланы отстегнулись и она, чувствуя себя бодрой и полной сил, вышла из куба наружу. В коридор этого отсека также выходили из кубов другие члены экспедиции, в том числе и Танита.
- Эй, подруга! Привет! – окликнула она её, подплывая. – Поздравляю, мы, кажется, остались живы. Даже несмотря на то, что Сэмэл, небось, всю свою вахту продремал. Ты заметила, какой он сонный был весь перелёт? Просто неузнаваемый. Может, у него какая-нибудь космическая болезнь? Типа дистрофии – из-за недостатка света Фоона и полноценных приключений. Пусть медики изучат его и напишут о нём монографию.
- О, нет! – рассмеялась Лана. – Тогда они обвешают его датчиками, обкрутят проводами, замучают тестами и процедурами. И он окончательно зачахнет от депрессии в этой затхлой медицинской среде, лишённой позитива.
- Да, ты права, - хихикнула Танита. – Вот прогуляется по Луне при температуре, от которой даже лёд трескается, и быстро придёт в себя.
Они вошли с потоком народа в огромный конференц-зал корабля. Там собрался уже весь состав экспедиции. Кроме, конечно, дежурных пилотов.
- И так, уважаемые, с прибытием вас! – сказал капитан Фаэн. - Я рад, что наш перелёт завершился без малейших сбоев. Корабль «Странник» совершил успешную посадку на Луне. База Луноон уже ждёт вас. Она заранее расконсервирована для вас автоматикой, все системы работают в штатном режиме.
Прошу всех пройти к выходу. Вас там ждут транспортные кабинки. Адреса вашего временного жилья здесь – на ваших браслетах. Их надо лишь приложить к щитку кабинок и они отвезут вас, куда надо. К панели на двери дома надо также приложить эти браслеты. Дальнейшие ваши действия и программы - согласно намеченному плану экспедиции. К ним мы приступаем завтра. У каждой целевой группы и секции, как вы знаете, есть свой руководитель, с которым вы и будете сегодня согласовывать свой график работ. А они уже могут решать все вопросы со мной, как с координатором этой экспедиции или с профессором Донэлом – руководителем научных исследований.
А сейчас – в добрый Путь! И - удачи вам в научных изысканиях!
- Спасибо команде за отличную работу! Успехов вам на Пути к совершенству, почтенный командир Фаэн! До встречи! – ответили ему голоса из зала.
И учёные, переговариваясь, направились к выходу. Некоторые уже сбивались в группки, о чём-то договариваясь между собой. Возле профессора Донэла тоже собралась небольшая толпа. Он был также руководителем секции, занимающейся изучением минерального состава и почв Земли.
Лана с Танитой растерянно замерли посреди зала. А им-то куда? Лана взглянула на свою руку – браслета на ней не было.
Командир Фаэн, заметив их недоумение, сказал:
- А, стажёры? Вас я попрошу задержаться. Вы находитесь под моим патронажем на всё время экспедиции. Поэтому давайте вместе обсудим план ваших дальнейших действий.
Все радостно к нему устремились.
- А где мы будем жить? – воскликнула Танита.
- Неправильный вопрос! – насмешливо покачал головой капитан Фаэн. – Вы, в первую очередь, должны были меня спросить – чем вам сейчас предстоит заниматься? Вы стажёры или крабацы-отшельники, озабоченные поиском убежища?
- Ну, и это нам, конечно, тоже интересно! – сказала Танита.
– Наверное, необходимо приступить к регулировке и тестированию всех систем корабля? – спросила Лана.
- Контролировать и проверять? Готовить корабль к дальнейшей эксплуатации? – добавил Сэмэл.
- Мы готовы! – заявила Лана.
Хотя ей сейчас больше всего хотелось взглянуть на Землю. А ещё лучше – совершить на неё высадку, желательно - неподалёку от Моэмы-Странника-Сфинкса. Но отсюда пока ничего не видно, кроме каменных стен бункера, в который опустился корабль.
- Вот это другое дело! – строго сказал Фаэн. – Сразу ясно – молоды, энергичны и ответственны! Таниэта Тиуни, подтянись, настройся на работу! Ваше задание на сегодня – сверить имеющиеся у нас звёздные карты с реальным положением планет солнечной системы, внести необходимые коррективы и поправки. Всё же – четыреста земных витков прошло. Эта работа очень важна для дальнейших расчётов и изучения планет солнечной системы.
- Будет исполнено, почтенный командир Фаэн, - дружно ответили стажёры. – Можно приступать?
- Вот теперь молодцы! – улыбнулся командир. – Отбой! Это была проверка. Сверкой займётся пока автоматика. А завтра вы проверите её результаты. А сегодня вам можно ознакомиться с базой Луноон, обустроиться и адаптироваться в вашем жилище. Вот ваши браслеты!
И он протянул им магнитные ленточки.
- А корабль? Что же с ним будет дальше? – спросила Лана. – Обработать надо, поставить на карантин, отрегулировать...
- Так, стажёр Лаонэла Микуни! – деланно возмутился Фаэн. – Ты тут командир или я? Ты мне что, задания выдаёшь?
- Я - не задания, я интересуюсь обстановкой, почтенный командир Фаэн!
- Докладываю! Корабль уже стоит в карантинном отсеке. Без вас, незаменимых, обошлись, - хитро подмигнул он. - Теперь мы задаём автоматике программу для диагностики. Пока что идёт разгрузка и роботы транспортируют доставленные грузы. А завтра мы займёмся более конкретной доработкой. Как? Вы всё это одобряете, Лаонэла Микуни? – усмехнулся он.
- О, да! Простите! – смутилась Лана.
- Отправляйтесь на базу! И - до завтра!
- До завтра! Успехов вам на Пути к совершенству, почтенный командир Фаэн! – пожелала Лана.
- До завтра, почтенный командир Фаэн! А Сэмэл где? – не сдержала любопытства Танита.
- Он пока останется здесь - проследит за формированием задания по диагностике корабля - коли уж ещё идёт его вахта. А после он присоединится к вам. Идите, некогда мне с вами болтать! – сурово прикрикнул он.
Подруги развернулись и чуть не бегом устремились к выходу.
- Вот зануда! – пробормотала Танита.
- Как здорово! – радовалась Лана. – Увидим, наконец, Землю!
***
Увы! Увидеть Землю оказалось не так просто. И удалось это не сразу.
Корабль прилунился на специальную площадку на Луне, которая под его весом опустилась вниз, а сверху над ним сдвинулись специальные защитные плиты, создав камеру, укрывающую корабль как от метеоритов, которые, из-за отсутствия атмосферы на Луне, то и дело сыпались на её поверхность, так и от любопытных глаз землян, имеющих телескопы и различные спутники. Хотя, как слышала Лана, люди были не очень любопытны и, чаще всего, относили различные небесные явления в виде летающих кораблей и странностей лунного ландшафта к шуткам природы. Но как бы то ни было, наблюдение должно было быть негласным. И поэтому, даже если кто-то что-то и видел, его память немедленно подчищали, заставляя забыть это. Правда, не все это умели делать качественно, поэтому, как известно, на Земле ходили всякие такие истории, но им никто не верил, считая выдумками. Поэтому, зачем их нервировать видом огромных кораблей пришельцев? Ещё затеют возню с применением боевого оружия, что весьма возможно, учитывая их психотип и абсолютную убеждённость в том, что всех инопланетян одолевает желание захватить их планетку. Пусть пребывают в уверенности, что они – самые махровые в галактике. И самые одинокие.
От корабля вглубь скальной породы уходила гигантская герметичная труба, соединяющая его туннелем с Лунооном, через которую сейчас шёл по транспортёру сплошной поток прибывших грузов. Тут же на площадке стояла пара свободных кабинок. Подруги, забравшись в одну, приложили к щитку свои браслеты и она немедленно отправилась по туннелю, над движущимся по нему контейнерами. Вскоре они влетели в... прозрачное море, которое, казалось, не имело границ, а внизу раскинулись строения и роскошные насаждения. Подруги, хотя и ожидали этого, восхищённо переглянулись: перед ними был настоящий иттянский город:
Высоко вверху сияла полная имитация их голубого Фоона, свет которого, как всегда, был слегка затуманен рябью волн. Золотое песчаное дно украшали блики и тени облаков. Уж как их тут создавали, неизвестно, возможно это был просто специальный видеоэффект. Всюду в воде порхали нарядные рыбки, важные церупацы и плавно проплывали воздушные медузы. Возможно, это был также видеоэффект. Поскольку кабинки проплывали прямо сквозь них, не нанося урона. Зона Отдыха, окружающая город, охватывала его цветниками и парками. И Лана очень надеялась, что это не видеоэффект. Прямые улицы города, выложенные разноцветными плитками, привычно украшали роскошные насаждения и клумбы. Тут и там пролетали нарядные разноцветные кабинки. Как видно, участники экспедиции уже вполне здесь освоились. А, может, это были технические работники? Короче – красота!
- О, Древние Мудрецы! – воскликнула Танита. – Мне это не снится?
- Луноон даже ещё лучше, чем я представляла! – радостно заявила Лана
Их кабинка тем временем плавно опустилась на площадку перед аккуратной трёхэтажной виллой, стоящей среди прекрасного сада. Особенно умилил Лану стеклянный фонарь на верху крыши. Почти такой же, как в их с Мэлой доме.
- Откуда здесь взялось столько воды? – выходя из кабинки, воскликнула Танита. – Она же давно испарилась с Луны из-за отсутствия атмосферы.
- С Земли, конечно, взялась, с её ледяных полюсов, - пояснила Лана. – Я интересовалась историей Луноона. Сначала на Луне были обнаружены громадные природные пустоты – карстовые пещеры. Потом роботы оттранспортировали с Земли на Луну ледяные айсберги. Этим мы даже помогли людям избежать катастрофы. Ведь они, нарушая экологию, создали на своей планете сильный парниковый эффект, что грозило им глобальными наводнениями из-за быстрого таяния полярных шапок. Забрав часть айсбергов, иттянские техники удержали их океаны на прежних отметках. Лёд на Луне растопили, воду очистив и облагородив, поместили в карстовые пустоты, заранее загерметизированные и – оп-ля, море готово. А остальное – дело техники. Материалов на Луне достаточно, что не хватило - взяли на Земле, вот и возник чудесный город Луноон. Все водные растения также завезены с Земли.
Они выбрались из кабинки и пошли к дому по дорожке, окаймлённой цветами-актиниями. Настоящими.
- Мне тут нравится, - заявила Танита и вошла в дом. А обойдя комнаты, заявила: Просторно, уютно, удобно. Чур, первый этаж мой!
- А мой – третий. Там есть фонарь, - сказала Лана и, взлетев наверх, уселась в фонаре на банкетку. - Буду любоваться отсюда на искусственные небеса. Полная иллюзия, что мы на Итте, - вздохнула она.
- Я-то думала – здесь будет сплошная экзотика. Мрачные отсеки, тёмные коридоры, суровая и строгая обстановка. И комплекс вины перед землянами. А здесь кажется – будто мы никуда и не улетали. Значит – второй этаж достаётся Сэмэлу, - заключила Танита. – Будем здесь набираться сил и чувствовать себя, как дома. И это не словесный штамп! Хотя, что-то мне подсказывает, что это перепадёт нам не так часто. Фаэн. Да и Земля...
- О, чего это мы тут расселись?! – спохватилась Лана. – Я хочу увидеть Землю! Немедленно! Вперёд! В Планетарий!
- В какой ещё планетарий? О, Древние Мудрецы! – замахала на неё руками Танита. – Давай лучше найдём кафэшку! Я... – наморщила она лоб, что-то подсчитывая, - уже месяц ничего не ела. Проспала в анабиозе столько обедов и ужинов! Ужас! А ты – Земля, планетарий! Неугомонная! Нет, чтобы о подруге подумать! Насмотришься ещё на эту проблемную планетку!
- Не преувеличивай! - рассмеялась Лана. – Тебя весь месяц кормили из трубочек! Вон даже поправилась немного.
- Планетарий я видела неподалёку, когда мы плыли сюда. А пропущенное удовольствие? Забыла? И потом – я жутко хочу попробовать коктейли из продуктов, выращенных на Луне. Да и с Земли, я слышала, сюда кое-что завезли. Например – цветы акации и сель-де-рей, - с трудом выговорила она сложное слово. – Хочу попробовать это! Немедленно!
И, как Лана не сопротивлялась, она направила вызванную кабинку в Зону Отдыха и затащила её в автоматизированное кафе. Напробовались там разных экзотических коктейлей от Души: со вкусом акации, сельдерея, тыквы, кокоса – так на них и было написано. И помещено изображение этих деликатесов, произрастающих на суше. А потом Танита заявила, что непременно возьмёт с собой семена сель-де-рея на Итту. И закажет вырастить в оранжереях целую поляну этого лакомства. А потом будет наслаждаться его дивным вкусом со своими друзьями и родственниками. Лана соглашалась со всем, лишь бы Танита побыстрее выбралась из кафэшки.
И вот они добрались до планетария.
Кстати он был создан здесь не только для развлечения. В нём размещалась прекрасная научная обсерватория, из которой велись наблюдения за Землёй и солнечной системой. Особо нетерпеливые астрофизики, уже приступившие к работе с телескопами, охотно включили для Ланы и Танины панорамные обзорные экраны.
Лана с восторгом приникла к ним. И была удивлена, что с Луны – спутника Земли – сама Земля выглядит тоже спутником. Она, отражая свет Солнца лишь своей частью и висела в небе в виде голубого половинки диска. Правда, свет она излучала довольно сильный. И такой же голубой, как у иттянского светила Фоона.
Лана добавила на пульте увеличение изображения - чтобы подробнее рассмотреть эту загадочную планету, находящуюся теперь так близко. Какая же Земля красивая!
Радужная корона атмосферы переливалась нежными всполохами, материки, обозначенные узорами разноцветных пятен и контуров, странно и загадочно просвечивали сквозь волнистую пелену белоснежных облаков. Кое-где драгоценными вкраплениями и нитями сверкали озёра и реки, зеркально поблескивали моря. Ну, разве это не чудо? Почему люди не ценят такую красоту? Не берегут свою удивительную планету, дающую им жизнь?
- А взгляни-ка на панораму Луны! – воскликнула Танита. – Такой может стать и Земля – без атмосферы, без воды, без жизни, покрытая лишь кратерами от падения метеоритов и астероидов. Ведь и Луна тоже когда-то тоже была цветущей планетой, пока не сорвалась с орбиты.
- Правда? – удивилась Лана. – Как это случилось? Когда?
- О, миллионы витков назад. Предполагают, что это произошло из-за межпланетных войн. Есть такие существа, которые без зазрения совести вмешиваются в дела других цивилизаций. Ну, ты знаешь, ими ещё занимается специальная служба, СК – Стражи Кодекса. Однако такое всё равно иногда происходит. Вселенная всё же очень велика и пока не всё в ней в порядке.
- Ох, Танита, причём тут порядок? Почему некоторые мыслящие существа не способны понять, как мудра Вселенная? И как великолепна Эволюция! А особенно обидно, когда цивилизация погибает вместе со своей планетой, давшей ей жизнь и возможность двигаться по пути Эволюции. Жаль, если и с Землёй произойдёт подобное. Как бы мне хотелось вмешаться, вразумить людей! Но нельзя – запрещает Кодекс, - вздохнула Лана.
- Так, подруга! Ты мне это прекрати! – погрозила ей Танита. – Мы – только наблюдатели. Будь добра, держи себя в рамках закона. А то СК и тебя в карантин засадит.
- Хорошо, дорогая, - улыбнулась Лана. Танита, строго читающая нотации, умилила её. Подумать только! А всё потому, что рядом нет Сэмэла, тлетворно влияющего на неё своим полным пофигизмом. И это несмотря на то, что он – лучший студент курса.
- Кстати где это Сэмэл? – спросила Лана, будто подслушав мысли Ланы. – Может, он навсегда поселился на корабле и не уйдёт оттуда, пока не станет его командиром вместо Фаэна? Решил его подсидеть, а?
- Фаэн это тоже просёк и решил выгнать меня ещё раньше! – услышали они знакомый фиглярский голос и, оглянувшись, обнаружили Сэмэла вольготно раскинувшегося неподалёку на банкетке и любующегося панорамой заката Земли на лунном небосводе. –Вот сижу теперь тут, смотрю на это феерическое зрелище. И стыжусь своей порочности, но надеюсь вернуться на Путь добродетели. Скоро стану примерным навигатором, неутомимым пловцом по бескрайним космическим просторам. Вы обо мне ещё услышите!
- О, я рада тебя уже слышать, Сэмэл! – усмехнулась Лана. – Как ты там без нас? Справился?
- Я-то хорошо! А вы тут без меня, смотрю - поганенько! – вздохнул тот. – Стоило мне утратить контроль над ситуацией, как ты уже готова преступить законы Сообщества, Лаонэла Микуни! Вспомни, что ты являешься одной из Героев СПоЖИ! Нехорошо! Дети берут с тебя пример, а ты хочешь встряхнуть землянам мозги? Или что там у них есть? Опомнись!
- Ох, да ничего я не хочу! – отмахнулась Лана. – Просто рассуждаю. Жаль их.
- Ты сделал программу? – поинтересовалась Танита.
- А то! Капитан Фаэн рыдал от восторга!
- Да ну тебя! Как же, он зарыдает! – отмахнулась Танита. – Ты уже видел этот замечательный город Луноон? А в нашем доме был?
- Нет. Ничего я не видел! - устало изрёк Сэмэл. - Я шёл и шёл на ваш телепатический зов, как затерявшийся малёк на свет маяка. Пока не упал тут без сил на эту банкетку. Шутка ли – огромный корабль выставить на карантин. Ну, правда, там со мной пара несмышлёных навигаторов ещё была. Но они не в счёт.
И тут девушки заметили, что он действительно вымотан и бледен.
- Ты, наверное, устал и хочешь спать? – виновато спросила Танита, помогая ему встать. – Твоя вахта была последней.
- Как ты догадалась? – усмехнулся тот, идя вслед за ней. – По моим закрытым зрачкам и тремору конечностей? Я вообще-то уже второй день на этих конечностях плаваю. Пока вы нежились в анабиозе, я вёл наш корабль сквозь звёзды! А когда любовались тут бесподобными видами – я бился над коварными программами.
- Так зачем же ты сюда пришёл? – удивилась Лана. – Шёл бы в куб, подремал, что ли.
- Покажешь, где он?
- Пошли, - кивнула Танита. – Я покажу. Твой этаж второй. Мой первый. У Ланы...
- Я не запомню, - вздохнул Сэмэл, манерничая. – Просто сунь меня в куб и запечатай вход на неделю. Договорились?
- Ты сейчас же выпьешь расслабляющий коктейль из сель-де-рея, - погладила его по плечу Танита и, взяв Сэмэла под руку, повела к выходу. – Я прихватила с собой парочку. Это поможет тебе восстановить силы...
- А я не отравлюсь? Уж очень страшное название, - засомневался Сэмэл.
- О, это дивный напиток! Посмотри на меня! Я выпила три коктейля! Видишь, как сияют мои глаза? Слышишь, какой у меня бархатистый голос?
- О-о, ты ослепительна! – вскричал Сэмэл, прикрывая рукой глаза. – Как же я сразу не заметил?
Лана, усмехаясь, смотрела им вслед. Похоже, Танита близка к тому, чтобы создать секту, в которой иттяне будут поклоняться инопланетному растению – сель-де-рею.
Лана ещё долго любовалась видом на Землю, которая ещё была видна над горизонтом. С другой стороны небосвода уже поднималось Солнце. Начинался лунный день, хотя она сейчас меньше всего была настроена на трудовые подвиги. И тут Лана вспомнила - профессор Донэл! Они с друзьями хотели поговорить с ним об их совместном Коротком Взгляде перед полётом! Может сейчас, пока ещё не вступил в силу жёсткий график экспедиции, он найдёт для неё минутку?
Она немедленно связалась с ним телепатически. И профессор Донэл нашёл эту минутку, пригласив Лану к себе в гости.
***
Дом, в котором поселился профессор, был гораздо больше, чем их, и состоял из двух жилищ с отдельными входами. А к зданию примыкало обширное помещение-терраса, Очевидно, для планёрок секций, возглавляемых данными профессорами. Также там имелась большая открытая площадка, предназначенная для больших совещаний и совместного отдыха. Короче – не дом, а просто мини-клуб какой-то. Хотя, наверное, профессоров это устраивало – все важные события секций происходили у них прямо на дому. А, учитывая компанейский характер профессора Донэла, он тут будет просто общаться с коллегами, с удовольствием отдыхая от университетской суеты. Никаких ограничивающих время зумеров – выходи на балкон или на террасу и вещай слетающимся к тебе, как дети-мальки к маме, заинтересованным слушателям.
Лана хихикнула, представив всё это, но, завидев выходящего ей навстречу профессора, сделала серьёзное лицо.
- Да пребудет с вами мудрость, досточтимый профессор Донэл! – сказала она.
- Так, прекращай всё это! – отмахнулся тот. – Привет! – похлопал он её по плечу. - Что у тебя? Даю тебе пять минут! Потом ко мне должна приплыть куча народу.
- Я не успею за пять! – воскликнула Лана.
- Так не тяни! Садись же! – пихнул он её на банкетку в углу террасы. – Говори!
- Мы с Танитой и Сэмэлом провели Короткий Взгляд перед отлётом сюда. И он был странным.
- О, Древние Мудрецы! Начинается! – подкатил глаза Донэл. – Лана, ты неисправима! Опять превращаешь экспедицию в мистическую белиберду? Опять становишься глазом тайфуна, к которому притягивает всяческую запредельную ерундовину? Я, к сожалению, забыл это твоё свойство! Иначе б не позволил себя уговорить взять тебя сюда! Ты воспользовалась моим неадекватным состоянием! – шутливо погрозил он.
- Но пока ещё ничего серьёзного! – оправдывалась Лана.
- Вот успокоила, спасибо. Ну и что там было? Не тяни скатата за хвост!
- Только не считайте меня сумасшедшей!
- Ах, вот как? Всё же – глаз тайфуна? Если это так - у меня нет времени, - направил на неё встревоженный взгляд профессор. – Или говори скорее, или уплывай подальше!
Лана вдохнула, выдохнула и попыталась сосредоточиться. И ей это удалось. Неужели чудодейственный сельдерей помог?
- Танита и Сэмэл не поняли, кто это был. А я им и не стала объяснять, -сказала она.
- Чего? – напрягся Донэл. – Надеюсь, это не твои Голоса снова? Я сейчас сам уйду, Лаонэла Микуни!
- Не Голоса, но я уже видела его раньше, - заспешила Лана, боясь, что он выполнит свою угрозу. - В ту Ночь Полнотуния, когда вы оттащили меня от Хрустальной Скалы. Помните?
- Ну, допустим, - кивнул Донэл. – Такое забудешь! Едва Скалу вдребезги не разнесла. Ну, и...
- Во время того танца я оказалась среди звёзд. И со мной танцевал гигантский серый спрут. Он был... такой мудрый и... древний. Как звёзды...
- Меня не интересуют эротические фантазии моих студенток! – попытался пошутить профессор, но тут же, став серьёзным, добавил: Почему ты об этом вспомнила? Ты снова танцевала с ним среди звёзд, когда проводила Взгляд?
- Нет. На этот раз, - я точно это знаю, -в этот раз мы были на Земле, а не на Итте, как в прошлый раз. И он что-то мне сказал. Но я поняла только одно слово – Протея. И ещё что-то. Типа – кто вы?
- Но трагедия с Протеей случилась около тридцати миллионов земных лет назад. То есть – около шестисот тысяч иттянских витков. Ты представляешь этот масштаб? О ней на Земле уже никто не помнит. Даже слова этого не знают, поскольку не сохранилось ни одного артефакта. А если они и есть, то погребены под миллионами тонн отложений.
- Но я его чувствую! – воскликнула Лана. – Здесь!
- Кого? Спрута? Здесь?
- Да! Он находится на Земле и опять пытается со мной заговорить. Я сошла с ума? - поникла Лана. – Может это из-за стресса, анабиоза или перемены гравитационных и магнитных полей?
- Видал я, малышка, какие стрессы ты способна перенести, не моргнув глазом! – отмахнулся Донэл. – Анабиоз, как говорят медики, только полезен – он даёт организму передышку. А про гравитационные и магнитные воздействия, то - как на корабле, так и здесь – они полностью соответствуют нормам, принятым на Итте. Забудь про эту муть. Да ты и сама это знаешь.
- Тогда что со мной? И как мне быть? Игнорировать? Но вдруг это важно? Мы с Сэмэлом и Танитой ещё на Итте, хотели обсудить с вами. Но...
- Я понимаю, - хмыкнул тот. – Легче было вплавь добраться до Фоона, чем выкроить у меня минутку. Да и что я мог вам сказать? Предложить попить успокоительное? Кстати ты его пила? Хотя, если и сейчас, здесь, ты продолжаешь слышать этого спрута, оно уже не поможет. И это становится интересным. По крайней мере, понятно, что... А ничегошеньки не понятно. Хотя...
Профессор Донэл нахмурился и почему-то прислал в сознание Ланы текст табличек.
- Может, тут есть какая-то связь? - бормотал он. – Но какая? По крайней мере, я ощущаю, что всё это было на одной волне – таблички, Голоса, Око Мира, гигантский спрут... И ты на неё здорово настроена…
Лана с надеждой смотрела на него, ожидая продолжения.
Но тут, будто стая рассерженных гарун, над террасой закружили и стали садиться множество кабинок. Из них высыпала толпа учёного народа, которая, болтая между собой, бодро направилась к ним.
- Да пребудет с вами мудрость, профессор! Добрых замыслов тебе, Лана! – приветствовали они их. – Хороших намерений! Успешных дел!
- Удачных свершений! Хороших намерений! – ответила Лана, вопросительно посмотрев на профессора.
Тот развёл руками.
- Я подумаю над этим, - пообещал он. – А сейчас, извини, у меня планёрка.
Лана попрощалась и, слегка разочарованная, вернулась домой. Теперь у неё был дом на Луне – в Лунооне! Махрово!
А в её голове, где-то далеко позади всех ей мыслей, она по-прежнему ощущала чей-то тревожный взгляд. И это был серый гигант. Ей даже пришли в голову странные эпитеты: Octopus vulgaris, Giant Octopus, криптит. От них веяло недоумением...
3.
Юрий не появлялся уже давно и Оуэн, как всегда, беспокоился о нём. Хотя, ведь взрослый уже индивид и неплохо адаптировался, выйдя из своего пифоса. Но уж очень часто он притягивал к себе разные неприятности.
Фью тоже давненько не навещал своего великолепного спрута. Но Оуэн приглядывал за ним – с Фью ему было проще. И, оказывается, тот, наконец, тоже влюбился. Он как-то даже выкроил минуту и примчался к Оуэну среди ночи - взбудораженный и радостный. И даже не удивился, что Оуэн ждёт его у входа в Ближнюю пещеру.
- Я люблю весь мир! – с ходу заявил Фью. - Потому что в нём есть такая подружка, как Фиу-Фию-Фиала! – возопил он, восторженно носясь вокруг Оуэна, сидящего на своём любимом плоском камне. - Она такая чудесная! И понимает меня даже лучше, чем я сам! Представляешь?
- Похвальное качество! – улыбнулся Оуэн. – Здравствуй, Фью! Ты хоть меня узнал? Заметил меня, такую махину?
– О да, великолепный спрут, узнал! Здравствуй! Ты – самый лучший друг на свете! И самая большая махина в мире! Я горжусь тем, что знаком с тобой, хотя Фиу-Фию-Фиала побаивается тебя. Но это пока что, потому, что она мало тебя знает!- подсластил он пилюлю. – Рад, что у тебя тоже всё хорошо. Но, извини, я очень спешу! Фиу-Фию-Фиала ждёт меня за той скалой!
- Вот и поговорили, - вздохнул Оуэн, расслаблено помахав ему правой рукой-щупальцем. – И мне не очень-то хорошо, мой милый Фью.
Но тот его уже не слышал. Он мчался к своей подружке, весело выглядывающей из-за дальней скалы, излучая счастье. И вот они уже мчатся наперегонки куда-то, Очевидно, даже не понимая куда.
А Оуэну, и правда, было очень грустно. Его в последнее время, как болезнь, преследовал образ некоей юной особы в жёлтом. Причём это длилось уже две луны и началось со странного происшествия:
Оуэн танцевал в ту Ночь Полнолуния свой обычный Танец Силы, точно воспроизводя телом и конечностями древние символы и знаки Силы. Тело его наполнялось невероятной энергией, душу охватывал восторг...
И тут ему вдруг показалось, что рядом с ним ещё кто-то есть. Они были почти невидимы, но он чётко ощутил их присутствие...
Их было трое: юноша - гибкий и ироничный, его подруга – открытая и преданная, и... она. Да-да, именно та юная особа в жёлтом, с которой он когда-то давно танцевал в Ночь Полнолуния среди звёзд. И когда Стивен и Мэйтата хотели набросить на него свои сети. Эти трое смотрели на него изумлённо. Кажется, они тоже не поняли, как оказались рядом с ним. И от них веяло… звёздами…
И тут он неожиданно решился им представиться. Всё же он древнее и разумное существо, уважающее правила поведения в обществе себе подобных.
- Я – Оуэн, Octopus vulgaris, Giant Octopus, криптит с Протеи, - сказал он. – Это тоже была великая цивилизация. А кто вы? – спросил он.
Но рядом уже никого не было. И было впечатление, что они ушли куда-то далеко. Очень далеко. За звёзды... Оуэн, всё ж, сумел привести себя в чувство, и дотанцевал Танец. Негоже ему, древнему Giant Octopus, криптиту, разумному существу, не поблагодарить вселенную за все её блага.
И вот уже два месяца эта особа в жёлтом с далёких звёзд не идёт у него из головы. И даже как будто становится всё ближе, всё реальнее... А в последнее время ему вообще кажется невероятное – будто она смотрит на него с... Луны. Пристально и взволнованно. Может, он сошёл с ума? И теперь каждую ночь, как только всходит Луна, он выбирается из своей пещеры и, сидя на камне, смотрит на Луну. Сам не зная зачем.
«Может, я тоже влюбился? – удивлённо думал Оуэн. - Но в кого? В мираж? В лунное видение? Или я впал в старческий идиотизм? И откуда на Луне вода, чтобы там могла поселиться и жить эта чудесная особа, такой же моллюск, как он? – бормотал он, вдруг почему-то представив себе, как некий невероятный механизм тащит с полюса Земли на Луну ледяной айсберг. – Ну да, если только взять воду отсюда! – усмехнулся Оуэн. - У меня, наверное, просто взыграла фантазия на почве возрастной перестройки организма, - решил он. - Надо же! Значит уже и старческий маразм не за горами. Поздновато что-то! – усмехнулся он. – Опоздал я витков эдак на пару миллионов».
Оуэн решил прекратить самобичевание и взглянул в том направлении, куда уплыл Фью. Фиу-Фию-Фиала оказалась очень милой дельфиночкой. Такой же весёлой, как и Фью. Хотя, любовь есть любовь: она – волшебница и легко преображает в идеал красоты любого избранника, даже не очень милого. Забавно, что теперь и Фью потерял голову, как и его друзья. А ведь только недавно обзывал своих влюблённых друзей сумасшедшими. Интересно, он тоже дарит своей Фиу-Фию-Фиале букетики из водорослей и кораллов? Похоже, да. И, как и его друг Вью-Вью, вполне способен гордиться царапинами, нанесёнными пришлым дельфином, вознамерившимся похитить у него внимание этой замечательной подружки.
Оуэн взглянул вверх – на размазанный по поверхности воды сиял круг Луны, так манящий его в последнее время. И он уже опускался к горизонту.
Скоро Ночь Полнолуния. Явится ли на Танец Силы таинственная девушка с Луны?
Он чувствовал – в Ночь Полнотуния должно произойти что-то важное. Но что? А иначе он просто сойдёт с ума.
4.
Лана с друзьями днём не имели ни одной свободной минуты. Впрочем, как и все участники экспедиции на Луну, усердно занимающиеся исследованиями процессов, происходящих на Земле и окружающем пространстве. Ведь учёный десант вернется сюда снова лишь через четыреста земных или восемь иттянских витков. Командир Фаэн тоже по полной программе загрузил своих стажёров работой, на равных с остальной командой. Все они – в том числе и пилоты с навигаторами - работали в подмастерьях у механиков и техников. Фаэн считал, что на его корабле все должны быть взаимозаменяемы. Так, чтобы любой техник или механик, оставшись один, вполне мог проложить маршрут и сам пилотировать корабль в пункт назначения. А навигатор или пилот – соответственно, должен уметь отремонтировать корабль , если больше было некому. Ведь в полёте всякие ситуации бывают и пассажиров и грузы необходимо спасти, что бы нит случилось. И это уже не раз выручало «Странника». А командир Фаэн в ГУПи – Главном Управление Полётами, ценился на вес бриллиантов, которое присвоило ему высшее звание – экстра-навигатор вне категорий. О чём и свидетельствовал знак на его плече - ЭНВеК.
- Исправный корабль – жив пассажир, без происшествий в Порт прилетит, - говорил он, заставляя их проверять и перепроверять все функции корабля. – Программы все на месте, если пилот с честью, - сыпал он собственными поговорками, каких у него было – тьма, и все про корабль. – Корабль полетит, если профилактика в чести. Стажёр пилотом будет, если науку Фаэна не забудет.
Корабль уже весь сиял, как праздничный букет, а Фаэну всё было мало. И стажёры с ужасом поняли: живыми им отсюда не выбраться - им в наставники попался ярый фанат своего дела. Хотя, в чём-то им и повезло – если выживут, то они станут супер-моллы, то есть – супер-моллюски и навигаторы экстра-класса, которого теперь на любой корабль с щупальцами оторвут. Они теперь знали о своём «Страннике» всё, до последнего винтика. И могли плавать по его техническим отсекам с закрытыми глазами, воспринимая на слух и запах. А робот-транспортировщик и робот-регулировщик, как и тэсто-контролёр, казалось, скоро будут и во время сна стоять возле их сонного куба и ждать от них новых заданий. А чего ж – иерархия. Стажёры ждут указаний от командира Фаэна, а роботы – от стажёров. Да и у роботов тоже есть своя армия - инструменты, добирающиеся до каждого, самого мелкого винтика. И, таким образом, всё в «Страннике» вертелось, крутилось и вставало на свои места. Как и все эти схемы и программы - в головах стажёров, делая из них супер-специалистов своего дела.
Единственной отдушиной в их жёстком графике были вечера, когда можно было посетить Зону Отдыха, отдохнуть, полюбоваться там природой или посидеть в кафе, наблюдая, как Танита сметает очередные коктейли с сельдереем. Или же слетать в кабинке в планетарий – взглянуть издалека на Землю, которая здесь была ничуть не доступнее, чем на Итте. А то и на падение на поверхность Луны очередного метеорита.
Или же – и это было самое интересное – поучаствовать в очередном заседании какой-либо секции, проводящихся, как правило, по вечерам, когда накапливался материал, достойный внимания. Получали его от датчиков и био-роботов-иммологов, находящихся на Земле. На заседаниях могли присутствовать все желающие. И часто на них присутствовали все члены экспедиции и команда корабля. И очень выручало то, что проектировщики предусмотрели обширные террасы в тех домах, где селились руководители секций.
Лана с друзьями уже побывала на заседании у геологов, наблюдающих тектонику литосферы и вулканическую деятельность планеты; у биологов, отслеживающих эволюционирование земных видов и тенденцию их численности; у химиков, проводящих контрольное исследование химического производства землян и изучение его влияния на окружающую среду; то же делали физики, но их больше интересовали атомные и иные источники энергии землян. Побывали стажёры и у астрофизиков, наблюдающих за деятельностью местного светила – жёлтого карлика Солнца, и его воздействием на земные процессы.
Учёные Итты определили тенденции всех этих процессов так: в общем, обстановка на Земле складывается довольно критичная.
А недавно стажёры посетили заседание секции экологов.
- Смотрите, опять на заседание пришли био-роботы-иммологи! – сказала Танита, усаживаясь на банкетку и кивнув в ту сторону, где на террасе сидели… люди. – Бр-р, меня каждый раз прямо жуть берёт. Если б они, как и мы, не были адаптированы к воде, я бы приняла их за землян.
- А они и есть земляне, - пожал плечами Сэмэл. – Ведь они созданы для этой планеты и живут на ней… ну, по крайней мере, четыреста лет. А скорее всего – гораздо больше. Ведь они вечны. При условии, конечно, что здесь имеются все нужные им узлы и детали.
- А они, конечно, имеются, - кивнула Танита. – У них ответственное задание – они наше око.
– А вы уверенны, например, что иммологи на нашей стороне, а не на стороне людей? Или же, хорошо изучив землян, они не попытаются повлиять на ход развития этой цивилизации в направлении, желаемом им? – спросила Лана. – Ведь Итта далеко и они могут почувствовать себя здесь полноправными хозяевами. С их-то способностями, которые даже нам, их творцам не доступны.
- Им запрещено проявлять инициативу, - неуверенно проговорила Танита. – В них заложены определённые программы, управляющие их действиями в определённых рамках.
– Ты уверенна? Их действия слишком сложны и выверены в условиях чужой цивилизации, - с сомнением проговорила Лана. – Иммологам необходимо делать выбор в сложных ситуациях, взаимодействуя с людьми. А я, например, не могу прочитать у них ни одной мысли. Как такое возможно? Ведь они… ну, что-то мыслят, наверное, выполняя такую сложную работу. Не знаю, справилась бы я с ней?
- По крайней мере, если они задумали что-то не то, с нами прилетел профессор-кибертехник Шаолэн Тохинэ, он всё, что надо, им подрегулирует, - сказал Сэмэл. И прикрикнул на подруг: Тише вы, хватит тут трепыхать жабрами! Не мешайте слушать.
Экологи тем временем, показывая по ходу повествования кадры хроники, предоставленной иммологами-био-роботами и датчиками, рассказали о тех изменениях, которые произошли в природной экосистеме Земли за четыреста земных лет. И огласили свой вывод – за это время технические достижения землян достигли определённых высот, создав тем самым серьёзные проблемы для окружающей среды. Промышленность землян, как и их сельское хозяйство, истощая и отравляя природу, производят невероятное количество продуктов питания и потребления, намного превышающее необходимое. Человечество ведёт себя как неразумный ребёнок, не ведающий, что творит. Свалки завалены остатками продуктов и неутилизированными отходами, засоряющими почву, воду и атмосферу. Все доступные ресурсы - топливо, руды и почва - почти исчерпаны из-за неразумного и чрезмерного использования, в то время как альтернативные и практически безграничные источники энергии – солнечная, ветровая, приливная, геомагнитная и прочие – практически не используются. Синдикаты, сросшиеся с правительствами и банковской системой, удерживают приоритет устаревших и опасных технологий, в который вложены их капиталы и которые дают им баснословные прибыли. Слава Древним Мудрецам, что люди не ещё додумались черпать ресурсы и из океанов. Скорее потому, что они пока не имеют такой технической возможности. Поэтому моря и океаны, всё же, кое-как поддерживают ещё пока баланс в экосистеме Земли. Экологические службы землян занимаются в основном ликвидацией уже случившихся катастроф. Военные тоже вносят немалую лепту в загрязнение среды. Из-за нарушения правил хранения опасных веществ, складирования военных отходов или их утечки, на Земле по их вине происходят серьёзные экологические катастрофы. Не говоря уж о вреде испытаний ядерного оружия. Не менее опасно и мирное использование атомной энергии, которое не раз приводило к авариям и гибели людей. А ведь экологически чистые источники энергии позволили бы обойтись без строительства опасных атомных станций. А так – сплошное превышение всех допустимых норм присутствия вредных веществ в почве, воде и атмосфере. Экологи назвали эти ужасающие цифры, показывающие многократное превышение ПДК – предельно допустимой концентрации вредных веществ во всех природных объектах; ПДУ – предельно допустимого уровня воздействия; ПДВ – предельно допустимого выброса вредных веществ; ПДС – предельно допустимый сброса вредных веществ; ПДН – предельно допустимой нагрузки на окружающую среду в атмосфере, в воде и почве Земли.
- Эти цифры известны руководству землян, - сказала руководитель секции экологов, досточтимый профессор экологии Бониэла Шиуни, - но они не принимают никаких мер к улучшению экологической ситуации. Должна сказать, что хотя я не была на Земле четыреста лет, за это время человечество не изменилось и не стало… человечнее, - с сожалением сказала она. - Люди почти не продвинулись по пути Духовного совершенствования. И главным оплотом их нравственности по-прежнему остаётся только церковь, которая постепенно теряет свою ведущую роль в жизни общества.
- Но как человеческой цивилизации удалось осуществить настоящий прорыв в науке и технике! – спросил кто-то. – Почему наличие этих достижений не привело к улучшению жизни землян? И как случилось, что технический прогресс так опережает Духовный рост? Это опасно. Нельзя ли его притормозить?
- Произошёл этот прорыв не случайно, - вздохнула профессор Бониэла. – И благодаря помощи извне.
- Что вы имеете в виду? - раздался удивлённый голос.
- Я имею в виду несанкционированную передачу базовых знаний учёному и художнику Леонардо да Винчи и подобным ему телепатам, осуществлённую одной из цивилизаций - так называемых прометеев с планеты Прометы галактики Косынка. Леонрадо после этого даже изобразил прометовский ландшафт на одной из своих картин, где побывал во сне. Как он считает. И где видел все эти чудеса техники, которые изобразил на своих рисунках – самолёты, подлодки, танки, эскалаторы.
- Почему у нас об этом нет сведений? – удивились слушатели. – Я, по крайней мере, не слышал. И я! Вот это новость!
- Факт этот не особо известен, поскольку не украшает нас – проспавших это событие. А его виновники уже осознали своё преступление и раскаялись.
- Кто они?
- Цивилизация прометеев с планеты Прометы, которая не входила в КС. В Сообществе об этом факте узнали слишком поздно – процесс уже слишком далеко зашёл. И Совет КС решил оставить всё, как есть. хотя. Помнится, земных иммологов тогда всех до единого поменяли. Оказалось, что они не были на реагирование на подобные вмешательства. Нынешние иммологи имеют и эту функцию.
- Не слышали о таких. А что стало с прометеями?
- Они помещены в карантин и изолированы от космоса.
- Жестко. Ведь они не были знакомы с Кодексом.
- Незнание Закона не освобождает от ответственности, - развела руками профессор. - А вы хотели бы, чтобы прометеи и дальше вмешивались в развитие других цивилизаций? Они изменили ход событий на Земле. Возможно, земляне избрали бы другой путь развития – Духовный, и стали бы более совершенными, чем сейчас. А с другой стороны - с помощью полученных знаний и технологий люди могли создать на своей планете самые прекрасные условия для жизни в этой галактике, а превратили её в свалку отходов. Всё было бы по-другому, если б сначала люди достигли неких нравственных высот, при которых в основе общественных и личных отношений была Безусловная Вселенская Любовь, а технические достижения были направлены на благо, а не на удовлетворение низменных инстинктов.
- Но они ведь знают Божественные Заповеди? Правда, в самом примитивном виде. Почему не исполняют?
-Их Заповеди – всего лишь часть древней легенды, принадлежащей христианской религиозной конфессии, а не руководство к действию. Религии и церковь у них, как я уже говорила, утратили свою власть над общественным сознанием. Благодаря дару от прометеев Земля могла стать настоящим раем, о котором они так любят мечтать, а становится всё больше похожей на ад.
- Но, возможно, на этой планете всё не так плохо! – воскликнула Лана и все удивлённо к ней обернулись. – И среди землян есть люди, которые за четыреста лет достигли высокого Духовного уровня. Мы все знаем о них. Например, там существует милосердие, благотворительность, есть люди, посвятившие всю свою жизнь помощи ближним. Такие, как мать Тереза, например, Иоанн Кронштадский. И многие люди, кого потом объявляли святыми. Они жили для других, основываясь на принципе БВЛ. Эволюция Духа не останавливается никогда! Даже в цивилизации, поставившей во главе всего культ потребления. Простите меня за резкость, но я не услышала о землянах ни одного доброго слова. Они не безнадёжны! Им просто надо помочь!
- Помогали уже! – грустно отозвался кто-то из учёных. – И что из этого вышло?
- Да, ты права, деточка! – кивнула профессор Бониэла. – Есть на Земле люди, которые достойны добрых слов. Но сейчас мы говорим про общие тенденции, могущие повлиять на судьбу этой планеты. Они неутешительны. По крайней мере – в области экологии. Четыреста лет назад, до начала технических преобразований, экологические условия здесь были не в пример лучше. Вот каковы последствия помощи прометеев. Знаешь закон прогнозирования будущих событий академика Кэлэна? Согласно составленной карте прогноза по Кэлэну, у землян очень мало шансов на то, что их цивилизация выживет. А всё потому, что общая кривая Духовного развития человечества остановилась. Она не идёт вверх, а имеет тенденцию к постепенному снижению. И это – при явном росте частоты военных конфликтов. Как и кривая частоты природных катаклизмов, которая упорно ползёт вверх. Планета сопротивляется тому, что на ней происходит по вине человека. В этой цивилизации, деточка, всё висит на волоске - начинается деградация человеческого вида, способная утащить за собой всё, что достигнуто на Земле Эволюцией. А во вселенной всё, что деградирует, деточка, обречено, в лучшем случае - на смену господствующего вида. То есть - претендующего на звание разумного. Человек пока тоже лишь претендует, но далеко не оправдывает этих претензий. Кому стало лучше от его господства? Планете – нет. Исчезающим видам – нет. Гибнущей экологии – нет. Человеку? Тоже нет. Потому что большая часть человечества страдает и бьётся за выживание. И это притом, что большая часть ресурсов планеты тратится на производство средств массового уничтожения. Кому нужна такая цивилизация и такая техническая революция? Извини за жестокость моих слов. И никакие частичные успехи не спасут общий неуспех. Ложкой океан не вычерпать, как говорят люди.
Лана, вздохнув, опустила глаза. Ей было стыдно – кричать на корифеев недопустимо. И всё же она оставалась при своём мнении.
- Я понимаю – цивилизация на волоске и с ней может случиться, что угодно. А что в этом случае будет с теми людьми, кто достиг БВЛ? – спросила она. – Неужели для них всё было зря?
- Во вселенной ничего не бывает зря, - улыбнулась профессор Бониэла. - Дух Планеты своих лучших детей не оставит без попечения. Как и Творец вселенных. Я говорю о тех, кто уже ушёл. А которые сейчас на Земле…
- А мы можем их переселить? – спросила Лана. – Если уж всё так плохо.
- Мы работаем, чтобы стало получше, деточка. Надеюсь, ещё возможно иное развитие событий на Земле. Волосок-то остался, - вздохнула профессор Бониэла. – А переселить… Я думаю - БВЛ предполагает самопожертвенность. У людей Душевно совершенных есть близкие, друзья и те, кого они любят. Также как это сделал бы каждый из нас, они не согласятся переселиться без них. И цепочка потянется. Прецеденты были… И это их выбор. Остаётся одно – делай, что делаешь, и пусть будет, что будет, деточка. Наше дело – работать над ситуацией.
Заседание продолжилось. И экологи совместно с биологами утвердили список вымирающих видов - растений, насекомых, земноводных, рыб и животных, которые надо было срочно спасать. Часть из них по разным причинам уже вымерли за прошедшие с последней экспедиции четыреста лет. Ведь человеческая цивилизация, кроме целенаправленного уничтожения некоторых из них, выращивает сельскохозяйственные монокультуры на огромных площадях, что, как следствие, привело к уничтожению многих видов растений и животных и насекомых, которые здесь до этого обитали. Некоторые растения и виды экологи, с помощью биологов, были намеренны восстановить методом регрессии – возвращения в прошлое для сбора генетического материала и ДНК. Кроме того, на Земле необходимо было провести очистку от ядов и вредных веществ атмосферы, воды и почвы. Для этого экологи собирались просить Совет КС, обеспечить отправку на Луну ККЧ – Космической Команды Чистильщиков, а ещё проще – Чистильщиков. Которым и предстояло организовать эти немаловажные мероприятия на Земле, что требовало серьёзных энерго-затрат.
- Наведём тут порядок, - вздохнула профессор Бониэла. – Дадим землянам ещё один маленький шанс для выживания.
Как и на других заседаниях секций, здесь повторилось то же самое – кого-то или что-то на Земле обязательно надо было спасать, что-то восстановить, почистить, подкорректировать. Как будто тонул огромный корабль, а их маленькая шлюпка пыталась хоть что-то пасти. И всё это делалось в рамках, ограниченных Законом о Невмешательстве – ЗоН. У Ланы уже в голове звенело от этого, бесконечно повторяемого на заседаниях слова – ЗоН, ЗоН, ЗоН…
И так, человечество снова получало бонус для сохранения своего вида и продолжения шествия по Пути Эволюции. В ту ли сторону оно пойдёт? Будет ли это ему на пользу? Время покажет…
***
- Ты мня извини, Лана, - сказал ей Сэмэл, когда они возвращались в кабинке домой, - но ты, наверное, думаешь что учёные, что прибыли сюда, не хотят, чтобы человеческая цивилизация выжила? Просто они… более реально оценивают обстановку.
- Я и сама это понимаю, – дёрнула та плечом. – Просто мне хотелось, чтобы о людях прозвучало хоть одно доброе слово.
- Дело не в словах. Моллюски с Итты прибыли сюда работать, а не раздавать коктейли. С сельдереем, например, - хитро глянул Сэмэл в сторону Таниты.
- О, хорошо, что напомнил! – отозвалась она, - давайте завернём в кафэшку и прихватим несколько штук на завтрак. Да и на ужин можно.
- О, нет! Только не сельдерей! – воскликнула Лана. – Мне, чур, с абрикосом! Сэмэл, а тебе, как всегда, с кокосом? – спросила она. Тот кивнул.
Мир был восстановлен.
***
А однажды вечером стажёры побывали на заседании, объединившем две секции - историков и политологов, на котором, как всегда, были практически все участники экспедиции. Ну и иммологи, конечно, куда без них, жителей Земли.
Для начала присутствующие изучили, скорее – посмотрели, отчёт иммологов об исторических событиях, происшедших на Земле за четыреста лет. Все они промелькнули в сознании участников в ускоренном темпе - за десяток минут. Тут была и средневековая инквизиция, и освоение Америки, и крестовые походы, и революции, и войны. И в каждом их этих событий и этапов люди проявляли себя удивительно жестоко. Человек – венец Эволюции – становился то объектом для изуверских инквизиторских пыток и казней, устраиваемых соплеменниками, то - обезумевшим разрушителем многовековых устоев общества, то – солдатом-пешкой, участвующим в игре правительств государств или же исполнении капризов скучающих королей, желающих захватить побольше чужого.
- Инквизиция – это борьба с инакомыслящими – философами, учёными, теми, кто искал свой в религии. Но, отчасти, она была следствием нашего вмешательства. Случилось оно намного раньше - по инициативе участников позапрошлой экспедиции с Итты, - пояснила историк, доктор Шанэна Гиуни.
- Они решили тогда, что без способностей к телепатии, ясновидению и левитации человек похож на слепое, глухое и беспомощное существо. Надо помочь. И, чтобы ускорить его Духовный рост, ходатайствовали перед Советом КС о даровании человеку таковых способностей. Были присланы специалисты, которые и внесли коррективы в вибрации ауры человека и излучения его мозга. В результате у более одарённых от природы людей быстро проявились экстрасенсорные способности. И в первую очередь - у женщин, более чутких по своей природе. Те, у кого подобные способности не проявились, из зависти, объявили таких людей приспешниками тёмных сил. Церковь, которая боялась всего необъяснимого, и которую больше устраивало слепое, глухое и управляемое человечество, объявило им войну. Результаты вы видели – пытки, костры и прочие ужасы. И следующей иттянской экспедиции, которая была перед нами, пришлось срочно убирать изменения в ауре человека. Однако запущенный маховик инквизиции остановился не скоро. И, как оказалось, некоторые люди всё ж сохранили экстрасенсорные способности, отпечатавшиеся в ДНК и предающиеся по роду. На этом примере мы снова убедились, что вмешиваться в развитие иной цивилизации опасно. Даже из благих намерений.
Участники заседания с удовлетворением констатировали, что гонения в отношении ведьм и колдунов – так именовала церковь людей, обладающих экстрасенсорными способностями - практически прекратились. В основном, конечно, потому что роль церкви в человеческом сообществе заметно уменьшилась.
- Но, однако, пора бы нам усвоить – человечество всякое благое намерение и помощь извне обращает во зло, - заключила доктор Шанэна Гиуни. – Поэтому – пусть всё идёт, как идёт, и пусть будет, что будет.
Не менее инквизиции шокировала всех и жестокость войн, постоянно происходящих на Земле. За четыреста лет они, из локальных, переросли в массовые и даже Мировые – как их назвали сами люди, захватывая не только страны или их коалиции, но и всю планету. Таких здесь уже случилось уже две – Первая и Вторая Мировые войны. Мало того, во время последней было применено атомное оружие и произведена ядерная бомбардировка двух городов с мирным населением. Которая, как оказалось, была просто экспериментом, в результате которого были уничтожены миллионы людей. Ведь произошло это в уже побеждённой стране.
- Всё это происходит потому, что морально-нравственное развитие человека всё более отстаёт от быстрого роста его технической оснащённости. И с каждой последующей экспедицией сюда обнаруживается, что человек становится всё агрессивнее, безжалостней и опаснее, - сказал досточтимый профессор археологии Вотэн, который участвовал и в мари-канской экспедиции. – Остановить военные действия его заставляет не их жестокость и бессмысленность, не раскаянье в совершённых преступлениях, а полное истощение всех ресурсов одной из сторон. Недавно земляне подписали Договор о нераспространении ядерного оружия, однако его не соблюдают. И всё больше стран на Земле имеют атомное, водородное и нейтронное оружие. Кроме того, земляне владеют ужасным по своему воздействию биологическим, химическим, психо-химическим оружием. А сейчас появилось и климатическое. Это полное безумие – смещать отрегулированные естественные потоки энергий планеты, не учитывая последствий этого. На планете не утихают войны, конфликты, борьба за передел власти. Но особенно опасна вероятность самопроизвольной детонации атомного и нейтронного оружия, хранящегося под поверхностью земли из-за землетрясений, подвижек плит и смещений литосферы.
Перед участниками заседания промелькнули кадры военных конфликтов, а также - подземные шахты, склады, подводные лодки, линкоры, военными базы и полигоны, забитые оружием разных видов.
- Политика правительств непредсказуема, а мировая политика и обстановка зачастую зависит от психической нестабильности одного из лидеров. В любую минуту может развязаться третья мировая война, после которой человечество вряд ли выживет. Информация об этом от наших наблюдателей – биороботов-иммологов, находящихся в правительствах ведущих стран и на военных базах, поступает в Совет КС. Иммологи прилагают все усилия для стабилизации обстановки, но их действия ограничены нашим ЗоНом. Они, как и мы, могут за всем этим лишь наблюдать, - развёл руками политолог, почтенный доктор Фонэл Зануни. – Но всё же, нам удалось в этот раз получить разрешение в Совете КС на осуществление программы, целью которой является гармонизации психо-поля планеты. И вскоре сюда доставят пси-установки, улучшающие психо-климат . Они будут вмонтированы в скальных массивах на горных пиках, а также – внутри пирамид, расположенных в разных точках планеты.
- Вы хотите сказать, что всё идёт к тому, что эта прекрасная планета может быть уничтожена? – спросила профессор-эколог Бониэла. - Мы это допустим? Не проще ли будет избавиться от самого человеческого вида, который способен это сделать?ну, когда иммологи поймут, что этот мир находится на грани Третьей мировой войны. Задать им соответствующую программу… Чтобы на освободившейся от человечества планете развилась новая и, возможно, более Духовная цивилизация. Ведь это можно сделать? И, я думаю, при этом не будут нарушены никакие космические законы. Мы просто спасём планету.
- Нет! – воскликнула историк, доктор Шанэна Гиуни. – Пусть всё идёт, как идёт, и пусть будет, что будет. Уничтожив землян, мы этим нарушим сразу все Заповеди и утратим право на БВЛ.
- Я только рассуждаю! – замахала руками Бониэла. – Мне просто жаль, что в случае атомного конфликта на Земле погибнет всё живое, все виды и растения. Эволюция потратила на их создание миллионы витков…
- По разным причинам человеческая раса уже четыре раза начинала эволюции заново, - успокоил её профессор Вотэн. – Начнёт и в пятый. И столько же раз это происходило до них с другими цивилизациями, созданными другими видами - из-за падения гигантских комет, подвижек литосферы, вулканической деятельности, военных действий, развязанных иными цивилизациями, не подчиняющихся Сообществу. Эта планета многое вынесла, выживет она и в случае нового катаклизма. А все мы знаем – кометы просто так не падают. И мировые войны не развязываются. Космическое воздействие Творца и причины этого вселенных нам неведомо.
- И каждый раз на выгоревшем месте Он насаждает новую жизнь, - кивнула биолог доктор Таниэла. – Не будем впадать в панику. Будем делать то, что в наших силах. И в рамках законов.
- Хочу вас порадовать, досточтимая профессор Бониэла, - вмешался командир Фаэн, - Я сегодня получил сообщение, что после нашего отбытия в Закон о Невмешательстве в отношении Земли была внесена поправка.
- Какая? Что за поправка? – заволновались все.
- Она принята Советом после того, как были изучены присланные иммологами отчёты. И звучит так: если будет угроза гибели планеты Земли, иттянская цивилизация имеем право вмешаться. Вплоть до… Ну, вы понимаете.
- Вот здорово! Это замечательно! – обрадовались некоторые учёные.
- Вы с ума сошли! – возмутились другие. – Это невозможно. А как же БВЛ?
- БВЛ действует и в отношении всех живых существ на этой планете! – воскликнула доктор биологии Таниэла. – Не только людей!
- Не цивилизации, планете? – переспросил Сэмэл.
- Именно так! – кивнул Фаэн. – Чувствуете разницу?
- Да всё понятно! – отмахнулся профессор Вотэн. – Это значит, что локальные войны и конфликты допускаются, но Третью Мировую войну мы развязать не позволим. Это же прекрасно!
- А как нам рекомендуется погасить эту Мировую войну? – спросил политолог Фонэл. – Ведь это будет не местный конфликт и даже не Хиросима, а полный планетарный Армагеддон, предсказанный их Апокалипсисом. Конец света во плоти, если учесть все их запасы ядерного, водородного, нейтронного и прочего оружия массового поражения. Неужели вариант, подсказанный нам тут профессором Бониэлой, возможен?
- Об этом не может быть и речи! Мы не монстры, уничтожающие мятежные цивилизации! Ничего, как-нибудь погасим по-другому! – воскликнул профессор Вотэн.
- Вы правы, мы не монстры, - согласился командир Фаэн. – Мы больше похожи на родителей, отбирающих у ребёнка опасную игрушку. Сейчас сюда уже летит дополнительный грузовой корабль, везущий всё, что мы заказали. Он также доставит и пару установок, аннигилирующие любые виды оружия. Они будут установлены на земных полюсах. Срабатывают автоматически - при активизации различного вооружения землян и их секретных командных пунктов.
«Эх, знала бы Мэла, что её мечта так быстро осуществится! – подумала Лана, вспомнив слова подружки. – А ведь она в основном именно из-за того ушла в операторы. Ей так хотелось аннигилировать оружие землян и лишь недавно такое считалось невозможным. Но правильно ли это?»
- Так почему же вы до сих пор молчали? – воскликнула профессор Бониэла. – И заставили меня произнести эти ужасные слова, за которые мне теперь стыдно! Я не хотела этого, но не видела иного выхода. Поправка - это же такая радость! Дивная природа Земли сохранится!
- Не вижу повода для радости, - пожал плечами командир Фаэн. – Я выслушал всё, что нам предоставили здесь иммологи и все комментарии наших учёных. На мой взгляд - земляне достойны своего Армагеддона, который сами себе готовят. Бесперспективная цивилизация.
- Как вы можете так говорить? – возмутилась биолог доктор Шанэна Гиуни. – Вы хоть понимаете уникальность природы этой планеты? А огромное количество живых существ на ней обитающих, тоже должны погибнуть вместе с обезумевшим человечеством? И потом, наша молодёжь права – не все люди на Земле одинаковы! Некоторые не заслужили Армагеддон!
Командир лишь с досадой отмахнулся:
- Это дела не меняет! Зверюшек, конечно, жалко, а вот человечество – не очень.
- Они сами виноваты, - вздохнул политолог Фонэн. - Ни в одном государстве, ну, может, кроме Тибета, любовь и человеколюбие не являются основной мерой внешней политики.
- Именно поэтому их лидер находится в изгнании, а Тибет захвачен китайцами, - желчно произнёс профессор Вотэн. – А всё потому, что им кажется, что в Гималайских горах таятся секреты древних цивилизаций. И это действительно так. Если воинственные китайцы доберутся до них, жди беды. Ведь они очень воинственны.
- Как, ещё беды? Куда уж больше? – вздохнула эколог Бониэла.
Все сидели, расслабившись, поскольку новость о поправке и скором прибытии на Луну аннигиляторов, способных спасти Землю, разрядила напряжённую обстановку.
- Досточтимые историки и археологи, а что за история произошла на Земле с племенем инки? – спросила Лана. – Куда исчез целый народ? Мне кажется, это одна из самых интересных загадок Земли. Я тут заглянула в архивы - племя инков создало в Перу высокоразвитое общество, которое жило в гармонии с природой. А потом оно исчезло, оставив пустые города. Что с ними стало?
- Инки? - переспросил археолог Лаонэл Ютуни. – А, да-да, знаю. Я даже писал об инках монографию. Официально земляне считают, что перед их исчезновением в той местности, где они обитали, случилась многолетняя засуха и инки рассеялись по другим государствам и там ассимилировались. Но это не так – ни в одном земном источнике нет упоминаний об этих высоко-цивилизованных переселенцах. Правда, не факт, что их звали инки - до них в этих местах Земли была высокоразвитая культура теотихуаканов. Главная столица которых – Теотихуакан, загадочным образом сгорела в огне и это племя также исчезло. А после инков пришло на их земли пришло племя майя, которым приписывают многие достижения инков, а может – теотихуаканов, они поселились в их городах и воспользовались их знаниями, которые смогли осилить. Правда и они потом исчезли.
- И эти исчезли? Любопытный вопрос, стажёр Лаонэла Микуни! И мне очень интересно – куда же все они делись? – подал голос астрофизик профессор Конэл, ставший теперь знаменитостью, поскольку его расчёты траектории движения болида Свэнэла триумфально подтвердились. – И не менее интересно - откуда эти племена пришли на континент? А в этом случае появляется и ещё один немаловажный вопрос: как возник этот так называемый материк – Америка?
- А что вы всё – земляне считают, земляне называют, - удивилась профессор Бониэла. – А точных данных об инках у нас, иттян, нет?
- Увы, нет! – развёл руками профессор Вотэн. – Это в последние тысячелетия, когда человечество проявило негативные тенденции в своём развитие, мы создали роботов-иммологов по образу человеческому и забросили их десант на Землю. А раньше у нас здесь были установлены только датчики, от которых, через пирамиды, мы и получали данные об основных процессах на Земле. Ну и раз в четыреста лет, как водится – экспедиция, подводящая итог происшедшему. Так что и нам, историкам, многие моменты истории землян стали доступны только в последние тысячелетия. Да и те мозаично. Всё охватить невозможно.
- Вот как? – удивилась профессор Бониэла. – У нас, экологов, наверное, имеется более подробная и развёрнутая информация, чем у вас, историков.
– И у геологов её достаточно, - вклинился профессор геологии Гонэн Гониуни, сосед профессора Донэла по коттеджу и также руководитель соответствующей секции. – Как возник материк Америка? Я вам расскажу, поскольку наши датчики работают на этой планете ещё со времён Протеи! Начну издалека, то есть – с начала.
Как и каждая планета, Земля возникла по замыслу Творца из первоматерии в виде пылевого облака, поначалу представляя из себя плотно сбитую массу. Затем, под действием вращающихся магнитных и торсионных полей, она стала постепенно расширяться и разреживаться. При этом за миллиарды лет на ней происходили различные дивергентные, конвергентные и рифтовые тектонические сдвиги земной коры и литосферы. В этом процессе также участвовала периодическая прецессия – перемена, магнитных полюсов планеты, вызываемая раскачиванием магмы. Когда планета уравновесилась, её поверхность равномерно покрывали воды Мирового Океана, протейцы, создавшие тогда свою цивилизацию моллюсков, называли его Тоо-Тэто-Кан, Великий и Могучий Поток – из-за постоянного циркулирования потока Кана-Эна, омывающего планету с востока на запад. Когда цивилизация Протея погибла в атомном конфликте, полюса планеты сместились, плиты вспучились и возник супер-праматерик Пангея. Всё в новом мире разбалансировалось, на планете наступили плохие времена - длительные периоды оледенения сменялись относительно недолгими потеплениями. Кроме того, происходили неоднократные и неравномерные оледенения и таяния ледников, вызывающие катастрофические наводнения. В результате уровень океанов то поднимался на сотни метров, то опускался, довершая формирование береговых линий материка. Обратите внимание - линия берегов так называемой Южной Америки невероятно точно совпадает с береговой линией африканского континента. Что, без сомнения, говорит о том, что когда-то это был единый материк – прото-континент Пангея, как называют его земляне. А Северная Америка когда-то была едина с другим материком - Евразией. Вот так и возникли так называемые Америки - Южная и Северная, отколовшись от единой плиты.
Остальные учёные, тоже заинтересовавшись этим разговором тоже посмотрели транслированные в их сознание профессором Гонэном кадры, иллюстрирующие его рассказ.
- Следы разломов, штрихи от движения ледников и эрозия береговой линии хорошо видны на скальных грунтах и сегодня. - Гонэн готов был рассказывать о геологических процессах Земли бесконечно. – Многие селения и города древних цивилизаций ушли тогда под воду.
Учёные увидели побережье Америки, заснятое сверху, из космоса. При увеличении хорошо были видны следы затоплений, столь любезно описанные геологом.
- Кроме того, этот факт подтверждает одинаковое направление магнитных векторов в железных рудах Африки и Америки. Сходен также состав и структуры залегающих пород в горных массивах Америки, Африки и Европы. А также - одинаковы остатки окаменевших видов растений и животных. Взгляните на сравнительные таблицы. – В их сознании пронеслись иллюстрирующие кадры. - Вот, например...
– Да-да, ты прав! Мы полностью с тобой согласны! Особенно – в плане затонувших следов цивилизаций. Посмотрите, сколько в морях сокрыто древних городов! – вмешался в его рассказ археолог Вотэн, прерывая этот нескончаемый поток геологических сведений. И тут же начав демонстрировать свои кадры:
– Они погрузились туда во время таяния ледников. Причём даты возникновения и расцвета этих древних городов уходят вглубь истории на десятки и сотни тысячелетий. Большинство из таких руин земляне до сих пор не обнаружили, поскольку те находятся на очень большой глубине и зачастую скрыты иловыми отложениями. Потому-то история их цивилизации ограничивается, максимум, десятым – двенадцатым тысячелетием до их нынешнего летоисчисления. А на самом деле ей миллионы лет! Не понимаю, почему их учёные допускают вероятность столь быстрого прогресса в изменении живых организмов? Кстати вы знаете, откуда земляне начали своё летоисчисление? – воскликнул он. - Они приняли за нуль недавний, никем незафиксированный факт рождения религиозного мессии, Иисуса. И теперь их история насчитывает всего чуть более двух тысяч лет. Или около 40 иттянских витков. А 5508 лет назад, как диктует их Библия, то есть – около ста наших витков, был сотворён этот мир. Это же смешно! Впервые встречаюсь с таким пренебрежением к собственной истории!
- Всё это, досточтимый профессор Вотэн, достойно внимания, конечно, - кивнул профессор Донэл. – Но причём же тут инки и майя?
- Как причём? Мы отвечаем на вопрос досточтимого Конэла о том, как возникла Америка, - ответил профессор Вотэн. – А инки, уважаемый профессор, при том, что в результате раскола материка некие представители высокоразвитой культуры оказались в Южной Америке. Случилось это, как минимум, миллион земных лет назад. Они-то и создали там свою сверх-цивилизацию. Или продолжили старую. Да и инками или майя их вряд ли можно называть. Эти названия они получили от испанцев, прибывших туда в 17-м веке. Согласно легендам индейцев известно, что этот народ, представителем которого был правитель Кетцалькоатль. значительно отличался от коренного населения Америки внешне – его представители были высоки, голубоглазы и светловолосы. Инки и майя – это классические индейцы: они приземисты, краснокожи, с чёрными волосами и тёмными глазами. Инки, как и майя, появились гораздо позже и лишь воспользовались городами и достижениями, брошенными некой древней светловолосой расой. И это была лишь малая часть достижений той цивилизации.
- А вот отсюда поподробнее, - потребовал астрофизик Конэл Тигуни. – Как – не стало? Почему? Кто они были и куда делись? Вы же археолог! Для вас это азы.
Сэмэл то и дело удивлённо на него поглядывал. С чего бы это у астрофизика проявился такой жгучий интерес к пропавшим племенам Америки?
- Некоторые земные историки считают, что это были потомки атлантов, - задумчиво проговорил профессор Вотэн.
– То есть - остатки народа очень высокоразвитой цивилизации с затонувшего острова Атлантиды, а на самом деле – пра-материка Пангии, некогда в незапамятные времена расколовшегося на те, которые существуют ныне. В очень давние времена они владели знаниями о природных силах. Атланты, не справившись с этими силами, уничтожили себя и свою цивилизацию. Часть из тех, что выжили, основала египетскую цивилизацию. Часть добралась на кораблях до Америки. Или, возможно, они оказались там ещё во времена дрейфа материков. Эти люди называли себя – ольмеки. И построили в Южной Америке великолепные города, пирамиды, обсерватории и удивительные скульптуры.
Племени не стало. Затем пришли племена сапотеков и майя, которые, как считается, сумели выстроить города с многоэтажными домами, совершенными ирригационными и мелиоративными системами, накопительными водоёмами, водопроводами и широкими дорогами. Майя владели письменностью, математикой, астрономией. Посмотрите, у нас сохранились записи предыдущих экспедиций. – И все увидели архивные кадры. – Они даже создавали озёра и поливные террасы на высотах, значительно превышающих уровень моря.
И каждое из этих племён однажды вдруг исчезало. Оставались лишь опустевшие города с каналами и водопроводами, действующими и сейчас. Засуха им была не страшна. Они добывали воду из подземных источников, поднимая её на любую высоту. Эпидемии тоже исключаются, поскольку ни трупов, ни массовых захоронений нигде не обнаружено. Более того – почти никаких захоронений не обнаружено, что, учитывая огромное население городов, просто необъяснимо.
Куда же делись целые народы? После них были ещё инки, которые тоже пришли к упадку. И всегда рядом был народ чавин, возникший ниоткуда.
- Как это – ниоткуда? – вмешался археолог Лаонэл. – Ранее там жили самые разные племена. Воинственные чавин захватили их и создали свою империю. И только позже, когда чавин также исчезли, появились ацтеки. Именно они встретили конкистадоров, завоевавших потом Америку.
- И чавин исчезли? – удивился Сэмэл.
- Не было такого народа - чавин! – возразил профессор Вотэн. – Есть мнение, что под видом народа чавин, который возник из ниоткуда, индейцами управляли некие инопланетяне, пришельцы, которые и уничтожили предыдущие племена. Именно при них племя наска нанесло на почву те загадочные рисунки в пустыне Наска, с помощью которых так удобно ориентировались воздушные летательные объекты.
Учёные, слушая этот запутанный спор, только головами вертели. А профессор Конэл, не выдержав, прервал его:
- И всё же, как вы думаете - куда делись эти племена? Почему их города были оставлены в джунглях совершенно пустые? Копан, Ушмаль, Паленке, Чичен-Ица, Тикаль, Тиуанако и ещё много?
- Об этом я и хотел вам сказать! – заявил астрофизик Конэл. – Да, досточтимый профессор Вотэн, вы абсолютно правы. Речь идёт о несанкционированном вмешательстве некой инопланетной цивилизации. И о попрании всех существующих Законов Космического Сообщества – убийство, эксплуатация, похищение, нарушение прав представителей иной цивилизации. Назовём этих негодяев пока, как и люди – чавинцы. Есть подозрение, что это были рептилоиды. Если б мы знали их истинное имя, то, я уверен - заглянув в карантинные списки Службы Надзора Космического Сообщества, мы бы их там обнаружили. Скорее всего, с их помощью на Земле были построены пирамиды, которыми мы сейчас пользуемся – как регуляторы и накопители энергии, как взлётные площадки и космодромы. Именно для ориентации на местности и были нанесены огромные и хорошо видные лишь сверху рисунки в пустыне Наска и других местах планеты. Иименно инопланетным вторжение объясняется и существование повсюду тоннели-рудники. Очевидно, часть исчезнувших племён и народов Земли были превращены в рабов, разрабатывающих эти рудники для них, а другую часть, возможно, они переправили на неосвоенные планеты, отведя им роль рабов-колонизаторов. Отбирали самых способных и обучаемых. Древние обитатели Америки в этом отношении были уникальны, намного опережая своё время. Я заглянул в древние хроники. Оказалось, что некоторые народы, чтобы избежать этого рабства, по много лет прятались в подземных городах, оставшихся от предыдущей погибшей высокоразвитой цивилизации - третьей волны земной цивилизации. Когда чавинцы улетали, спрятавшиеся люди уже не возвращались в свои города - боялись, что за ними вновь вернутся. Особенно после того, как чавинцы, разозлившись за их побег, полностью сожгли их чудесный город Теотиуакан и ещё несколько. Применив для этого атомную энергию, оплавив даже камни
- Да-да, - подтвердил археолог Лаонэл Ютуни, - на Земле имеется множество подземных тоннелей, уходящих вглубь на сотни километров, соединяющих подземные города - в Африке, Китае, Турции, Америке, Тибете, Сибири. Да повсюду! Как и в Южной Америке. Недавно обнаружено, что такие тоннели проходят подо всеми древними инкскими городами – Куско, Макчу-Пикчу, Санто-Доминго. Эта сеть называется - Чинканас, – И показал учёным огромные подземные тоннели, пещеры, реки, озёра, мосты, города.
А возможно та древняя подземная цивилизация также столкнулась с чавинцами-рептилоидами, которыми была захвачена и вывезена с планеты. Поскольку тут тот же самый случай - нет никаких вариантов, куда и почему они исчезли, не оставив даже захоронений.
- Да что тут такое творится? – ахнула эколог Бониэла . – Почему нам ничего не известно? Зачем же мы столько тысячелетий наблюдаем за этой планетой, если всякие рептилоиды хозяйничают здесь, как у себя дома?
- Наблюдаем, да, – усмехнулся профессор Конэл. – Но разве нас интересует то, как тасуются частные судьбы народов и государств на Земле? Мы изучаем только общие тенденции. И журим землян за их безнравственность.
- Не придирайтесь к моим словам! – обиделась та. – Объясните лучше, откуда у вас такие сведения?
- Их может получить и каждый из вас. Только посмотрите внимательно. Информационное поле Земли открыто для всех. Хотя чавинцы, конечно, стирают следы своего пребывания, маскируя их под некий народец с достижениями ниже среднего. Но давайте не будем столь наивными, чтобы закрывать глаза на пребывание на Земле тысяч лет некой хищной цивилизации! Не мог древний человек, не знакомый с полётами, сделать на почве и утёсах огромные рисунки, различимые лишь с большой высоты. В том числе и существ в скафандрах.
Им также ни к чему огромные отполированные или забетонированные площадки на вершинах гор, очень удобные для старта космических кораблей. Или громадные пирамиды, являющиеся идеальными ориентирами и катализаторами энергеий. Во-первых – зачем? Во-вторых – как? В третьих – чем? Даже тем, кто знаком с полётами, не под силу нанести подобные рисунки без специальных технических приспособлений, помогающих точно соблюдать направление линий и ориентацию узора по сторонам света. Не говоря уж о способностях к сверхтемпературной плавке стен возводимых под землёй тоннелей. Или возведению мегалитов и строений из каменных блоков неправильной формы, предварительно расплавленных и идеально подогнанных друг к другу.
Да много ещё чего есть на Земле необъяснимого. Я здесь впервые с экспедицией и сразу же, заглянув в информационное поле, обратил внимание на э следы неких астро-визитёров. А дальше уже верёвочка легко распуталась.
- А почему ты всё это время молчал, досточтимый Конэл? Мы ведь здесь уже месяц! – возмутился историк Вотэн, слегка задетый тем, что астрофизик внедрился в его область исследований и «обставил» его. – Выходит, если б стажёр не задала вопрос об инках, ты, уважаемый, так ничего нам и не сказал бы?
- Нет-нет! – замахал руками астрофизик. – Я собирался! Просто присматривался, хотел подготовиться, разобраться, собрать все возможные факты и материалы. Подумать только: у нас под носом – инопланетное вмешательство, рабство, похищение! Надо же было стажёру Лаонэле поднять волну раньше времени! – покосился он на неё. - Дело-то нешуточное. Такое прохлопать ластами! – покачал он головой.
– Что же теперь скажут члены Космического Сообщества? – не выдержав, заполошно воскликнула эколог Бониэла. И даже порозовела.
- Похвалят! – усмехнулся профессор Донэл. – Лучше опоздать, чем вовсе не приплыть.
- Как же это получилось? – не успокаивалась Бониэла.
- Очевидно, чавинцы сильно шифровались. Они хорошо знали, какова периодичность наших визитов, - задумчиво рассуждал астрофизик Конэл. - Все их художества здесь происходили как раз между ними. А наши датчики они искусно обходили стороной. Поэтому и своё пребывание здесь успешно камуфлировали. Эти площадки космодромов выглядят почти естественными плато, а рисунки в Наска настолько просты и примитивны, что вызывают только смех. К тому же, самое великое наследие времён - Александрийская библиотека - где хранились легенды о богах, прибывших с неба, их описание и все события, связанные с ними - была сожжена ещё много веков назад. Но в сумме и то, что мы имеем, довольно подозрительно. Всё не спрячешь в воду... Я уже просмотрел некоторые даты... Рассчитано так, что за двести - триста земных лет между нашими экспедициями сменится несколько человеческих поколений и шум от потрясений, возникший от космического насилия, немного поутихнет. А рассказы о жестоких и могучих небесных гостях благополучно превратятся в привычные небылицы и легенды о явлениях великих богов. Люди за это время тут такое натворят, что про все эти похищения и пустые города никто и не вспомнит. Подумаешь – пара народов исчезла, когда люди же беспрерывно и без устали убивают друг друга, руша всё на своём пути. Вот мы ничего и не заметили. А если и заметили, то не сильно впечатлились. Мол – как же род человеческий жесток – городами уничтожает недругов.
- Индусская Махабхарата описывает некие войны богов, очень похожие на атомные конфликты, - задумчиво проговорил профессор Вотэн. - Но я никогда не подумал, что всё это так и было на самом деле. У страха глаза велики. А вдруг эти здоровенные истуканы на острове Пасха и есть наши чавинцы? – вдруг подскочил он.
– Тогда у нас уже есть портреты чавинцев? Я всегда поражался, насколько эти лица высокомерны и не вписываются ни в какие божественные каноны. Необходимо их внимательно изучить! Кстати и жители этого острова также однажды исчезли, оставив не до возведённых истуканов валяться в карьере.
- О, Древние Мудрецы! – недовольно пробормотал командир Фаэн. – Пока я не намерен воспринимать всю эту булькотню всерьёз! Хотя потом скажут, что надо было надо немедленно проинформировать Совет о наших подозрениях! Кажется, у нас нештатная ситуация!
- О чём их пока информировать? – вздохнул профессор Конэл. – Всё это действительно лишь булькотня. У нас нет никаких доказательных материалов. Дело-то давнее. Сколько витков прошло с их последнего визита? А земных лет... ну, эдак, около 250. Я пока точно ничего не знаю. Надо сканировать шкалу времени. Хотя, если к расследованию, всё ж, привлекут КСНаЗ – Космическую Службу Надзора за Законностью, то можно будет по линиям ионизации космических частиц примерно определить курс интервентов. И узнать – куда улетают корабли чавинцев. Дело это непростое, но решаемое. И потом – неизвестно ведь, как дальше пошла колонизация? Ольмеки за это время вполне нахватались идей чавинцев – а они нахватались, будьте спокойны – и их вполне можно внедрять в государственные службы землян, как своих агентов. Они, небось, уже там посиживают и не знают, что отсюда родом. Может и чрезмерная агрессивность и военизированность землян – дело рук ставленников чавинцев...
- Выходит, если нам придётся вступить в борьбу с чавинцами и их агентами, то это будет уже не вмешательство во внутренние дела землян, а восстановление Космической Законности? – восхищённо проговорил профессор Донэл. – Даже если нарушение Кодекса происходит со стороны бывших же землян. Вот это оборот! Такого в Совете никто ещё не слышал!
- И так, - заключил командир Фаэн, - у нас теперь появилась задача, которой должны заняться все, кто имеет отношение к проблеме нарушения Космического Кодекса чавинцами. А это... – он зорко оглядел присутствующих.
- Археологи и историки готовы, - поднял руку профессор Вотэн. – Мы приложим все силы, чтобы восстановить истинную картину нарушений.
– Согласен! - поднял руку профессор Лаонэл Ютуни. – Не может быть, чтобы не осталось никаких уличающих чавинцев артефактов. Мы сегодня вспомнили уже немало фактов. Теперь осталось их проверить, подтвердить и систематизировать.
- Астрофизики, само собой, тоже готовы к восстановлению законности, - кивнул профессор Конэл. – Будем изучать близлежащие космические объекты. У них где-то тут обязательно должна быть база. Действующая или законсервированная. И, внутреннее чутье мне подсказывает, что это Марс. Он наиболее удобен и близок к Земле.
- Думаю, наша помощь также пригодится, - сказал политолог доктор Фонэл Зануни. – Надо выяснить, не отыщется ли влияния космических пришельцев-перевёртышей в глобальных политических процессах? Мне тоже что-то подсказывает, что сумасшедшая тяга к военным игрушкам возникла в последнее время на Земле неспроста. Кому-то на руку военная неразбериха, в которой исчезает население целых городов. С чего бы это у землян появилась ядерная бомба, если мы им такой технологии не давали? И мировые войны никому не были нужны, в том числе и землянам, а произошли. Да ещё и с применением атомного оружия. Причём – именно в наше отсутствие. Как бы после нашего отлёта тут не замутилось новое противостояние, в котором исчезнут остальные земляне. Превратившись в космических рабов.
- М-да, чувствую, наша экспедиция на этот раз затянется, - почесал в затылке командир Фаэн. – Не пришлось бы вызывать дополнительный грузовой корабль. К тому же, всё же, необходимо присутствие здесь специально обученных наблюдателей из СКиК - Служб Контроля за исполнением Кодекса. Ну, это уж, как говорится, технические тонкости. Главное – поймать за руку этих негодяев. Или что там у них – лапы, щупальца, ласты?
- У меня предложение! – сказала профессор биологии Паэла Биуни. – На мой взгляд, те... люди, ольмеки, которые родились и выросли в условиях колоний, излучениях и биологических факторах, должны заметно отличаться от землян. Не внешне, конечно, но по своим биологическим показателям. А особенно – по ауре. У нас есть прибор, который на расстоянии может считывать любые аномалии и отклонения, не совпадающие с параметрами и психотипом изучаемого организма. В общем – мы можем попробовать вычислить агентов чавинцев.
- Отлично! – воскликнул командир Фаэн. – Дополнительные моменты решим по ходу дела. И надо подумать – как и кто эти приборы пронесёт в нужное место. Явно это будет не такой головоногий моллюск, как мы с вами, уважаемая Паэла, - рассмеялся он. – На иммологов у нас и так сейчас слишком большая нагрузка, им пока лишь дадим задание – понаблюдать за публикой в высших эшелонах власти. Жаль, в своё время мы также не выкрали сотню-другую индейцев - инков или майя, - пошутил он. - Сейчас бы они нам очень пригодились. В общем – фронт работ всем ясен? Есть над чем подумать.
На этом считаю нашу конференцию закрытой. Хотя и не законченной. Прошу теперь разойтись по вашим секциям, уважаемые. И обсудить план ваших мероприятий на ближайшее время.
5.
Стажёры выплыли из зала взволнованные. Мимо них торопливо проплыл профессор Донэл со с коллегами по секции. Он шутливо погрозил Лане:
- Опять твои шуточки, глаз тайфуна, а?! Зарекался же связываться с тобой, глаз тайфуна, так нет же! Как я мог отказать, взять в экспедицию, когда смотрят такими милыми синими глазами? Глазами тайфуна.
Лана смущённо развела руками. Мол, не виновата я, так уж космические карты легли.
- А может это досточтимый профессор Конэл – глаз тайфуна? – не удержавшись, влез с замечанием Сэмэл.
- Но-но! – воскликнула проходившая эколог Бониэла. – Молодёжь! Будьте почтительней!
- Извиняюсь, досточтимая профессор Бониэла! Я очень почтителен! У нас с профессором Донэлом это звание – глаз тайфуна – выдаётся только лучшим! Пока его удостоились всего двое.
– Странное звание! – пожала плечами Бониэла, проплывая мимо.
Танита, как всегда, сердито ткнула его в бок.
- Ну, Танита! Что ты меня тычешь? – воскликнул Сэмэл, почёсываясь. – У меня там уже дырка!
- У тебя везде дырка! Особенно в голове! – хихикнула та. – Хорошо б она ещё образовалась и на месте языка.
- О, нет! Только не это! Язык – это моё средство познания пищи! А я её сейчас ужасно хочу познать! Айда скорее в кафе! У меня такие новости вызывают жуткий аппетит! Шутка ли – экспансия инопланетян! Мы не дадим уничтожить землян! Они мне стали, как родные! Особенно после того, как я провёл с ними уже не одно заседание о спасении Земли - в образе иммологов, пока. Их уничтожают чавинцы уже тысячи лет!
- Не уничтожают, а порабощают! – поправила его Танита.
- Уничтожают! Потому что это уже не земляне, а гаруна какая-то – действовать с чужими против своих! Да и гаруна на такое не способна.
- У меня другое ощущение, - задумчиво проговорила Лана. – Что чавинцы никому не причиняли зла!
- Ну, ты, как всегда у нас - с особым мнением! – отмахнулся Сэмэл. – Они нарушают все пункты ЗоНа! Тебе мало? Что они ещё должны сделать, чтобы ты не считала их добрыми?
- Нам надо сначала встретиться с ними и обсудить этот вопрос. Чтобы не стало хуже.
- Ха! Какая ты умная! Сначала их надо найти! – фыркнул Сэмэл. - И не факт, что они склонны к беседам с нами, иначе б не прятались.
- А я тебе говорю – мы встретимся!
- Что, опять без нас провела Короткий Взгляд? Зачем тогда вопросы об инках на заседании задаёшь?
- Я тогда ещё не знала о них…
Споря, они добрались до площадки с транспортом и влезли в кабинку. Рядом весело взлетали множество кабинок, из которых тоже слышались оживлённые споры. Вскоре друзья оказались в зоне отдыха, где располагалось несколько кафе с разной кухней.
- Чур, мы идём туда, где есть коктейли...
- С сельдереем! – договорил за неё Сэмэл. – Дорогуша, умерь свой аппетит, а то ты скоро от него позеленеешь, как гаруна! И я буду тебя бояться!
- Не бойся! Я буду зелёная, но добрая! Я всегда добрею, когда мне дают коктейль с...
- Сельдереем! – хором договорили Лана с Сэмэлом и рассмеялись.
Усевшись за столик, они нажали на панели заказа кнопки с нужными блюдами, которые тут же появились из центра стола.
- Лана, объясни, откуда у тебя возникло особое мнение насчёт чавинцев? – не отставал от неё Сэмэл. - Это не из желания выглядеть оригинальной, надеюсь? – спросил он, уплетая питательный салат из земных фруктов.
- Не знаю, как тебе сказать...
- И мне, и мне сказать! – хихикнула Танита. Коктейль из сельдерея явно поднял ей настроение. – Мне тоже интересно.
- Я представила себя на месте... чавинцев. И мне показалось, что то, что они делали, было направлено на добро. На помощь…
- Опа! Это добро, что ли – заставлять работать на себя, похищать, опустошать города, менять судьбы целого народа? – возмутился Сэмэл.
- Нет, ты не торопись! – подняла руку Лана. – Давай сначала подумаем. Вспомни, хотя бы, о тибетцах, которые строили взаимоотношения с другими государствами только на основе любви и добра. Что с ними случилось? Оккупация Китаем, геноцид, превращение целой страны в резервацию, не имеющую права на собственный Путь, на продолжение своих Духовных традиций.
- Зато их бывший король и лидер – Далай-лама ХIV Тэнцзин Гьямцхо – будучи в изгнании, понёс теперь в мир древнейшие знания и Духовность этого народа – о сострадании и тибетском буддизме, - возразил Сэмэл. - Ведь до этих грустных событий это учение было закрытым и практически тайным – из-за природной обособленности этой горной страны. Я заглянул в информационное поле Земли – Тэнцзин Гьямцхо написал множество книг, переведённых на все языки мира, обрёл немало последователей, сам посетил множество стран, уча и разъясняя Путь к БВЛ, даря любовь и доброту.
- Но какой ценой? – просмотрев эту информацию, отозвалась Лана. - Лама не раз мог погибнуть. А этот уникальный народ теперь несвободен!
- Что такое материальная несвобода для Духовно свободной личности? – пожал плечами Сэмэл. – Зато они на деле доказали свою стойкость и преданность своему Пути.
- Пусть будет так. Но традиции и достижения тибетского народа - как и племени инков - могли быть приумножены, если бы не внедрились захватчики. У меня такое ощущение, что, вывезя высокоразвитые племена с Земли, чавинцы их просто спасли. Иначе с ними произошло бы то же, что и с тибетцами. Или ещё хуже, учитывая воинственность прочих индейских племён.
- С чего ты всё это взяла? – удивилась Танита, даже отставив коктейль с сельдереем.
- Я чувствую это.
- Очень доказательно, - хмыкнула Танита.
- И, главное – научно, - заметил Сэмэл, приканчивая салат и берясь за хвалёный коктейль с сельдереем, который он пил только из солидарности с подругой. – Хотя, учитывая опыт Мари-Каны, где ты чего-то там прозрела с помощью интуиции, возможно, твоя версия не так уж безнадёжна.
- О, гляньте-ка! Профессор Конэл Тигуни здесь! – сказала Танита, указывая глазами на вплывшего и севшего за угловой столик астрофизика.
Он был, как всегда, один. Конэл, как выяснилось ещё в предыдущей экспедиции, был немного бирюковат. Он всё время о чём-то напряжённо думал, не обращая внимания на окружающее и окружающих. Удивительно, как он вообще не забывал о еде и сне? А может иногда и забывал.
Сэмэл поднялся и направился к нему. Девушки удивлённо наблюдали, как он о чём-то поговорил с астрофизиком и тот, поднявшись, вдруг направился с Сэмэлом к их столику. Подруги с недоумением ждали.
- Добрых вам мыслей и у дел! – пожелал профессор, присаживаясь на банкетку за их стол.
- И вам – гармонии и совершенства, досточтимый профессор! Добрых мыслей! – ответили девушки, с недоумением переглядываясь. Они, конечно, уважали прославленного учёного, но немного его побаивались.
- Я пригласил профессора сюда, что ты, Лана, поделилась с ним своими... ощущениями, - сказал Сэмэл. – Мне кажется, они стоят внимания.
Лана вдохнула, выдохнула и, сосредоточившись, кратко изложила профессору свои соображения. И о Тибете, и о необходимости спасать миролюбивые племена.
- Как хотите считайте! Но я поступила бы на месте чавинцев точно так же. Они сначала наблюдали за племенами, помогали им, делились своими знаниями. А потом приняли решение... изъять их с Земли. Этим самым они абсолютно не нарушили ход развития других, менее продвинутых племён и народностей. И позволили сохраниться и развиться ольмекам, майя, инкам и кто там ещё был. Возможно те, кого они спасли – потомки атлантов, но уже изменившиеся. Атлантов я ощущаю... очень далёкими. Их ум был невероятно развит. Урок гибели их цивилизации нанёс незаживающую рану и они перестали… совершенствоваться.
- Но как ты это определяешь? – удивлённо воскликнул астрофизик. – Я чувствую – ты, возможно, в чём-то права. Хотя и не вижу никаких оснований для этого, а тем более - реальных доказательств. Ситуация такова, что чавинцы, нарушив все возможные нравственные законы, изменили судьбы целых народов – майя, ольмеки, инки.
- Нет, досточтимый профессор, они не нарушали никаких нравственных законов, - решительно заявила Лана, всё же немного побаиваясь гнева Конэда, прославленного учёного. - Они нарушили только ЗоН. Но я бы на их месте поступила точно так же. Мы, иттяне, и всё наше Космическое Сообщество, слишком осторожны. И этим наносим немалый вред тем, кому могли бы помочь. Подход в каждой ситуации должен быть… дифференцированным, чутким, индивидуальным. А не всех – под один стандарт. Все существа и судьбы – разные. Как правильно сказали на заседании экологов – иттяне ведут только общее наблюдение за этой планетой и мало интересуются частными судьбами народов. Да и наши экспедиции, согласитесь, досточтимый профессор, посещают Землю слишком редко. Мы лишь констатируем уже случившееся и больше оберегаем собственную законопослушность, чем судьбу землян. Сколько их уже погибло? Сколько миролюбивых народов исчезло? А мы всё толкуем о БВЛ, - горько проговорила Лана. - Но мы ни разу всерьёз не вмешались. Теперь вот ещё и чавинцев хотим призвать к отвенту, наказать за инициативу. Да, люди боялись неизвестности и прятались в полдземные города от чавинцев. Но они были недостаточно информированы, чтобы понять их движущие мотивы, и слушались своих вождей, замкнутых, как и мы, в рамках своих Законов и представлений о благе. И я очень счастлива тем, что принята, наконец, эта поправка в ЗоН в отношении землян. Боюсь только, этого мало. Мы снова воспринимаем человечество единым, находящимся на одной ступени развития. А их несколько. И хорошо бы снять с верхней тех, кто, как тибетцы, отказавшись от оружия, не способен себя защитить.
- Вот это да! – восхищённо проговорил астрофизик Конэл. – Как ты их всех! И я полностью согласен с тобой! Но...как бы это сказать...
- Не решались это озвучить? Даже для себя? – кивнула Лана.
- Именно так! Я, обнаружив следы астро-визитёров, потому и затягивал с донесением этой информации другим. Где-то в глубине Души я даже был рад за ольмеков, майя и прочих, ушедших с Земли. Что их ждало здесь? И даже если б они сохранились до времён завоевания Америки конкистадорами, разве они бы их пощадили? Смерть и порабощение ждало их. И прозябание в резервациях. Культура майя, принявших конкистадоров за богов, погибла в кострах завоевателей, артефакты были расхищены, расплавлены и уничтожены. Куда уж до них чавинцам, делящимся с этими племенами своими знаниями! А те ольмеки и майя, что живут сейчас на других планетах, возможно, уже развились в прекрасные цивилизации. Я бы очень хотел это увидеть!
- Я тоже, - кивнула Лана.
- А что произошло с городом Теотиуакан, который сожгли? – спросил Сэмэл.
- Возможно, чавинцы уничтожили находящиеся там доказательства их присутствия, - сказала Лана. – Или же – доступ к знаниям, которые для землян были пока опасны. Да и сейчас опасны, судя по тому, как они применяют атомную реакцию.
- А те потомки, которые, может быть, проникли в вершины власти землян, - сказала Танита, - они хотят причинить им вред?
- Возможно – наоборот, благодаря им пока не случилась Третья Мировая война. И, надеюсь, нам это удастся когда-нибудь выяснить, - вздохнул профессор. Он с улыбкой взглянул на стажёров и сказал: - Спасибо, что поделились со мной своими мыслями. Я чувствовал, что в нашем подходе есть что-то… неправильное. Возможно, не без оснований. Думаю, при поиске чавинцев надо рассматривать два подхода: который сегодня прозвучал на заседании и ваш, стажёров. Необходимо озвучить эту версию Совету Космического Сообщества. Может быть, чавинцы скрываются от нас с благими целями.
- Вы считаете, Совет одобрит нас? – недоверчиво протянула Танита. – Я что-то сомневаюсь.
- Получается что мы – мы заговорщики? Бунтовщики? Такие же, как чавинцы? – обрадовался Сэмэл. – Как здорово!
- Не думаю, что это так уж здорово, - с сомнением проговорил профессор. – Вы хоть знаете, каковы будут последствия, если наша версия не подтвердится? Вас навсегда отстранят ото всех исследовательских программ и участия в межзвёздных экспедициях. Как неблагонадёжных. О себе я уж и не говорю. Вы – дети, а я - старый матёрый спрут. Разжалуют и досрочно отправят на пенсию на планету санаториев. Типа – перегревшуюся под земным светом головку подлечить.
- Я предлагаю, в таком случае, вас не вмешивать, досточтимый профессор. В интересах дела, - решила Лана. – Сэмэла и Таниту тоже. Я сама поделюсь обращусь своими соображениями с... ну, пока – с командиром Фаэном, согласно принятой иерархии. И попрошу его доложить их Совету. Думаю, здесь тогда не будет никакого заговора. Вы всего лишь зарвавшаяся молодая стажёрка, возомнившая себя экспертом в межпланетных контактах и нарушениях. Договорились?
- Ну, спасибо, подруга! – возмутилась Танита. – Опять ты нас кидаешь за борт рядом с портом?! Как тогда, в Мари-Кане, закрыв дверь своей каюты, помнишь? «Оставьте меня в покое!» А потом – ту-тум! Голоса, Решётка, Кристалл и - спасение галактики Тиуаны! Нет уж! На этот раз я буду с тобой до конца! Ты ведь тогда едва не погибла, оставшись одна.
- Да что со мной случится? – удивилась Лана.
- Знаю я тебя! Уже чувствую, что ты пойдёшь напролом через рифы и вступишь с чавинцами в контакт. Да? И тебя куда-нибудь опять занесёт. Нет уж, я буду с тобой рядом.
- Я – тоже! – заявил Сэмэл. - Танита права. Мы не собираемся прятаться в водорослях или за песчаным вихрем!
- Ну, я не уверен насчёт песчаного вихря. Может он как раз и придётся нам впору, - усмехнулся профессор Конэл. – Мы же с тобой, Лана, два глаза тайфуна, не так ли? Я слышал твои комментарии Сэмэл, - хитро глянул он на Сэмэла. – Согласитесь, мне, солидному спруту со степенями, как-то не пристало прятаться за спинами молодёжи. Я иду с вами. Думаю, мы прямо сейчас и должны встретиться с командиром Фаэном, чтобы изложить ему идеи Лаонэлы Микуни. Пока вихрь не закрутился без нам. Надеюсь, в результате действия Совета против чавинцев будут не столь жёстки. Возможно, чавинцы не заслужили этого.
- А я предлагаю пригласить на нашу встречу и профессора Донэла, досточтимый Конэл, - сказала Лана. – Он наш руководитель и соратник по Мари-Кане, ему мы доверяем. С ним мы часто советуемся в трудных ситуациях.
- Что ж, я согласен, - кивнул астрофизик. – Надеюсь, он нас поддержит.
Лане очень нравилось, как уверенно досточтимый профессор Конэ говорил – наш, нам. Её встревоженной Душе стало гораздо покойнее. Ничего не поделаешь – спруты подвержены волнениям и сомнениям. И даже предательской розовинке, которая сейчас явно выступила на её лице.
6.
Вскоре встреча, назначенная в коттедже командира Фаэна - для профессора Донэла, профессора Конэла и трёх его стажёров - состоялась. Командир Фаэн был немного удивлён – какие общие дела могут быть у его не обкатанных стажёров и двух прославленных профессоров? Однако, когда они, все вместе вышли из большегрузной кабинки и толпой ввалились в его дом, он виду не подал – был спокоен и сдержан.
- Я вас слушаю, - сказал он, осмотрев эту немного розоватую компанию. – Что за срочное дело?
- Очень срочное! Но слушать вам пока придётся одну лишь Лаонэлу Микуни - вашего стажёра и мою талантливую студентку, - сказал профессор Донэл. – А мы будем здесь присутствовать в порядке поддержки. Но хочу сказать, что мы полностью одобряем каждое её слово.
Командир Фаэн был слегка ошарашен такой расстановкой приоритетов, но лишь согласно кивнул и обернулся к Лане. Та, уже привычно и почти не волнуясь, повторила все свои аргументы в защиту чавинцев. Она к этому времени научилась чётко, не сбиваясь, выстраивать всю логическую цепочку – племена, города, тоннели, знания, враждебные инкам племена и прочее. Будь, что будет! Отступать она не собиралась. Пусть её даже отстранят от участия в звёздных экспедициях, но она готова была защищать права чавинцев. И будет отстаивать свою позицию до конца. Так говорила её интуиция, которую она не могла игнорировать.
- Чавинцы, может быть даже – скорее всего, не преступники! – заявила она в финале своего выступления. – Они не нарушали ЗоН. По крайней мере, с точки зрения его основной идеи – не навреди. Они хотели только помочь! Я это чувствую! Мы не должны стремиться только к тому, чтобы поместить их в карантин и изолировать от космического пространства! Сначала надо разобраться. И не начинать акцию с уже готовым вердиктом!
- А ты, уважаемая Лаонэла Микуни, не слишком ли рано вынесла свой вердикт? – прищурился командир Фаэн. – Ты готова к тому, чтобы, в случае твоей ошибки, пройти полный курс психологической переориентации? У тебя нарушены какие-то… ограничители, что ли. Ты готова критиковать всех и всё. Это неправильно.
- Ого! – воскликнул Сэмэл. – Не хило! За что?
- Вот как? – усмехнулся командир. – Ты считаешь, идти наперекор признанным авторитетам и Законам, принятым в Сообществе, это норма?
- Если это вредит делу – да. И, уважаемый командир Фаэн! Но в данном случае я не иду наперекор авторитета! – упрямо проговорила Лана. – Я лишь прошу Сообщество смотреть на ситуацию более… лояльно и попытаться сначала разобраться в движущих мотивах чавинцев. Имею же я право высказать свои сомнения, если они у меня имеются? А они у меня есть. Неужели это равноценно психической нестабильности, командир Фаэн?
- Это решать не мне, - ответил командир строго.
- А скажите, командир, что ждёт ольмеков и майя, вывезенных с Земли? – спросила Танита. – Их вернут обратно на Землю? На погибель?
- Совет не так жесток, - рассмеялся Фаэн. – Они останутся там, где находятся. Если, конечно, им не требуется помощь. Многое в судьбе чавинцев зависит от того, как ими распорядились чавинцы. И эту ситуацию Совет изучал бы со всех сторон и очень тщательно, даже если б не нашлись такие… кто имеет особое мнение, - покосился он на Лану. - Если эти племена были использованы для дальнейшей экспансии в отношении землян, для них всё будет очень непросто. Если же им было позволено жить и развиваться на другой планете согласно собственной склонности и общепринятым космическим законам, чавинцам это зачтётся.
- Выходит, даже если чавинцы хотели помочь, они будут наказаны? – удивилась Лана.
- Намерения тут не причём. Будут рассматриваться следствия и то, как сложилась судьба этих похищенных ... людей. Хотя, может они себя называют совсем по-другому
- О-хо-хо! – воскликнула Танита. – Вот это они попали!
- Именно поэтому Совет так жёстко и относится к нарушителям ЗоНа. Каждое такое действие, даже совершённое с благими намерениями, иногда ведёт к цепочке серьёзных ошибок или нарушений других законов, - сказал командир Фаэн.
– Даже не знаю, что вам сказать, уважаемые, – внимательно осмотрел он своих собеседников, которым явно стало неуютно на их банкетках. – И вы, досточтимые профессор Конэл и профессор Донэл, также полностью поддерживаете революционные идеи этих молодых людей? – Те, молча, переглянулись и кивнули. – Я ещё понимаю их энтузиазм – мало опыта, много эмоций, переоценены свои возможности. Но вы-то... Пойти против политики Галактического Совета...
- Я не иду против политики Совета, - подал голос профессор Конэл. – Да, я, возможно, не молод. Но пока ещё способен отличить бунт против авторитетов от пытливости ищущих совершенства и справедливости. Переживающих за других, а не за себя. Пусть это даже незнакомые чавинцы или ольмеки. Лучше переоценить свои возможности и быть обвинённым в неуважении к закону, чем заглушить голос собственной совести, - сказал он усталою. – Я не полезу в водоросли от ваших насмешек, уважаемый Фаэн. Потому что очень хочу, чтобы, в данном случае, добро восторжествовало, а зло провалилось… куда угодно – хоть в карантин, хоть в иную галактику. Пусть это и звучит слегка напыщенно.
- Вот чем отличается теоретики от практиков, - усмехнулся Фаэн, - мы верим фактам, а вы – ощущениям. Посмотрим, кто окажется прав.
- Позволь с тобой не согласиться, уважаемый Фаэн, - заговорил профессор Донэл. – Я, хоть и учёный, но чистый практик. А иначе как изучать все эти минералы и иловые отложения? – усмехнулся он. – Но тот, кто в нашем деле ещё подключает и интуицию, способен достигнуть больших успехов, чем чистый практик. Как, например – профессор Конэл. Ты нам не доверяешь? – командир лишь вздохнул. – А мы доверяем нашим стажёрам и их интуиции. Жаль, что у нас своей маловато.
- Мне как-то всё это сомнительно, - протянул Фаэн.
- И я буду рад, что эти сомнения окажутся полезны всем, - заявил доктор Донэл. - И землянам, и чавинцам. И Совету.
- Это каким же образом - Совету? – прищурился командир Фаэн.
- А таким, - сверкнул глазами профессор Донэл. – Совету КС давно пора более детально относиться к каждому случаю. Конечно, нас, цивилизаций и планет с разным статусом, очень много в Космическом Сообществе. Возможно, причина в этом. Но хорошо бы не только наблюдать, писать Жёсткие правила, но и участвовать в судьбе каждой цивилизации, сохраняя первоначальную… презумпцию невиновности, что ли. И в некоторых случаях делать поправки. Как, например, это было сделано сейчас, с землянами. И неплохо б ы как можно тщательнее разобраться в ситуации с чавинцами.
ЗоН это не жёсткий указ, а общее руководство к действиям. По крайней мере, так это должно быть.
- Да, это было бы разумно, - кивнул астрофизик Конэл. – Не знаю, можно ли такие рассуждения считать энтузиазмом молодых. Я считаю, что обсуждение подобных аспектов ЗоНа давно назрело.
И тут в помещении раздался чей-то голос:
- Тем более, что по факту это так и есть. Вы правы, досточтимый профессор Конэл и профессор Донэл! Добрых всем мыслей и поступков!
Извините, что я до сих пор присутствовал на вашей встрече негласно. Я – член Совета Космического Сообщества – профессор Ронэл Танауни. И отвечаю за сектор, в который входит данная солнечная система, входящая в галактику Млечный Путь.
- Добрых свершений вам, досточтимый профессор Ронэл Танауни! Успехов на пути объединения галактик! Добрых вам мыслей, многоуважаемый Советник Ронэл! – вразнобой ответили присутствующие, изрядно удивлённые тем, что их беседа внезапно приобрела межгалактический характер. Кроме, конечно, командира Фаэна – он был спокоен.
- Когда вы обратились ко мне с просьбой о встрече, - пояснил Фаэн, - у нас как раз происходило обсуждение с Советником ситуации с чавинцами. И вы пояснили, что на ней пойдёт речь о той же теме, я предложил Советнику послушать и вас, - улыбнулся он. – Инкогнито - чтобы не смущать. И просто для экономии времени.
Лана была даже благодарна Фаэну, что не знала о столь высоком присутствии. Она бы от волнения и трёх слов не связала. А Сэмэл и Танита, смутившись, изрядно стушевались, постаравшись занять как можно меньше места в пространстве. Профессора переглянулись, прикидывая последствия этого. Конэл грустно вздохнул, Донэл отчаянно улыбнулся.
- К сожалению, я не участвовал на сегодняшнем заседании вашей секции историков. Это было бы полезно, - продолжил Советник Ронэл. - Но командир Фаэн любезно предоставил мне всю информацию, что сохранилась в его памяти. Должен сказать, что благодарен вам за внимательность и неравнодушие. И, к счастью, вы не первые, кто обратил внимание на некие загадочные астро-визиты на Землю. Ведь информация от датчиков и биороботов-иммологов постоянно поступает в Центр Служб Наблюдения на Осне, но присутствие чавинцев как-то проскальзывало мимо нашего внимания – они ловко камуфлировались. Незадолго до вашей экспедиции они допустили ряд оплошностей: их корабль потерпел крушение и земляне получили доступ к некоторым опасным технологиям, другой случай – их корабль, пытаясь защититься, сбил предупредительным выстрелом самолёт землян, чем среди них была вызвана паника и взаимные обвинения враждующих государств. На это обратила внимание оператор Центра - Сониэла. После её докладной Совет санкционировал провести ряд проверок. Для чего мы начали готовить специальный рейд команды КСН – Космической Службы Надзора, которая сейчас летит сюда вместе с затребованным вами оборудованием для экологической и психологической защиты Земли. О чём собирались сказать вам позже. Но вы нас опередили. И ваша версия о положительных аспектах вмешательства... ну, пусть они пока так и остаются чавинцами – в дела южно-американских племён заслуживает самого пристального внимания. Думаю, такую корректировку действий команды КСН в Совете примут благосклонно. – Компания бунтарей явно повеселела, Танита и Сэмэл почти полностью расправили щупальца. Лишь командир Фаэн с некоторым недоумением слушал Советника.
- Ну и насчёт того, чтобы сделать ЗоН не жёстким указом, а общим руководством к действиям – надо подумать. Хотя, я повторяю: даже на примере Протеи-Земли вы видите, как часто ЗоН обходится стороной теми или иными нашими инициативами. Вспомним: досрочный приём Протеи в КС, стабильная регулировка и улучшение климата на Земле, попытка разбудить в человеке телепатические способности, предупредить об опасности взятого курса и рассказать о судьбе Протеи, теперь вот – установка на полюсах психо-регуляторов. Конечно, почти все они потерпели крах. Но, согласитесь – вы не вправе считать, что ЗоН имеет жёсткие рамки. И принцип – не навреди, будет для КС всегда является главным. Не косность и нежелание реагировать на ситуацию индивидуально, а именно – недопустимость вмешательства, могущего привести к непоправимым последствиям. Как, например, на Протее… Конечно, я передам ваше пожелание Совету и оно будет учтено при рассмотрении очередных поправок. Тем более, учитывая то, что все вы входите в списки СПоЖИ и является владельцами Гирлянд Героев. Ну, а если, к тому же, чавинцы действительно получат оправдательный вердикт команды КСН, вашу инициативу не забудут отметить.
- О, не стоит! – сказал Сэмэл. Танита ткнула его в бок.
- А сейчас я хотел бы предложить вам оставаться в рамках намеченной экспедицией программы научных исследований. Ольмеками и чавинцами займутся службы КСН, имеющие соответствующее навыки и оборудование. Командир Фаэн, а вы поблагодарите, пожалуйста, от имени Совета всех участников экспедиции, проявивших энтузиазм и желание заняться поисками следов чавинцев. В этом нет необходимости. У вас и без того насыщенный график работ. Ведь в следующий раз такая экспедиция прибудет сюда через восемь иттянских витков и четыреста земных лет.
- Будет исполнено! – чётко ответил командир Фаэн.
- А нельзя ли внести ещё одно предложение, многоуважаемый Советник Ронэл! – в диссонанс чёткому ответу командира, промямлила Лана.
- Я внимательно слушаю.
- Вам не кажется, многоуважаемый Советник, что такие редкие рейды учёных к Земле малоэффективны? Нельзя ли их проводить, хотя бы, вдвое чаще? Это не только моё мнение. Я слышала его также и от остальных членов экспедиции. Они работают просто аврально и всё равно не охватывают весь объём информации.
- Я поддерживаю стажёра Лаонэлу Микуни! – сказал профессор Донэл. – Выход один – черпать всё подряд, а систематизировать потом. И что-то можно упустить, дать не те задания роботам-иммологам и не так запрограммировать датчики. Четыреста лет – слишком большой срок. Некоторые процессы уже необратимы. Например – разрушение экосистемы и природных систем биоценоза.
- Да, это так. И я не уверен – смогут ли установки, которые сюда везут, залатать дыры в озоновом слое, вызванные техногенными процессами на Земле.
- Фух! Вы слишком многого хотите. – растерялся Советник Ронэл. – Этот график экспедиций существует уже давно.
- И, может, пора его подкорректировать? Учитывая то, как много за это время успевает натворить шустрое сухопутное существо – человек.
- Всем вам добрых мыслей и успехов на Пути к знаниям! – попрощался советник Ронэл.
- Ну, хорошо. Я попытаюсь, - сдался Советник. И пожелал: Успехов вам и удачных решений!
- Добрых мыслей! Успешных дел, многоуважаемый Советник Ронэл! – ответили все.
И остались сидеть в холле, слегка ошарашенные. Как будто резко лишившись направления, в котором так долго и упорно двигались.
- Такое впечатление, что всё утро спешил на лекцию продвинутого академика, а её взяли и отменили, - констатировал Сэмэл, вздохнув.
– Ага. Лектора вызвали в высокие инстанции для срочной консультации, - согласилась Танита.
- Нам просто повезло, что удалось пообщаться на таком уровне, - заметил профессор Донэл. И обратился к Лане: Дорогая, а тебе не кажется, что ты и вправду решила фыркнуть на все авторитеты? Ты – рыба-выскочка?
- Ой, извините меня, досточтимый профессор Донэл, - покраснела Лана. – Я не хотела никого обидеть. Просто боялась, что Советник уйдёт, а я не успею сказать. Но ведь на самом деле – так редко сюда летают экспедиции! Может даже имело бы смысл постоянно проживать здесь, в Лунооне, группе Наблюдателей?
- Хорошая идея! Может, вернём сюда Советника, а, Лана? – съехидничал Сэмэл. – Пусть послушает ещё одно твоё предложение и хорошенько запомнит, что Совет должен делать дальше. Учитывая твои подсказки.
Лана тоже ткнула его в бок, а профессора, не обращая на них внимание, стали о чём-то тихо переговариваться. И тут немного ожил командир Фаэн.
- Я прошу у вас прощения за то, что не предупредил заранее о постороннем присутствии, - извинился он. – Но так хотел советник Ронэл. И, честно, больше всего я боялся, что вы получите какое-нибудь взыскание за то, что вмешиваетесь в политику Совета. Надо же! Ещё и похвалил. Не понимаю.
- Да всё в порядке, командир Фаэн! – отмахнулся астрофизик Конэл. – Главное – нас правильно поняли.
- Я тоже не ожидал похвал, признался профессор Донэл.
- А зачем же ввязался? – удивился командир Фаэн. – Я, например, сажаю корабль на планету только в случае, если абсолютно уверен, что сяду. А не кувыркнусь вместе с экипажем.
- Я, опасаясь, что экипаж кувыркнётся, предпочёл сесть вместе с ними, - вздохнул профессор Донэл. – Своих не сдаю. Даже Совету.
- О, благодарим вас! – засмущалась Танита
- Да не за что. Я, к тому же, тоже обладаю интуицией. И она мне подсказала, что не всё так просто с этими чавинцами. Агрессоры предпочли бы забрать с собой какое-нибудь воинственное племя – ирокезов, например. А взяли мирных и умных ольмеков, майя и так далее. Ключевое слово здесь – мирных.
- Это верно, - кивнула Лана.
- Ну что ж, друзья, я считаю, что Советник прав, - заключил Донэл. – У нас действительно очень много работы. Наша секция, например, ещё даже не приступала к изучению донных отложений Мёртвого моря. А это уникальное явление! Жаль было б не успеть. Кроме того – мы ведь не специалисты в вопросах поиска следов, оставленных чужими цивилизациями. И наша любительская беготня по Земле – к тому ж, я и бегать-то не умею, могла только навредить. Или привлечь ненужное внимание к тому, как я ковыляю, пытаясь взлететь в воздух. Так что, мальки, отбой! – хлопнул он по плечу Сэмэла, сидящего с ним рядом.
- А я считаю, что мы можем и должны участвовать в поиске чавинцев! – совсем уж разошлась Лана. – Я так много вложила в эту тему! Да и к тому же – наш корабль от смазки скоро сам покатится по поверхности Луны. Мы уже сто раз там всё перепроверили! Досточтимый профессор Донэл! Уговорите командира Фаэна отпустить нас на Землю! Пусть они сами, с командой, перепроверяют все системы на «Страннике»!
- Не надо меня уговаривать! – воспротивился командир. – Честно говоря, я и сам бы тебя отпустил – уж больно ты непоседлива для навигатора. Лаонэла Микуни. Эта должность требует спокойствия. И отношения к командиру корабля , как к непререкаемому авторитету. У тебя с первым и со вторым несовпадение. Ладно, если капитан команды КСН согласится тебя взять. Я отпущу тебя на Землю.
- а меня? А нас? – вскричали Танита и Сэмэл.
- У меня тоже не совпадение как с первым, так и со вторым, - заявил Сэмэл. – Отпустите и меня!
- Там видно будет, - недовольно посмотрел на них Фаэн. И было видно. Что отпустит и с удовольствием.
- А если не отпустите, будет очень печально. У меня уже сейчас ощущение, что я ловила на Маниаре красивую рыбку-бабочку, но в последний миг кто-то выхватил её у меня из-под носа, - вздохнула Танита. – Как эта команда КСН. Вряд ли они нам скоро расскажут, что тут на самом деле случилось с ольмеками.
- Обещаю лично вас проинформировать! – улыбнулся профессор Конэл. – Мне самому это очень интересно.
- Я хотела бы быть такой, как они! Эти самые – КСН, – тихо сказала Лана. – Не только знать. Быть там, разведать, выяснить. И вынести справедливый вердикт.
- Да, возможно, это и есть твоё призвание, - согласился профессор Донэл.
- Так, уважаемые, я, конечно, рад, что всё так прекрасно сложилось, - поднялся командир Фаэн. Не хватало мне только вылавливать неких загадочных астро-визитёров! И так работы не меряно! В сто первый раз корабль проверять, - с усмешкой покосился он на Лану. – Надо обрадовать экспедицию и срочно всех оповестить, что эти внеплановые мероприятия отменяются. И пора приниматься за плановые. Сейчас ваши коллеги сидят, там, совещаются, большие свои головы ломают – как изловить космического невидимку. Пора эту затею пресекать. А всё вы, досточтимый профессор Конэл! Развили эту верёвочку, теперь нам надо обратно её свивать. И возвращаться в рабочий режим.
Астрофизик только смущённо развёл руками и, поднявшись, сказал:
- Спасибо за помощь и оперативность, командир Фаэн.
- А я горжусь, что знакома с досточтимым профессором Конэлом Тигуни! – решительно заявила Танита. – Он рассчитал в траекторию болида Свэнэла. И здесь – сразу же определил следы астро-визитёров. А Служба Наблюдений лишь случайно о них узнала.
- Я согласен! – поднял руки командир Фаэн. – Конэл молодчина! Да и все вы. Но я уже говорил – мне больше нравятся скучные полёты и занудно-спокойные экспедиции. Все эти вулканы, фонтаны и гейзеры буйных фантазий и неожиданных прозрений не по мне. Люблю, чтобы всё проходило без внештатных ситуаций.
И так, уважаемые, я был рад нашей результативной встрече! А теперь – пора браться за скучные дела! Успешных вам путей к знаниям! Удачного завершения дел! – попрощался он.
- Благих мыслей вам, почтенный командир Фаэн! Добрых намерений, капитан! – пожелали стажёры, выплывая из дома.
- Добрых свершений, капитан! – кивнул ему, проплывая мимо, профессор Донэл.
- Успешных побед на ваших путях! – сказал профессор Конэл. – И не сердитесь. Мы хотели, как лучше.
- Давайте, профессор! До встреч! Всё нормально! – отмахнулся командир Фаэн.
Все были очень довольны итогами этой встречи. И, рассаживаясь по кабинкам, перебрасывались весёлыми комментариями. Но особенно сиял профессор Донэл.
«Кажется, Лаонэла Микуни постепенно теряет свойства глаза тайфуна, - думал он. – Всё обошлось без ЧеПэ и невиданных испытаний - таких, как в Мари-Кане. Наверное, кончился её запал и импульс невероятной энергии от того феерического танца в Ночь Полнотуния у Хрустальной Скалы. Слава Древним Мудрецам, если это действительно так».
На месте командира Фаэна профессор Донэл ни на шаг бы не отпустил Лану от корабля, не говоря уж о том, чтобы отправить её на Землю. Но он же не знал её свойств глаза тайфуна. Да и ничего не поделать – сказанное слово не воротишь. Командир пообещал, командир сделал…
7.
- Привет, великолепный спрут! - услышал Оуэн знакомый голос. – Ты здесь?
- И охота тебе спрашивать! – с напускной суровостью спросил тот, выбираясь из пещеры. – Ты ведь знаешь, что здесь.
- Одно дело – знать, а другое – спросить, - съехидничал дельфин. – Я же не могу крикнуть тебе – эй, выходи! Ты ж не мой товарищ по играм, как Вэй-Вью! Ты - криптит, Giant Octopus, Octopus vulgaris или, проще говоря – гигантский головоногий моллюск и осьминог. А ещё проще – мой друг.
- Вот как? Так много титулов? – усмехнулся Оуэн, усаживаясь на свой любимый плоский камень. – Но уже не лучший в мире? Похоже, мир потускнел, а любовная горячка и с нею подружка по имени Фиу-Фию-Фиала тебя уже покинули?
- Как ты догадался? – удивился дельфин.
- Это было непросто, но я смог, - пошутил Оуэн. – Ну что? Скоро потомство появится?
- О, да, скоро! Из-за этого Фиу-Фию-Фиала теперь постоянно не в настроении и чаще путешествует в окружении тётушек и нянюшек, чем в моём обществе. Они очень за неё переживают, приглядывают за ней и хотят, чтобы наши дети родились вовремя и здоровые.
- Дети? – удивился спрут. – Не один?
- Тётушки весьма опытные в этом деле и говорят, что у нас будет двойня. Это редкое явление.
- И тебе уже не кажется, что Фиала очень хорошо знает тебя? – посмеивался Оуэн.
- О, нет! Она мною совсем не интересуется, - вздохнул Фью. – Я понимаю – беременность и всё такое. Но мне как-то скучно с ней стало. И такое будет твориться ещё целый год - пока не родятся наши малыши.
- И ты теперь с друзьями снова гоняешься за судами?
- Ну да, гоняемся, - вздохнул Фью. - В тётушкиной компании мне не особо интересно. Да они нас и гонят. Говорят – от нас одни стрессы будущим мамам. А мы что? Мы и слово боимся сказать.
- И Вью-Вью тоже с вами гоняется?
- Нет, он не с нами гоняется. Он за своей подружкой гоняется. Да ну его! - вздохнул Фью. - Вью-Вью так и остался сумасшедшим. Даже тётушек к своей подружке совсем не подпускает. Они за ней только издали присматривают. А он носится он со своей Фэй-Ю, как с коралловым букетиком! Говорит, что роды у неё сам будет принимать! А что он в этом понимает? Да и кто ему позволит? Тётушки грозятся его всё равно прогнать. Они это могут, если речь пойдёт о малыше. Все такие толстые и злые, как мурены.
- Понятно, - пробормотал Оуэн. – Жизнь продолжается.
- Ага. И я это только сейчас заметил, - согласился Фью и взмыл вверх - подышать.
Когда Фью вернулся, он предложил Оуэну:
- Давай наш город навестим? Ты уже давно в нём не был?
- Давно. Не думаю, что за это время там что-нибудь изменилось – убыло или добавилось.
- Добавилось - вряд ли. А вот убавилось и изменилось – да.
- Что ты этим хочешь сказать? – не поверил Оуэн.
- А вот поплыли туда и узнаешь.
- Нет, давай туда просто телепортируемся, - предложил Оуэн. – Толкать буду я. Время сэкономим, да и тебя жалко гонять вверх- вниз.
- Вот так сказанул!– развеселился Фью. – А зачем тебе его экономить, это время, великолепный спрут? Всё равно будешь потом сидеть в своей пещере и скучать.
- Не скучаю я, Фью, - возразил Оуэн, – а думаю.
- А это не одно и то же, что ли? Скучища! – отмахнулся дельфин. – Я, например, думаю только когда сплю. Да и то, как ты же знаешь - я не сплю, а лишь подрёмываю - чтобы мою дыхалку водой не залило. Вот и выходит, что думать мне совсем не приходится. И посмотри, какой я - живой, активный и весёлый. – Горделиво проплыл туда-сюда дельфин. - Всегда готов к новым приключениям и развлечениям. Не то, что ты – ночь и день, наверное, уже путаешь.
- Вот это неправда! – возразил Оуэн. – Днём я сплю, а ночью... – вдруг задумался он.
- Ешь, что ли, великолепный спрут? – хихикнул дельфин. - Похоже – всё в твоей большой голове изрядно перепуталось. - Оуэн лишь вздохнул в ответ - иногда он и сам так думал. – Фух! Ну, ладно, Оуэн! Давай телепортируемся, что ли. Устал я что-то.
- А я тебе это сразу предлагал, - сказал Оуэн.- Упрямый ты дельфин, однако! Хоть и весёлый.
И они мгновенно оказались над… бывшим древним городом Нефелимов.
Оуэн потрясённо замер о – а где же он? Города не было! Ни рухнувших колонн, ни ступеней, ведущих в никуда, ни загадочной высоченной пирамиды, на вершине которой гигантский спрут так любил отдыхать, озирая окрестности...
- Что за чудо? – воскликнул он. – Я не сплю?
- Вот это да! – рассмеялся дельфин. – В первый раз вижу тебя таким дивлённым. Тебе это место уже не нравится?
- Вот именно – место! А где же город Нефелимов? Или, вернее – то, что от него оставалось. Где развалины?
Оуэн попытался заглянуть в прошлое, чтобы понять - что же здесь произошло, но ничего не увидел. Вот только что были развалины, а вот – их уже нет. Как цунами слизнуло.
- Я говорил тебе, что будет интересно! – довольно сказал Фью. - А ты мне – «не думаю, что за это время там что-нибудь изменилось». А? Как? Изменилось? Хотя и не добавилось. Зато убавилось!
- Ещё как! Зачем же я с риском для жизни охранял эти развалины от любопытных учёных? Если теперь этот город всё равно исчез? Вот бы был им сюрприз! Археологи, наверное, тут же заявили бы, что это была чья-то фальсификация. Они всегда и всему находят «научные» объяснения. Хотя и не совсем разумные. А как же мне объяснять этот феномен?
Оуэн растерянно уселся на большой валун, торчащий из отрога спуска. Спуска к бывшему городу. Вернее – бывшего спуска к бывшему городу.
- А ты что об этом думаешь? – спросил он дельфина, когда тот, подышав, вернулся с поверхности.
- Тут и думать нечего, - плавая вокруг него, беззаботно ответил тот. – Его забрал Один.
- Как - забрал? Ты считаешь, что он способен забрать целый город?
- Он на многое способен! Ты что, не понял? Один – один из небесных богов? Ну, такой, как это понимают люди. Просто в последнее время, когда он упал сюда с неба, он сильно… унывал. Или болел? Короче – он осознавал, что навсегда остался один. Не Один, а один. Фух!
- Один из богов? – совсем запутался спрут. – О чём это ты?
- Ох, ну ты меня и утомил, великолепный спрут! – сердито вильнул хвостом Фью.
– Разве ты не понял, что Нефелимы, это древние боги, как их представляли люди, - сказал дельфин. - А вот эта пирамида, о которой ты так грустишь, это и был их Олимп. Они жили на Олимпе, создали людей и весь живой мир, подарили людям знания и разум. Ну, раньше, по крайней мере, он у них был. Но это было очень давно. Потом однажды их Олимп рухнул, Борея утонула, а люди решили, что боги, разгневавшись на них, наслали на них потоп. Теперь, когда Один вернулся, что-то там у Нефелимов произошло, что они могут теперь свой Олимп и город… ну, подремонтировать, что ли. Ну, правда, Оуэн, мне всё это очень скучно рассказывать! Неужели ты сам этого не чувствуешь? Мир поменялся!
- Даже так? – проговорил Оуэн, прислушиваясь к себе и к окружающему. – Но Один был... так несчастен и удручён. Как он мог перенести целый город? И куда?
- Он исцелился. И в немалой степени – благодаря тебе. А куда? – Фью задумчиво поплавал туда-сюда. – Это не здесь. Это там…
- Я догадался! – хмыкнул Оуэн.- А где же - там?
- У Нефелимов. Ну, это вообще не здесь, - с досадой махнул хвостом Фью, - не на Земле. И не на Протее, как ты её называешь. Это... другая... нет, не планета... А! Я понял – это другая реальность! Вот как это называется! И он там счастлив. Понял? Всё, я наверх!
Дельфин уплыл, а Оуэн ошеломлённо сидел, продолжая перебирать в голове его слова, пробуя каждое чуть не на ощупь и на вкус: древние боги, Олимп, потоп, город исчез, не на Земле...
Как же так? Рядом с ним произошло нечто т удивительное, а он даже не почувствовал этого. Что с ним творится в последнее время? Фью это точно определил: в его большой голове всё перепуталось.
Один – бог? Он очень... необычен. Но – бог? Оуэн воспринял его, скорее, как инопланетянина, древнего гостя, заблудившегося в космосе. И считал, что тот вернётся обратно в... свой космос, что ли. Вернулся. Вместе с городом. А, может, и его спящий народ великанов проснулся? Ведь Фью сказал, что Один вернулся к Нефелимам? Значит, они уже не спят?
«И это хорошо. А то - что ж ему одному делать в целом городе? Хоть и отремонтированном», – усмехнулся Оуэн.
- Грустно, что у нас с тобой теперь не будет своего города, - весело сказал Фью, вернувшись. – Но ничего. Я скоро найду ещё что-нибудь интересное. Можем, например, на Черепаший остров с тобой телепортироваться.
- А как насчёт того, чтобы заняться воспитанием своих детей? Стать примерным отцом двойняшек? – усмехнулся Оуэн.
- Да там есть куча всяких навязчивых тётушек и мамушек! – отмахнулся дельфин. – Воспитают! Не дадут им пропасть за два года, пока подрастут. А после, когда вырастут, и я займусь их воспитанием, научу всему, что умею сам.
- Гоняться за кораблями?
- О, это самое интересное! – радостно воскликнул дельфин. – Скорость, опасность и, главное – точный расчёт! Чтобы не попасть под винты и под реактивную струю. Я сумею это доходчиво им объяснить.
- Фиала тебя убьёт, - предупредил Оуэн.
- Ты думаешь? – засомневался Фью. – Она может. Хотя, наверное, пусть воспитанием девочки занимается она. А уж из мальчика я сам выращу настоящего дельфина.
- Не сомневаюсь, - согласился спрут. – Если будет такой, как ты, я не против. Но главное, чтобы Фиала была не против
- Ну, всё, - решил Фью, - пора в обратный Путь. Почтили вниманием место бывших руин. Пора и к обычным делам.
- А как ты узнал, что этого города уже нет? – спросил, поднимаясь с камня, Оуэн.
- Так чего ж тут узнавать? – удивился Фью. – Просто я престал чувствовать силу, исходящую от пирамиды.
- Как это? – опешил спрут, садясь обратно. - Что за силу?
- Ну, эта же пирамида была у них центром связи между столицей и другими городами, - скучающе, пояснил дельфин. - Она излучала направляющую энергию для транспорта. Их воздушные лодки ходили - от неё и к ней - как по лучам или тросам. Только не были привязаны. Потому что в пирамиде был их главный Кристалл Силы. Правда, он за это время уже почти разрядился, но иногда, всё же, посылал слабые сигналы. Будто искал или вызывал кого-то. Ну, вот, а тут вдруг этого сигнала не стало. Я и приплыл сюда. И увидел, что города нет, как и пирамиды, и потом – сразу к тебе.
- Жаль, что ты мне не сказал о Кристалле раньше, – посетовал Оуэн.- Пока город был на месте. Вот бы на него взглянуть. Или разговорить…
- Ты ведь любил сидеть на пирамиде, великолепный спрут, я и думал, что ты чувствуешь его. Все пирамиды такие – с секретом.
- Ты хочешь сказать, что и в других пирамидах, что во множестве построены на Земле, есть такие же Кристаллы? Или что-то подобное?
- Скорее всего, да. Иначе, зачем строить такие огромные штуковины? Только те пирамиды далеко и я их не слышу. Но считаю – коль есть такая пирамида, то ищи в ней секрет. Может, там и есть что-то наподобие Кристалла.
- В логике тебе не откажешь, - вздохнул Оуэн. – И ты меня поражаешь, Фью, замечательный дельфин афалина, Delphinidae Tursiops. Ты так много умеешь, но не умеешь этим пользоваться.
- Что мне надо – использую. А ты всё используешь, что знаешь? – обиделся Фью. - Когда все эти вещи не приносят радости, то какой в них толк? Ну, посылала пирамида свои сигналы. Мне-то что за дело? Тех, кто ими пользовался, катаясь на лодках, здесь давно уже нет. А я этого не умею. Да и не хочу – плавать веселее, чем катиться по тросу в известном направлении. Хотя, нет, польза была - я по этим сигналам ориентировался на местности. Вот и всё. А тебе, сиднем сидящему в своей пещере, они и вовсе были бы без пользы. Ещё б об этом бы думал целыми днями, да? А толку? Что, у тебя нефелимская лодка есть, что ли? Да ты б в неё и не полез, зачем? Лучше телепортироваться.
Оуэн только рукой махнул. Что с него, простой Души, взять?
8.
Оуэн к вечеру был уже сам не свой.
Сегодня была Ночь Полнолуния. Ночь схождения в мир мощной космической Силы. И он уже заранее был в непривычном волнении, хотя моментами и обзывал себя сумасшедшим маразматиком. Оуэн знал – девушка с Луны должна сегодня прийти на Танец Силы! С чего он это взял, он и сам не знал.
Поэтому, вернувшись из бывшего города Нефелимов, он уже готовился - слегка подкрепился планктоном, сплавав, конечно же, к месту обитания стаи, находившейся довольно далеко. Ему надо двигаться, а то растолстеет, как во время визита корабля учёных, и снова будет с трудом вылезать из пещеры через узкий вход. Теперь можно было и подремать, чтобы ночью не перепутать ни одного древнего символа Силы и не перепутать танцевальные па. Но сон не шёл - Оуэн волновался. Он ощущал, что на Луне что-то происходит. Девушка, с которой он танцевал когда-то среди звёзд, казалось, стоит с ним рядом. И она думает о... его планете, о Земле. Или Протее? И, кажется, она за неё теперь спокойна. Он задремал...
***
Лана - чей наряд сегодня был ярко-жёлтым, и это неспроста - внимательно оглядела своих друзей. Они сидели, собравшись в круг, в прозрачном фонаре на крыше их дома. Над ними, заглядывая через купол, сияли на тёмном небе незнакомые звёзды.
- Прошу вас – соблюдайте молчание! - сказала Лана. - Это важно. Просто присутствуйте и удерживайте контакт. Я чувствую его, у нас с ним тесная телепатическая связь. Поэтому у нас всё получится! – Но тут же взволнованно поправила себя: Я очень на это надеюсь. Давайте устроим сначала Короткий Взгляд, а потом – как пойдёт.
Сегодня было... как бы это правильно назвать? А – новоземелие. То есть Земля на лунном небе была почти не видна, зато Луна выглядела на Земле полным диском. Значит, на ней была Ночь Полнолуния, время Танца Силы. Что значит наибольшее сочетание небесных сфер ближайших небесных объектов. Конечно, для тех, кто умеет это чувствовать и использовать. И если Лана правильно поняла – именно в такая ночь совпала однажды с Полнотунием на Итте. Поэтому тогда они и встретились в танце с Серым Гигантом. И если сейчас не использовать это полнолуние, - которое протеец, конечно же, по традиции встретит Танцем Силы - то такой возможности больше не будет. «Странник» скоро покинет Луну и они с Серым Гигантом, возможно, никогда больше не увидятся. Следующий визит иттян к Земле состоится только через четыреста земных лет. Если, конечно, Совет не пересмотрит свою политику в отношении народов Земли. Лана, конечно, постарается снова сюда вернуться, но доживёт ли до того времени Серый Гигант?
Сегодня днём Лана ешё раз рассказала друзьям о своём прошлом видении Гиганта и о том, что находясь на Луне, она всё время слышит его и даже понимает кое-какие мысли. И предложила Таните и Сэмэлу устроить совместный Короткий Взгляд, направив его на Серого Гиганта, находящегося на Земле. Они с восторгом согласились – это ж такое забавное приключение. Почти что межпланетный контакт. Только вот им не очень понравились ограничения, которые ввела Лана.
- А почему я должен молчать как истукан с их острова Пасхи? – блеснул своими познаниями Сэмэл. – Может мне ещё и такую же шапку на голову взгромоздить? Ну, хоть вон из той лиловой банкетки сделать. Чтобы я выглядел повыше и он меня зауважал. Могу и лицо сделать такое ж презрительное. Чтобы этот Гигант не сильно задавался.
- Он не задаётся, - отмахнулась Лана. – Это настоящий мудрец, морской философ.
- Мудрец? На Земле? Моллюск? Все моллюски со времени гибели Протеи деградировали.
- Он помнит о Протее, - решилась сказать Лана.
- Ой, да брось ты! – не поверил Сэмэл. – Откуда?
- И я не хочу молчать! А вдруг у меня появятся к нему интересные вопросы? – поддержала его Танита. – Что ж, мне четыреста лет потом ждать следующей встречи?
- Да! Например – любит ли он коктейли из сельдерея? – фыркнул Сэмэл. – Или предпочитает рыбную диету?
- Не обязательно, - отмахнулась Танита. – Мне очень интересно узнать - откуда он знает о Протее?
- Он сам протеец, я это чувствую, - сказала Лана.
- Но это невозможно, - возразил Сэмэл. - По иттянским меркам прошло...
- Я тоже всё посчитала – шесть миллионов витков! Но дело не в этом, - взволнованно проговорила Лана. – У нас с ним телепатическая связь. Он чувствует, что я здесь, на Луне. И мне иногда жаль его. Потому что он думает, что сходит с ума. Я должна поговорить с ним. Успокоить его. А вас он может испугаться. Особенно если ты, Сэмэл, надев банкетку, изобразишь истукана с острова Пасхи. Прошу вас! Не вмешивайтесь! Я вас пригласила лишь для усиления контакта. И я считаю, что разговаривать не надо. Мы с ним общаемся телепатически.
- Ты этого нам раньше не говорила! – мстительно воскликнула Танита. – Опять тайны?
- Я сама не могла понять, что происходит! – оправдывалась Лана.- И мне тоже казалось, что я схожу с ума.
- Знаете что? – вмешался Сэмэл. – Мы теряем время! Я тебе обещаю, Лана - буду молчать. Пока смогу. Я ведь тоже не из камня, как истукан с...
- С острова Пасхи! – договорили за него хором подруги.
– Что ты к этим истуканам привязался? – заявила Танита. - Симпатичные болванки. Короче – я тоже буду молчать. Раз уж у тебя с этим громадным протейцем такой давний роман - общайтесь на здоровье. Мы не будем вмешиваться. Хотя это обидно, - вздохнула она. – Межпланетный контакт, как-никак.
- Отлично! Всё. Начинаем! – сказала Лана.
Они, сдвинув в круг банкетки, сели в центре, взялись за руки. закрыли зрачки и, сосредоточившись, направили своё внимание на образ неведомого спрута-гиганта, на невидимую Землю...
***
Оуэн резко открыл зрачки. Он что, уснул? Оуэн чувствовал - перед ним стоит та самая Жёлтая Звёздочка, с которой он танцевал Танец Силы под зелёным светилом. Незнакомка, некогда чуть не улетевшая к звёздам в образе жёлтого вихря, если б он её не остановил. Тех двоих, что были рядом с ней, он заметил только после.
- Это сон? – подумал Оуэн.
- О, нет. Добрых мыслей тебе и совершенных знаний, Серый Гигант! – услышал он в ответ. – Я, Лаонэла с планеты Итта, приветствую тебя. Со мной мои друзья – Таниэта и Сэмээл. Мира тебе и здоровья! Успехов на пути к знаниям!.
- Да пребудет с вами свет! – мысленно ответил Оуэн.- Я – Оуэн, протеец, часть исчезнувшей цивилизации, о которой ты знаешь. Единственный на Земле.
- Ты действительно с Протеи? – удивилась Лана. - Разве такое возможно?
- Невозможно, но по воле Творца это случилось. А вы – неужели с Итты? - И перед его глазами мгновенно пронеслась картины тех времён, контакт с иттянами, столь неудачно завершившийся. – Я помню о ней.
- И мы помним о Протее, - кивнула Лана. – Поэтому мы наблюдаем за этой планетой и раз в четыреста земных лет прилетаем сюда. - И показала ему Итту, их полёт сюда, лунный город Луноон.
- Вух! Значит я не сумасшедший. Я чувствовал, что ты здесь, на Луне, Лаонэла! - с облегчением сказал Оуэн. – И даже как-то проник в прошлое и видел, как был построен ваш город и каким образом на Луну привезли айсберги с Земли. Теперь все понятно, - с облегчением рассмеялся Оуэн. – Я был уверен, что у мен6я с головой непорядок.
- Мне иногда тоже так казалось, - улыбнулась Лана. – Тот Танец Силы и огромный посыл космической энергии сроднил нас, поэтому мы слышим теперь друг друга на расстоянии. Я так благодарна, великолепный Оуэн, что ты спас меня, научив тогда Танцу Силы. Это было удивительно – танец под двумя Лунами – зелёной и жёлтой, среди звёзд.
- Да, удивительно! Мы – представители разных галактик, были объединены силами космоса и Творца через миллионы парсеков. Потому что все живые существа это единое сознание Творца, рассеянное по вселенной.
- Спасибо за мудрость, Оуэн и протянутую руку помощи, - кивнула Лана. – И ты теперь не одинок! Мы встретились – Итта и Протея. И мне кажется, я теперь буду слышать тебя всегда.
- Да, я это знаю. И рад, что вы спасаете Землю, я это чувствую, - вздохнул Оуэн. – Это прекрасная планета, но здесь всё непросто. Взгляни на её историю.
И Лана мгновенно увидела всё, что Оуэн знал - о планете, её природе, истории, энергиях, человеческой цивилизации и других удивительных существах, населяющих её. Сейчас и в далёком прошлом. И даже то, что узнал через Юрия – агенты, слежки, мечты о перекройке общества. И о молитвенниках и святых, меняющих своим сознанием мир.
- О, спасибо за бесценную информацию! – поблагодарила она. – Я передам её нашей экспедиции. Ведь мы наблюдаем лишь издалека. Да и вообще, мне кажется, что мы с Сэмэлом и Танитой станем теперь непревзойдёнными специалистами по Земле. Вы тоже это видели? – спросила она у друзей.
Те восторженно воскликнули:
- О, да! Махрово!
- Как великолепна эта планета!
- Я понимаю, - кивнул Оуэн, - ЗоН, запреты. И всё это из-за Протеи. Но вашей вины в гибели Протеи нет. Я уверен. Это всё равно случилось бы потом. Ген Палеолита сжигал их души. И потом сжёг тела и всю цивилизацию. Но я дойду за них до Творца.
Лана не очень поняла его последние слова. Она вдруг почувствовала знакомую энергетику: Мари-Кана... Голоса... Кристалл... Один…
- Кто это – Один? – спросила она, сжавшись от ужаса.
- Нефелим, - удивился Оуэн, – из разрушенного города Бореи. Откуда ты его знаешь? Смотри.
И Лана тут же увидела всё, что Оуэн знал об Одине и Борее.
- Ах, вот как всё началось? – вздохнула Лана. – Оказывается, наши планеты давно связаны нелёгкими судьбами. Хотя, теперь это уже неважно.
- Так вот где он был? На Итте? – ответно нахмурился Оуэн.
- Да, я тоже поделюсь с тобой этой странной историей, - сказала Лана, послав ему её в сознание.
– Печально. Но ты знаешь – Один учёл свои ошибки, - проговорил Оуэн. - Он сожалеет о происшедшем. Но, возможно, того, что случилось, было не избежать.
- Вот уж не думала, что найду разгадку о Кристалле Око Мира здесь, на Земле, - подумала Лана. – Что ж, крег замкнулся. И я могу теперь разъяснить нашим учёным, о чём рассказывали таблицы Баританы и кто такой Небесный Гость и его Ужасное Нечто.
- И я этот ребус теперь разгадал, - ответно улыбнулся Оуэн. – Слава Творцу! Меня тревожила эта история и исчезнувший Дельфиний город. Наверное, он воздвигнут где-то снова и развитие Нефелимов продолжилось. Я теперь знаю, что Один не причинит Земле вреда.
- Не знаю, как вы, - вмешался Сэмэл, как всегда некстати, - но я тут уже вовсю пританцовываю. Вы что, не чувствуете, что Ночь Новолуния в полном разгаре? Сила так и прёт, так и валится на нас! До межпланетного ли теперь контакта? Хоть это и три планеты, но Ночь Полнолуния одна! Когда-то ещё придётся её отметить?
- Да-да! Пойдёмте скорее танцевать! Ночь Полнолуния! Танец Силы! – воскликнула Танита. Хотя ей ужасно хотелось сказать: «Какой милый протеец! И совсем не страшный, хоть и гигант. Мудрый и печальный».
Но её и так поняли. И расхохотались. Все тут же мгновенно телепортировались из пещеры на просторы океана. Нет, конечно же, телепортировался один Оуэн, а остальные перенеслись туда мысленно, вместе с ним.
Их Танец Силы был великолепен.
Особенно красив был гигантский спрут, криптит, Octopus vulgaris, Giant Octopus, каждое движение которого, отточенное многомиллионной практикой, было гармонично, каждый символ изящен, каждое па невероятно точно. Укрощённая Сила так и лилась вокруг него потоками.
Молодёжь же компенсировала лёгкую безалаберность движений юным задором, лёгкостью и самоуверенностью. Оуэн отметил также, что для Ланы его наука не прошла даром – она танцевала лучше всех.
Их Танец был невероятно красив! Они знали, что запомнят на всю жизнь этот Танец Полнолуния на Земле. Лунные потоки ослепительно сияя, заливали подводный мир таинственным мерцанием. А сила так и вливалась в каждую частицу тела и этого удивительного подводного мира.
А жёлтый наряд Ланы был здесь как нельзя кстати.
- О! Мы танцуем на том самом месте, где был города Нефелимов? – спросила Лана.
- Да, - подтвердил Оуэн, изобразив очередной древний символ и завершил его особо затейливым пассом всех конечностей.
Он не сумасшедший! И с ним танцуют представители древнейшей цивилизации! Какой необыкновенный момент!
- От этого места веет древней силой! – сказала Лана. А про себя, счастливо подумала: «Мэла опять обидится, когда узнает о танце с великолепным протейцем, Серым Гигантом Оуэном. А не надо было в операторы уходить. Быть Странником по мирам гораздо интереснее!»
9.
Сегодня море наверху штормило. Не сказать, что здесь, глубоко на дне, это влияло на привычную обстановку. Но бесконечное мелькание и танец разных оттенков света, возникающий от суеты волн и облаков наверху, создавал у морских обитателей тревожное настроение. И оно было сродни тому, что было сейчас на душе у гигантского спрута, криптита Оуэна.
Он был растерян. Ему казалось, будто он то ли забыл что-то важное, то ли вообще ещё не проснулся. Как будто ему всё снится навязчивый и неприятный сон. А там, в реальном времени, без него случилось что-то невероятно важное, чего он сейчас в сонном состоянии не помнит. А проснуться почему-то не может. Оуэн грустил, забившись в дальний угол пещеры, притулившись к истуканам, некогда священным для древнего племени шамана Латунга. Они, казалось, грустили вместе с ним. И будто говорили криптиту:
«Не печалься, малыш, и это пройдёт. Что бы ни началось в этом мире, оно всегда заканчивается. И придёт к великолепному финалу. Но тебе этого не понять».
«Какому ещё финалу? – удивился криптит. – Это к коллапсу, что ли?»
«Мы же говорим – тебе не понять».
Оуэн вздохнул. Ну, что ж, он согласен – для них гигантский спрут это не разумный малыш, и «всего лишь непрочная биологическая субстанция». Оуэн вздрогнул. Где-то он уже слышал эти слова? А, наверное, Нефелим Один их говорил. Где он теперь?
Все его покинули в этом странном зыбком сне.
Правда, его друг, дельфин Фью несколько раз навещал спрута, пытаясь выманить его наружу. И соблазнить очередными вылазками в, якобы, весьма интересные места. Но поняв, что его друг всё ещё хандрит, уносился по своим весёлым делам. Несмотря на то, что дельфин должен был скоро стать отцом двойни, Фью так и остался всё таким же ребёнком, играющим с кораблями и коварными течениями. Оуэн только вздыхал, восхищаясь его бесконечным оптимизмом. Сам он таким не был даже в детстве. И относился ко всему слишком серьёзно - начиная с детских игр, поглощающих его полностью, плавно перешедших в учёбу и научные исследования. Какое веселье? Это так отвлекает от размышлений. Теперь он так же серьёзен. Любимая ниша в этой пещере, Ближней, древнему святилищу людей палеолита, и в Дальней, базальтовой, хранят воспоминания о его глубоких размышлениях в постижении смысла жизни.
А где же сама жизнь? Так и пройдёт без его участия? И в этих пещерах наверняка имеются неизведанные уголки, возможно, хранящие некие тайны. Любознательный Фью, если б не имел постоянной необходимости в воздухе, наверняка бы тщательно их исследовал.
«Неугомонный друг криптитов Фью, прости, я сегодня не в том настроении, чтобы развлекаться»…
А Юрий, с которым можно поговорить на серьёзные темы, не появляется уже два Полнолуния. И это ещё один повод для грусти и волнения, подобного штормующему морю. Где он? Жаль, что с ним нельзя связаться. Оборону от внешнего мира он держит безупречно, увы.
Оуэн поднял голову со скрещенных рук и открыл зрачки.
Может, хватит хандрить и киснуть! Он такой же любознательный субъект, как и Фью!
Чем бы отвлечь себя от хандры?
А, вот, придумал! Он сейчас же сделает это: изучит, наконец, своё жилище, как следует! Хватит сидеть унылым анахоретом в углу этой таинственной пещеры! Такое поведение не достойно морского философа и некогда подающего надежды учёного-протейца! Мир прекрасен и удивителен! Ели ты в это веришь, конечно.
Оуэн поднялся и решительно направился вглубь пещеры. Она выжидающе и немного агрессивно затаилась. По крайней мере, ему так показалось.
Духи пещеры приняли его порыв настороженно.
«Кто знает, на что способны эти слишком эмоциональные и порывистые личности? До этого дня наш жилец вёл себя вполне прилично и цивилизованно. Не зря ли мы его впустили сюда?» - примерно так воспринял Оуэн их настороженность.
«Не волнуйтесь, о, Великие Духи этого места! – как мог миролюбиво транслировал им криптит. – Я всего лишь осмотрюсь. И ничего не буду менять в привычном вам мире. Мне не нужны ваши сокровища и тайны».
И, кажется, Духи святилища немного успокоились.
До сей поры новый обитатель этой пещеры был тих и не любопытен. Их это устраивало. Они не очень хотели делиться с ним своими тайнами, которые Духи берегли до возвращения тех сущностей. И людей, которые создали здесь алтарь и святилище, поклоняясь им, как богам. Принося жертвы и оказывая почтение, напитали их жизнью. Раньше были и другие… существа, о которых Духи, затаившиеся здесь, уже почти забыли. Они были похожи на богов и всегда относились к природе, питавшей этот мир своей энергией, представителями сил которой были Духи, с почтением. Та большая рыба, которая привела сюда огромного осьминога, нравилась им – легкомысленное и забавное создание, любившее этих Духов, как и весь мир. А вот этот гигантский спрут, пришедший сюда издалека, очень издалека, был непонятен. Но они не могли отказать большой любопытной рыбе, да и спрут, хоть и гигант, был поначалу безобиден, почти всё время дремля в углу. Поэтому они пока выжидали. Ведь это, всё же, развлечение – наблюдать за гигантом, потерявшимся в этом огромном мире, и ищущим какой-то выход неизвестно откуда и куда… И уважительно попросившим у них приюта здесь, в тесной пещере. Им было даже жалко его. Теперь, когда он, решив осмотреться, вдруг проявил излишнее любопытство, им предстояло принять о нём окончательное решение. И оно могло быть довольно простым. Если он станет помехой, в пещере имеется немало древних ловушек, сооружённых некогда шаманами, преданно оберегаемые Духами. Или же их собственные. Например, едва держащиеся висячие камни, которые ничего не стоит стронуть с места от малейшего движения. А уж заморочить, направив в нужное место задумчиво бредущего грустящего криптита, и того легче…
Уйдя далеко вглубь пещеры, Оуэн с удивлением обнаружил, что она переходит в тоннель, имеющий множество боковых ответвлений. Некоторые ходы приводили в огромные помещения со сталактитами, с вертикально уходящими вниз шахтами, ведущими в неизведанные глубины. Или в пустоты, наполненные неведомо откуда поступающим воздухом. Встречались залы, наполненные неведомо откуда поступающим воздухом. В одном он даже обнаружил роскошный водопад, текущий вольной рекой и с грохотом уходящий далее в стену. В иных встречались готические своды и поддерживающие их ровные, вертикальные колонны, украшенные орнаментами. Явно рукотворные шедевры. Стены во многих залах также были удивительно гладкими, будто отшлифованными. Вряд ли это сделала природа. А вот пещера с пресным водоёмом, представляющим собой чёткий квадрат. Древние племена, даже управляемые уникальными шаманами, на такое не способны. Тогда кто? А далее начался просторный тоннель, будто вырезанный в скальной породе неким огромным скальпелем, будто это были не скала, а глина. Его ширина составляла около двадцати метров. Кое-где, при понижении уровня имелись ступени, так же будто ровно вырезанные. Но ступени были стёрты. Как будто по ним тысячи витков ходило многочисленное население целого города. Встречались здесь и небольшие залы, похожие на жилые комнаты или магазинчики, и так же искусно вырезанные в скальных породах. Вряд ли всё это сделало первобытное племя шамана Латунга, не имеющее для этого подходящих орудий труда. Это было… странно. Кто это сделал? Зачем? От кого и кто скрывался здесь, в подземных глубинах во времена, когда эти ходы ещё не были затоплены морем?
Оуэну очень хотелось разгадать эти загадки и исследовать ходы дальше. Узнать - куда они ведут? Можно было бы найти удобное местечко, сесть, смежить веки и послушать эти древние камни...
Но, во-первых, Оуэн устал. Он уже давно не был так долго в безводном пространстве и отвык от этого. Его кожа пересохла, а глаза слезились. Во-вторых, он боялся потеряться в этом запутанном лабиринте ходов. Для первого раза впечатлений было достаточно. Он ещё сюда вернётся.
То-то дельфин Фью удивится после его рассказу!
И Оуэн неохотно повернул назад.
Идти было легко. Его будто звал некий голос, который он принял за собственную интуицию. Да-да, вернуться ему просто - идти и идти на этот мягкий голос. Он выведет его обратно в родную пещеру.
Оуэн то шёл, то плыл, продолжая думать о тех, кто строил эти загадочные лабиринты? Зачем? И почему он, отрешившись от этого мира, так много в нём упустил?
Но тут, будто проснувшись, Оуэн услышал знакомый зов. Это голос дельфина Фью:
- Оуэн! Великолепный спрут! Ты где? Я перестал тебя ощущать и меня это тревожит. Отзовись!
Оуэн осмотрелся. Куда это он забрёл? В этой огромной пещере с нависающими со всех сторон глыбами и сталактитами он явно не был раньше. Как же он попадёт назад, домой? Куда его занесло? И он насторожился - здесь чувствовалась опасность. А как же интуиция? Куда она его привела?
- Оуэн! Отзовись! – снова услышал он отдалённый голос дельфина.
- О, Фью! Здесь я! Я, кажется, заблудился в моей Дальней пещере! - ответил Оуэн, с изумлением осматриваясь. – Как я рад тебя слышать! Ты не подскажешь мне, где я очутился? Что-то мне здесь не очень нравится. Я так рад, что твой эхолот достигает сюда.
- Да-да, теперь смогу! Я локализовал свои ощущения и знаю, где ты сейчас! - удивлённо ответил тот. А затем грозно приказал: Не двигайся с места, Оуэн! Как тебя туда занесло? Это очень далеко от входа. Очень! Теперь слушай меня, великолепный криптит! Поворачивай назад! Немедленно! И жми оттуда поскорее во все щупальца! Там опасно! Очень опасно! Только с умом! Я буду тебя направлять, диктуя каждый шаг! И не вздумай ослушаться или уклониться в сторону хоть на сантиметр! – В голосе Фью явно слышался страх за друга. И не было даже малейшего намёка на обычную улыбку, что бывало не часто.
Оуэн, не рассуждая, беспрекословно подчинился Фью. И стал выполнять все команды своего легкомысленного друга-дельфина. Они прерывались, лишь когда тот всплывал на поверхность - вдохнуть. На это время Оуэн просто замирал неподвижно на каком-нибудь повороте тоннеля или посреди пещеры. Стараясь при этом ни о чём не думать, чтобы не впасть в панику и не потерять бдительность. Да и чтобы не впустить в голову некий мягкий голос, пытающийся увести его невесть куда...Он ощущал, что пещера с трудом выпускает его из своих тёмных и тесных объятий. Смертельно тесных.
И вот, наконец, Оуэн оказался в своей пещере. Идолы встретили его угрюмо.
Теперь он понял, что жил всё это время в очень странном месте, совершенно не интересуясь им. И едва не был за это наказан. Нет, скорее, как ощутил криптит – его хотели наказать за излишнее любопытство. И сейчас эта пещера уже не казалась ему уютной и безопасной. Оуэн уже не мог в ней оставаться.
И, не сбавляя скорости, он выскочил наружу, устремившись вверх, к Ближней базальтовой пещере. Тем более, оправданием было то, что там же неподалёку ошивался совершенно вымотанный этой спасательной операцией Фью. Дышал периодически и отдыхал, ожидая его.
Они встретились у входа в Ближнюю пещеру так, будто пережили страшный шторм, будучи выброшены на берег и вновь вернувшись в родную стихию. Оуэн, уселся на свой любимый камень, мимикрировав под его цвет. Приходя в себя. И пытаясь осмыслить происшедшее. Но ничего путного у него из этого не получалось. За что его хотели убить Духи?
Да, странная у него жизнь в последнее время! Одни загадки и ребусы. Особенно если учесть, что сегодня, до того, как он выбрался живым из заварушки с Духами, ему казалось, что из его жизни куда-то выпал приличный её кусок.
- Спасибо тебе, друг Фью! – сказал он, наконец, придя в себя. – Ты меня выручил из очень неприятной истории. Нет – просто спас! Пещера не хотела меня отпускать.
- Всегда рад быть тебе полезным, Оуэн, - отозвался тот. – Но объясни мне, великолепный спрут, зачем ты полез в эту мешанину из ходов и колодцев? От тебя, Giant Octopus, такой прыти я не ожидал! Там такие лабиринты и ловушки, что даже с моей системой локации в них можно было пропасть навсегда.
- Я немного себя переоценил, каюсь, Фью! Решил вдруг изучить родную пещеру, - вздохнул Оуэн.
- Зачем? ты же видел - её охраняют идолы. И это не фигура речи, как выразился бы ты.
– Хотел доказать себе и тебе, что и я - искатель приключений, как ты, а не угрюмый бука.
- Доказал? – покачал головой дельфин. – К таким вояжам необходима подготовка! Посоветовался бы со мной.
- И чем бы ты помог? Поплыл бы со мной? – усмехнулся Оуэн. – Ты ведь тоже там никогда не был. Там полно сухих помещений, недоступных тебе, и ещё всяких странностей.
- Не был! Но я бы просто отсоветовал тебе туда соваться! Я бы проверил его моим локатором! Это место – для людей, заполнивших это пространство собой и своими... мыслями и представлениями. А не для таких Giant Octopus, живущих в иных мирах и непричастных к его тайнам.
- Тайнам? Ты знал о них? Но ты же сам привёл меня в эту пещеру! – возразил Оуэн.
- Я считал, что ты не полезешь дальше! И Духи пещеры тоже так считали. Обычно спруты так не поступают! – возразил Фью. И спохватился: Хотя, о чём это я? Я забыл, что ты не обычный спрут. Извини, это я виноват: не предупредил тебя, чтобы ты далеко не совался.
- Это б звучало странно! От тебя и такие советы? Да и что такого в этой пещере? – воскликнул Оуэн. – Ну, тоннели, ну, следы искусственной обработки. Я же поначалу заглядывал в её прошлое. Обычное капище древнего племени. Ну, рисунки.
- Рисунки! – хмыкнул Фью. – Ты захватил лишь с краю, великолепный спрут. Люди тоже далеко не совались. Это иные, бывшие здесь… Ну, неважно. Это будет слишком давняя история. Даже для тебя, - заявил он и уплыл вдохнуть.
- Опять ты говоришь загадками, - посетовал Оуэн, когда тот вернулся. - Зачем были созданы эти искусственные тоннели, рукотворные озёра и вертикальные шахты? И от кого мне там грозила опасность? Кто их охраняет?
- Слишком много вопросов, великолепный спрут, - вздохнул дельфин. – Начну по порядку. Но, предупреждаю, я знаю не всё, о многом лишь догадываюсь.
Про опасность:
Шаманы чувствовали силу этого места, потому и устроили здесь алтарь, установив идолов. А чтобы защитить его от любопытных сородичей и посторонних варваров, понаставили вокруг ловушки, которые действуют до сих пор. Но главная опасность не в них, хотя и они способны лишить жизни непрошенного визитёра. Там действует древняя сильная магия, проявляясь как Духи природы, присущие каждому месту силы. Они располагаются... в узлах пространства. И особо не любят праздного любопытства посторонних, то есть - не посвящённых. Потому эти силы и закружили тебя, лишив возможности ориентироваться в пространстве.
- Надо было их умилостивить? Прийти к ним с поклоном, с подношением?
- Кто знает… Хотя и это не всегда срабатывает. Кто мы и кто они? И тут дело не в уважении, а в посвящении. Кто посвящён, служит им всю жизнь...
- Духи? Закружили? – удивился Оуэн. – И потом - я считал, что уже подружился с ними.
- Даже шаманы не дружили с ними, а лишь покупали их благосклонность, - отмахнулся дельфин. – А те, кто сотворил этот лабиринт и прорезал тоннели... Эти существа знали об узлах, может - создавали их. И жили здесь очень давно. А люди... Они иногда помогали строить подземный город. А когда те ушли, то они в нём прятались, поскольку знали кодовые команды. Но это было так давно, что все схемы ходов и коды команд утеряны. Уцелела лишь часть - рисунки на нескольких древних табличках. Но люди принимают их за бесполезный орнамент. Да это и хорошо. Только людей нам здесь не хватало! Всю рыбу распугают. Впрочем, Духи их всё равно не впустят в тоннели. Ведь они сейчас не умеют… даже подкупать Духов природы, как это делали шаманы.
- Вот как? Тут есть город из тоннелей? – удивился Оуэн. – С тобой не заскучаешь, Фью. Откуда ты их берёшь, эти города? Один – Дельфиний город исчез - Один забрал, так у нас теперь ещё один объявился, прямо у меня под боком, – пошутил он. – Как мы его назовём? Неужели этот город находится так глубоко, что даже твой био-локатор с трудом не берёт?
- Под боком? Шутишь? Да эти туннели ведут не только вглубь, но и вширь - во все концы земного шара, на другие материки! – воскликнул Фью. – Тысячи километров сообщения! Его название… Ша… Нет, я его не ухвачу. Оно давно утеряно. Давай назовём его Гортон – Город Тоннелей.
- На все материки? – поразился спрут. – Зачем?
- Я не слишком хорошо обо всём этом знаю. И плоховато в этих лабиринтах ориентируюсь, - вернувшись после очередного вдоха, сказал Фью. - Нам ещё повезло, что ты не успел далеко зайти. Здесь, поблизости, я кое-что знаю. Вернее - чувствую.
- Но зачем эти ходы? Кто в них прятался? От кого?
- Всегда найдётся от кого прятаться, - философски заявил дельфин. – Такова жизнь: одни прячутся, другие их ищут. Мне кажется те люди, которые скрывались под землёй, просто не хотели никого убивать. Поэтому не имели этого… как его? А, вооружения, что ли. И единственной защитой для них была глубина. Впрочем, я и сам предпочитаю иногда… ретироваться, - махнул он хвостом, всплывая.
- Подземная цивилизация? – проговорил Оуэн, когда тот вернулся. – Наверное, это было ещё до… Протеи. – Он вдруг растерянно замер – кажется, он снова произнёс это запретное слово. И сердито заявил: Ну и хватит об этом! Всё это, конечно, интересно - тоннели, города, Духи, материки - но я подумаю об этом позже! А сейчас, мне кажется, я должен подкрепиться. Я слишком устал и проголодался.
- Хорошо, - обрадовался Фью. - Я тоже устал ото всей этой древней занудной истории. Думай, великолепный Оуэн! Но без меня! До завтра!
- До завтра, мой друг! И спасибо за помощь! – рассеяно отозвался Оуэн.
Но Фью был уже далеко. Явно где-то на горизонте появился корабль и он помчался туда - соревноваться с ним.
10.
Трое стажёров – Лана, Сэмэл и Танита – сидели на террасе дома профессора Донэла. Их лица были унылы. Поскольку они ожидали решения Учёного Совета галактики Тиуана, аврально собранного из-за их несанкционированного контакта с протейцем, гигантским спрутом Оуэном. Вернее – с единственным представителем протейской цивилизации, выжившим после планетарной катастрофы на Протее, теперь именуемой Земля.
Под утро, едва Лана, Сэмэл и Танита вернулись в эту реальность, их вызвал командир экспедиции Донэл. И оказалось, что на террасе его дом их уже ждут. Здесь, на экстренное заседание коллегии, собрались все руководители научных секций экспедиции. Вид они имели грозный, едва ответив на приветствие стажёров. А профессор Донэл официальным тоном объявил им, что все - вплоть до Учёного Совета, также аврально собранного по этому поводу, знают про их несанкционированный контакт с Серым Гигантом. И как это, мол, вышло, что космо-навигаторы, входящие в состав его экспедиции, не спросив дозволения, танцевали с Оуэном в Ночь Полнолуния?
- Это ЧП, форс-мажор! – воскликнул профессор Вотэн, руководитель секции археологии и истории.
- Но это всего лишь Танец, досточтимые члены коллегии! – пролепетала Лана. – И наш контакт с Оуэном произошёл телепатически. Что в этом… форс-мажорного?
Юные навигаторы только сейчас осознали, что автономное информационное пространство Луноона транслировало это событие. Ну и что? Стажёры не делали из этого тайну. Они и не предполагали, что столь невинное событие так взбаламутит всех.
- Танец Силы! – поднял руку химик Готэн. – Силы! Потоки, проникающие сквозь миры и вселенные! Многократно усиливающие интуицию, ясновидение, проникновение во вселенские законы и вибрации. Кто знает, как это срезонировало. Оуэн мог… заглянуть, куда не следовало. И узнать то, до чего не дозрела его Душа. Некоторые, поняв своё несовершенство, умирают…
– Совет решает сейчас вашу судьбу. И не только вы можете быть наказаны! Но и командир экспедиции - профессор Донэл, – заявил Фаэн, капитан космического корабля «Странник», на котором они прибыли.
- А он за что? – вырвалось у Ланы. – Он же с нами не танцевал!
- За то, что не уследил! – хмыкнул Фаэн.
- Нарушен ЗоН, дорогие мои, это не шуточки! - заметила эколог Бониэла Шиуни.
- Не понимаю – в чём? – пробормотала Танита.
- И это очень плохо, деточка! – вздохнула гидролог Вионэлла. – Неужели непонятно? Вы же не «недоклювики», а дипломированные исследователи космоса!
- Вы несанкционированно вступили в телепатический контакт с представителем протейской цивилизации. Которая, как известно, погибла из-за досрочного доступа к Сверх Энергии, – пояснил археолог Вотэн. – При этом у вас произошёл обмен информацией. Это опасно! Если Оуэн при этом случайно ухватил хотя бы часть Сверх Знаний, он может натворить бед.
- Но, досточтимые профессора и коллеги! – испуганно воскликнула Лана. – Оуэн не опасен! Он - одинокий осколок этой исчезнувшей цивилизации! Кому и чем он может навредить?
- Мало ли кому? А если он затаил на кого-то обиду. Например – на тех ловцов, Стивена и Мэйтату, и всё человечество в их лице! – возразил Вотэн.
- Вы и о них знаете? – удивился Сэмэл.
- Мы с вашей помощью прочитали всю его длинную жизнь! – отмахнулся Вотэн. - Акулы, например, его обижали. Съесть хотели. Люди вокруг суетились с приборами. Мог затаить обиду на весь мир. И то, что он живёт изгоем, очень подозрительно.
- Он мудр и добр! – нерешительно возразила Танита.- Просто одинок!
- Это и подозрительно! А где же любовь ко всему сущему? Почему Оуэн сторонится всех? Ведь, как известно, в сознании тех, кто не достиг Безусловной Любви, таится монстр по имени ИСВ. То есть - Инстинкт Самосохранения Вида! – возразил археолог Вотэн. - Для проявлений ИСВ в морально незрелом субъекте достаточно мелочи. А Юрий! Он читает мысли Оуэна, как открытую книгу! Следовательно, СЗ могут проникнуть и в человеческую цивилизацию. А что, если он воспользуется СЗ для уничтожения тех, кто не по нраву его ИСВ? Он – человек, а человеческая цивилизация крайне несовершенна! Они о БВЛ даже не помышляют! Как известно, сейчас на Земле непрерывно происходят войны и военные конфликты. Представьте, что будет, если люди получат доступ к СЭн – Сверх Энергиям! Вы хотите, чтобы трагедия Протеи снова повторилась на этой планете?
- Нет! Ни в коем случае! – воскликнули стажёры. – Это было бы ужасно!
- Почему вы думаете, Оуэн получил СЗ? – воскликнула Лана.
- Потому что Оуэн – уникальный феномен природы, - сказала эколог Бониэла. – И мы не знаем всех его талантов. А уж о Юриных и речи нет – он способен на многое. И, не забывай, он – человек, а человеческая цивилизация незрела. И если через него они получат Сверх Знания…
– О Юрии я и не подумала! – вздохнула Лана.
- Ты ни о чём не подумала, когда начала всю эту затею. Увы, твоими действиями, Лаонэла Микуни, часто управляют… Хотел сказать – эмоции, но это не так! – сердито проговорил профессор Донэл. – Скорее – некий внутренний голос, который часто неподвластен логике. Иногда он тебе помогает, а иногда превращает в Глаз Тайфуна. - Он почесал макушку. - Всё это так некстати! В последнее время, мне кажется, Учёный Совет только нами и занимается.
- Но я не понимаю… - растерянно проговорила Лана.
- И зря. С той минуты, как вы вплыли в моих «Странников», только ЗоН и Кодекс должны руководить вашими помыслами! А не внутренний голос или личные симпатии. Всегда помни о долге перед КС! – сердито заметил капитан Фаэн. – Запомни - вы уже не милые юные «недоклювики», - снова всплыло это неприятное слово, - а открыватели космоса. Космо-навигаторы! Исследователи космоса! Суровые и бдительные представители многомиллионного Космического Сообщества! Об этом вы должны помнить даже во сне!
Лана вздохнула: «Хорошо бы. Что-то уж слишком часто сны внедряются в её жизнь, превращая её в Глаз Тайфуна, как это верно определил профессор Донэл. И никакой ЗоН им не указ».
- Вы хоть понимаете, что такое Сверх Знания? – воскликнул химик Готэн. – Это бомба мгновенного действия! И если она попадёт к неразвитому в моральном плане, не достигшему БВЛ существу, то может разнести в клочья не одну галактику! Вы готовы взять на себя такую ответственность?
«Почему сразу – галактику? Ну, пообщались мы с древним протейцем! - вздохнула Лана. – Даже если он ухватил крупицу СЗ, это не опасно, - уговаривала она себя. - Оуэн анахорет, он ни с кем не общается. Юрий не в счёт - он тоже в своём роде анахорет. Мы просто танцевали! Какой же это контакт? Я поблагодарила Оуэна за моё спасение и за то, что научил управлять Потоками Силы в Танце. И что теперь? - вздохнула она. - Сотрут ему память о нас? Чтобы уж ничего не пропустить. Но вряд ли мы передали ему Сверх Знания… Что я о них знаю? Или, всё же, передали? - засомневалась она. В эти минуты она меньше всего не думала о том, какие кары придумает для неё Совет. Больше всего Лану волновала судьба Серого Гиганта. И ей очень не хотелось обрывать общение с ним, таким одиноким и мудрым
- Передали, Лаонэла, не сомневайся! – прервал её мысли профессор Донэл и она поняла, что опять забыла закрыться. Таким суровым Лана не видела его с тех пор, как произошли те неприятности с Ужасным Нечто в бездне Мари-Кана. – Хотя - да, ты права: объём ваших знаний не так уж велик, но и в них содержатся некие опасные крупицы… Например, вы знаете устройство космических кораблей, принцип работы двигателя и типы топлива, галактические навигационные карты. Да много чего, к моему удивлению.
- Мы иногда заглядывали в библио архив и видео-библ, досточтимый профессор! - обиженно пробормотал Сэмэл, известный полиглот.
- Увы! Я сам настаивал на этом! Каюсь! – насмешливо поклонился в его сторону командир Донэл.
– Вы ещё имеете смелость оговариваться? – удивился химик Готэн. – Иерархов на щупальца подняли, оторвали нас от важных научных исследований!
- И всё из-за того, что мало думаете, прежде чем делать то, что может обернуться трагедией для многих Видов! – вмешалась эколог Бонэна. – Что, ели утечка необратима и сейчас все службы Сообщества ринутся спасать их? Если успеют!
- Простите, многоуважаемые, был не прав, - опустил голову Сэмэл.
- О, мы совершили ужасный поступок! – воскликнула Танита. – Извини, Лана, но это так, - заметила она, обернувшись к ней.
- О, Древние Мудрецы! Не допустите этого! Только не это! – прошептала Лана.
«Если нас не отстранят, я буду самым дисциплинированным моллюском в мире! И, вплыв в «Странников», сто раз подумаю, прежде чем сделаю что-то. Даже во сне! Я не моллюск! Я – представитель Космического Сообщества! Внушала она себе. - И ЗоН – мой внутренний ИСВ. Пусть выскакивает всякий раз, как я задумаю что-то не то! О, Древние Мудрецы! О, Творец Вселенных! Дайте мне ещё одну малюсенькую возможность! Я исправлюсь!» - взмолилась Лана.
- А может это и хорошо, что внимание Учёного Совета так часто приковано к нашей экспедиции! – заявил астрофизик Конэл. Он сидел почти рядом с проштрафившейся тройкой. Будто по-прежнему считал себя членом этой вольнолюбивой и неуправляемой стаи с тех пор, как они вместе защищали перед членом Совета Ронэлом чавинцев. – Ведь в работе этой Наблюдательной Базы надо многое менять.
- Да погодите вы с Базой, досточтимый Конэл! Поменяем! – устало махнул рукой Донэл. – Нам бы с нынешней ситуацией урегулировать! Что-то долго Совет думает! Вам не кажется?
Всем казалось. Особенно стажёрам, от волнения и свалившейся на них ответственности уже слегка бледным.
- Не переживайте, дорогие мои! В Совет входят самые мудрые представители Сообщества. Они разберутся. Стажёры ещё, по сути, дети. Их простят. И Иерархи придумают наилучший выход из ситуации.
Спасибо, что уже хоть «дети», а не «недоклювики», как она их сегодня обозвала. А ведь они считали гидролога Вионэллу своим другом.
- Я совсем забыла, что Оуэн дружит Юрием! – тихо посетовала Лана, наклонившись к Сэмэлу. - Но он всего лишь послушник монастыря. Идёт по пути духовного совершенствования и постижения БВЛ. Зачем ему планетарные катастрофы?
- Кто знает, до какого места на этом пути он дошёл? – вздохнул тот. – Минул ли точку невозврата?
- Вот-вот! – вмешался археолог Вотэн. - Некоторые духовные лидеры - и не только на Земле - ради всеобщего блага самозабвенно уничтожают себе подобных. А особенно - инакомыслящих. Монстры подсознания, ИСВ… Они ненасытны, как огонь! Вспомните зелунян. Написали Кодекс, а потом уничтожили Иерархов, не согласных с ними. Человеческая цивилизация ещё очень незрела. Их психика и мораль весьма нестабильны. Да и Оуэн… Вспомните, хотя бы, случай с научной экспедицией, приплывшей изучать потухший вулкан. Он её едва не уничтожил, поскольку люди покушались на неприкосновенность его территории…
- Но он же справился со своей агрессией, досточтимый профессор, и загнал ИСВ обратно, - вздохнула Лана.
- Но не избавился. Его ИСВ в любой момент может проявиться ещё. Несмотря на то, что со времени гибели протейской цивилизации прошло так много витков, Оуэн не готов вступить в КС. А значит – получить СЗ.
- Это так, досточтимый профессор, - сдавшись, согласилась Лана. – Простите меня, уважаемые члены коллегии! – повысила она голос. - Я полагала… Короче – это я допустила ошибку, затеяв телепатический контакт с Оуэном. И не вините Сэмэла и Таниту. Это я их уговорила.
- А своя голова им на что? – ехидно спросил капитан Фаэн. – Нет уж – вместе танцевали, вместе и отвечать.
Друзья, переглянувшись, вздохнули.
- Я согласен! – тихо сказал Сэмэл. - Мы же вместе - и все дела у нас вместе.
- И я! Что касается одного, то касается и других! – добавила Танита.
- Я вас обожаю! – прошептала Лана.
Капитан Фаэн только хмыкнул в ответ. А командир Донэл, наверное, проявив сочувствие к совсем затюканным коллегией стажёрам, объявил:
- Все желающие могут пройти в дом! Там для вас подготовлены коктейли. – Все поднялись и направились к окнам. Даже профессор Конэл. - Штрафников приглашаю тоже! – прищурился Донэл в сторону стажёров.
- Благодарю! Спасибо! Мы тут посидим! – дружно ответили они.
Им хотелось отдохнуть от всеобщего внимания и осуждения.
- Ну, как хотите, - сказал Донэл и тоже скрылся в окне дома.
Друзья облегчённо расслабились. Даже бледность со щёк постепенно схлынула.
Танита тихонечко всхлипнула. Наверное, от умиления и жалости к себе. Она подумала о том, как мама расстроится, узнав, что её дочь дисквалифицирована. Чем ей заниматься? Где работать? И перед друзьями семьи стыдно…
- О, Древние Мудрецы! Как всё непросто! - вздохнула Лана. И наклонилась к друзьям: Очень прошу вас, простите мою глупость! Хотя ей нет прощения.
- Да, ладно! Проплыли! – отмахнулся Сэмэл. – Вместе ж танцевали! – хихикнул он. - Зато какая была вечеринка! А Луна! Всю жизнь буду вспоминать!
- Я тоже! – ещё жалостнее всхлипнула Танита.
- И что дальше? - грустно проговорила Лана. – Нас – на Итту, Оуэну сотрут воспоминания? А я так привыкла даже среди чужих галактик чувствовать… его взгляд. И мудрое спокойствие.
- Взгляд? Ты меня удивляешь! – возмутилась Танита. - Тут судьба решается, а ты – взгляд! Мне бы твоё самообладание! Я так боюсь!
- А как думаете, сильно нас накажут? Действительно дисквалифицируют? Или пожалеют? Я пока не слышала, чтобы звание Героя Итты отменяли, - хмыкнул Сэмэл.
- Похоже, мы и тут будем первыми, - усмехнулась Лана. - Ты чем будешь заниматься, если нас выгонят? – спросила она его.
- Пока не знаю, - отмахнулся Сэмэл. – Надеюсь, работу долго искать не придётся. Помните, нас посылали на практику совершать рейсы к Амбасадоре, планете отпускников? Туда никто не хотел идти работать вместе с ветеранами, летающими режиме автопилота. Надеюсь, их ещё не отменили. Да и другие местные рейсы - на планету пенсионеров Ламиру, например, и прочие развлекательные туры, ещё не отменяли? Нас оторвут со щупальцами! Хочешь с нами? Потом будет, что внукам рассказать! Всю жизнь только развлекались. А всё почему? Мы – бунтари! Из-за нас Учёный Совет сутками заседал! Потому Иерархи нас и выгнали на Итту. Отдохнуть захотели.
- О, Древние Мудрецы! – воскликнула Лана. – У тебя? Внуки? По-моему, ты никогда не повзрослеешь!
- Давай взрослеть вместе, - тихо ответил тот.
- Давай, - вздохнула Лана. - Мы всегда с тобой, Сэмэл! Да, Танита? Друзья своих не бросают! И – будь, что будет!
- Правильно! Что было, то было! - развеселилась Танита. - И если б ты меня сейчас снова позвала к Оуэну – танцевать при Луне, я бы… Ой, нет! Вот теперь бы я подумала своей головой! – растерянно проговорила она. – И вспомнила ЗоН со всеми этими железобетонными сводами и правилами, будь они неладны!
- Мы бы все, наверное, подумали, - вздохнула Лана. – Капитан Фаэн прав – одно дело личные симпатии, и другое – ощущать себя представителем Сообщества.
- Увы, это так, - согласился Сэмэл. – Если бы нас оставили в навигаторов, происшедшее было бы для нас серьёзным уроком.
- И в этом вы правы. Но что было, не воротишь. Я всегда знала, что вы – отличные моллюски! – сказала Лана. – И – будь, что будет!
В ответ Сэмэл и Лана ободряюще подняли две руки, в знак поддержки, а потом все трое и вовсе обнялись.
Профессор Донэл, выйдя на террасу в эту минуту, удивлённо покачал головой:
«Как говорится: «Всё кончилось, как хвост селёдки»! По-прежнему веселятся. Даже в таких обстоятельствах! Я и то волнуюсь, барракуда им в бок!»
11.
Тем временем время члены коллегии, ожидая решения Учёного Совета, попивали коктейли в доме. И жаль, что юные стажёры не слышали их разговоры – те, конечно же, закрылись. В воспитательных целях, конечно.
- С этими недоклювиками не соскучишься! – недовольно проговорил командир Фаэн, беря в руки очередной коктейль. – Вечно у них щупальца чешутся! Ищут приключения на свои непутёвые головы! А, учитывая, что мы доверяем этим сумбурщикам свои жизни на время их вахты, за ними нужен глаз да глаз. Я это сразу почувствовал!
- И всё же, они молодцы! Тут-то мы можем быть откровенными, – оглянувшись на террасу, заявила эколог Бониэла Шиуни. – Я всегда курировала экологическую обстановку на Земле, но в Лунооне, впервые. И, насколько поняла - такой прорыв здесь впервые.
- Какой - такой? – рассеяно спросила гидролог Вионэла, пробуя нечто странное, оранжевое. Наверное, коктейль с абрикосовой мякотью.
- Нестандартных решений! И прорыв в познании жизни обитателей Земли. Одно дело - смотреть на неё со стороны, фиксируя цифры и факты, а другое – заглянуть в суть, понять её основу, проникнуть в чувства и ощущения жителя этой планеты. И завести дружбу с таким феноменом, как этот древний протеец Оуэн. Сенсация на всю галактику! – восхищённо проговорила Бониэла.
- А мы их ругаем? – вздохнула гидролог Вионэлла.
- А как же? Это необходимо в воспитательных целях! Они ещё слишком молоды, пусть учатся дисциплине! – отмахнулась Бониэла. – Да и наказание для них, я думаю, у них будет чисто символическое. Они же нам так помогли! Да ещё - Герои Итты. Это учтут.
- Вряд ли. А вот прорыв в знаниях оценят, - предположил химик Готэн.
- Ну, а как же иммологи? – недовольно проговорил археолог Вотэн. – Где их помощь? Они же живут на Земле очень давно и никакого прорыва. Разве их присутствия и участия в земных делах недостаточно для получения полной информации?
– Увы! Информация, полученная от земных иммологов, не идёт ни в какое сравнение с той, что почерпнули наши опальные недоклювики, - заверила эколог Бониэла. – У нас появились уникальные знания о жизни морских животных и рыб, о человеческой цивилизации, об энергетическом состоянии полей и потоках времени. А главное - мы прочувствовали эту жизнь, окрашенной мыслями, чувствами и эмоциями. А что иммологи… По сути это такие же автоматы, что находятся на Луне и в земных тайниках. Только регистрируют более подробно о мелких деталях вещей и изнанке политических событий.
- А, по-моему, ещё неизвестно, насколько честны с нами иммологи. Всю ли информацию доносят? - покачал головой Вотэн. – И, на месте Учёного Совета, я бы их работу тщательно проверял. А ещё лучше - свернул бы программу по внедрению иммологов в человеческое общество.
- Чем они вам не нравятся? На мой взгляд – идеальные во всех отношениях супер-существа и работники. Они, практически, вечны, и безупречны в выполнении любых задач, - возразила Вионэлла.
- Это и подозрительно, - не уступал Вотэн. - Земные иммологи выглядят слишком… человечно, что ли. И, мне кажется, они ощущают себя ближе к земной цивилизации, чем к далёкому Космическому Сообществу. Не хотелось бы мне иметь таких противников. Их не переиграешь.
- Да что вы жуть нагоняете? Иммологи всего лишь механизмы, чистые имитаторы человеческого образа – как внешне, так и внутренне, - возразила эколог Бониэла. – У них, насколько мне известно, нет своих желаний и предпочтений. Только функции и программы. Это, скорее, автоматы, механичные датчики. Зато – какие!
- Но стажёры нравятся вам больше? – прищурился Вотэн. – Такие сумбурные и несовершенные.
- Да, - с ходу захватила наживку эколог Бониэла. - Эта молодёжь, фыркнув на правила и ограничения, совершив несанкционированный контакт, обогатила нас невероятно. В особенности ценны непосредственные ощущения и мысли моллюска, наблюдающего последние времена Протеи и тысячи витков – восстановление жизни на Земле. Это невероятно!
- Вот их- то нам и надо поддержать! Зачем рассуждать об иммологах? Мы о них ничего не знаем. Это область таких чудаков, как наш кибер-техник Шаолэн. Пусть он думает о том, насколько иммологи справляются со своими задачами! – отмахнулся Конэл. – И, я надеюсь, что у таких, как он, всё под надёжным контролем. Ведь за всё время существования иммологов, они не подвели ни разу.
- Уверенны? – прищурился Вотэн. – Думаете, вам расскажут о случаях, когда иммологи дали слабину? Вряд ли. Ведь в КС к этому направлению бионики и так-то не очень доброжелательно относятся. Шутка ли – идеальные формы… ну, можно сказать – жизни. Особой формы жизни.
- Думаю, какая-то польза есть и от них, - пожал плечами астрофизик. - Впрочем, в данный момент для меня важнее судьба наших юных стажёров? Что их ждёт? Награда или опала? Капитан Фаэн, вы уже что-то знаете об этом? Почему вы так уверенно говорили о том, что они выйдут на вахту.
- Я? Нет! Это я так, образно, - отмахнулся тот, хитро усмехнувшись. – Хотя, у меня есть свои предположения. И опыт.
- Надеюсь, наши стажёры ещё порулят! Уж очень они нестандартные моллюски. Хорошая смена растёт! – задумчиво заметила эколог Бониэла.
- Это так, - подхватил её слова профессор Вотэн. – Вспомним хотя бы Мари-Кану! Досточтимые Конэл и Вионэлла, вы там были. Вспомните, как они там…отличились. Просто игнорировали общее мнение. И желание всплыть от беды подальше.
- Да-да! – вздохнула гидролог Вионэлла. - Лаонэла Микуни, тогда ещё студентка, взяла и объяснила нам, профессорам, все казусы, происшедшие там. И спасла экспедицию! Лишь благодаря ей и её друзьям – Таните и Сэмэлу, мы стали Героями Итты. А поначалу, помните, все ополчились против неё! Особенно досточтимый брюзга, наш профессор биологии Боэн. Теперь ведь тоже Герой! И если б не профессор Донэл – тогда ещё доктор, – который прислушался к предложениям этих недоклювиков, всем был бы конец.
- А здесь… Что мы видели раньше? Застой и тина, - вздохнул Вотэн. – Через эту отдалённую и, честно говоря, обойдённую вниманием Базу прошли сотни экспедиций. И быстренько её покидали, дежурно систематизировав скучные показания автоматики и отчёты иммологов. Я удивляюсь, что они ещё отчитываются. Могли бы за четыреста лет, которые предоставлены сами себе, вовсе забыть о Сообществе. А эти недоклювики, как вы их назвали, всю тину здесь всколыхнула. Действительно – Глаз Тайфуна. И это не просто слова. Я был в Лунооне вместе с прошлой экспедицией, знаю. Чавинцев, из-за которых здесь возникло столько дебатов, тысячи лет никто даже не замечал. Хотя они умудрились здесь настроить города и похитить массу народа.
- Почему, как вы думаете? – просила Вионэлла.
- Не заметили, - вздохнул Вотэн. - Чавинцы не вписывались в рамки наших научных проектов. У каждого, кто защищал диссертацию на земном материале, уже имелся список авторов, на основе выводов он готовил свою. Какие чавинцы? А уж о том, что на Протее-Земле сохранился древний протеец, многочисленные учёные-диссертанты даже и не догадывались! Они просто не искали, поскольку этого не может быть. Упустили такую сенсацию! – прокряхтел он.
- Ну, положим, о чавинцах я кое-что предполагал, - отозвался профессор-астрофизик Конэл. – На основании некоторых цифр и отчётов, которые никто не заметил. Из-за них и прилетел. Но, наверное, ничего бы не добился. Ведь, чтобы шагнуть за рамки привычного, надо быть слегка наивным или слишком самоуверенным - иначе не сломать стереотипы. Уж не знаю, чего больше у этого юного создания, Лаонэлы Микуни? Но думается, если б она была другой, и эта экспедиция, и наш кошмарный спуск в Мари-Кану окончились бы, как минимум, ничем. А угроза всему живому продолжала бы нависать над Иттой ещё долгое время. Да что там – на Тиуаной. Она, мало того, что многое чувствует, но ещё имеет смелость об этом заявлять. И действовать.
- Какая ещё угроза? – удивилась эколог Бониэла Шиуни. – Почему - всему живому? И дажеТиуане?
- Ну… - растерялся проболтавший государственный секрет Конэл, - ммм… я имею в виду неразгаданную тайну бездны Мари-Кана. От неё ведь неизвестно чего ждали, - с трудом вывернулся он. – Об этом сложено множество легенд. Некоторые, в виде табличек, оказались на иных планетах Сообщества, вконец запугав их жителей. И, наконец, они получили объяснение.
- А-а, - разочарованно протянула та.
- Да-да, слава Древним Мудрецам, что у нас есть такая молодёжь, - быстро проговорила профессор-гидролог Вионэла, уводя опасный разговор в сторону. – Которая умеет мыслить нестандартно. Я всегда обожала эту юную троицу. Они такие милые! Такие шумные! И такие непосредственные! Если есть у них какая-нибудь версия, даже не очень складная с первого взгляда, или не популярная, они её всё равно излагают. А уж вы разбирайтесь – что к чему. Или уж вовсе ни к чему. И довольно часто оказывается, что очень даже «к чему».
- Правда? – удивился командир Фаэн, отхлёбывая коктейль с сельдереем, который взял, памятуя о пристрастии к нему стажёра Таниты. – Меня они, честно говоря, поначалу повергли в шок своей активностью. И не зря! Согласитесь, моллюски, притягивающие всяческие аномалии, не любящие рутину, в комплекте с космическим кораблём, которым они пока ещё весьма неумело управляют, это довольно гремучая смесь.- Отпив коктейль, он сморщился. И заявил: Раньше я ещё сомневался, а теперь принял окончательное решение - ни за что не оставлю эту троицу на «Странниках». Пусть этот Глаз Тайфуна со своими друзьями в другом месте баламутит тину и собирает бури. А также производит всех в герои. Мне и без героизма забот хватает! – сказал он и брезгливо отодвинул в сторону недопитый коктейль.
- Ну, тут вы не правы, уважаемый капитан! – возразила гидролог Вионэлла. – У вас же на корабле с ними не было проблем? Не так ли? По-моему, наших реформаторов не желательно выпускать в неисследованные места, - рассмеялась она. – Или заросшие тиной. У Лаонэлы тут же включаются некие локаторы, превращая её в Глаз Тайфуна, и с его помощью всё встаёт на нужные места.
- Вот как? С помощью Тайфуна? С таким навигатором мой корабль надолго протянет! – прищурился Фаэн. – Вдруг и там где-нибудь тина завалялась? – Вионэла хихикнула. - Вот то-то и оно.
Остальные учёные, рассевшись группками, тем временем активно обсуждали сведения, почерпнутые из жизни древнейшего криптита Оуэна, полученные с помощью контакта. И включающую всю историю планеты после гибели протейской цивилизации. Это требовало осмысления и серьёзной корректировки архивных данных иттян. Поэтому им не терпелось поскорее вернуться в свои научные лаборатории и заняться этим. Запасы коктейлей катастрофически убывали, а новости о решении Совета задерживались. Поэтому капитан Фаэн проявил инициативу и немедленно заказал на базе ещё партию коктейлей, исключив из неё сельдерей. Эту новость приняли с энтузиазмом. Из-за волнений этого дня всем необходимо было чем-то заняться.
***
И вот, наконец, раздался гонг, извещающий о начале связи с галактикой Тиуана. Все ринулись на террасу, обычное место встречи контакта с вышестоящими и Космическими Службами.
- Я приветствую вас, уважаемые коллеги! Мира вам и мудрости! – зазвучал там голос члена Совета Космического Сообщества, академика Понэла Танауни, курирующего сектор по контролю за незрелыми цивилизациями. - Я рад снова встретиться с теми, кто ведёт ответственную работу на самых дальних рубежах Сообщества! – сказал Понэл, чей образ – в виде радужного крылатого муравьеца - проецировался на высокой стене дома. Кстати, весьма размыто - ради экономии энергии. – Что-то я к вам зачастил. Не так ли? – усмехнулся он. - Только успели подкорректировать мероприятия по улучшению экологической обстановки на Протее-Земле, как пришлось принимать меры по организации поисков чавинцев, совершающих неправомерные действия. Хорошо работаете, дорогие мои! И, помнится, некоторые идеи в отношении чавинцев были выдвинуты именно юными навигаторами – Лаонэлой Микуни, Сэмэлом Сиуни и Таниэной Тануни. поддержал профессор Конэл Тигуни. - М-да. Кстати, наши специалисты, к слову, очень высоко оценили их вклад. И вот снова форс-мажор. И снова не без их участия. Произошёл незапланированный контакт по инициативе этих навигаторов. Они у вас когда-нибудь отдыхают, а? – пошутил академик. – Грустно, что существует угроза утечки Сверх Знаний в незрелую человеческую цивилизацию. Это опасно. М-да.
Учёные слушали советника так внимательно, что казалось, будто на террасе пусто – никто даже не шелохнулся. Рыбка маурия, известная своей пугливостью, без опаски проплыла над ними, будто над неживыми статуями. По песку прополз крабац и, деловито перебравшись через ногу профессора Вотэна, спокойно прошествовал дальше. Тот даже не обратил на него внимания
- Мы, конечно, рады, что молодые кадры, Герои Мари-Каны, столь активно взялись за освоение космического пространства. Но… желательно, всё же, немного снизить эти бешенные темпы. Иначе Совету придётся забросить все свои дела и заниматься только вашей экспедицией. А также – ликвидацией последствий новаторских проектов ваших молодых коллег. Займите их чем-нибудь на кухне!
Все с облегчением рассмеялись – кажется, бури не предвидится, коли советник шутит.
- А если серьёзно… Не скрою, что некоторые члены Совета хотели наказать эту троицу за несанкционированный контакт с представителем планеты, не входящей в Сообщество. Ими были нарушены многие инструкции и правила, которые обязан каждый, кто работает на пространствах и территориях, не входящих в Сообщество. Но! Есть очень важно «но»: их контактёром было древнейшее существо на Земле, свидетель катастрофы, происшедшей по причине досрочного приёма протеской цивилизации. Это потрясло даже нас. Неоценимые сведения, источником которых он может стать, перевесили наше недовольство. Совет, учитывая молодость и пытливость этих навигаторов - Лаонэлы Микуни, Сэмэла Сиуни и Таниэны Тануни - решил не применять к ним строгих мер! - Все присутствующие радостно вскочили и подняли вверх две руки - в знак восхищения и одобрения. Лишь трое стажёров, потрясённые тем, что услышали, и не в силах поверить этому, остались сидеть на местах. – Однако впредь им рекомендовано неукоснительно соблюдать все принятые нормы и правила осуществления контактов. И хорошо заучить их. Для этого им необходимо пересдать экзамен на знание ЗоНа и Кодекса КС. И руководствоваться только этическими нормами и принципом БВЛ, выработанными тысячелетней историей Космического Сообщества. И ставить безопасность иных Видов и цивилизаций выше любых благ и интересов. Даже познания и информированности. Всё понятно? – спросил он у замерших на банкетках навигаторов.
- Да! Простите нас! Мы учтём! Благодарим вас! Мы исправимся! – вскочив, радостно завопили те.
- Вижу, энтузиазма у вас всё ещё достаточно. Надеюсь, вы направите его в нужном направлении! Желаю удачи! – улыбнулся академик. Что выражалось усиленным мерцанием его радужных крыльев. И уже серьёзно продолжил:
- Однако нам предстоит исправить то, что, по вине этих рьяных покорителей пространств, может принести вред земной цивилизации. Во-первых, это излишняя информация, полученная древним протейцем от наших неумелых контактёров. Пока она была временно заблокирована. Поэтому никакой утечки СЗ не произошло. Теперь его воспоминания о контакте будут обнулены полностью.
- И общаться с протейцем Оуэном уже нельзя? – не выдержала Лана.
- А как ты думаешь? – Усмехнулся советник. Лана лишь печально вздохнула. – Это не игрушки. Отбросим эмоции и подумаем о данной ситуации разумно. Дальнейшие контакты с древним протейцем вам категорически запрещены. Это для его же пользы, - сурово сказал советник Понэл. – Но все, кто будет иметь отношение к особой программе – «Древний реликт» - и кто будет работать теперь с древним спрутом Оуэном, будут за ним внимательно наблюдать и изучать. Ты, Лаонэла, тоже будешь иметь к ней доступ. И, при желании, можешь в ней участвовать и быть в курсе его жизненных перипетий. Если, конечно, твоя работа навигатора способность попадать в нестандартные ситуации, оставят на это время, - пошутил он. – Во всяком случае, код доступа у тебя будет. У наших учёных большие надежды на этот проект.
- А нельзя ли забрать Оуэна к нам на Итту? И там осуществлять научный проект, – спросила Лана. – И потом - он так танцует Танец Силы!
- Это будет неправильно по отношению к Земле, - ответил советник. - Баланс положительной энергии на этой планете во многом держится, благодаря Оуэну и его ежемесячным Танцам Сфер. Но, наверное, возможно будет транслировать на Итте его Танцы Силы. Или даже во всех цивилизациях, созданных моллюсками. Это усилит Потоки, благодаря его древней энергии. И станет для многих учебным пособием, – улыбнулся советник Понэл.
- Здорово! – воскликнули присутствующие иттяне, поголовно обожающие Танцы Полнотуния. Но, в данном случае, на Луне – Танцы Полноземелия.
- В следующее Полноземелие и мы у него поучимся! – с энтузиазмом отозвался профессор Донэл, известный в Пооне заводила-танцор.
- Вот и чудненько! – кивнул советник. - И в третьих. Поскольку научная программа вашей экспедиции обрела дополнительные пункты, она продлевается на неопределённый срок. Для помощи вам в Луноон скоро прибудут грузовой корабль «Силач» с провизией и команды Службы Космических Чистильщиков, а также Карантинной Службы Поиска. Ваша задача – разместить их. Думаю, в вашем немалом городе для них найдётся место. А от профессора Донэла ждём заявку с перечнем всего необходимого.
- О, я немедленно займусь этим, много чтимый советник Понэл! – с воодушевлением сказал тот. – И благодарим Совет Иерархов и Учёный Совет за помощь и проявленную мудрость! Мы очень волновались!
- Да не стоит! – кивнул Понэл. - Честно говоря, мы сами потрясены… Эти ситуации – с чавинцами, с протейцем и так далее – высветили некие дефекты в работе Наблюдательных Служб. И не только на этой Базе. Наверное, дело в том, что наши Службы слишком завязли в ограничениях и запретах. Это уже мешает правильному наблюдению и способности реально оценить обстановку на наблюдаемом объекте, - На террасе снова все замерли, слушая эти невероятные речи. - Дело в том, что когда возникают внештатные ситуации, мы боимся сделать малейший шаг шага в сторону от инструкций. А надо не отгораживать себя запретами, а находить оптимальное решение задачи. И, если нужно, применять не стандартные решения. Мы стали слишком косны. А как же прогресс? Сам Творец позволяет нам быть несовершенными и делать ошибки, чтобы исправляться, учиться, а, следовательно - развиваться и улучшаться. А то мы, выходит, непогрешимее самого Творца?
Учёные не верили себе. Это происходит наяву? Член Совета проявлял сочувствие к нарушителям дисциплины? Рекомендовал делать ошибки? И даже позволил себе критику принятых правил? Фактически - ЗоНа? Такого не может быть!
Хотя если уж Советом принято столь мягкое решение о нарушителях ЗоНа, юных навигаторах, то и речи советника о гибкости стратегии в работе Наблюдательных Служб КС, возможно, не пустой звук... Хотя – поживём, увидим. Иттяне, головоногие моллюски, по своей природе всегда были осторожны и скептичны.
- Ну, миловать, так миловать! - тихо сказал командир Фаэн гидрологу Вионэлле и археологу Вотэну, стоящим рядом. – Совет простил моих стажёров? Милую и я! Эта троица остаётся в команде «Странника»! пусть только сдадут мне экзамен по ЗоНу! Буду делать из них настоящих космо-навигаторов! Не могу же я быть зануднее самого Совета Иерархов? Но, учтите – это до х первого прокола! Уволить этих сумбурщиков, героев Мари-Каны, я всегда успею.
- Вот и правильно! – обрадовалась Вионэлла. – У них всё получится. Вот увидите!
12.
Оуэн открыл зрачки и обнаружил себя в своей верхней, ближней пещере.
Как он сюда попал? Что с ним было вчера? Давно ли он ел? Что-то с ним явно не так? Он болен?
Оуэн подвигал конечностями, проверил их гибкость. Опробовал обоняние, осязание и работу всех восьми автономных участков мозга, расположенных в каждом щупальце. Всё в порядке. Но на душе было неспокойно. Что-то с ним не так. Но что? Что-то на днях случилось важное, но хорошее или плохое он не знал. За какое событие зацепиться бы?
Танец Сфер! Если рассуждать логически – недавно он его должен был танцевать. Но танцевал ли? может, провалялся в пещере с жаром? Скорее всего. Потому что когда Оуэн попытался восстановить этот последний Танец, то не смог ничего вспомнить.
Такого с ним ещё не бывало. Ведь воспоминанием о Танце, черпая из них силу, Оуэн жил целый месяц. Но сейчас он всё забыл. Как начинал, как сияла Луна, что чувствовал и сделал ли все нужные па и символы? … И всё же, что-то в памяти осталось…
Он даже сейчас ощущал невероятную силу любви Творца к своим созданиям, струящуюся в потоках света. Любовь ко всему сущему. Она всюду! Она - само космическое пространство! Его Любовь живёт в каждом атоме частице света, создающего вселенные и звёзды! Она преодолевает всё! Стоит только…
Но вдруг это ощущение ускользало.
Оуэн сидел в нише, дрожа. Совершенно пустой… Это, очевидно, первые признаки старческого маразма. Что ж, уже пора. Ничего не поделаешь. Он даже не знал, о чём только что с восторгом думал. Что-то о любви, вроде, которой так мало в этом мире. Скорее всего, его Танец среди звёзд в этот раз не состоялся. Он просто проспал, поэтому так ужасно себя чувствует. И эти спутанные воспоминания всего лишь сон. И всё же что-то было в этом сне более важное, чем Танец. Но что?
Оуэн вздохнул – что же ещё? Конечно – мечта о неосуществимом. О том, чего он множество витков не может понять и постичь. А Луна… Он просто когда-то придумал, что там есть город, в котором живут непостижимо совершенные существа, знающие всё об этом мире. Впрочем, ничего не мешает и дальше хранить в душе эту сказку. С ней легче жить, надеясь, что где-то есть мудрые и добрые, которые защитят и спасут всех несовершенных и неразумных от своих несовершенств.
Ничего не поделаешь - непрочная биологическая субстанция, она рано или поздно изнашивается....
Вспомнил!
Ночь Полнолуния была вчера ночью и он, очевидно, проспал её. А потом, днём, он зачем-то проник в туннель, что охраняют идолы в Дальней пещере. И потом, с помощью Фью, он с ужасом сбежал из этого лабиринта, проникающего на другие материки. Он чуть не погиб там. И неудивительно! Чего он вдруг удумал? Нужны ли ему, морскому обитателю, сухие и опасные катакомбы! К тому же, Духам не понравилось его любопытство, а Духов он почитает.
Впрочем, хватит витать в небесах! То со снами его уносит к звёздам, то он зачем-то тащится глубоко под землю. Пора вернуться в реальную жизнь. И хорошенько подкрепиться. А Танец… Утерянную гармонию и силы он обязательно восстановит в следующее полнолуние. Как-нибудь доживёт. Итак – жить дальше!
Оуэн не стал телепортировать планктон в пещеру, хотя уже знал в какой стороне стая. Надо прогуляться и немного прийти в себя от своих фантазий и потрясений.
Оуэн выбрался из пещеры и побрёл в ту сторону, где жужжала стая планктона, распугивая по дороге рыб и крабов. Сегодня он был как-то не собран, неуклюж в движениях. И выглядел необычайно угрюмо. И всё живое вокруг почувствовало подавленное настроение этого гиганта, местной достопримечательности, феномена морского сообщества. И все мгновенно разбегалось с его пути: мамы-рыбы и папы-воспитатели, не зная, чего ожидать от него в таком состоянии, подали знак и попрятали своё потомство в зарослях и впадинах, крабы зарылись в песок. Разнообразные раковины захлопывались, щупальца втягивались. Но Оуэн даже не обратил на это внимание.
Всё как обычно, думал он, бредя – суета, борьба за выживание. Как всё мрачно.
Оуэн чувствовал себя… обворованным, что ли. Как будто он что-то забыл или потерял. Он и вчера мучился похожим ощущением…
Надо увести сознание по другой ветке реальности, что сводит на нет ценность вещих снов и наваждений. Иначе можно сойти с ума. Поэтому он постарался отвлечься и занять себя чем-то обычным, повседневным. И ему это удалось.
Подкрепившись, Оуэн окончательно проснулся и пришёл в себя. Теперь можно вернуться в пещеру и спокойно подумать.
Он сам, и не во сне, постигнет тайну Любви и её значения для вселенной. И роль Творца в этом божественном калейдоскопе. Сны сами по себе, а он - анахорет моря, Giant Octopus, Octopus vulgaris, криптит, древний головоногий моллюск, одинокий осколок исчезнувшей цивилизации – сам по себе. Он не сдаётся и бодро идёт к своей цели. Сам. Один.
- Всё в порядке! – сказал Наблюдатель-иммолог, отключая прибор, похожий на старинный фотоаппарат, установленный на треноге на берегу океана. Это был пожилой загорелый мужчина в льняных полосатых шортах и растянутой футболке неопределённого цвета. – Он хорошо перенёс обнуление.
- Уверен, Марселло? – переспросила стройная девушка в светлом сарафане, складывая штатив и прибор в большую полотняную сумку.
- О, да, Инес! – кивнул тот, забирая у неё сумку и направившись от моря шоссе, проходящему рядом. - Ничего удивительного! Выживет. Он планетарную катастрофу пережил. Что ему какая-то мозаичная корректировка памяти.
- Чудесный экземпляр , Giant Octopus! – кивнула Инес. – Нам повезло с этим проектом. А то люди такие скучные и жестокие существа. Я рада, что нас перевели.
Пара уселась в яркую красную машину, и уехала. Только прозрачная вода с шумом набегала на золотой прибрежный песок, да чайки, как обычно, кричали над волнами, выманивая наверх рыбу. Иная проявляла любопытство, выглядывая на шум, поплатившись за это жизнью.
Часть 2
13.
На таёжной лесной поляне происходило нечто странное.
Три вороны, расхаживая по ней, изъяснялись на неком квакающем наречии. И даже, кажется, хихикали. Тот, кто знал иттянский язык, мог бы принять их за иттян. Но их внешность…
- Как ты себя чувствуешь? – проквакала одна ворона
- Как рыба, подброшенная… выброшенная… Ну, неважно! Я опасаюсь, что мои жабры исчезли навсегда и я больше никогда не смогу дышать нормально. О, вода! Жиденькое моё счастье! Как ты прекрасна и нежна! – забулькала другая. - Неужели есть существа, которым нравится так жить? Я уже засыхаю, чахну в этом море кислорода! Воды мне, воды!
- Клоун! - булькнула первая ворона. – Ты дышишь вполне нормально. Ведь твой адаптор чётко следит за нужными пропорциями состава химических элементов, поступающих в твой клоунский организм.
- Да! Не преувеличивай свои страдания! – добавила третья ворона. – Зачем тут вода? Ведь большинство существ, находящихся рядом, отнюдь не жаждут оказаться в ней. Будь милосерден, соблюдай ЗоН! И принцип БВЛ! Особо напомню - не навреди человеку разумному, Homo sapiens, сухопутный прямоходящий гоминид, автор существующей здесь развитой цивилизации. Воду он только пьёт и лишь слегка ею моется. Так что веди себя прилично.
- Ну и зануды вы! – махнула крылом вторая птица. – Опять про ЗоН? Я сдал этот экзамен командиру Фаэну прекрасно! Хотя он очень не хотел этого признавать. Мне просто хотелось вас немного попугать. А вы даже не посочувствовали. Вообще-то я, и правда, чувствую себя неуютно в этом вертлявом тельце. Из-за огромного клюва я с трудом удерживаю равновесие. И еле стою на двух тоненьких костлявых щупальцах. А ещё надо научиться махать двумя растопыренными щупальцами в очень разреженных потоках газа. Которыми, как я ощущаю, бесполезно даже пытаться что-то схватить!
- Тебе неуютно? А как же курс муляжирования, отличник? – съехидничала третья ворона.
- Увы, я изучал его дистанционно, Лана. А лабораторные выполнял невнимательно. Мне казалось навигаторам этот камуфляж ни к чему.
- Как видишь – к чему, - сказала Лана-ворона, важно расхаживая в траве. – Птицей быть – это прекрасно, Сэмэл. Учти, что вместо жабр у тебя уши – это и есть видоизменённые жабры: дыши ими, сколько хочешь. А хватать всё подряд ты можешь вот этим самым огромным клювом. Смотри! - И она попыталась, разинув клюв, схватить камень. Слишком большой, наверное. Потому что он тут же выпал из него на землю. – Ну, примерно так!
- Спасибо за совет, - хихикнула вторая ворона. Очевидно, это был замуляжированный Сэмэл, неунывающий в любых обстоятельствах. - Но умерь свой аппетит. Камни, даже земные, не съедобны.
– А я сама себе очень даже нравлюсь! – заявила первая ворона, встряхивая чёрными перьями. - Такая вся ладненькая, крылатенькая. Всю жизнь мечтала о таком приключении.
Сидящая на ёлке сорока, изумлённо за ними наблюдавшая, вдруг заполошно затрещала и, сломя голову, полетела над лесом – разносить новость про квакающих ворон. Такого здесь ещё не бывало. Может – дрессированные, из цирка сбежали? Или это чернобыльские лягушки, обросшие вдруг перьями, прилетели в их лес? Бедненькие!
Хотя, какой там цирк. Это были Лана, Сэмэл и Танита, спустившиеся с небес на Землю для знакомства с ней. И превратившиеся в ворон с помощью программы муляжирования. Это была идея профессора Донэла, послушавшегося советов иммологов! Мол, вороны – самая незаметная птица на этой планете. И имеет возможность проникать всюду, не привлекая внимания. Поскольку вороны хитры, нагловаты и распространены на Земле повсеместно. К тому же, малосъедобны. И вот, пожалуйста, учись теперь существовать в столь нелепом и непривычном для иттянина виде. Конечно, им проще было включить программу автопилота – как это сделали остальные участники рейда на Землю. При её использовании внедрённые в муляж программы сами управляют всеми функциями тела. Но юные стажёры на это не согласились. Это скучно и непознавательно, во-первых. А во-вторых – летать на автопилоте, даже в виде вороны, для них, космо-летчиков, значит потерять своё лицо. Поэтому, пока стая носатых учёных-ворон телепортировалась в американские дебри к заброшенным городам инков – или кто их там построил, неизвестно, надо ещё разобраться - друзья решили немного потренироваться в малообитаемой местности. На этой опушке в Сибири.
- Ждём вас у города Мачу-Пикчу через час, – строго наказал им профессор Донэл. То есть – большой иссиня-чёрный ворон.
Конечно, не стоило оставлять столь непредсказуемую троицу одних. Но, честно говоря, сам профессор Донэл с удовольствием бы тоже поучился летать в автономной программе, а не на автопилоте. Но это как-то несолидно. Пусть уж хоть они повеселятся.
То, что друзья попали в этот рейд, было невероятной удачей. Капитан Фаэн не хотел их отпускать. Поскольку, мол, «Странникам» может в любой момент потребоваться срочный ремонт, осуществить который без юных навигаторов практически невозможно. Мало ли, сенсоры засбоят. Которые, честно говоря, невозможно поломать. Но капитан должен всегда быть готовым к этому. Фаэн опасался, что без его надзора его стажёры могут совершить… очередное геройство. И снова по всей галактике Тиуана будут трепать его честное имя. Но Лана, обратившись к командиру, профессору Донэлу, отстояла право на их участие в рейде. Мол, корабль "Странники" и так уже утонул в заботе и смазке. Отстранить их от рейда, значит совершить вопиющую несправедливость. Ведь именно они добились включения в программу экспедиции пункта об изучении влияния загадочных чавинцев на древние племена майя, инков, тоультеков и прочая. Профессор Донэл, как всегда, пошёл ей уступил.
- Только предупреждаю! - сказал он. – Больше никаких тайфунов! Вести себя так, чтобы вас не видно и не слышно! Ни одного буруна на отмели! Дайте Учёному Совету отдохнуть от форс-мажора.
И начал с того, что позволил Лане, Сэмэлу и Таните самостоятельно побродить по сибирским лесам. Ну, или полетать. Уж как получится. Он явно благоволил им. или в душе, понимая их, сам оставался таким же непоседой. Но стажёрам хотелось большего.
- Да уж – сидеть тихо! – кипел Сэмэл, усаживаясь в кресло мини-кабинки, используемой для передвижения по Луне, а также телепортирующейся на ближайшие небесные объекты Солнечной системы. – Даже в университете, отрабатывая задания на стендах, у меня было больше свободы действий! Не о таком я мечтал, получая диплом исследователя космоса! Может, нам ещё телепатический поводок наденут? Как на неразумных куделей-губастиков?
- И я считала, что Героям Итты можно хоть чуточку больше доверять! – поддержала его Лана. - Что плохого в том, что мы…, - задумалась она.
- Ну-ну! Что? – подзадорил её Сэмэл.
- Ну… Суём свой клюв туда, где… интересно, - подсказала ей Танина-ворона.
- Неправильно рассуждаете! – хмыкнул Сэмэл. – Нас учили чему? Нельзя совать свой клюв в то, что интересно, а действовать только в рамках, ограниченных запретами! К чему приведёт освобождение от них? К очередному заседанию Совета! А нам приказали сидеть тихо и не мутить ил вокруг себя.
- Если взбаламутить ил, его унесёт течением. Разве нет? Хорошо, например, было, что Ужасное Нечто таилось в Мари-Кане, угрожая миру катастрофой? Или спасателей гибнущих народов чавинцев отправить в карантин?
- Ну, что они спасатели, это ещё надо доказать! – вздохнул Сэмэл. - И вообще! По-моему, свой любопытный клюв суёт везде наша Лана. А мы с тобой, Танита, идём к её клюву прицепом. Придаём ему, так сказать, вес и солидность.
- Я за это вам очень благодарна, - отозвалась Лана. – А как доказать? Главное - не давать илу засосать себя!
- Согласен, - кивнул Сэмэл. – Будем законопослушны, одновременно взбаламучивая ил. Если получится, - сказал он, посмеиваясь.
Танита ткнула его кулачком в бок:
- Ты же обещал командиру Донэлу! Хочешь, чтобы на тебя не надели поводок?
Капсула кабинки остановилась, пассажиры мгновенно оказались снаружи, а она испарилась. И прибудет сюда только по сигналу - во избежание проникновения в неё случайных лиц и любопытных существ, которых надо будет потом выдворять. Чтобы материализовать её, потом достаточно будет просто нажать кнопку на браслете.
И вот они на Земле. Хоть и в виде ворон. Разве это не чудо?
Увидел бы их сейчас досточтимый профессор Натэн, то-то гордился бы ими! Орланы-перуны!
14.
Большая капсула с группой иттянских профессоров, телепортировавшись на Землю с Луны, снизилась к Перуанским Андам в Южной Америке. Там она спланировала к высокому горному пику, укрытому облаками. Именно на его вершине и располагался интересующий иттянских учёных объект. Направляя капсулу так, чтобы она не была видна среди облаков, они облетели эту гористую местность.
- Гора Уиньяй-Уайна, - вещал космо-навигатор, - высота 2460 метров над уровнем моря. Расположена в живописной долине реки Урубамба, её длина 725 километров. На вершине Уиньяй-Уайны находится город Мачу-Пикчу, в переводе – Старая гора. Город построен, по мнению некоторых земных историков, девятым правителем Империи Инков Пачакутеком, правившим между 1438 и 1471 годами по земному летоисчислению. Но, другие учёные считают, что ни время, ни строители этого города точно не известны. Как и имя этого древнего города. Название Мачу-Пикчу дал ему исследователь, ищущий утерянное инкское золото и заново открывший для мира эти руины в 1911 году. Город состоит из жилой зоны и каскада сельскохозяйственных террас, размещающихся на крутых склонах. Мачу-Пикчу построен в очень труднодоступном месте. Ближайшие населённые пункты – селение Агуас-Кальентес, расположенный в 6 километрах, и город Куско - в 100 километрах. Несмотря на это об этом городе, покинутом жителями, мало кто не знал. «Город-загадка», «город в руинах» или «город среди облаков», а также - «потерянный город инков» называют Мачу-Пикчу.
В настоящее время Мачу-Пикчу признан землянами одним из чудес света и является охраняемым памятником культуры. Также это объект активного международного туризма. Город знаменит тем, что часть его строений сооружена с помощью мегалитической полигональной кладки, секрет которой не разгадан на Земле и поныне. По общепризнанной версии, Мачу-Пикчу являлся комплексом сооружений, предназначенных для отдыха инкских правителей и осуществления культа Солнца, которому поклонялись инки. Также считается, что в нём имелась древняя обсерватория, из которой велись астрономические наблюдения за небесными телами, явлениями и природными циклами, обозначенными Летним и Зимним солнцестоянием.
Учёные с интересом это слушали, осматривая панораму города.
От этого места веяло тайной, что космические гости ощутили даже на расстоянии. Вернее – с высоты облаков. И некой защитной магией – это почувствовали уже не все, а лишь те моллюски, которые спускались когда-то в бездну Мари-Каны: профессора Донэл, Вотэн и Конэл. Некое веянье равнодушного ужаса и жестокой мудрости. Там им довелось испытать этого сверх всякой меры. Что, как известно, моллюскам противопоказанно. Вот и появилось у них теперь аномальное чутьё на всякое… аномальное. Что бы значил этот холодок по спине? Неужели и здесь побывал Небесный гость? Или, того хуже - Ужасное Нечто? Ведь это всего лишь груда камней, брошенная и забытая кем-то в дождевых лесах Анд тысячи лет назад. Невесть кем и неведомо когда. Вот и надо разобраться - когда. И особенно – кем.
Сверху им открывался великолепный вид на окружающие вершины горы и долину Урубамбы. Что слегка беспокоило инопланетных гостей, побаивавшихся такой высоты в безводном пространстве. Но их адаптор автоматически отрегулировал их вестибулярный аппарат. Чувство страха прошло.
Внизу виднелись фигурки людей, бродивших меж руинами Мачу-Пикчу по круговому маршруту.
- Ну что ж, пора и нам выбираться! Идём тоже на экскурсию! – предложил профессор Донэл.
По его мысленному распоряжению кабинка плавно с телепортировалась на склон горы наименее видимый из города. И мгновенно исчезла, оставив на каменистом склоне десяток ворон. Те принялись осматриваться, расхаживая ноги и косясь в сторону Мачу-Пикчу.
- Давайте подберёмся поближе! – предложил археолог Вотэн. – Отсюда ничего не видно.
- Сядем где-нибудь повыше, - заметил кто-то. – Желательно – в кроне дерева.
Стая учёных ворон дружно взлетела и устремилась к руинам.
Но оказалось, что на территории города очень мало деревьев – это место когда-то добросовестно расчистили от джунглей. Поэтому пришлось пернатым представителям продвинутой водной цивилизации взгромоздиться на подвернувшуюся высокую и неровную стену полуразрушенного сооружения. Она, чтобы окончательно не упала, была подпёрта несколькими брёвнами.
- Да уж, - пробрюзжал профессор химии Готэн. – Хорош памятник культуры. Я бы ещё назвал этот город «рассыпающимся».
– А я – «упадническим» - хмыкнул командир Донэл. И, испугавшись, что своим бульканьем привлёк внимание, с опаской предупредил: Давайте будем говорить потише, коллеги! Нас заметят!
Но к этой носатой пернатой стае - даже булькающей - никто не проявлял интереса. Внизу, озираясь, бродило множество групп людей, увлечённо изучающие руины.
- А народу-то! – восхитилась гидролог Вионэлла. – Совсем как у поонской Хрустальной Скалы! Но там – красота, а тут… старые камни, даже кое-где рассыпающиеся.
- Но рушится только кладка, которую позже сделали сами инки, - пояснил Вотэн. - Далековато им до древних мастеров.
- И, судя по всему, люди добираются сюда пешком, - заметил кто-то. – Вон, вижу, бредут по краю обрыва чуть не ползком.
- Сюда нет дороги, досточтимые, только опасная горная тропа. И, несмотря на это, за день Мачу-Пикчу посещает около двух тысяч туристов. Хочу напомнить – город открыт для посещений больше ста лет, но любопытствующих не убавляется. И это удивительно, – тихо проговорил профессор Донэл. Впрочем, туристы так шумели, делая сэлфи и обмениваясь репликами, что можно было булькать и громче. – Выходит, и людей притягивают тайны. Как и нас.
- Любопытство – один из двигателей прогресса, - заметил кто-то.
– А ещё более удивительно, что за эти сто лет земными учёными не создано ни одной толковой версии о времени возведения Макчу–Пикчу и его создателях. И, что удивительно, в Перу, впрочем, как и по всей планете, есть ещё немало подобных ему объектов, построенных с использованием полигональной кладки. Это города Пума Пунку, Ольянтайтамбо, Тиуанако, Куско, Писак, Чокекирао и так далее, - рассказывал Вотэн, одновременно проецируя в сознание коллег их вид.
- Да, для них это такая же загадка, как для членов Сообщества тайна цивилизации Странников Моэмы, - вздохнула Вионэлла, у которой, очевидно, сегодня было грустное ностальгическое настроение.
- Каких ещё странников? – удивился кто-то. – Это в честь которых назван наш корабль?
- Странники Моэмы это статуи с планеты Моэма, в одиночестве покоряющие космические просторы, - заметил профессор Донэл. – А в честь кого назван наш корабль, спросите у капитана Фаэна. Впрочем, давайте не будем отвлекаться, уважаемые.
И стая ворон принялась старательно вертеть головами.
- Что тут такое чавинцы понастроили? – недовольно сказала эколог Бониэла. – Выглядит довольно… неаккуратно.
- Чавинцы строили с применением мегалитической полигональной кладки, в которой плиты отшлифованы и притёрты без малейшего зазора, - пояснил археолог Вотэн, демонстрируя им всё это в увеличенном виде.
- А постройки, в которых камни плохо обработаны, не прилегают друг к другу, а швы между ними заполнены глинистым раствором, сделаны гораздо позже. Они непрочны и со временем рассыпаются, - продолжил ворон-астрофизик Конэл, кивая на подпорки внизу. – А строениям из полигональной кладки даже землетрясения нипочём.
- За исключением случаев, когда люди разбирают её на свои нужды. Если удаётся, - добавил археолог Вотэн. – Ведь некоторые блоки весят более тысячи тонн. Современная земная техника не способна не только изготовить подобное, но даже не сдвинуть с места. А их учёные продолжают утверждать, что древние инки вытесали их с помощью молотка и зубила.
- Люди не хотят признавать, что человеческую расу могли в древности колонизировать, - заметила гидролог Вионэлла. - Или что их посещали инопланетяне. Разве возможно всерьёз верить, что в бесконечных вселенных, созданных Творцом для развития и совершенства, нет разумной жизни, кроме них?
- Это свойственно всем отсталым цивилизациям. Их ИСВу – Инстинкту Самосохранения Вида, так комфортнее. Он такого превосходства не может допустить даже теоретически. Хотя – вот оно доказательство, что некие высшие существа, умеющие плавить и кроить камень, как глину, когда-то побывали здесь. И строили свои опорные базы, - заметила эколог Бониэла. – Исходя из высоты и размеров дверных и оконных проёмов, можно определить их рост. И, похоже, чавинцы мало отличались от людей. Лишь, как мне кажется, в их строении существовала некая диспропорция: нижняя часть тела была более объёмной, чем верхняя. Хотя, по сохранившимся рисункам индейцев, космонавты были очень похожи на них. Или, возможно, чтобы облегчить контакт, чавинцы муляжировали свою внешность – под людей. Как мы сейчас – под ворон.
- Скорее всего, так и было, - согласился профессор Донэл. – И, однако, двери они по привычке делали расширенными к низу. Как у себя дома.
– Да-да, внешне чавинцы очень походили на людей. Я кое-что нашёл в отчётах, подобранных для меня иммологами, - заметил астрофизик Конэл. – Там есть и изображения – светловолосые и высокие. Земные учёные именуют их то шумерами, то ольмеками. Иногда их называют - народы из ниоткуда. Поскольку эти развитые цивилизации возникали очень быстро и исчезали мгновенно. Куда уж яснее? Прилетели шумеры - или чавинцы, покрутились и растаяли в небесах. Однако земные учёные упорно называют их племенами. То есть – отсталыми. Опять ИСВ?
- А вон и эти самые учёные! Ведут очередные поиски истины, - хмыкнул химик Готэн, указав клювом в сторону археологических раскопок.
- Скорее – ищут подтверждения собственной версии! А всё, что в неё не впишется, решительно отвергнут, - усмехнулся Вотэн. – Или зароют обратно. Чтобы не быть осмеянным учёным сообществом за новаторство. О-у! – громко квакнул он. И тут же снизил тон: - Обратите внимание – там нашли осколок черепа и глиняную посуду! - указал он на девушку, призывающую к себе коллег. – Ничего нового! Запишут: найдена часть черепа от ритуального человеческого жертвоприношения. Или – напротив, от самого жреца, приносящего жертвы и погребённого в том священном месте, где он проливал невинную кровь.
- Как определить? – озадачилась гидролог Вионэлла. – Жертва это или жрец?
- О, это очень просто! Статус черепа определит ценность посуды, лежащей рядом. А, по-моему, это преступник, изгнанный из племени, нашедший здесь пристанище. От него так и веет раскаяньем и одиночеством! Эх, если б этот осколок да мне бы в щупальца! Изучить повнимательней!
- А ЗоН! Космическая этика, – предостерегающе проговорил химик Готэн. – Забыли, досточтимый? Мы имеем право изымать из цивилизации только те материальные предметы, которые привнесены в неё нами же. И ни в коем случае - не объекты исторической ценности.
- Некоторые цивилизации за этим не особо следят! – хмыкнул Вотэн. – Сколько уж всего на иных планетах понаоставляли! Как, например, чавинцы. Вот – понастроили города и бросили. Разбирайтесь, мол.
- Вы не правы! Кроме уникальной кладки, которую земляне не в силах повторить, в них нет ничего опасного для цивилизации! – возразил Донэл. – А они ищут истину не там, - кивнул он на учёных внизу. – Смотреть надо по сторонам. Но люди не видят очевидного.
- Или заглянули бы внимательней в свои музейные запасники, которые завалены всяческими дисками, лампами, батарейками и даже втулками от космических кораблей! - вздохнул Конэл. – Которые нам, так сказать – инопланетянам, с полным правом можно изъять.
- И изымают, - сказал Вотэн.
- А как же архивариусы? Их же наказывают! – удивилась Вионэлла. – Это неэтично!
- Ничего подобного! Чаще всего исчезновение неудобных раритетов списывают на утерю. Мол, вечные втулки треснули, неразрушимые диски рассыпались. Ведь всем от этого только лучше. Особенно учёным, чьи теории эти находки основательно расшатывали, - пояснил Донэл. - Шутка ли – молоток инопланетного геолога, обнаруженный в куске древнейшего пласта угольных отложений, которому полтора миллиарда лет! Как это вписать в общепринятую версию, что человек разумный, Homo sapiens, появился на земле всего сорок тысяч лет назад? Что доказано парой найденных скелетов. Или, например - откуда вдруг возникла негасимая вечная лампа, с питанием от геомагнитного поля, найденная на глубине, соответствующей эпохе палеолита? – хмыкнул он. –
- Нонсенс! – хмыкнул археолог Вотэн. – Тут надо или теории менять, или лампу – того. Загасить.
- Вот именно! – рассмеялся Донэл. - Нет тела, нет и дела! Какая-такая лампа? Покажите, коллега! А, так уже её нет? Значит - вам показалось! Раз показать не можете.
- Так и с этим городом. Открыли для мира, а разъяснить не удаётся, - хмыкнул Вотэн. – И в запасники не спрячешь. Приходится делать инков великими зодчими. Хотя они во времена девятого правителя Империи Инков Пачакутека даже колеса не знали.
- Но, согласитесь – город расположен очень удачно. Отсюда хорошо видна долина, река Урубамба, гряда гор, покрытая облаками! Здесь очень красиво, - вздохнула гидролог Вионэла. – Чавинцы выбрали отличное место для своей базы. А как замечательно они продумали обеспечение водой Мачу-Пикчу – или как там они звали свой город? Ими создан целый каскад водопроводов, действующих и сейчас. И даже есть фонтаны!
- Кто за что, а досточтимый гидролог – за воду! – усмехнулся Готэн.
- Уважаемые коллеги! Подведём итоги! Думаю, что вы достаточно изучили данный объект, созданный чавинцами? – сказал профессор Донэл.
- Да, более-менее. Но хочу добавить несколько важных моментов, - заметил профессор Вотэн.
Первое. Как я уже упоминал - объекты с полигональной кладкой есть и в других городах Перу и даже в иных странах и материках планеты. Думаю, визуального просмотра вам было достаточно. Но хочу особо упомянуть - только здесь, неподалёку, рядом с перуанским городом Саксайуман, есть поле-мастерская, где чавинцы обучали полигональной кладке индейцев. Взгляните! – Показал он стены, углы, повороты, возведённые из огромных блоков методом полигональной кладки. – Эти идеально сложенные элементы кладки не замкнуты в строения или оборонительное сооружение. Обратите внимание - кое-где стены как бы потекли. Это кто-то из учеников не справился с устройством, плавящим камни
- Да-да, очень похоже на то! – отозвались зрители
- Мастера, сдавшие экзамены и освоившие технику полигональной кладки, строили потом для чавинцев - и не только для них, в других местах.
- Но куда делись эти мастера потом? Почему не передали навыки и инки, например, не смогли достроить Мачу-Пикчу с помощью этой технологии? – спросила Вионэлла. – Почему навыки утеряны?
– Город достраивался другим племенем спустя тысячелетия. И у него не было прибора, плавящего камни. А без него, древними медными молотками обрабатывать многотонные куски гранита и вести полигональную кладку невозможно. Я уж не говорю о необходимости перемещать их без возможности левитации предметом.
- И где же эти приборы? Где мастера?
- Мастеров, скорее всего, забрали с собой чавинцы. А приборы… об этом поговорим позже.
- Вы говорите – прошли тысячелетия. Но хотелось бы знать точное время появления здесь чавинцев. Например, календарь, приписываемый племени майя, но, скорее всего, созданный с помощью чавинцев, ведёт отсчёт существования человеческой цивилизации уже более пяти миллионов лет, – напомнила профессор Бониэла. – Как известно, этот срок близок к истине. Сравните этот календарь с современным, насчитывающим всего около 2 000 лет.
- Увы, земные учёные не придают календарю никакого значения. Как и молотку из угольного пласта, - заметил профессор Донэл. – А что до нас – мы будем стараться соблюдать истину.
- У нас, кроме календаря, есть ещё от индейцев много полезной информации о чавинцах, - сказал профессор Вотэн. - Это росписи на стенах святилищ – с летательными и космическими аппаратами, траекториями небесных тел, картами созвездий и прочим. Это и, так называемые, камни Ики, обнаруженные недавно близь города Ики – с выгравированными рисунками, где много ценной информации о чавинцах и их достижениях, которыми они поделились с индейцами.
- А ещё –рисунки на плато Наска в Перу, - добавил астрофизик Конэл. – Здесь же, неподалёку. Они заметны только с большой высоты и использовались чавинцами для ориентирования их летательных аппаратов на местности.
- Но почему те племена, которым чавинцы передали столько знаний, были с Земли изъяты? – спросила Вионэлла. – Ведь чавинцы не входят в КС и не знают ЗоН. Выходит, они его соблюдают, но по-своему. Мы – не даём знаний, если цивилизация не готова, а они дают. Но перевоспитывают тех, кому их доверили, и увозят с собой.
- Да, возможно, чавинцы, или кто это был - ещё предстоит выяснить - не хотели повлиять на развитие земной цивилизации, - ответил Вотэн. - И давать раньше времени знания, способные погубить её. Но и не были столь альтруистичны. Они использовали обученных индейцев, как рабочую силу. Ведь если экипаж прибывшего корабля был невелик, то они были вынуждены найти себе помощников. Не уничтожать же их потом? Это аморально. И не выгодно. Хотя, на просторах вселенной всякое бывает.
В это время внизу появился молодой человек, похоже, индеец – в спортивном костюме, бейсболке, в телефонных наушниках и с небольшим рюкзаком за плечами – он уселся прямо возле стены, на которой сидела стая учёных квакающих ворон.
- Я всё сделал, - сказал он негромко в микрофон телефона. – Какие ещё будут задания?
- А вот и наш иммолог! – пробулькал профессор Вотэн.
– У вас есть распоряжения, досточтимый Донэл? – спросил индеец, жуя что-то. Очевидно, листья колы, пользующиеся у этой народности популярностью.
– Нет! – отозвался тот. – Можешь возвращаться в Агуас-Кальентес, Хэстиин.
И тот, поднявшись, ушёл с вереницей туристов. А Вотэн пояснил коллегам:
- Иммологу Хэстиину было поручено раскидать здесь анализирующую и считывающую аппаратуру - в виде мелких камушков. Она поможет нам определить многое из того, что нас интересует: истинный возраст руин, их назначение, материал и применяемые здесь технологии. По шкале Майбеля. Возможно, и хроношкалу удастся восстановить. Всё зависит от того, есть ли здесь защитное поле. А оно, похоже, ещё сохранилось. Пригодятся и наши личные впечатления. Потом осмыслим.
Кстати, оцените юмор: имя этого иммолога Хэстиин, в переводе с индейского, значит – человек, - усмехнулся Вотэн.
Все промолчали, зная его недоверие к иммологам. Ну, прибор он и есть прибор – хоть и уникальный – стоит ли ему так реагировать?
- Ну что ж, всё сделано, следующим этапом мы отправимся к мегалитам, - сказал профессор Донэл. – Я правильно понял ваш план, досточтимый Вотэн?
- Именно так!
- Зачем – мегалиты? Где это? – заинтересовались учёные.
- Интересный вопрос! – усмехнулся Вотэн. – Да везде! Мегалиты - это грандиозные сооружения, доказывающие невероятно высокий уровень применяемых технологий древних зодчих. Кто бы они ни были. Мегалиты разбросаны по всей Земле. Кое-какие мы изучим.
А кроме них, третьим этапом поисков, мы изучим некие загадочные места. Здесь их называют – места Силы. И там могут быть скрыты тайники.
- Тайники чего? Или с чем? – удивилась Вионэлла. – И кем они созданы? Чавинцами?
- Мало ли с чем! – проговорил профессор Донэл. - С теми же самыми приборами, используемыми в строительстве уникальных древних сооружений – мегалитов, полигональной кладки. Или с летательными аппаратами, позволяющими перемещаться по планете. Для которых и были нанесены рисунки на плато Наска. И с помощью которых созданы древнейшие карты, до точности изображающие береговые линии материков. Надо проверить эти места Силы. Уж очень там фонит. Через них, возможно, мы выйдем на чавинцев.
- Какие места? Что нам там делать? – удивлённо зашумела стая учёных. – Где они?
- Уж не хотите ли вы и здесь найти Ужасное Неч..- начала фразу гидролог и замолкла.
На расшумевшуюся стаю ворон даже обратили внимание туристы.
- Мне показалось или эти вороны, правда, квакают? – удивлённо проговорила женщина среднего возраста, приостанавливаясь внизу.
- Ну, что ты! Тебе показалось! – отмахнулся её спутник, совершенно растерявшийся от обилия впечатлений от руин. Ему только квакающих ворон не хватало. – Это, наверное, эхо.
- А-а, - вздохнула та. – Действительно, в таком месте чего только не почудится.
И они ушли дальше.
- Ну, если мы будем разгадывать все загадки землян, нам и жизни не хватит, - сказал профессор Готэн. – Ведь, как известно – их учёные большие путаники.
- Нет- нет, нас интересуют только то, что связано с чавинцами, - ответил Донэл.
- Обещаю не ворошить другие загадки землян, - вздохнул Вотэн. - Хотя очень хочется. В кои-то веки нам разрешается свобода действий на иной планете. Но не будем увлекаться. Только тайники! И - мегалиты, колоссы и менгиры. Такое впечатление, что с их помощью некогда земной цивилизации было оставлено чавинцами некое послание, которое она пока ещё не готова понять.
- Так, не увлекайтесь! – сказал профессор Донэл. – Это послание не нам!
- Кстати, а где наши юные стажёры? – спохватилась гидролог Вионэлла. - Куда они запропастились? Или их передумали брать в рейд?
- Сейчас попробую их вызвать, - пообещал Донэл, но отвлёкся на продолжающуюся полемику.
- Я так понимаю – этих мегалитов очень много? А мест Силы ещё больше. Не проще ли было послать к ним иммологов? – вздохнула эколог Бониэла. – Изучили бы отчёты в спокойной обстановке, в воде. Как-то непривычно быть на такой высоте, да ещё в безводном пространстве…
- Проще поручить, - согласился археолог Вотэн. – Но я не доверяю иммологам. Ведь при этом будет многое утеряно. Например - древняя аура. Чувствуете её веянье здесь?
- О, да! Вы, досточтимый профессор Вотэн, похоже, переняли от своего учителя, почтеннейшего архивариуса академика Жанэна Дукуна, уникальный способ проникать в суть вещей и явлений при непосредственном контакте с ними? – хмыкнула гидролог Вионэла. – Ну, тогда я спокойна – вы легко разберётесь с этими чавинцами, подобравшись к ним через их тайники и менгиры!
- Ну, я бы не делал столь щедрых авансов, - засмущался профессор Вотэн. – Но – да, хотелось бы. И не ради личной славы! А ради торжества БВЛ, справедливости и истинной науки.
- Верно! Махрово! Вы правы, уважаемый! – согласилась стая. - Не ради славы, а ради БВЛ!
Очередная группка туристов изумлённо воззрилась на расшумевшихся на стене ворон, странно квакающих. Но, тут же забыв о них, понукаемая курсирующими вокруг охранниками, направилась к следующим строениям. И не удивительно. Не захочешь, поспешишь. Здесь не кормили, местных удобств не имелось, задерживаться или возвращаться назад по маршрутной тропе было строго воспрещено. Так что скорость передвижения была для посетителей этого мёртвого города жизненно важна. Некогда ворон считать.
- Да где же наши юные друзья? – воскликнула опять Вионэлла. – Я что-то тоже захотела есть, глядя как эти любители старины маются. Неужели местным властям трудно было организовать для них достойное обслуживание?
- Наверняка – не трудно. Просто тогда часть туристов надолго поселятся здесь – аура тайны весьма притягательна, - сказал профессор Донэл.
- Да уж! Трудновато попасть под облака, не имея наших крыльев, – посочувствовал им кто-то. – Или капсулы.
– А нашей молодёжи, тоже, наверное, понравились крылья? – заметил Готэн. - Может, оставить их здесь, на Земле, с воронами? Пусть летают.
- Да мы уже давно здесь! – обижено подал голос Сэмэл. – Просто заслушались вас, внимая учёной беседе.
Стая зашевелилась, оглядываясь. И действительно – поодаль на стене соседнего здания расхаживали три вороны, на которых никто из них не обратил внимания.
- А я принял вас за местных обитателей! – расхохотался Конэл, уже не опасаясь реакции туристов.
- Выходит, иммологи правы, предложив нам мулляжироваться под ворон? - хихикнула Танита. – Даже нам эти существа неинтересны.
- Не скажи! Вы так шумели, уважаемые, что привлекли внимание местных собратьев-учёных, – заметил Сэмэл. - Они более наблюдательны и скоро пойдут в атаку, решив, что вороны обнаружили здесь не пронумерованную ими мумию инкского вождя. И делят между собой эту деликатесную добычу.
- Фу! Сэмэл! – попыталась толкнуть его крылом в бок Танита. – Вечно твои неаппетитные шутки! – Но её крыло лишь приятно обдало его ветерком.
- Возможно, ты и прав, Сэмэл! – посмеиваясь, сказал профессор Донэл. – Пора нам отсюда убираться. Пусть наши собратья мирно роют скальные грунты в поисках истины.
Итак, друзья, вернёмся на откос с другой стороны горы Уиньяй-Уайны. Пора вызывать кабинки.
И стая взмыла в небо. Кстати, стажёры – в данный момент вороны-стажёры – ничуть не уступали в технике полёта коллегам, которые летели на автопилоте.
15.
- Гоша, ты где? Приглашаю тебя на чаепитие, - прозвучал чей-то голос.
В данный момент Гоша был на краснодарском вокзале. И его били. Чай был бы кстати.
В привокзальный полицейский участок сегодня поступила жалоба о краже у прибывшего пассажира поезда «Москва - Новороссийск» двух чемоданов. Пострадавший указал в заявлении, что в тот момент, когда он покупал сигареты в ларьке на перроне вокзала, поблизости ошивался бородатый нищий с миской для подаяния. То ли цыган в серьгах, то ли кришнаит без определённого места жительства. Очень подозрительный. Он-то, небось, и стянул его имущество.
Скорее всего, рассудили в участке, «подвертел углы», то бишь – украл чемоданы, известный байданщик, ранее сидевший Василий-Цепной. Он частенько с мечтательным видом ошивается здесь на «бровчике», то бишь – на вокзальном перроне. Но полицейским было недосуг разбираться. Где он сейчас, Цепной, ищи-свищи его! Небось, и от «углов» давно избавился, где-то «заханырив хабар». А Гоша вот он и – при серьгах, как показал терпило–потерпевший в «заяве». Хотя и без «углов». Но это уже не имеет значения.
- Гад кришнаитский, ты чемоданы «сбанчил»? Куда заханырил? – орал Костяныч, метеля его ногами. – Где твой подельник? Куда «углы» дел? Говори! - Бил жестоко.
Полицейский Костяныч не считал бомжей за людей:
«Хуже насекомых, мля! Для чего на свете живут? Только атмосферу портят. Никакой пользы от них человечеству, одни проблемы».
И всячески помогал избавить мир от ненужного балласта, считая себя санитаром этого леса – привокзальной территории.
На Гоше Костяныч срывал зло на весь этот сброд, портящий ему статистику правонарушений. Ведь сегодня последний день месяца, значит отчёт из-за этих чемоданов испорчен. А это премия.
«Что-то он сегодня слишком раздухарился, - недоумевал напарник Костяныча, получивший от вокзальной братвы кличку Хрюша – за уютную полноту и относительное добродушие. Он отлично знал – впрочем, как и сам Костяныч - что безобидный Гоша не причём. Не «банчил» он и «на атасе» не стоял – не по нему, полусумасшедшему мечтателю о заморском кришне, эта бодяга с чемоданами. - Не ровен час, «ласты склеит». Жалко. Человек, всё же, не собака. Хотя и собаку жалко», - думал Хрюша, чисто для протокола, махая над Гошей дубинкой.
И тут произошло нечто странное: дубинка Хрюши прошла сквозь то место, куда он ударил. И где только что была многострадальная спина Гоши. Они с Костянычем, пыхтя, замерли возле… пустого места.
«Как свят дух испарился, - удивился Хрюша. – И мне, что ль, в кришнаиты податься? Как он исчез из-под рук или, скорее – ног Костяныча? От него ведь фиг сбежишь».
- Чо за фигня?! – зло вскричал Костяныч, оглядываясь. – Куда делась эта мразь?!
- Растаял, кришна! Во, чудеса! – удивлённо отозвался его напарник.
- Он чо, сахар? А я – кипяток? Ты его упустил?
– Я? Ни боже мой! Да ты не боись, найдём! Куда он денется с подводной лодки? На вот, надень! – сказал Хрюша, поднимая фуражку Костяныча и протягивая ему.
- Мля! – вскричал Костяныч, отталкивая его руку. – Найду - убью!
И, выскочив из участка, ринулся на поиски исчезнувшего подозреваемого, расталкивая возмущённых пассажиров. Хрюша с фуражкой в руках побежал вслед.
Но Гоша был уже очень далеко.
***
- Да пребудет с тобой свет! – поприветствовал Юрий Гошу, входящего в лесную избушку, где они с ним беседовали этой весной. – Ты сюда с боями пробивался, - кивнул он на следы побоев и порванную одежду Гоши.
- Да пребудет с тобой любовь! Я не участвую в битвах майи, - ответил тот, усаживаясь на топчан. – Но ты отвлёк меня от постижения самадхи. Что случи… Хотя я и так знаю – опять проблема выхода из пифоса?
- Типа того. Прости, что прервал твою учёбу, - улыбнулся Юрий, поворошив в печи горящие угли и подкидывая дров. На плите посвистывал закипающий чайник.– Но мне казалось, что ты уже и так академик.
- Ты всё ещё любишь развешивать ярлыки? – усмехнулся Гоша. – Что значит это звание вне майи?
– Тогда зачем это? – указал Юрий на его синяки и сел за деревянный самодельный стол. – Ведь ты бы мог… сменить картинку майи.
- Учусь любви, - сказал Гоша. – Ускоренный курс.
- Что такое любовь в твоём понимании?
- Милосердие. То есть – милость сердца.
Он сидел, пряча глаза за завесой спутанных волос. Так, наверное, удобнее витать в загадочных мыслях шайвы - Шайвачариара, сидха, гуру - от которых его не могло отвлечь ничто. Даже вопросы Юрия или пинки Костяныча.
- А как с милосердием у других?
- Пока учатся в школе справедливости. Это первый шаг к совершенству.
- И это называется справедливость? – указал Юрий на синяк, который наливался на щеке Гоши.
- Да. Сколько нас, отдельных миров, столько и справедливостей.
- А для тебя это что?
- Для меня справедливости вообще не существует. Нет меры - нет сравнения, нет обид – нет и желания отомстить. Добавить или отнять надо, когда чего-то не хватает. Мне хватает всего.
- И Костяныч этому учится? Он достигнет совершенства?
– Все достигнут..
- И ты на него не обижаешься?
- Один мудрец сказал людям, услышав, как они осуждают злого человека: «Не осуждайте. Вы не знаете всю его историю».
- И какова вся история Костяныча?
- О, она забавна, - улыбнулся Гоша.
- Расскажи!
- В прошлой жизни он был калекой. И это была плата за то, что когда-то он оставил без помощи своего калеку-отца, пострадавшего на войне. Поэтому он сам родился калекой. Его никто не любил и над его уродством издевались даже дети. Поэтому он больше всего мечтал о том, чтобы получить власти над людьми и отомстить им. И в этой жизни он стал полицейским Костянычем.
- А что будет дальше? Знаешь? – прищурился Юрий.
- Подумаешь – бином Ньютона, - хмыкнул Гоша. – Конечно, ты прав - будущее многовариантно и направление ветки зависит от решений, принятых в развилках судьбы. Но карму трудно отменить, не выйдя из майи. Поэтому Костяныч скоро снова станет инвалидом. В перестрелке он прикроет собой полицейского по кличке Хрюша. Ведь это единственный человек, к которому он испытывает привязанность. Но он проявит характер и станет чемпионом параолимпийских игр. Ему будут подражать многие. И у однорукого Костяныча – Николая Константиновича Суркова - появится много друзей. Он станет наставником слабых и одиноких. И даже заведёт семью. В следующей жизни Костяныч будет врачом. И даже бомжам подавать милостыню. Ведь он поймёт, что не знает всей их истории.
- Зло иногда порождает добро?
- Оно всегда порождает добро. Только не сразу. Нужно время.
- Значит, все полицейские добрые?
- Они стремятся к справедливому возмездию. Но не всем это по силам.
- Справедливому ли? Или каждому – по карме его?
- Они её орудие, - вздохнул Гоша. – И их главная задача - не уподобиться злу, против которого борются.
- Современные мытари? – усмехнулся Юрий.
- И сотники, - кивнул Гоша. – Не ведающие, что творят. Так что - не осуждай, если не знаешь всю историю.
- Так, с современными мытарями ясно. А кто такие Ангелы, которые учат людей добру? И кто демоны? Зачем они, если всем уже всё по карме прописано?
- Бог милостив. И закон причинно-следственной связи событий всегда предполагает выбор. И право на подсказки на развилках судьбы.
- Как сложно…И для этого боженька содержит целый штат Ангелов и демонов?
- Всё просто, Юрий! Ангел, это ты и есть, твоё высшее сознание, находящийся вне майи и круга сансары. Ты его слышишь, как голос совести.
- А демон это кто?
- Тоже ты. Та твоя часть, которая находится здесь. И жаждет получить заказанное в прошлой жизни. И в нынешней, если ты слушаешь его голос, а не Ангела. И если душа выбрала зло, её демон, напитавшись, вырастает. И победить его будет трудно. Потому послы Света и шли с помощью к падшим. А не к тем, кто слышит своего Ангела.
- Но если я уже там, то почему я тут? Разве совершенные души возвращаются в майю? - спросил Юрий, наливая кипяток в кружки с ароматными травами. – Почему продолжаю крутиться в колесе сансары?
- Твоя совершенная часть там, а несовершенная тут. За пределами майи времени нет, - пояснил Гоша, взяв кружку. – Иисус, взяв на себя грехи мира, воскресил всех, выведя из ада майи в рай. Это уже произошло. Ведь время и причинно-следственные связи существуют только в майе. Поэтому каждый человек, благодаря Иисусу обретя своего Ангела, уже за её пределами. Но душа многих, не избавившись от желаний, вернулась сюда. И человек это одновременно демон и Ангел. В разных долях, конечно. По карме, - усмехнулся он. – А нирвана или состояние самадхи, это безвременье, присущее душе вне добра и зла. Некоторые достигают его, находясь в теле.
- А всё началось с Адама. Где он сейчас?
- Да, друг Бога Адам – или Атом - избрал путь познания добра и зла. То есть – нахождения в пространственно-временном континууме, в котором он мог усовершенствоваться, познав добро и зло. И уподобиться самому Богу, включающему в себя все миры – совершенные и совершенствующиеся. И, с согласия Творца, душа Адама разделилась на индивидуумы, способные завершить познание сущего. Но вскоре демон – злая часть, стал брать в них власть. Потому в этот континуум, майю, явился Иисус, сын, то есть – Слово Божие о спасении человечества. И, вочеловечившись, включившего в своё божественное тело всех детей Адама – части его души. Благодаря Ему, каждый человек получил возможность исправиться. И достичь высшего совершенства. Но не только состояния безгрешного Адама до падения, но стать выше. То есть – выйти за пределы добра и зла - то, к чему и стремился Адам. А когда все части души Адама достигнут этого, он вернётся к Богу. Хотя, можно считать, что уже вернулся - в образе Иисуса Христа, преодолевшего майю. - Гоша вздохнул: Юрий, мы уже об этом говорили. Ты сам прекрасно всё знаешь. Прислушайся к своему Ангелу, соединись с Атманом. В общем – вернись к себе. Но не к демону. Умей их отличать.
- Да уж, задачка – преодолей сам себя. Вытащи за волосы из болота… Понимаю, почему ребёнок, рождаясь, плачет. Он всё помнит, но уже знает, что потом забудет…
- Если заиграется с майей – обязательно забудет. - Гоша усмехнулся и опять вздохнул: – Раньше, слушая о гуру, убегающих от, тех, кто считал себя его учениками, не думал, что и сам буду в этой роли. Стань сам себе учителем, Юрий. И тебе, в отличие от многих, ни учителя, ни майя будут не нужны. Учителя бывают разные. Иной – сам слепец и твой путь удлинится. Или, даже, ты попадёшь в яму.
Юрий, молча, пил чай. По избушке распространялся цветочный аромат.
- Я пытаюсь, Гоша, - наконец, сказал он. – Эти алтайские травы я собирал в горах с бурятским отшельником Лодоем. Ну, думаю - ты знаешь, что я оставил тибетский монастырь, чтобы не подвергать опасности Тинджола и Цэрина. Затем я ушёл из дома Индиры – что мог, я там сделал. С Лодоем мы почти не разговариваем. Я много думаю… И немного устал от этого.
- Одиночество? - задумчиво проговорил Гоша. - Это сложно. И опасность не в отсутствии общения или комфорта. Это самое лёгкое. А в том, что ты можешь не справиться со своим демоном. Там они активизируются. Поэтому лучше не думать. Некоторые практикуют мантры или Иисусову молитву. Потому что демон, лишённый пищи - то есть твоих желаний, идёт в генеральное наступление. И пытается вернуть себе душу, заманить в майю, А те, кто считает, что их демон находится снаружи них – лёгкая добыча. Водой или кадилом его не одолеть.
- А если демон, заключая договор, покупает душу, то всегда исполняет её желания? - спросил Юрий.
- А-а, договор! Как с Фаустом? – покачал головой Гоша. – А чего ж не исполнить? Хотя – какой от этого прок? Ведь жизнь человеческая коротка, а колесо сансары вертится непрерывно. А желания это дым в мираже майи.
- Договор, и правда, существует?
- Ну, это, конечно, фигура речи. Договор это карма и дописанные в неё желания и обязательства. И он действительно скреплён кровью. То есть – кровным родом человека, который в муках рождается вновь и вновь. И в слезах. Поскольку, побеждённый своим демоном, он уже не слышит Ангела в развилках судьбы, опускаясь всё глубже в майю.
- Сатана – князь мира сего? Он управляет майей? Может ли он что-то обещать, если это всего лишь часть нашей души? Как мог он обещать царства земные, искушая Иисуса в пустыне?
- Ты прав, сатана не властен ни над майей, ни над её царствами-миражами. Он сам её слуга. Властен над майей только тот, кто не желает владеть её царствами.
- А что это за евангельская притча, где Иисус был вознесён на крышу храма? В которой сатана предложил Ему упасть вниз, чтобы Отец небесный подхватил Его? Чего он хотел?
- Чтобы Иисус проявил, наконец, желание. Ведь Он, на время искушений, был оставлен Богом. То есть – Атманом. И должен был сам, как человек, победить демона, находящегося внутри Него.
- Внутри Иисуса был демон? – удивился Юрий.
- Да. Он есть в каждом живом существе мира майи. И называется - инстинкт самосохранения. Поэтому Иисус и называет себя то Сыном Божьим, то сыном человеческим. Если б Он пришёл на Землю только Богом, Адама спасти не получилось бы.
- Поэтому Он во время казни сказал: «Эли, Эли, лема савахтани?», что значило: «Боже Мой, Боже Мой! Почему Ты Меня оставил?».
- Именно! Божественная Его часть оставила Его. Иисус прошёл свой крестный путь, ни разу не попросив облегчить Ему ту ношу, которую взял на себя – грехи мира. Или карму человечества, начиная от Адама.
- Понятно. А вот с кем боролся библейский Иаков? Там описывается, что он боролся с Богом всю ночь. И тот даже вывихнул ему бедро. Неужели и, правда, с Богом, как это пишут в Библии?
- Ты уже знаешь ответ, Юрий, - улыбнулся Гоша. – Иаков боролся сам с собой. То есть, его человеческая сущность боролась с Ангелом, Атманом, Богом внутри него. И победил Бог, вывихнув Иакову бедро. Это знак, что можно победить себя.
- А что значит заря, остановившая эту битву?
- То, что она происходила во сне, при погружении в подсознание, астральное состояние. И из майи. Свет зари вернул Иакова в этот мир майи. Хотя, что такое сны?
- Ну, наверное, это состояние, когда человек покидает свою физическую оболочку.
- Или входит внутрь через оболочки, составляющие его энергетическую сущность, достигая уровней, где может встретиться с Богом. То есть – с внутренним Атманом. Некоторые считают Его Богом. И когда дети Адама воссоединятся, достигнув совершенства, Его Единая Душа достигнет Бога.
- А Иаков, выходит, уже встретился с Ним? И даже победил себя? Удивительно!
- За пределами майи, - вздохнул Гоша и взглянул на Юрия: А теперь поговорим. - Юрий хмыкнул, но Гоша продолжил: Ты похож на оторвавшийся от дерева листок, несущийся неведомо куда, - сказал он. – Не позволяй ветру майи управлять тобой. И потом – причём тут Ветхий Завет, который ты знаешь наизусть? Это только слова, хоть и сакральные. Уходи от смыслов, понятий и форм. Это инструменты майи. Будь вне майи!
- Я действительно не знаю, куда меня несёт, – сказал Юрий. – Не знаю, зачем я пришёл в этот мир? Кому всё это нужно? Куда идти?
- Вопросы – тоже крючки май. Я, например, иду в никуда. И ни зачем. Делай, что делаешь, и пусть будет, что будет. В этом и есть смысл всего, - вздохнул Гоша. – Или, может, отсутствие смысла во всём.
- Извини, но, прежде чем стать никем, я хотел бы хотя бы узнать – кем я был?
- Ты висишь в пустоте и наблюдаешь за пузырём майи, Юрий. Причём века и тысячелетия, так и не выбравшись к свету. Тебе кажется, что ты рождаешься, страдаешь, задаёшь вопросы, что-то ищешь в пустоте, а затем умираешь. Чтобы вновь вернуться к тому же.
- Тогда зачем жить?
- Зачем? Чтобы стать равным Богу, - усмехнулся Гоша. - Бог создал человека по образу и подобию своему, вдохнув в него часть себя. Ты не можешь постичь Бога. Как же ты сможешь постичь себя, Его подобие? Или лишить себя жизни, уничтожив Его частицу? Бог вечен.
- Выходит: мы и есть Бог, но – инкогнито?
- Настолько инкогнито, что все забыли о совершенном Боге, который внутри нас. И знают лишь свою оболочку, несовершенную форму, возведя её в кумир.
- Но ведь стать Богом можно только за пределами майи? Ты сам об этом говорил, – вздохнул Юрий.
- Не обязательно покидать этот мир, чтобы выйти за рамки майи, - пожал плечами Гоша. - Я всё сказал, что ты можешь вместить. Дерзай! И как сказано – по вере твоей будет тебе. Дзэн-монахи считают, например, что наивысшего смысла достигает тот, кто умеет щёлкать одним пальцем. Научись у Лодоя хотя бы этому.
- Щёлкать пальцем или верить в это? – усмехнулся Юрий.
- Или в то, что этого пальца не существует, - сказал Гоша с улыбкой.
- И меня тоже? Ведь палец-то мой.
- Ты - единственное, что существует в мире, созданном тобой.
- Мной? А люди тогда где?
- Люди – каждый в своём мире, в своей вселенной. Лишь на какое-то время притягиваешь ты их в свою вселенную. Согласно прежним договорённостям с ними, - ответил Гоша, казалось, засыпая от собственных речей. – Они помогают тебе проходить уроки. А ты – им.
- Какой договорённости?
- Там, за пределами майи. Между перерождениями.
- Когда я слушаю тебя, Гоша, мне всё понятно. Но когда я остаюсь один, я ничего не знаю! – покачал головой Юрий.
- Заявление, достойное истинного философа, - улыбнулся тот. – Я тоже ничего не знаю.
– Понимаешь, стоит мне поверить, что вокруг меня только майя и мира не существует, то тут же перестаю существовать и я сам. Я не ощущаю себя осмысленной личностью. Меня нет, как и этого мира. Кто мы? Из чего состоим? Из ощущений нашего тела, из происходящих вокруг событий, из ожидания будущих? Без этого как будто нет и меня. Как выйти из майи, не исчезнув самому?
- Исчезают твои личины, иллюзии, чужие установки. Мыльные пузыри. Но не ты. Отпусти их прочь, это не твоё. Найди себя истинного.
- Будде это удалось, - проговорил Юрий. – Но ведь и после просветления он остался жить в майе, среди людей. Зачем?
- У Будды осталась на Земле только его часть, над-сущностная личность, –проговорил Гоша. – Он учил людей Пути к истинному себе – к Атману. В квантовой физике, например, считается, что частица способна находится сразу в двух местах. Так и душа человека – Душа, Дух, Атман. В христианстве это: Отец, Сын и Дух Святой. Также и человек многослоен - с поправкой на пространственно-временной континуум. Его аура состоит из семи оболочек, тел – физическое, эфирное, астральное, ментальное, казуальное, буддхическое, атмическое. Сознание-подсознание-высшее «я». И всё это – человек. По образу и подобию Божию. Потеряв хоть одну из составных, человек меняет своё место во вселенной. Впрочем, это уже другая тема.
- Как видно, мой Атман очень глубоко сидит, - грустно пошутил Юрий. – Не знаю, до каких оболочек дошёл Лодой? Его имя значит - мудрый. Но он больше похож на простака, чем на святого, каким его все считают. Я не смог добиться от него ни одного осмысленного духовного понятия. Или обнаружить в его сознании какие-то достойные внимания идеи, кроме бытовых.
- Возможно, его путь – освобождение своего сознания от всего лишнего?
- Не знаю, Гоша. Понимаешь, он ежедневно выходит на совершенно пустынный перекресток дорог и сидит там. Спрашиваю – зачем? Отвечает - благословлять проходящих. Но там за целый месяц иногда не бывает ни одного путника. И тогда он просто сидит и дремлет. Я спросил, зачем он теряет время? Лодой ответил, что ждёт тех, кого судьба приведёт на перекрёсток мира, где он их ждёт, чтобы благословить. Кое-кто из соседней деревни даёт ему еду, ещё у нас есть травы. Так и живём. Я предлагал ему читать вместе со мной мантры – как в тибетском дацане, но он только смеётся. Говорит – он сам мантра.
- И кто получал его благословение? – спросил Гоша, внимательно взглянув. - Святые? Паломники? Разбойники? Добрые люди?
- Только разбойники, – сказал Юрий, вздохнув. – И те случайно. Или заблудившись. Те, кто хочет прийти к Лодою специально, сбиваются с пути,
- Значит, и его друзья – мытари? – спросил Гоша. – И нет ни одного благоверного фарисея?
- Выходит так, - кивнул Юрий.
- Он им нужнее, - улыбнулся Гоша. - Иначе они не услышат голос своего Ангела.
Иногда просвещённые люди сетуют - почему вселенная не посылает им просветлённого учителя, который бы помог идти по духовному пути? И почему же, как ты думаешь? – спросил Гоша.
- Ну…
Во-первых, если разберёшься сам – это почётнее.
Во-вторых, если найдёшь учителя, твой путь удлинится.
В третьих…- замялся Юрий.
- Ну-ну, и в третьих? – прищурился Гоша.
- Как ты сказал: иной учитель сам слепец. Учись у себя:
Совесть – твой внутренний голос.
Ангел – твоя совершенная часть.
Атман – твоё внутреннее совершенство и твоя божественная душа.
- Ты прав. Вселенная всегда беседуют с тобой, - кивнул Гоша. – Только слушай.
- Но как не спутать совесть с демоном? - сказал Юрий задумчиво. И сам же ответил: - Любовь подскажет правильный ответ! Если совет даёт любовь к миру и всему сущему – верь ей. Если любовь к себе - гони прочь. А чей голос слушаешь ты, Гоша? – спросил он.
- Ничей, - пожал тот плечами. – Я слушаю внутреннюю тишину. И отвергаю любой голос. В том числе и шести энергетических оболочек. И тогда моё седьмое, атмическое тело обретает полный голос.
- То есть – не образ божества, а Его подобие? Сам Бог? – удивился Юрий.
- Именно так! – кивнул Гоша.
- Хорошо сказано! Но как это сделать? – улыбнулся Юрий. И пошутил: Вот теперь-то я понимаю, почему не слышу тебя! И часто не могу проникнуть в твоё сознание.
- Ты просто не знаешь мою историю, - ответил Гоша и направился к двери. – Извини, мне пора. Успехов тебе в познании себя!
- Света и просвещения тебе, Гоша! – ответил Юрий.
***
«Не ровен час, «ласты склеит». Жалко. Человек, всё же, не собака. Хотя и собаку жалко», - думал Хрюша, чисто для протокола, махая над Гошей дубинкой. И тут произошло нечто странное: дубинка Хрюши прошла сквозь то место, куда он только что ударил. И где только что была многострадальная спина Гоши.
Они с Костянычем огляделись.
- Да вот же он! – заорал Костяныч, указывая на Гошу, откатившегося в угол. – Ну, сейчас убью, байданщик! От меня не скроешься! – И бросился к нему.
Тут дверь участка резко открылась и в неё вбежала перепуганная молодая цыганка, держа в руках два чемодана. В спину её толкал патрульный с соседнего к вокзалу участка - привокзального сквера, Боря-бухло.
- Вот, прихватил на тёпленьком, - сказал он, сопя от усталости и остатков похмелья, явно обозначенных на его лице. – Вот, лярва! Сидела в кустах, Аза-черноглаза! Чьи-то чемоданы дербанила. Спросил – что в них лежит? Не фига не знает! Да и так ясно: скомуниздила у кого-то! Откуда у чавэллы чемоданы кожаные? У тебя, Николай, заява на покражу чемоданов поступала?
- Поступала, а как же! – одёргивая на себе китель, пробурчал Костяныч. – Вот следственные мероприятия проводим. Спасибо, друг, за оперативность! Щас оформим! Не обрадуется!
- Служу… как его там…С тебя бутылка! – заржал довольный Боря-бухло.
- А ты чего тут разлёгся, кришна? – заорал Хрюша на Гошу. – Курорт тебе тут, что ли? Вали отсюда, пока в обезьянник не закрыл!
Гошу долго просить не надо – тут же как ветром сдуло. Действительно – не курорт.
16.
Оуэн постепенно приходил в себя.
Его жизнь шла как прежде: философствования, редкие вылазки из пещеры - в основном ради пропитания, и на очередной Танец Полнолуния. За исключением того, что в Верхней пещере - с опасным лабиринтом и Духами, коварно готовящими ему ловушки - Оуэн больше ни разу не был. Ему и тут неплохо. Спокойно и комфортно.
Правда - как ему показалось после ночи, когда он пропустил Танец, исполняемый им… очень много витков - чего-то в нём теперь явно не хватало. Какой-то его Танец стал… одинокий, что ли. Но что за ерунда? Он всегда танцевал Танец Сфер один. Ещё с тех пор, как его цивилизация вымерла. А это было… ну, неважно сколько с тех пор прошло витков. Не в витках смысл жизни. И Небесные Сферы, которым Оуэн, танцуя и посылая сложнейшие символы, вступал во взаимодействие, как-то уменьшили свою яркость. Они явно… что-то не договаривали древнему криптиту. Поэтому этот очередной, после того пропуска, Танец Полнолуния обманул его ожидания, что ли. Но Оуэн списал это ощущение на счёт своего нелепого сбоя в отлаженном ритме взаимодействия с Небесными Сферами. Ну, что ж, сам виноват, проспал. Постепенно он возместит этот урон – и в своих ощущениях, и в восполнении энергии. Эта его рассеянность… Оуэн сам не понимал, как с ним такое могло произойти? Да, он плохо себя чувствовал в то утро, после пропущенного Танца, но ведь он не был болен…
Возможно, Юрий мог бы ему объяснить происшедшее - он же всё так тонко чувствует - но он так и не появился. Оуэну не хватало их бесед. Надо признаться, он привык к Юрию. И очень переживал о том, как сложилась его судьба.
Но жизнь идёт. Как идёт...
И вот однажды, проснувшись в своей нижней Базальтовой пещере, Оуэн с недоумением осмотрелся и понял, что не может больше философствовать. Никакие мысли о тайнах вселенных и о смысле бытия его больше не волновали. Одна лишь тайна – тайна туннелей не давала ему покою. Что это с ним?
Хотя, с другой стороны, что же он за морской философ, если его не интересует столь необычное явление? Ведь это так интересно: кто сделал эти туннели? Зачем? Где сейчас их создатели? И почему Духи святилища, такие мудрые и независимые, охраняют их? Для кого? Или и у них есть чувство собственной территории, которую нужно оберегать от чужаков? Тогда не такие уж они и мудрые.
В Оуэне, наверное, проявилась его натура учёного, хотя слегка растерявшего научную пытливость за время его отшельнической жизни. Он вернётся в Верхнюю пещеру и всё про эти туннели узнает! И, главное - внимательно послушает их стены и колонны. Почувствует их мысли, проникнет в прошлое…
Только вряд ли разумно спускаться туда без верного оруженосца – если уж вспомнить дон Кихота Ламанчского – дельфина Фью. Оружия у него никакого нет, но зато он от природы имеет способность сканировать звуком - или что там у него срабатывает – все эти пустоты и ходы-выходы. Надо пригласить его с собой в эту научную экспедицию. Пусть ассистирует ему, как и положено в научных экспериментах. И предупреждает об опасностях.
Дельфин Фью примчался на его зов сразу.
- Прекрасного дня, великолепный спрут! – воскликнул он, накручивая круги вокруг Оуэна, взгромоздившегося на свой любимый большой камень у входа в пещеру. – Кажется, твоя хандра закончилась! Я этому несказанно рад!
Но когда он услышал, что затевает его друг, его весёлое настроение заметно испортилось.
- Ну, вот, приплыли! – протянул он. – Оуэн, у тебя очень большая голова, да ещё в придачу восемь дополнительных мозгов в твоих длинных ногах, но ты ими иногда совершенно не правильно пользуешься! Мало того, что ты в этом лабиринте однажды чуть не пропал, так ты снова туда лезешь? Зачем тебе это?
- Научная экспедиция!
- Для кого? Узнаешь всё и будешь молчать? Как всегда.
- Меня это интересует! – упрямо заявил Оуэн. - Так ты не хочешь мне помочь? – обиделся он. – А я-то считал тебя другом.
- А я и советую как друг! – не уступал дельфин. - Хочешь, я договорюсь с Духами и они снова пустят тебя в Верхнюю пещеру? Да я и так знаю – пустят. Они и не выгоняли тебя. Только предупредили, чтобы ты сидел тихо. Как раньше. И не проявлял любопытства к тому, что тебе, спруту, ни к чему! Возвращайся и живи там, Оуэн! Но в туннель не лезь – не вернёшься больше! Это чужая жизнь, она к твоей не имеет отношения. Они, кто строил их, так хотят! Духи подчиняются.
- Они? – удивился спрут – Ты знаешь, кто сделал эти туннели? – Он попытался с читать эту информацию с мыслей Фью, но получалась какая-то туманная ерунда: люди, люди, машины. И всё.
- Нет! Я ничего не знаю! – отнекивался дельфин. – Только догадываюсь. Скорее, больше похоже на сны. У меня нет слов, которыми я мог бы перевести то, что чувствую. Но, ещё раз повторяю – это не для нас! Там всё закрыто.
- А-а, понятно, - резюмировал Оуэн. – Но, в таком случае, это ещё интереснее. Какие-то люди прогрызли под поверхностью моей планеты лабиринты и тоннели, а я не должен об этом знать? Или, даже, любопытствовать. Ты считаешь, мой весёлый дельфин, что это правильно? Это же прямое нарушение чужой территории и я должен в этом разобраться! – проговорил он. – Не хочешь – не надо! Я сам туда спущусь!
- О, моя Великая Мать–Дельфиниха! – булькнул последним воздухом Фью и пробормотал: Я наверх!
Пришлось Оуэну помочь ему телепортироваться. Иначе б дельфин, увлекшийся спором, наглотался воды.
- Что это с тобой, великолепный спрут? – удивлённо спросил Фью, вернувшись. – Раньше ты таким не был!
- Каким? И когда это – раньше? – недовольно спросил Оуэн.
- Любопытным! Ты просидел в этой пещере много лун и не заглянул в неё дальше святилища. А после той ночи, в Полнолуние, когда ты танцевал с привидениями, тебя как подменили.
- С какими ещё привидениями? – удивился спрут. – Ты видел меня в ту ночь?
- Так вот же я и говорю: ты танцевал с привидениями в то Полнолуние! А я случайно проплывал мимо. Моя Фиу-Фиала послала меня среди ночи за камбалой - вот я и увидел тебя.
- За камбалой? – удивился спрут. – Ночью? Почему?
- Ну, да! Всем же известно, что беременные самки любят в этом положении иногда изъявлять странные желания. А тётушки сказали мне, что отказывать в этом нельзя. Потому что потом дети могут родиться нервные. Зачем мне нервные дети? Я люблю весёлых, таких как я. Вот я и поплыл к той лагуне, куда стекает большая река. Ведь камбала, будь она неладна, живёт только в местах с пресной водой. А это очень далеко. Так что мне было не до привидений, сам понимаешь.
- И что? Поймал ей камбалу? – сочувственно спросил спрут
- А куда мне деваться? Без камбалы, сказала Фиу, не возвращайся. И всё зря! Вернулся я на другой день с добычей в зубах – большущей камбалой, а она на неё даже не взглянула. Приказала – выкинь эту гадость. Пришлось самому её съесть. Не пропадать же такому деликатесу? А потом я спасал тебя из лабиринта. Тот ещё был денёк!
- Так, понятно. Сочувствую, Фью! Здорово мы тебя все достали. Ещё раз спасибо за помощь!
- Да ерунда! – отмахнулся тот. – Главное – все живы-здоровы. А капризы Фью и твои причуды – с ними только веселей.
- Хм, вот я и попал в одну компанию с беременной дельфиночкой, - усмехнулся Оуэн. – Забавно.
Так, мы немного отвлеклись, Фью. Ну её, камбалу! Лучше расскажи мне о привидениях! Я ведь ничего такого не помню!
- Не помнишь? - Удивился дельфин. – А я-то считал, что твоя хандра из-за этого.
- Нет, хандра не из-за этого… Выходит, Фью, я стал лунатиком? Но я же осьминог! - запаниковал он. – Это только у людей такое случается, что в полнолуние они бродят по крышам своих пещер с закрытыми глазами. Теперь вот ещё и спрут-лунатик объявился, - почесал он в макушке. - Этого мне не хватало.
- Так ты уже давно лунатик! – хихикнул дельфин. – Только не признавался раньше. А твои танцы под Луной - это что? Не лунатизм?
- Ценю твой юмор, Фью! Но, всё же, расскажи мне о той ночи, пожалуйста, подробнее.
- Да что тут рассказывать… Плыву я мимо твоей Ближней пещеры. С хорошей скоростью, конечно, потому как лагуна далековато. Вижу, поодаль толпа спрутов танцует. Ага, думаю, это у великолепного спрута сегодня праздник – Ночь Полнолуния. И хотел дальше плыть. Только вдруг вспомнил, что свои танцы и ночь Полнолуния ты проводил без компании.
- Вдруг вспомнил? Ты что такой рассеянный, как я?
- А что удивительного? Да с моей Фиалой забудешь, с какого конца рыбу надо хватать, не то, что про твои танцы… Короче, остановился я, хотя и некогда было. Смотрю: точно ты и ещё трое! Но они были какие-то странные… Как будто это не спруты, а просто их тени. Я и подумал, что это, ну, твои… родители и жена, Атея. А то, что они маленькие ростом, так никто ж не знает, какими мы будем, попав в мир иной. Или они не были гигантами?
- Были... - Оуэн был озадачен. Неужели это правда? - Но почему ты потом мне ничего не рассказал?
- Расскажешь тебе! - хмыкнул дельфин. – Стоит только упомянуть твою любезную прежнюю жизнь, как разговор тут же заканчивается. Я и не стал. Подумал – может ты уже научился духов предков вызывать, чтобы не тосковать? В пещере научился, в Ближней. Там шаманское святилище, всякое может в голову прийти.
- Не вызывал я никаких духов! У них своя жизнь – там, у нас своя - тут. Они не пересекаются, потому что энергетика вибраций разная, - растерянно проговорил Оуэн. – Я просто ничего не помню о той ночи, значит я, точно, лунатик! А это, по-моему, не лечится. А, с другой стороны, выходит я, всё же, танцевал свой очередной Танец Сфер? Ну, хотя бы это радует. А как выглядели… эти привидения? – с опаской спросил Оуэн, снова чувствуя некое внутреннее сопротивление – не любил он разговоров о своих близких. Особенно явившихся в таком странном виде. - Ты их рассмотрел?
- Ты считаешь, что это было бы вежливо? – возмутился Фью. – Подплыть и начать рассматривать вас, отплясывающих? Я воспитанный дельфин! И вообще - предпочитаю держаться от тебя подальше, когда ты вытворяешь невесть что - совершаешь эти невероятные прыжки и крутишь штопоры в Ночь Полнолуния. Мне кажется, это опасно.
- Правильно кажется, - кивнул Оуэн. – Но я уже с читал твою память, Фью. Нет, эти контуры не похожи на… я не знаю, что это такое было. Или кто. В общем, я подумаю на эту тему потом.
А сейчас скажи: ты готов, Фью, подежурить у входа Ближней пещеры, пока я поброжу в туннелях? – вернулся он к прежней теме.
- Похоже – да, - с недоумением ответил Фью. – Может мне кажется, но кто-то тоже очень хочет, чтобы мы исследовали этот лабиринт, крючок ему в бочок! Возможно – Духи? – предположил он. - Хотя, зачем им это? Они и так всё про него знают. Но у тебя, всё-таки, есть какая-то надежная защита. Я её чувствую. И она идёт от… Луны, - удивлённо проговорил он. – Точно – ты, наверное, стал настоящим лунатиком и она теперь тебя оберегает. По крайней мере, я это так ощущаю. Что за ерунда? А, понял! По логике, Луна очень одинока и потому прониклась к тебе, очень одинокому великолепному спруту, лишившемуся своего племени, симпатией. Вот и оберегает.
- Луна? Не говори ерунды. Звёзды, планеты и их спутники идут по своей траектории, очень отличной от нашей. Непрочной биологической субстанции, - вздохнул Оуэн, вспомнив что-то и тут же забыв. - Поплыли уже. А то опять придётся тебя телепортировать наверх.
- Нет, ну почему – ерунды? Я точно что-то чувствую, - бормотал дельфин, всплывая рядом с Оуэном. – И я теперь за тебя даже не боюсь. Изучай свои норы сколько угодно. Я подожду. Хотя, нет - вдруг Фиале опять чего-нибудь захочется? Так что ты, великолепный спрут, не задерживайся там, постарайся побыстрее.
- Быстро не получится, - ответил спрут, останавливаясь у входа Ближней пещеры. – Сам знаешь, какие там длинные ходы. Фиала подождёт. У неё тётушки есть. Давай дыши и быстрее возвращайся обратно.
***
- Надо же! Какое невероятное чутьё у этого дельфина! Он, фактически, свёл на нет все наши усилия по уничтожению воспоминаний Реликта, – недовольно сказала стройная блондинка, наблюдая эту сцену на экране аппарата, похожего на ноутбук, но имеющего совсем другие возможности и параметры.
Этот прибор имел лишь видимость земной техники, транслируя происходящее на дне океана прямо в Луноон. Оттуда, из научной лаборатории, реализуя проект «Реликт Протеи», за событиями, происходящими на дне океана с Оуэном, сейчас внимательно наблюдали эколог Бониэла Шиуни, биолог Занэна Согуни, и ещё несколько любопытствующих учёных-иттян. И, конечно, велась постоянная запись.
Иммологи с именами Инеса и Марселло – проще говоря, биороботы, уникальное изобретение иттянских биоников - сидели на пляже в кафе с ноутбуком. Рядом на столике стояли стаканы с коктейлями, полупустые чашками с кофе и валялась открытая пачка сигарет. Впрочем, это был камуфляж. Ведь иммологам не нужны ни кофе, ни, тем более, ноутбук. Они сами – многофункциональные и совершенные приборы. И практически вечные. Иммологи, согласно заданию, осуществляли наблюдение за Оуэном круглосуточно, лишь притворяясь, что спят или едят. Однако, чтобы органично вписываться в человеческое сообщество, эта красивая пара - якобы, родственники: то ли дядя с племянницей, то ли дед с внучкой – изображала людей, отдыхающих в этом райском уголке среди пальм и пляжей. И производила впечатление увлечённых этим бездельем людей: они гуляли по набережной, загорали и плавали в океане, ходили в кино. И везде таскали свой ноутбук, который чаще всего использовался для общения по скайпу. А уж с кем они говорили, это вопрос могущий иметь любой ответ. Впрочем, он никого не интересовал. Все тоже отдыхали, не обращая ни на кого внимания. Курортные городки все таковы. В них очень легко спрятаться от любопытных глаз.
- Да, Инеса, дельфин забавный. Неужели и его обнулять придётся? – проговорил Марселло, закуривая.
- Вряд ли, - заметила Инеса, отпив глоток кофе. – Я чувствую – биолог Занэна Согуни наблюдает за ним с большим интересом. Наши учёные считали земных дельфинов довольно примитивными животными. Она на примере Фью хочет внести новое слово в науку о земных Видах и создать монографию о дельфинах. Обнулить Фью, значит отменить эксперимент и лишится ценного экземпляра. Нет смысла. Пока что. - И попросила: Не закажешь мне мороженое, Марселло?
17.
Инеса, иммолог – искусственный механизм молекулярно-логический – про функционировала…. Нет, всё же - прожила на Земле четыре тысячи триста сорок один год четыре месяца и два дня, по земному летоисчислению. Марселло находился на Земле пять тысяч сто сорок один год и тридцать дней. Ну, часы и секунды опустим, за малостью. Хотя в памяти иммологов были чётко зафиксированы и они.
Иммологи – биороботы, разработанные биониками Космического Сообщества около пятисот тысяч лет назад, лишь недавно были внедрены в земное сообщество. Они, выполняя свои задачи, были полностью идентифицированы под вид и тип поведения человека. Человека разумного, Homo sapiens, вид рода Люди, Homo, из семейства гоминид в отряде приматов. Сухопутные прямоходящие существа, подающие надежду, что когда-нибудь они станут действительно разумными, то есть способными жить по законам вселенной. В задачи иммологов входило пассивное наблюдение за развитием человеческой цивилизации. И вести они себя должны были соответственно роли, будь он профессор, разносчик горячей пищи ли воин. А также ежедневно - в земном понимании, разумеется - посылать отчёты о ситуации в социуме и уровне на планете… Ну, неважно чего, слишком уж велик был перечень показателей, посылаемых иммологами в Наблюдательную Базу на Луне - НБЛ. Которая затем отсылала эти данные в НЦ. И, согласно сводок НБЛ, ученые Наблюдательного Центра Космического Сообщества - НЦ КС строили графики, отражающие положение дел на планете Земля, и составляли прогнозы дальнейшего развития цивилизации Homo sapiens, разрабатывая программы помощи. Ну и раз в четыреста лет иммологи, телепортировавшись, посещали Луну, чтобы доложить обстановку прибывшей с Итты научной экспедиции. И каковы их, бесстрастных регистрирующих механизмов, выводы.
Идея использовать иммологов для наблюдения за неразвитыми цивилизациями возникла однажды у Иерарха, входящего в Учёный Совет КС и курирующего НЦ КС. Ранее иммологи применялись довольно ограничено только в сверхсложных научных проектах и в опасных для биологических субъектов условиях - воздействии слишком высокой или низкой температуры, активной химической среды, повышенной радиации или гравитации, высокой степени агрессивности существ других планет, при разгуле стихии и прочих казусах. Хотя ещё не известно, что безопаснее для иммолога - нахождение на планетах, которые населяли духовно отсталые существа, не соблюдающие элементарных этических норм, или огненные стихии? Как оказалось – иммологи сильно рисковали во время рейдов в зарождающиеся цивилизации. И если б не имели способности восстанавливаться, вряд ли в Сообществе дождались их отчётов. Поэтому, как и все существа, обитающие в таких местах как Земля, они имели право защищаться, не соблюдая принцип БВЛ и Космический Кодекс. Как говорят люди – с волками жить, по-волчьи выть. И всё же иммологи – морально совершенные, хотя не органические творения КС – предпочитали делать это в крайних случаях. И защищаться, а не выть…
На планету Земля, бывшую Протею, иммологов внедрили сравнительно недавно - около шести тысяч лет назад. Практически в последнюю очередь среди опекаемых цивилизаций, поскольку этот объект наблюдения находился очень далеко от дислокации Космического Сообщества, фактически на задворках. Ведь под наблюдением НЦ КС находится более десяти тысяч незрелых цивилизаций, выбранных из сотен тысяч, обнаруженных Космической Службой. Отбирали только перспективные. И Протея-Земля среди них отличницей не числилась. Если б Землю не курировали иттяне, эту цивилизацию гоминидов, задержавшихся в развитии, НЦ КС давно бы исключил из списка подопечных. Не перспективна. Все её графики - морально-этического фона, освоения принципа Безусловной Вселенской Любви – БВЛ, прогнозируемого развития и прочие - не внушали оптимизма Наблюдателям КС. Они говорили об отставании процесса духовного роста и ускорении темпов технического развития человеческой цивилизации, а это значит - её существование не стабильно. И даже находиться сейчас рядом с Землёй или даже в солнечной системе - опасно. В Сообществе предпочитали не рисковать кораблями и кадрами. Некоторые авторитетные учёные предлагали даже … очистить Землю от Homo sapiens, поскольку люди наносят своей планете всё больший урон, расточительно истощая природные запасы, бездумно уничтожая природу и приближая планету к катастрофе. Пусть бы первенство взял иной Вид, чей духовный путь к совершенствованию, возможно, будет удачнее. Но пока Homo не минули точку невозврата, согласно кривой графика Пористела, характеризующего сложную взаимосвязь нарастающих негативных проявлений в цивилизации, включающих множество показателей, и накопления в ней оружия массового поражения, надежда ещё оставалась. Все ждали и надеялись на перемены и что человеческая цивилизация образумиться. Для начала, хотя бы, заложив в первые строки бюджетов стран победу над болезнями людей, лекарство для которых уже давно открыто, и спасение вымирающих Видов планеты. Но пока цифры и кривые бесстрастно констатировали: планета и цивилизация гибнет. БВЛ в дефиците. А финансовая элита на Земле купается в роскоши и равнодушна к плебсу. Всё так же, как это было тысячи лет назад…
Иммологи, как и полагается искусственным молекулярно-логическим механизмам, чётко выполняли задание. Они дислоцировались в информационно важных местах планеты, стараясь ничего не упустить. Они добросовестно несли свою вахту на Земле, вдали от… Да неизвестно – от чего. Разве у них, бездушных механизмов, хотя и с высоким молекулярно-логическим интеллектом, была родина? В смысле – место, где бы они провели свою юность и становление личности. Иммолог рождался на конвейере на одной из малозаселённых планет – в виде секретности этой отрасли бионики – и сходил с него уже готовым к любым заданиям и испытаниям. И – к любой трансформации. Пока лишь в виде левитирующего комка сверх материи, шара, сгустка. И, к счастью, в программу иммолога не были заложены такие понятия, как родина и ностальгия. Зачем?
Инеса была одной из пяти иммологов.
Их прислали… нет, завезли на Землю. Ведь это далёкая от Тиуаны галактика - Млечный Путь, находится в системе планет, вращающихся вокруг жёлтого карлика, третья по удалённости от светила – для контроля и наблюдения за развитием человеческой цивилизации. Ранее к данной функции на этой планете уже приступили три иммолога. Они были размещены в местах, где были выявлены наиболее развитые участки цивилизации землян. В основном это была южная часть планеты. Древнейшие цивилизации мира располагались в Африке и Азии: в Китае, Междуречье, Древнем Египте, в районе реки Инд, на острове Крит, Нубийская цивилизация (так называемая Куш), цивилизация Хеттов, и, в южной Америке – чавинцы, ольмеки, майя,
Тёплый климат и благоприятные природные условия способствовали быстрому росту цивилизации – быстрому увеличению численности населения, развитию земледелия, ремёсел и торговли. Постепенно возникли города (первые – в долине реки Инд, в Хараппском государстве) в которых сосредоточились основные материальные ценности и возникла знать. Некоторые становились центром управления обширными территориями, а затем, насильно присоединяя соседние княжества, они стали первыми государствами.
Трём иммологам было всё сложнее вести наблюдение за увеличившимся человеческим сообществом, контролируя также ситуацию на материках и в океанах. Точную карту которых они создали – чтобы систематизировать наблюдения. И отчитываться перед НБЛ и НЦ КС. Кстати, одна из таких карт, именуемая "Карта Пири Рейса" - с подробным описанием животных, обитающих в разных климатических зонах - долгое время ходила среди мореходов, используясь ими в дальних плаваниях. Им было и невдомёк, что многие из материков и островов, указанных на ней, ещё не открыты.
И вот, через восемьсот лет – с очередной экспедицией иттян, – на Луну прибыла следующая партия иммологов числом пять особей. Или технических единиц, если точнее. И иммологи стали работать парами, поддерживая между собой связь. Даже если эта пара на долгие годы или даже жизни была разбросана по разным уголкам планеты. Это давало возможность обмениваться информацией, корректировать и согласовывать действия. Периодически, раз в декаду, между всеми земными иммологами проводился сеанс связи. Вместе все десять собирались только в случае форс-мажора - Ф-М. А таких Ф-М было, увы, немало - на этой планете постоянно случалось что-то из ряда вон выходящее. То открытия, не вовремя сделанные людьми и угрожающие безопасности человеческой популяции, то природные катаклизмы – извержения вулканов, падение метеоритов, подвижка материковых плит и прочее. И, благодаря иммологам, Земле удалось избежать многих катастроф, обойдясь малыми последствиями, не приводящими, например, к ледниковому периоду или сдвигу климатических зон. Как это бывало на Земле до их появления. Поэтому иммологи не любили моменты, когда им приходилось собираться вместе. Это было всегда связано с напряжением. В смысле – с повышенным уровнем использования энергии и искрением поля. Из-за подобных авралов их программы даже немножко сбивались, а их энергетическое поле слегка потрескивало. А если перевести на человеческие эмоции – иммологи чуточку нервничали. Кстати, благодаря таким авралам, у Наблюдателей Сообщества заметно поубавилось работы – не так часто требовалось прибытие дежурных Служб Чрезвычайной Помощи Планетам. Они справлялись сами. Но этого как-то никто не заметил и не оценил. И не удивительно – в Космических службах КС и так забот хватает. Что им какая-то планета на задворках их обширной территории?
Инесе – её идентификационный номер… впрочем, он слишком сложен и мало вразумителен - достался в напарники иммолог-мужчина, впоследствии получивший имя Марселло. При формировании ЗГИ - Земных Групп Иммологов, кибер техник и их инструктор Чу-Чин, Вида кошачьих, руководствовался одному ему понятными мотивами, но он угадал. Инесса и Марселло стали отличной парой. Он мужчина, она женщина – их энергии прекрасно сочетались. Хотя, вроде, такие понятия как «он» или «она» для иммологов не должны иметь значения. С виду они казались абсолютно одинаковыми. Однако многие из них имели свои особенности и предпочтения – всё же высокий интеллект, хотя и механический. Инесса, например, ощущала… считала себя особой женского пола, поскольку её программы первоначально писала женщина - Унаэна-Сури-Кан, Вид рептилоидов с планеты Жаминэ. А на сверхчувствительные схемы это оказывает некое влияние, что ни говори. Потом программы Инесы не раз переписывались, а молекулярные схемы модифицировались, но некая женственность в её характере… подходе к осмыслению мира так и осталась. И неважно, что ей часто приходилось выполнять задание на Земле в образе особ мужского пола. Это лишь работа, а в душе… то есть – в глубине своих молекулярных микросхем, она считала себя особой романтичной.
Иногда, уединившись где-нибудь в пустынных уголках Земли и приняв свою первоначальную шарообразную форму, Инеса парила и вращалась в небе... И в такие мгновения она казалась себе… источником света, способным… ну, может, хоть чуть-чуть согреть кусочек этого жестокого мира… Хотя ведь никто и никогда не задавал ей команду это делать. В смысле – согревать что-то или кого-то. Но и механизмы способны совершенствоваться. И в этом её вращении был некий… драйв, романтика – делать то, что не запрограммировано. Сбой программ. Это так бодрило, то есть – искрило. Марселло иногда присутствовал при её танце. И молчал. Она доверяла ему, хотя не знала, как он относится к её причуде - они не говорили на эту тему. Ведь Марселло был немногословен и скуп в оценках - как и положено мужчине. Его модель за эти века немного устарела, но он не хотел её обновлять. Привык, встроился. Он просто зависал неподалёку, охраняя её во время танца. Но Инесе не нужна была охрана – она контролировала всё на много парсек. Даже во время сна, если можно назвать сном снижение напряжения её энергетического поля. Но эта видимость заботы со стороны иммолога Марселло делала жестокий земной мир… уютнее, что ли. Энергия без всплесков это так… кайфово… энергетически высоко. И эти танцы были их маленькой тайной. Что гораздо лучше, чем большая. Ведь больших тайн у земных иммологов было более чем достаточно. Извержения вулканов, испепеляющие города, цунами, затапливающие побережье, нашествия саранчи, обрекающие целые области на голод. И войны, войны, войны между земными братьями - по разуму и Виду… Бесконечная сага о Каине и Авеле, делящих этот бесконечно щедрый и богатый мир…
После прибытия Инесе было предложено самой выбирать место дислокации на Земле. Просканировав обстановку, она быстро приняла решение.
В те времена роль женщины в человеческом сообществе и её доступ к политическим решениям, как и к важной информации, которая так необходима иммологу, были незначительны. Кроме, конечно, африканского царства Куш, Нубийской цивилизации. Но она к этому времени, будучи побеждена египтянами, приходила в упадок. И, сделав выбор, Инесса долгие века была человеком-мужчиной в Китае. Тогда, более чем за тысячу лет до Рождества Христова, Китай населяла одна из самых развитых наций с высокой культурой и богатыми традициями.
Инеса, подправив кое-что в родословной одного богатого шанхайского клана, добавила им в память лишнего ребёнка и стала «шиитом», аристократом по имени Хенг, что в переводе - бессмертный. Юноша отличался разнообразными талантами - был поэтом, учёным и воином. Он отлично управляя колесницей, метко стрелял из лука и самострела, мастерски владел пикой – «мао», копьём – «гэ», и мечом – «цзянь», знал приёмы рукопашного боя, и превосходно управлял тысячей бесстрашных воинов, участвуя в бесконечных военных действиях своего правителя за новые территории. Вскоре за боевые заслуги - в основном за хитрость и смекалку, и – как в Китае без этого - подкупив золотом и ракушками каури придворных, Хенг занял при дворе должность военачальника - «хоу». А затем возглавил охрану правителя области - так называемого «ван», князя. Было много интриг. Но такова придворная жизнь. Участие в ней на протяжении долгих веков давало возможность вести наблюдение за развитием цивилизации в этой части света. Очень кровавое зрелище, надо признать, несмотря на высокую культуру нации. А когда воюющие области объединились, и возникла имперская власть - не без помощи Инессы, конечно - она возглавила охрану императора – «гоу», проживая в столице империи, городе Сиань. Что дало возможность влиять на решения «гоу», способствуя прогрессу. Например, с её помощью китайцы освоили технологию производства бумаги и книгопечатание, стали пользоваться компасом и гидравлическим насосом. Перед её молекулярным взором минуло немало династий – Шан, Чжоу, Цин. Её глиняная фигурка, в виде военачальника Веймина, в числе воинов «Терракотовой армии» в 210 году до нашей эры была с почётом захоронена вместе с императором Цинь Шихуанди, правителем династии «цин». А она, вечно живущий иммолог, продолжала наблюдать за тем, как возникали новые династии. Кстати, это она, под именем военачальника Веймина, и её друг Марселло – в роли богатого купца Люй Бувэя, возвели Цинь Шихуанди, сына наложницы, не имеющего на это права, на императорский трон. И Цинь Шихуанди оправдал их надежды – он создал первое централизованное китайское государство, империю.
Потом Инесса вела наблюдение, обосновавшись в других цивилизациях – в роли советника ли, главного жреца или военачальника. В Греции, Египте, Римском государстве.
Там где дислоцировался иммолог Марселло.
Марселло, прибыв на Землю, обосновался на острове Крит в городе Кноссе - культурном и политическом центре цивилизации, спустя века названной минойской. С появлением Марселло – и это не совпадение, здесь начались прогрессивные преобразования. Опередив греков, минойцы, тогда ещё эллины, создали свою республику, управляемую единым Правительством, объединяющим наместников-царей, которые, также имея свои Советы, управляли городами острова. Царь на Крите был номинальным и имел в Правительстве совещательный голос - от Кносса. И, впервые в те времена, в этой столице и других городах острова появились многоэтажные дома, уличное освещение - естественное и искусственное, в здания был проведён водопровод и канализация, в них имелась вентиляция и отопление, а улицы и дороги мостились камнем. Этот период потом называли дворцовым, поскольку каждый город являлся, по сути, единым дворцом. В Кноссе он состоял из 1300 помещений в 5-этажном здании, включающим в себя все достижения архитектуры и культуры того времени. На разных его уровнях селились горожане, наверху - знать. Марселло – сначала его по-эллински звали Лука, затем Нестор, Василий, Григорий, Карп - занимал должность Главного Визиря, то есть управляющего казной, и был Советником в демократическом Правительстве. Он подсказал эллинам многие идеи, способствующие процветанию царства. И научил их строить корабли. Вскоре с Крита во все концы света плавал эллинский флот с богатыми товарами - в Средиземноморье, Грецию, Финикию, города Балканского полуострова и дальше. А в портовые города эллинов стекалось множество торгового и ремесленного люда со своими товарами. По всему свету разошлись легенды о чудесах некоего острова в океане.
Однако в 1700 году до нашей эры на острове Крит произошло землетрясение. Оно нанесло микенской цивилизации невосполнимый урон. Крит и его города превратились в руины, засыпанные пеплом. Бедствие довершили пожары, а также, увы, гражданские волнения. Воспользовавшись паникой, любители поживиться начали ограбить сокровищницы дворца, к ним присоединилось население острова, проживающее в бедных деревнях. Дворцы в Кноссе, Фесте, Закросе, Тилиссе и других городах были разграблены, часть знати убита, разруху довершили пожары и повторяющиеся сейсмические толчки...
Однако жизнь продолжалась. Марселло, собрав новое Правительство, сделал всё возможное, чтобы возродить цивилизацию, и постепенно города были восстановлены. Но дворцы, построенные на прежних руинах, уже не смогли повторить всё их великолепие. Ведь значительная часть населения погибла при землетрясении, иные ушли в прилежащие земли. Прежнего уровня минойская цивилизация уже не достигла. А в 1425 году до нашей эры произошло повторное землетрясение, снова разрушившее дворцы и спровоцировавшее гражданские беспорядки. Опустевшие города постепенно населили иные народы. Его уникальная культура и письменность, ассимилировавшись, растворилась в других культурах – ахейской и греческой. Но, благодаря влиянию Марселло, на острове возникла Республика - микенская, про-греческая. Однако ослабевшее государство, неоднократно подвергаясь набегам соседей, вскоре утратило самостоятельность. И на рубеже новой эры остров Крит превратился в провинцию Греции, полностью ей подчинившись, а эллинская культура была окончательно утрачена.
Марселло был... разочарован – он всё так хорошо просчитал. Но не создал на Земле идеальное сообщество людей. Ему казалось, что всё должно подчиняться логике и развитие цивилизации Homo sapiens можно ускорить, дав людям всё необходимое для функционирования и условия для благополучной жизни. И тогда, благоденствуя, они изменятся, станут добрыми. Но - увы! Он не слышал лекций профессора космогонии Натана Бишома о Безусловной Вселенской Любви, но сам пришёл к тому же выводу – должен измениться сам человек, а не условия его жизни. И только тогда это будет единое общество духовно совершенных особей, а не группа отдельных личностей, каждая из которых борется за своё выживание управляемая жадностью, ревностью, жестокостью и эгоизмом. Таков их ИСВ – Инстинкт Самосохранения Вида, который управляет человеком со времён палеолита. Биологическая непрочная субстанция должна себя защищать. И модифицируется очень медленно....
Марселло осел в Греции, подсказывая философам тех времён космическое мировоззрение, прививая через них человечеству идеи гуманизма и широту мировоззрения. Затем жил в Риме, в роли патриция участвуя в дворцовой жизни, пытался внедрить передовое республиканское управление. И даже добился неких успехов. Но это так, от скуки. Программы Маселло уже усвоили, что любая цивилизация должна переболеть некими детскими болезнями. И постепенно избавиться от ИСВ, сидящего в человеческом подсознании и призванного дать каждому индивидууму этого Вида выжить. Когда-нибудь и оно повзрослеет. Если эти эгоисты, объединившись в сообщество, дадут ему выжить. Надо просто ждать и, насколько можно бережнее, направлять их в нужном направлении. Время, время и только время лучший учитель. Единственное что он мог сделать, это, участвуя в политической жизни самых сильных и опасных государств, делать всё возможное, чтобы при взрослении этого неразумного младенца - человеческой цивилизации, лилось как можно меньше крови.
Марселло стал уделять больше внимания экологии. И привлёк к этому других иммологов. Вскоре с их помощью Службам КС удалось вывезти с Земли и спасти немало вымирающих Видов животных. Например: мадагаскарский карликовый бегемот, китайский веслонос и речной дельфин, яванский тигр, стеллерова корова, тайваньский дымчатый леопард, рыжая газель, тур, камерунский чёрный носорог, японский волк, восточная пума, лошадь тарпан, капский лев, фолклендская лисица, коаловые лемуры- мегаладаписы, квагга - саванная зебра, сумчатый волк, сирийский кулан, голубая антилопа, пиренейский козерог, реюньонская гигантская черепаха, шуазёльский голубь, новозеландские птицы моа, гигантские птицы эпиорнисы, маврикийский дронт и многие-многие другие. Кстати, каждый из этих Видов при благоприятных условиях был способен создать собственную цивилизацию. Но условия не были благоприятными, мягко говоря. И в основном – по вине Homo. Но кое-кто из них, всё же, проявил интеллект и вскоре начал создавать цивилизацию - только на других планетах. Например - птицы моа и тур.
Работа Наблюдателей за Землёй шла по расписанию. Иммологи с чёткой периодичностью - иначе они и не могли - отсылали отчёты о состоянии человеческой цивилизации в НБЛ – базу на Луне. А её автоматика, вместе с показаниями огромного количества датчиков - в НЦ Космического Сообщества. Каждые 10 дней между иммологами проводился сеанс онлайн-связи. Хотя, чего уж там, они и так чувствовали друг друга и то, как у каждого обстоят дела. Иногда, когда надвигающаяся природная катастрофа на Земле была не очень велика, они собирались вместе и, используя энергию гравитационного её поля, решали эту проблему сами. Жаль, на Крите им это не удалось - они лишь снизить активность вулканов - помощь Спасательных Служб задержалась. И то, что раз в четыреста лет на Луну прилетали экспедиции иттян, мало влияло на рутинную работу Наблюдателей-иммологов. Разве что - с ними прилетал кибер-техник, который обновлял иммологам программы и проводил проверку систем. Марселло всегда отказывался от обновлений, кибер-техник не настаивал - работа Марселло не имела нареканий. А что экспедиции? В задачи учёных входило лишь подведение итогов и выработка глобальных мероприятий, которые, чаще всего, были направлены на экологию Земли. ЗоН необходимо соблюдать неукоснительно. Хотя было несколько моментов незначительного вмешательства, конечно же, с согласия Совета. Это, например, попытка добавить человеку экстрасенсорные способности, закончившиеся Инквизицией и "Охотой на ведьм". ИСВ не дремлет и не допустить ничего превосходства. Особенно - женщин.
Марселло знал - для людей важно было не то, какими способностями они обладают, а то, как они понимают Любовь. И вмещает ли её их Душа. Но Марселло, как и все земные иммологи, не имели права голоса на научных заседаниях иттянских секций. Не говоря уж об Учёном Совете. Это всего лишь усовершенствованные автоматы. Пусть будет так. А все тесты учёных экспедиций подтверждали то, что иммологи и так знали: человеческая цивилизация незрела. Оно засиделось на задних партах класса, оставаясь двоечниками среди наблюдаемых цивилизаций. Да что тесты? Взглянуть хотя бы на энергетическое психо-поле планеты – полный разгул ИСВ: почти везде пики - войны и геноцид. И редкие очаги БВЛ, на которых держался этот мир - монастыри и ашрамы. А сравнительно высокий технический уровень Homo и богатые земные ресурсы ими, в основном, использовались для производства оружия массового уничтожения. Выводы экспедиций всегда были примерно одинаковы: на этой планете имелось всё для успешного преобразования человечества в совершенную цивилизацию. Но этого не происходит… ИСВ. Надо ждать, пока дефицит БВЛ на ней исчезнет.
Остальное время иммологи были предоставлены сами себе. Как они распоряжались своим свободным временем, никого не интересовало. Они могли прожить любую жизнь, но выбирали ту, в которой имели возможность помогать: миллионера-мецената, проповедника, философа, врача или изобретателя, художника или поэта. Главное было - направить, хотя бы своим примером, путь цивилизации к духовности. И хоть немного подкорректировать развитие человеческой цивилизации, конечно, в пределах ЗоНа. Который иммологи… чтили, если так можно выразиться об искусственном интеллекте. Но… иногда так хотелось кое-что подкорректировать в программе землян. Хотя иногда их эксперименты, опережающие реалии ИСВ, имеющие целью человеческое благо, приводили к кровавым революциям. Как, например… да много примеров – социальные, политические, национально-освободительные преобразования – нет им числа, заканчивающиеся резнёй и расстрелами. ИСВ. Ведь, по сути, любые революционные преобразования - то есть смена экономических формаций в любом их виде - всегда является изменением экономических отношений в жизни общества . И ИСВ индивидов до смерти отстаивает свои права. Чужой или своей. Но как быть, если – рабство? Это аморально. Ну, сколько можно эксплуатировать человека только потому, что у него кожа тёмная или что он родился в неволе? Так, с помощью иммологов во французской колонии Сен-Доминго, ныне Гаити, был свергнут рабовладельческий режим, а в Америке упразднено рабство. В результате вскоре на всей планете оно было изжито. Не зря, видать, Инеса выступила в разные эпохи в роли философов, писателей и историков, проповедующих безнравственность рабства. Об этом в КС даже не знали, а иммологи… не делились этой информацией потому что... у них не спрашивали - чем они занимаются на досуге.
Марселло уже сожалел, что не соглашался модернизировать свои схемы. Он накапливал какие-то заряды и слишком... искрил, наблюдая происходящее на Земле. Но всё тянул. Ему казалось - это не заряды, а... опыт, что ли.
Однажды иммологи узнали и срочно доложили, что люди на пороге открытия атомной реакции. У Марселло едва не замкнули схемы. Хотя и другие иммологи были не в восторге - ведь они теперь будут существовать в условиях сплошного искристого Ф-М - форс мажора. Увы, это открытие было совершено людьми слишком рано. Человечество, держа в руках атомную бомбу и управляясь Инстинктом Самосохранения Вида, осталось ребёнком. И за свои игрушки, способные разнести мир в клочья.
Были две мировые войны.
Иммологи не могли с этим ничего поделать. Это было похоже на всеобщее сумасшествие. Будто сама природа - а ИСВ и есть природа - обезумела, стремясь уничтожить своё творение его же собственными руками.
Наблюдатели-иттяне пытались что-то сделать, чтобы предотвратить Первую Мировую Войну - ПМВ. И это была их вторая попытка вмешаться в ход событий на Земле. С согласия Совета, конечно. Они, с помощью телепатического контакта, рассказали писателю Герберту Уэллсу о трагедии Протеи, погибшей в атомном конфликте. Он всё перепутал. Они попытались тогда телепатически внушить передовым писателям того времени идеи гуманизма и пацифизма. Но всё оказалось тщетно. Жажда обогащения себя за счёт других наций и государств - ИСВ - оказалась в человечестве сильнее доводов разума.
Марселло, да и другие иммологи - он это чувствовал, были на грани того, чтобы помочь Homo sapiens уничтожить самих себя. И спасти от них планету. Так как и предрекал их Апокалипсис. Но… БВЛ. Их схемы, ранее имели чёткие рамки, а теперь произошла некая индукция с биополем человечества... Они не могли этого сделать, понимая несовершенство людей, как изъян недоработанной модели природы. Их жестокость это... временная болезнь сознания. И модель, возможно, ещё усовершенствуется... Иммологи столько веков вживались в их… жизнь, что уже не могли представить себя вне человеческого общества. И тогда, чтобы остановить безумие, иммологи остановили Вторую Мировую Войну - ВМВ. И создали аномально низкие зимние температуры в районе особо жестоких боевых действий. Смерть от замерзания лёгкая. Она похожа на сон или отключение клемм. И бойцы немецкой армии просто замёрзли на подступах к российским городам - Москве и Сталинграду. Как это некогда было и войне с Наполеоном. Получив преимущество, русские, не боящиеся морозов, быстро завершили войну, дойдя до Берлина. Да, они установили на захваченных территориях про-коммунистический режим. Но на тот момент их идеология была предпочтительнее фашисткой - она проповедовала дружбу наций и народов. Хотя бы на словах. А не превосходство одной нации над другими и их полное уничтожение. Все Виды имеют право на совершенствование. Это для иммологов сыграло решающую роль.
Однако, наводя порядок на новых границах, иммологи упустили из внимания наличие атомных бомб у американцев. Честно говоря, фактически не участвующих в этой войне. Американцы, воспользовавшись затишьем, желая запугать русских и переделить мир в свою пользу, фактически, просто провели ядерное испытание в Японии. И, кинув на города Осаку и Нагасаки парочку атомных бомб, уничтожили более 200 тысяч человек за один миг. Мир это надолго вразумило, испугав последствиями и самих американцев. А иммологи, постоянно находясь под напряжением, теперь были вынуждены находиться в руководстве государств, владеющих атомным оружием. И таких, несмотря на Договор о нераспространении ядерного оружия, принятый в 1968 году не без их участия, с каждым годом становилось всё больше. Возможно, была необходимость в увеличении числа ммологов на Земле.
Хотя - зачем? Нельзя же бесконечно нянчить этого ребёнка - человечество. Пора бы ему повзрослеть.
Однако, судя по отчётам, обстановка на планете становилась всё хуже. И последняя научная экспедиция иттян, прибыв на Луну, это подтвердила. Движение человеческой цивилизации скатывалось к точке невозврата. Дефицит БВЛ стал критическим. А это в скором времени – экстренная эвакуация Видов и сворачивание Наблюдения за планетой ввиду опасности нахождения в данной планетарной системе. Которая, возможно, скоро просто разлетится на куски и пылевое облако. Или другой вариант, не раз предлагаемый учёными КС – что было не менее печально – уничтожение Вида Homo sapiens как неперспективного, необучаемого и опасного.
Инеса и Марселло, да и все иммологи были в... жёстком искрении от такой перспективы.
Странно? А если вспомнить – сколько у иммологов на Земле за время наблюдения за ней было родственников, подруг, друзей? К которым они проявляли любовь. И врагов, к которым необходимо было проявлять терпение, милосердие и прощение - согласно принципу БВЛ. Не ведают, что творит их ИСВ... Да и сейчас у каждого из иммологов их хватает - родственников, друзей, врагов. Это как-то… искрит.
То, что Марселло и Инесе поручили этот проект - «Древний реликт Протеи» как-то их отвлекло. Морской философ, живущий, ну, старающийся жить по принципу БВЛ. Просто ровное энергетическое поле, бальзам на душу, как говорят незабвенные греки. Хотя – какая у иммолога душа?
А чтобы у Марселло поменьше возникало мыслей насчёт этой Души, он всё более склонялся к тому, что пора бы ему модернизировать свои молекулярные схемы. Но почему-то опять медлил...
18.
Юрий, как всегда, встал рано утром, едва над Алтайским хребтом показался край пылающего солнечного диска - здесь часов не имелось и жизнь шла неспешно, следуя за движением Солнца и фазами Луны. Воздух был чист и наполнен ароматом цветущего багульника, заросли которого алыми волнами покрывали горы. Юрий спустился к ручью за водой для утреннего чая из трав. Затем разжёг костерок, подвесив над ним котёл. Лодой проснулся ещё раньше, а, может и вовсе не спал. Он сидел на камне у входа в их небольшую мазанку и смотрел вдаль – выше горного хребта – на ярко подсвеченные восходящим светилом облака: красные, розовые, оранжевые, канареечно-жёлтые. Казалось это огненное небо нарисовал некий художник - настолько оно было ярким и сияющими. Но вот, мгновение, и краски над горами погасли.
Лодой опустил блеклые глаза и улыбнулся.
- Солнце взошло, потом село, и вот - день прошёл, - задумчиво сказал он. – Так постепенно, по кусочку, отрывается нить нашей жизни. Она становится всё короче и неотвратимо приближается к концу. Но для чего?
- Ты прав, почтенный учитель! – кивнул Юрий, немного удивлённый разговорчивостью монаха. Он редко баловал его беседами. - Жизнь быстро проходит!
- И чем больше прожито, тем меньше остаётся, - вздохнул Лодой. – А что я успел понять за это время?
- Не думаю, почтенный учитель, что ты понял меньше людей, живущих обычной жизнью.
- Многое из того, что человек хочет иметь и на что тратит свою жизнь, ему не нужно, - продолжал говорить старик, не слушая Юрия. - Куда спешил? Зачем? Ведь умирая, человек остаётся таким же голым, как и при рождении.
Юрий сказал:
- Великий поэт Омар Хайям говорил:
Кто понял жизнь, тот больше не спешит,
Смакует каждый миг и наблюдает:
Как спит ребёнок, молится старик,
Как дождь идёт, и как снежинки тают.
Учитель, а что понял ты? – попытался привлечь его внимание Юрий.
- Я вчера сидел на развилке, - говорил, будто сам с собой, Лодой. - Ко мне подъехал всадник, молодой красивый юноша. Он спросил: «Аксакал, не нужна ли тебе моя помощь?» – Лодой тонко захихикал. - А я ему говорю: «Помощь нужна тебе, батыр, потому что ты потерял дорогу». Он рассмеялся: «Я знаю, куда еду – в эти горы, выбрать пастбище для моей отары». «А, - говорю, - ты об этой дороге? По ней ходят все. А ты найди свою – чтобы дни твои не проходили бесследно. Подумай: твоя ли это отара, батыр?» Он обиделся: «Уж не считаешь ли ты меня вором, старик?» «Конечно же, ты вор! – говорю. – Потому что ты крадёшь у себя время и жизнь».
- И как ты, почтенный учитель, объяснил ему свои слова? – спросил заинтересованный Юрий.
- Я объяснил ему только то, что он мог понять. Но понял ли он меня, не знаю, - покачал головой Лодой. - Он будет думать.
- Расскажи мне о вашей беседе! – попросил Юрий.
- Э! Чего захотел! Это невозможно! - рассмеялся Лодой. – Ведь это будут уже совсем другие слова! Да и поймёшь ты их совсем по—другому. То, что с трудом вмещает один, другой едва ли считает достойным внимания, - вздохнул Лодой. – Но у меня есть слова и для тебя, Юрий. Видно, пришло время. Сядь!
Юрий опустился на землю и сел, опершись спиной о выступ скалы.
- Я внимательно слушаю, почтенный учитель, - сказал он, всё больше удивляясь.
- Я думаю, тебе надо уходить, - впервые с улыбкой всмотрелся в его лицо Лодой – как правило, он его едва замечал, лишь давая распоряжения по хозяйству. - И тоже идти своей дорогой. А не моей.
- Но почему? – с недоумением воскликнул Юрий. – Мне тут хорошо. Я читаю мантры, выполняю молитвенные правила, живу в аскезе. Разве это плохо?
- Это не плохо и не хорошо. Но ты… не в тишине.
- А ты, почтенный учитель? В тишине? – вздохнул Юрий, внутренне признавая его правоту.
- Я? – удивился тот. И снова захихикал. – Нет, я не в тишине. Это тишина – во мне. Большего ты пока не вместишь. Приходи, когда… освободишься. И передавай мой поклон Тинджолу.
Юрий, в ушах которого всё ещё раздавался дробный смех Лодоя, вдруг оказался на той развилке дорог, где всегда сидел Лодой. Издалека, со стороны гор, к нему приближался всадник.
- Подвезти тебя, досым? – спросил он, подъехав.
- А куда ты едешь? – поинтересовался Юрий
- В Барнаул.
- Там, разве, твоя отара находится? – ляпнул Юрий, ещё не придя в себя.
- Что? – рассеяно переспросил всадник. – А! Ты, наверное, знаком с Лодоем? То-то я смотрю – на его месте стоишь.
- Я не на его месте. Просто стою, - вздохнул Юрий.
- Нет, я не за отарой, - пояснил юноша. И почесал в макушке. - Я тут подумал… давно хотел пойти учиться. На ветеринара. Вот съезжу в Барнаул, узнаю условия приёма.
- На лошади?
- А? Нет, - спохватился всадник. – Извини, я задумался. Лошадь я сдам, конечно, на ферму. Потом. И об отпуске договорюсь. Могу довезти тебя до железнодорожной станции в Ребрихе. – Юрий кивнул. Ему надо будет подумать – дорога подходящее для этого место. - Скажи, а откуда Лодой всё про меня знает? – поинтересовался юноша, протягивая Юрию руку, чтобы подсадить.
- Потому что он – пустота, а в пустоту многое вмещается, - рассмеялся Юрий, усаживаясь. – Кстати, меня Юрий зовут.
- А я - Манас. Шутку понял, а про Лодоя – не очень. Ладно, я вижу, ты сам… получил от него путёвку.
- Типа того. А почему – в ветеринары?
Лошадь тронулась и у них завязалась неспешная беседа.
19.
Оуэн с опаской вполз через узкий лаз в свою бывшую Ближнюю пещеру. Она выжидательно затаилась…
«Я ничего плохого не хочу, - мирно обратился к ней криптит. – Просто погуляю тут. Мне интересно посмотреть на рукотворные чудеса. Неужели вам не жаль, что такая красота скрыта от всех?»
«Не жаль, - равнодушно ответили Идолы. – Каждое действие имеет своё продолжение. Такова жизнь: всё имеет последствия и во всём. Лучше не начинать».
И, кажется, в их словах была ирония. Надо же! Идолы умеют шутить? И это говорило о том, что они настроены миролюбиво.
«Вы же знаете, что я простой анахорет моря. Я ни с кем не общаюсь. И мои действия не имеют последствий. Разрешите мне, пожалуйста!» - умолял их Оуэн, сам себе удивляясь – чего это его так заклинило на этих туннелях?
В ответ была тишина. Оуэн понял, что Идолы думают. Идолы? Думают? Это уже была победа.
Наконец он услышал тяжкий вздох – будто по пещере, наполненной водой, пролетел порыв ветра.
«Иди, великолепный спрут. Мы не верим твоим словам. Потому что ты, великолепный спрут, не хозяин себе. Но мы знаем, что этого уже не остановить, - прозвучало в его голове. - Скоро мы покинем святилище. Тайна должна быть в тишине. Впрочем, рано или поздно такое должно было случиться. В этом мире нет ничего вечного. Но мы не думали, что это произойдёт так быстро. Ты сильнее нас».
«Я – сильнее? – удивился спрут. – И – чего не остановить?»
Но он уже чувствовал, что в туннеле ему ничто не угрожает.
«Спасибо вам, Духи!» - ответил Оуэн и смело проплыл мимо идолов вглубь пещеры.
Он ощущал удивление дельфина Фью, несущего свой дозор у входа в пещеру.
- О чём это они, великолепный спрут? – спросил он.
- Я сам ничего не понял, - ответил Оуэн. – Они же камни. Но у них своя логика. И, главное, меня пропустили. Я должен быть там!
- Зачем? – буркнул дельфин, понимая, что Оуэн его уже всё равно не послушается.
***
Оуэн долго плыл по туннелям и пустотам, заполненным водой, пробирался по сухим туннелям и пещерам. Его глаза изучали, будто фотографируя всё, что встречалось на его пути: идеально гладкие, будто вырезанные овальные и квадратные стены ходов; дорические колонны, покрытые вязью рисунков, подпирающие высокие готические своды огромных залов, имеющих скамьи и уютные ниши, а кое-где даже имелись действующие фонтаны и проточные водоёмы пресной воды; некоторые туннели имели такие размеры, что через них мог бы пройти целый крейсер. Вертикальные шахты, соединяющие разные уровни тоннелей, имели лестницы или скобы, а их стены были гладкими и ровными.
Оуэну казалось, что он прошёл десятки километров, а ходы шли всё дальше и не было им конца. Фью, поначалу беспрерывно подающий ему сигналы, постепенно перестал волноваться и лишь символически опекал его. Казалось, спрут знал, куда шёл.
И вот – огромная дверь. Состоящая из огромных каменных блоков, плотно притёртых друг к другу. Что это именно дверь Оуэн не сомневался, хотя с виду это была просто высокая стена в очередном широком туннеле, больше похожем на огромную пещеру, уходящую вглубь. Какой это был по счёту уровень, Оуэн не знал. Но Фью просигналил ему:
- Ты на глубине 800 метров и находишься на пятом уровне. Не пора ли тебе вернуться. Что-то мне неспокойно стало. То место, где ты находишься – вход в… В общем, там опасно.
- Я подумаю об этом. А пока просто отдохну. Ты меня не отвлекай, пожалуйста, Фью. Я попробую… почувствовать, что там.
- Хорошо, - вздохнул дельфин. – Но, прошу тебя – недолго. Сейчас я сплаваю наверх. А когда вернусь – начнёшь возвращаться. И это будет непросто. – И его голос затих.
Оуэн сел под этой странной дверью на гладкий пол, смежил зрачки...
Это место не хотело открывать свои тайны. Он увидел, что многие-многие тысячелетия, а может - миллионы лет назад здесь что-то происходило. Это были люди? И какие-то странные. Из пара? Но этого не может быть! В то время у людей не могло быть столь совершенной техники. И такими прозрачными они не были никогда. Или были? Может, он пропустил что-то? Возможно, в то время у него была депрессия и он ни на что не обращал внимания? Надо вспомнить, сколько витков назад он… потерял своих близких? Придётся, наверное. И зачем этим странным людям подземные ходы? Почему они – да, теперь он это чувствовал – охватывают всю Землю? И, похоже, они… ушли дальше вглубь. Почему?
Оуэн открыл смеженные зрачки. Его сознание уже не выдерживало контакта со столь давним периодом времени. И, особенно – со совими печальными воспоминаниями.
- Оуэн! Великолепный спрут! – услышал он голос дельфина. – Немедленно возвращайся! Тебя кто-то почувствовал. И это не Идолы. Беги оттуда!
Оуэн и сам уже почувствовал себя неуютно. Он отправился назад. Но всё время, пока не вышел из своей Ближней пещеры наружу, ощущал… будто чей-то тяжёлый и недоброжелательный взгляд смотрел ему в спину.
- Ну, что там? – нетерпеливо спросил, бросившись к нему, Фью. – Страшно?
- Да! – только и ответил Оуэн, без сил опустившись на камень у входа.
- Я же говорил! – воскликнул дельфин. – Это… не люди! Да?
- Не знаю…
***
- Да! Кто это такие? – спросила Инеса у Марселло.
Они сидели за столом у экрана ноутбука в номере прибрежной гостиницы. Рядом у стены стоял некий прибор, помещённый на уже знакомую треногу. Маленький красный огонёк в нём ещё помигал немного и погас. А ноутбук продолжал транслировать на Луну устало поникшего у входа своей пещеры спрута и дельфина, суетящегося вокруг.
- Позже разберёмся, - пожал плечами Марселло – все эти жесты, как и разговоры, за многовековое исполнение роли человека стали для иммологов естественными. Так проще. - Неплохо придумали в экспедиции – задействовать Оуэна в изучении тоннелей. Но, похоже, это действительно опасно, - вздохнул он. – Они не боятся потерять его?
- Ему же создали защитное поле, - отмахнулась Инеса. – Невозможно причинить ему вред.
- Ты уверенна? Мы не знаем, с кем столкнулись в этих туннелях.
- Что ж, посмотрим, - заметила Инеса. – Но, думаю, на этом рейде его задачи и ограничатся.
А тут ещё этот Мо-5 – искусственный мотиватор действий, - продолжал сетовать Марселло. - Бедный криптит сам не понял – какая нелёгкая понесла его в эти тоннели.
- Но всё же обошлось! – удивилась Инеса. – Дорогой, тебе, точно, надо почистить микросхемы и заменить программы. Что-то ты слишком… искришь.
- Я подумаю об этом, - уклончиво ответил Марселло и стал складывать Мо-5 в брезентовую сумку.
20.
- Уважаемая Бониэла! – влетев в её лабораторию, гневно обратился к экологу профессор Донэл. – Вы хоть… Извините, - снизил он тон. – У меня нет слов, чтобы выразить своё… удивление. Вы временно назначены руководителем проекта «Реликт Протеи», как специалист по защите животных! И что происходит? Вы, рискуя его жизнью, этим драгоценным достоянием планеты, отправили Оуэна в тоннели! Я понимаю, вы не ожидали такого! Но эти тоннели построены представителями планеты Свэми! Свэмцами!
- Кто это? – растеряно проговорила профессор экологии Бониэла Шиуни. – Какие ещё свэмцы? И как бы то ни было, Оуэн был под многоплановой защитой! – оправдывалась она. - Он ничем не рисковал.
- Какие свэмцы? Это безумцы! Они некогда добровольно уничтожили свою планету! Надо срочно принимать меры! Как они тут оказались? Что делают на этой планете? – хватался за голову Донэл. - Это аврал! Форс-мажор! А вы отправили бедного философа к ним в капканы! Жаль, что я только сейчас нашёл время взглянуть на запись.
- Но я не… предполагала такого! – бледнея, воскликнула Бониэла. – Вы же сами видели его воспоминания о тоннелях: это просто заброшенные катакомбы. Мы отправили его туда чисто из научного интереса.
- А посоветоваться? С этой минуты, извините, досточтимая Бониэла, я беру руководство этим проектом в свои щупальца! Немедленно отзовите все программы! И сообщите иммологам, чтобы с Оуэна сняли всякое воздействие!! Кроме блокировки памяти и защиты, конечно! Впрочем, я сам этим займусь! – воскликнул профессор Донэл и вылетел вон.
Бониэла медленно осела на банкетку. Спустя какое-то время, когда бледность сошла с её плеч, эколог сделала запрос о планете Свэма у видео-библа и с ужасом услышала:
- Планета Свэма - пятая планета в созвездии Босэт, галактика Зуана. Входила в Космическое Сообщество Цивилизаций. Ныне не существует ввиду того, что цивилизация свэмцев, прямоходящих гоминидов, уничтожила её, взорвав вместе с собой. Это случилось два миллиона витков назад. С тех пор их судьба неизвестна.
После гибели этой планеты в Космическом Сообществе был предпринят ряд мер по ужесточению правил приёма в Сообщество новых цивилизаций. Запрещено смягчать требования к соблюдению Заповедей и увеличен список соответствия БВЛ, добавлены графики…
Видео-библ продолжал бубнить, но Бониэла не слышала ничего. Она медленно поднялась и, подойдя к автомату, заказала себе успокоительный коктейль. Выпив его, она снова вслушалась в историю свэмцэв:
- ... В своём Послании Цивилизациям Сообщества свэмцы сообщили, что их не устраивает дальнейшая жизнь на этой планете, поскольку она слишком предсказуема. А все законы и правила, по которым существовал их мир, заключён в жёсткие правила. Которые создал Творец, Дух Планеты и Кодекс Сообщества. Их жизнь комфортна и предсказуема. Но эта жизнь, запланирована не ими. Дух Планеты своими бесконечными благами умышленно привязывает их к этой колыбели младенцев. Бог, создав вселенные и, отправив Виды по пути совершенствования, ждёт за это вечной благодарности и покорности от своих творений. И не желает, чтобы они выбирали собственный путь, став не такими, как хочет Бог. Поэтому все жители планеты Свэма, подумав и обсудив, приняли решение кардинально поменять свой путь. И жить так, как хотят они. А поскольку им известно, что Творец удаляется от тех, кто удалился от Него, они это и сделают. Им не нужна Его планета, им не нужна Его жизнь!
И 2104351 витков назад цивилизации свэмцев не стало. Планета была уничтожена взрывом сверх энергии и рассыпалась в звёздную пыль. При этом пострадал ряд планет, находящихся рядом – Твэни, Куэни и Дакэни. Цивилизаций там не было. Но многие Виды животных, обитающих на них, безвозвратно погибли. Спасти их не успели. Однако ранее некоторые…
Бониэла отключила видео-библ, не в силах слушать и наблюдать этот ужас. Она вспомнила, что об этой трагедии она слышала, ещё учась в университете. И что часть особо перспективных Видов с этих планет - Твэни, Куэни и Дакэни – всё же, был расселён ранее в более подходящие условия. Один из них – бодур, чем-то похожий на дельфинов, уже приближается к созданию цивилизации.
- О, Древние Мудрецы! – воскликнула вслух Бониэла. – Что же теперь будет с землянами?
21.
Юрий ехал в поезде Барнаул–Москва. Билет для него не был проблемой, даже без денег. Но он всё оформил ещё проще, приобретя электронный билет, как говорится – одним кликом. Ведь он легко проникал сознанием в информационные потоки и интернет. Секунда и он внесён в список пассажиров как Юрий Сиволап – с именем, данным ему с лёгкой руки Василия-Цепного. Паспорт – также оттуда, из электронных сетей, а затем – из ячейки вокзала.
И вот – верхняя полка в вагоне экстра-класса, горячий чай, приличные соседи. Впереди двое суток раздумий и панорамного показа сибирских красот.
Но, всё же, что имел в виду Лодой, передавая поклон тибетскому монаху Тинджолу? Юрий, опасаясь привлечь внимание Конторы, избегал любых контактов с ним. Как и с настоятелем Цэрином и всеми обитателями дацана. За которыми очевидно и сейчас ведётся наблюдение. Пусть живут спокойно, молясь о мире.
В Москве, куда он едет, живут его родители, Громовы - Илья Степанович и Ольга Владимировна - с некоторых пор забывших о том, что у них когда-то был сын-аутист. Что было сделано им из тех же соображений, что и с Тинджолом. Контора утратила к ним интерес. А, может, и нет. Так что и к ним путь заказан.
Индира – с ней он иногда телепатически общался и она почти перестала вздрагивать при его появлении из ниоткуда. Общение с ней всегда радовало душу. Индира сияла, источая любовь и добро, и находясь в непрерывном молитвенном состоянии о мире. Находясь на своей светлой волне, девушка практически не замечала происходящего вокруг. Даже того, что она инвалид. Не стоит её отвлекать своим реальным появлением, да ещё надолго. Тем более, он всё там сделал и его помощь им больше не нужна - все заботы о доме теперь взял на себя, полностью участвуя в делах отца, её брат Файяз. У них всё хорошо. И он рад за них.
Елисеев… Вот уж кого он не хотел бы беспокоить. Александр Петрович счастлив, соединившись с семьёй и избавившись от груза своих воспоминаний о резидентурной работе по всему миру, а также негласного присутствия Конторы в своей жизни. И появление бездомного Юрия во Владивостоке выглядело бы … неэтично. Как будто он требует плату за свою услугу.
Так что же? У него совсем нет друзей?
«Оуэн… Оуэн!?»
Юрий вскочил, едва не ударившись головой о потолок, вспомнив о друге-осьминоге. Прошло… почти полгода с тех пор, как он в последний раз говорил с ним. И вспоминал. Как он вообще мог забыть о спруте? Что это с ним? Он никогда не страдал провалами в памяти. Просмотрев, он нашёл некую развилку в своём прошлом, с которой он перестал помнить об Оуэне, и это произошло резко и безосновательно - действительно, провал...
Юрий осмотрелся.
Его попутчики, приятная пожилая пара, сидя внизу за столом, увлечённо играли в карты. Сосед на верхней полке, командировочный из Москвы, спал, слегка похрапывая. На всякий случай, чтобы не привлекать их внимания, Юрий внушил попутчикам, что он тоже спит. И, полу-опершись спиной о стену возле окна, сел в позу лотоса. Они только покосились – чудной парень.
***
- Оуэн! Ты меня слышишь?
- Юрий? Юрий, это ты?! – сразу же отозвался спрут. – Сейчас! Я только вернусь в пещеру. Ты застал меня за трапезой посреди планктонной стаи.
- Как твои дела? – спросил Юрий, почувствовав, что Оуэн уже в пещере и поместился в нише, заняв удобную позу и опершись щупальцами в стены. – Извини, что долго не беседовал с тобой.
- О, у меня столько новостей, Юрий, что я даже не знаю, с чего начать, - радостно сказал спрут. – Но сначала ты. Где ты пропадал?
- О, у меня-то как раз ничего интересного, - рассмеялся Юрий. – А твои новости я уже знаю – с читал только что с твоего информационного поля. А я… Не буду тратить на рассказ твоё время. Принимай телеграмму! - пошутил он, телепатически сбрасывая ему информацию о себе.
- Вот как? – удивился Оуэн, теперь уже всё знавший о недавнем этапе жизни Юрия с отшельником Лодоем. – Какой занимательный старик! Он чем-то похож на меня. Правда? Только я сижу в пещере, а он – на развилке дорог. Наверное, он там больше медитирует, чем кого-то ждёт. А за советом к нему приходят те, кто уже и сам готов изменить свою жизнь. Такие встречи просто так не случаются. Те, кто не готов, уходят другой дорогой и не попадают к Лодою. Ведь время у подобных старцев – на вес золота. Не стоит отвлекать его на пустые разговоры.
- Вот как ты рассудил? – удивился Юрий. – А я, выходит, полгода живя рядом с ним, так ничего и не понял? Мне он казался даже... глуповатым.
- Это потому, что в тебе ещё много лишних мыслей, выходящих за рамки духовного Пути. Поэтому он тебе и сказал, чтобы ты пришёл к нему, когда освободишься. И даже это ты не мог вместить. Как он сказал?
- «То, что с трудом вмещает один, другой едва ли считает достойным внимания», - процитировал Юрий. И вздохнул: Стыдно быть таким дураком. А почему он передавал поклон Тинджолу?
- Я думаю – этим он сказал тебе, что научись у него. Чему – это ты подумай сам.
- Почему ты его понимаешь? А я – нет.
- Я похож на него, наверное. И, потом – эти дзэн-монахи такие шутники. Говорят простые вещи, выражая сложные истины, а их никто не понимает. Потому и считают чудаками. Не вмещают.
- Наверное, ты прав, Оуэн. Я пошёл к нему в послушники, будучи наслышан… Нет – информирован в ИПЗ, что он мудрец, меняющий судьбы людей. Думал и мне он что-то подскажет...
- Значит, ты ещё не был готов. А как ты попал к Лодою? – спросил Оуэн.
- Просто пришёл к нему в горы, в скит - телепортировался, и попросился пожить с ним. Он так странно меня встретил. Указал на очаг и жестом приказал разжечь.
- Может, он имел в виду, что твоё сердце недостаточно… разогрето для простой жизни?
- Возможно. Но я так и прожил с ним, готовя простую еду и чай. А на все мои вопросы он отвечал молчанием или хмыканьем. Иногда поднимал вверх палец.
- Один?
- По-разному, - вздохнул Юрий. – Я считал это чудачеством. Или распоряжением. И, когда он показывал один палец, пёк нам одну лепёшку. Два – две лепёшки.
- А когда три? – улыбнулся Оуэн.
- Варил три картофелины. Ох! – расстроено вздохнул Юрий. – Дурак я! Нет бы - подумать!
- Хорошо, что ты понял это. Значит, дело поправимо, - улыбнулся Оуэн. – Я думаю, иногда, когда Лодой сидел на своей развилке, он немного посмеивался над... твоей простотой.
- Уверен! – буркнул Юрий. И сам прервал свои стенания: А что мы всё обо мне да, обо мне? У тебя, я вижу, тоже тут невесть что творилось. Какие-то тоннели, потеря памяти. Кстати, с моей памятью тоже что-то неладное. И, похоже, потеряли мы её в один момент времени.
- Вот как? – удивился спрут. – И ты?
- Я подумаю об этом после. А, ты, выходит, лишился своей любимой Ближней к поверхности пещеры? Как Фью умудряется теперь с тобой общаться на такой глубине? Вы больше молчите, чем говорите, - хмыкнул он.- Он дышит, ты ждёшь.
- А мы и не общаемся, - вздохнул Оуэн. – Его Фиала вот-вот родит двойню. И он неотрывно возле неё дежурит - чтобы исполнять любые её желания. Уж очень не хочет, чтобы дельфинята родились нервными, - хихикнул он. – А она и рада! Как-то даже заказала ему человеческий зонтик!
- Зачем? – удивился Юрий.
- Сказала – солнечный свет щиплет ей кожу, когда она всплывает подышать. И, представь, он нашёл ей зонтик – тот упал, на егосчастье, с какого-то проплывающего мимо корабля.
- Ну и как Фиала им пользуется? У неё же нет рук! – расхохотался Юрий, слегка потревожив смехом попутчиков, играющих внизу в карты.
- Что-то приснилось, - заметила дама. – А вот тебе туза!
- Фью держит его над ней, держа в зубах ручку зонта. Та ещё картинка, - хихикнул Оуэн. – Я как-то случайно даже видел эту сценку. Умилило. Ну, надеюсь, всё это скоро закончится. Не сегодня-завтра Фиала должна родить. Тётушки уже находятся при ней неотлучно.
- Так, это всё хорошо. Я рад за Фью - скоро станет отцом прекрасной двойни. Не нервной. Но давай поговорим о тебе! Ты мне объясни, великолепный спрут, зачем тебя понесло в эти тоннели? – спросил Юрий. – В этом я полностью согласен с Фью. Чего ты там забыл? Это опасно! Да и тебе от них нет никакой пользы. Не собираешься же ты там жить? Или философствовать с видом на фонтан? Ещё и Духов пещеры распугал с насиженного места.
- Сам не знаю - зачем всё это, - смутился Оуэн. – Нашло что-то. И это очевидно связано с моей амнезией. Фью говорит, что я в Ночь Полнолуния танцевал привидениями неких осьминогов, а я ничего не помню. Вот после этого и начались мои странности. Но сейчас, я чувствую, всё уже в порядке. Не волнуйся!
- Я рад. Но, всё же... чудно всё это. Кто выстроил эти тоннели? Ты выяснил? Что ты там нашёл?
- Да, в общем-то, ничего, - ответил Оуэн, начисто забыв то, как он сидел под некоей дверью и что-то там себе фантазировал насчёт прозрачных людей. – Наверное, их построила утерянная древняя цивилизация. Я, честно говоря, не могу даже ухватить образ этих существ. Неужели она была ещё до нас, протейцев?
- Вполне возможно, - согласился Юрий. – Было и прошло. Так что ты больше не чуди, Оуэн. Прошу тебя – не беспокой больше Духов. И, возможно, тебе с Фью надо будет теперь подыскать другую пещеру. Если, конечно, ты хочешь, чтобы дельфин почаще тебя навещал.
- Да-да, как только он будет по свободнее, мы этим займёмся. С его эхолотом найти её будет не сложно, - согласился Оуэн. – А теперь поделись своими планами, Юрий, – предложил он. – Зачем ты едешь в Москву?
- Просто еду, - вздохнул Юрий. – И думаю. У меня впереди два дня.
- Ага, - кивнул спрут. – Снова ищешь выход из пифоса?
- Я уже даже не знаю, что ищу, - задумчиво проговорил Юрий. – Такое впечатление, что для меня вообще нет места на Земле.
- А тебя это волнует? – спросил Оуэн.
- Что?
- Твоё место. Вот о чём говорил Лодой. Не место и не время. Важен ты и то, что внутри тебя, - заметил Оуэн. – Возможно - тишина. Ведь что такое - место? Есть ли на Земле, например, место для меня, как ты думаешь? А я - вот он.
- Ты - другое дело, - протянул Юрий. – Хотя… Я понимаю, о чём ты. Я, наверное, всё ещё хочу что-то значить, как-то проявлять себя, для кого-то иметь значение, играть роль… Гоша примерно то же говорил. Что можно найти в этом мире, если все ответы внутри тебя? И сам ты там же. Даже друзья это всего лишь блики этого мира. Кто быстро идёт вперёд, у того очень часто нет попутчиков. Как у тебя, Оуэн. Возможно… Хотя я ещё об этом подумаю.
Впрочем, на этом я раскланяюсь. И на этой невнятной мысли прощаюсь с тобой, великолепный спрут. До встречи!
- Не пропадай надолго, Юрий! Успехов тебе в разрешении твоих сомнений! Мира и любви душе! – спешил пожелать Оуэн, но в ответ услышал лишь тишину.
22.
Терраса перед домом профессора Донэла была заполнена до предела. Стажеры-навигаторы - Лана, Сэмэл и Танита - переглянувшись, с грустной усмешкой одновременно вспомнили его лекции в университете, всегда собиравшие подобный аншлаг. Однако их улыбки тут же погасли – повод для сегодняшнего аншлага был нерадостным – опять очередной форс-мажор. Или Ф-М, как говорят иммологи. Намечалась очередная… внеочередная Конференция, собранная из-за обнаруженного на Земле присутствия свэмцев. Сюда слетелись практически все обитатели Луннона. за исключением биороботов, которые временно были переведены в автоматический режим. Все ожидали появления члена Учёного Совета Итты, профессора Ронэла Рониэни, и представителя Совета КС, академика Понэла Танауни, курирующего работу Наблюдательных Центров КС. Который, кстати, только недавно здесь был – из-за контакта юных стажёров с древним протейцем. И вот – опять внештатная ситуация.
Но Лана, Слава Древним Мудрецам, в этот раз была не при чём. Хотя, если разобраться – то при чём. Ведь именно она являлась инициатором контакта с протейцем. А он, сам того не ведая, и вывел иттян на свэмцев. Значит, опять она виновата, что ли? И снова проявилось её свойство Глаза Тайфуна, притягивающего бури к экспедиции? Но она же ничего подобного не хотела! Просто станцевала с Серым Гигантом Танец Силы, ну, или Танец Сфер – так его называет древний криптит. Очевидно этот их Танец так завихрил вселенную, что взбаламутил о-очень много ила, залежавшегося на Земле. В том числе выявил и затаившихся свэмцев. Так полезно баламутить ил или же нет?
И, выходит – танцы продолжаются, ил всплывает? И участвуют в этом уже целых две галактики. А, может, и более. Если учесть, что Космическое Сообщество включает сотни тысяч цивилизаций, представляющих не менее десятка галактик.
«Хорошо замутили!» - вздохнула Лана, осматриваясь. Все были тут – астрофизик Конэл, химик Готэн, гидробиолог Вионэлла, археолог Вотэн, эколог Бониэла, кибер-техник Шаолэн, биолог Занэна, геолог Гонэн и многие-многие другие. И, хотя посреди террасы был оборудован уголок с автоматом и столиком с коктейлями, к ним никто даже не приближался. Все были очень взволнованы. Ведь на повестке дня стоял вопрос о судьбе человеческой цивилизации вообще и о программе «Итта-Протея-Земля» в частности.
Командир Донэл и капитан Фаэн о чём-то тихо переговаривались. И Лана даже знала о чём - они обсуждали один из самых нежелательных вариантов развития событий: авральный отлёт экспедиции, то есть - всего населения города. Ведь сегодня команда «Странника» всё для этого подготовила.
- Я не понимаю, что здесь делают иммологи? – тихо возмутился Вотэн, указывая взглядом на них.
- Их информация может быть полезна. И потом, если будет принято решение об эвакуации, их заберут с собой, - пояснила Вионэлла.
– Разве у них может быть новая информация или какие-то новые соображения? Это ведь автоматы! Надо их просто отключить. Особенно учитывая, что они всё тут пробулькали! Чавинцев, свэмцев, похищение людей! Для чего их тут держали? Целых десять и на протяжении сотни тысяч иттянских витков! А толку ноль!
Вотэну никто не ответил. Все уже привыкли к его вечному брюзжанию по поводу иммологов. Это как песок в подводном течении – он, так или иначе, сеет и сеет, и ничего с этим не поделаешь. Пусть себе.
- Интересно, а прибытие грузового корабля в Луноон отменили? И Спасатели не прибудут? – вздохнула эколог Бониэла. – А как же экология Земли?
- Думаю, нам сейчас всё разъяснят, - предположила Вионэлла.
- Что – экология? – отмахнулась биолог Занэна. – Нам бы Виды, которые ещё не вывезли с Земли, спасти! А то с этими санунцами скоро тут и спасать будет некого.
- Что Виды? Нам бы самим спастись! – возмутился археолог Вотэн. – В любой момент может рвануть!
– Этот так, - покачал головой химик Готэн. – Если свэмцы поймут, что их обнаружили, может произойти что угодно. Они же совершенно безумны! И, не раздумывая, уничтожат очередную планету. Луне уцелеть не удастся, поэтому Луноон в опасности. Мы – тоже.
- Ну, положим, если принять все меры предосторожности и находится при этом в космолёте, все останутся живы, - сказал астрофизик Конэл
- Вся многовитковая работа по спасению Земли насмарку! – вздохнула Бониэла.
- Не паникуйте раньше времени! – заметил Конэл.
- Да! Вряд ли появление одинокого философа способно было их так напугать, - успокоила всех Вионэлла. – Ведь ничего из ряда вон выходящего там, в туннеле, не произошло. Все видели запись – просто посидел под дверью с их техникой. И всё! Оуэн не видел их тайника.
- Так, тихо! – воскликнул Готэн. - Кажется, явились! То есть – появились!
И действительно – на террасе прозвучал гонг, извещающий о начале связи с галактикой Тиуана.
***
- Я приветствую вас, уважаемые коллеги! – сказал член Совета Космического Сообщества академик Понэл Танауни.
- Мира вам и мудрости! – поприветствовал всех член Учёного Совета Итты, профессор Ронэл Рониэни.
Их довольно размытое изображение – муравьеца и моллюска – возникло на стене дома. Все притихли и, встав с банкеток, подвинулись ближе.
- М-да, вот мы и снова вместе, - усмехнулся Понэл и его радужные крылья слегка блеснули. – Неплохо вы тут развлекаетесь, друзья. То чавинцы, то, протейцы, то свэмцы! Надеюсь, Лаонэла Таниуни не готовит нам очередной сюрприз? Про каких-нибудь монстров, глотающих на завтрак планеты?
- Да я… Это не я, много чтимый академик Понэл! – растерялась Лана. – Это давно было…
- Это, наверное, нас и выручило, - снова усмехнулся академик, радужно блеснув крыльями.
Все удивлённо их слушали.
- Ничего не понимаю! – пробормотал Конэл. – Ложная паника, что ли?
- Да, чего это он такой весёлый? – недоумевающе проговорил Вотэн.
- Итак, друзья, вернёмся к нынешним делам, - вздохнул Понэл. – Наши аналитики, изучив психо-поле планеты и всю доступную информацию о Земле, пришли к выводу, что ничего катастрофичного здесь пока не ожидается. Выяснено, что представители бывшей свэмской цивилизации присутствуют в солнечной системе около двух миллионов витков или ста миллионов земных лет. Ранее свэмцы базировались на Марсе. Ядро которого по какой-то причине застыло, Марс потерял гравитационное поле и солнечный ветер унёс его атмосферу. Это случилось около тридцати миллионов лет назад. Возможно, что на Марсе, вернее – под его мантией, у свэмцев, обитающих там, произошёл некий военный конфликт. В результате чего часть свэмцев перебралась на Землю, вернее – под её поверхность, а остальные удалились в неизвестном направлении.
- Откуда всё это известно? Да ещё так подробно? – зашумели члены экспедиции. – Вы знали об этом раньше? Почему от нас скрывали?
- Нет, нам об этом не было известно! – ответил Понэл. – Просто когда знаешь, что искать, оно становится заметнее, - пояснил он. – Лучшие учёные отмотали назад всю имеющуюся информацию и, по небольшим фрагментам, восстановили эту историю. Автоматика регистрировала что-то, чему не придавали значения. Сейчас на эти данные взглянули по-другому и работа продолжается. Пока что сделан вывод: те свэмцы, которые находятся на Земле, пересмотрели своё отношение ко многим вопросам. Ведь они построили тоннели, очевидно – у них есть города под землёй. И, главное, они уже не стремятся к уничтожению всего живого.
- Ну да! – согласились все. – Хотели б, давно бы уничтожили Землю.
- Именно! – кивнул Понэл. – Конечно, их присутствие на этой планете нас не радует. Будем думать, что с этим делать. И продолжать запланированную работу. Аврал отменяется. Тем более, думаем, паники не должно быть. Скорее всего - они за вами наблюдают.
- За Наблюдателями наблюдают свэмцы, а те – за свэмцвми? Хорошенький расклад! – хмыкнул Вотэн. – Чем-то мне всё это напоминает незабвенную Мари-Кану. Снова охота за невидимкой? Как они хоть выглядят?
- Пока неясно, - ответил Понэл. – Поэтому членам экспедиции рекомендовано больше не проявлять никакой активности и не совершать больше рейдов на Землю. Просто анализируйте отчёты автоматики и ведите обычные научные изыскания на их основе.
- Превратимся в узников? А, может, ну их, этих свэмцэв? – пробормотал Вотэн. – Данные, полученные от автоматики, мы можем обрабатывать и дома.
- Мы предлагаем пока вылет «Странников» к Тиуане отложить. Во-первых, у вас есть ряд запланированных ранее задач, которые ещё не завершены - сказал член Учёного Совета, профессор Ронэл. – Во-вторых, к солнечной системе уже приближается грузовой корабль «Силач» с командами поисковиков и спасателей на борту. И он скоро будет в Лунооне. Поскольку вылетел раньше неприятных новостей о свэмцах. К тому же, прервать гипер-скачок, как известно, невозможно. По прибытии его необходимо, хотя бы частично, разгрузить, поскольку он перегружен. И, если возможно, провести запланированные мероприятия по улучшению экологической обстановки на Земле. Сами понимаете: в следующий раз Земля может не скоро дождаться такой помощи – неблагополучных цивилизаций в Сообществе немало.
Но как поступит каждый из вас - улетит домой или останется – решать вам.
- Да. Будет учтено желание каждого члена экспедиции. Тех, кто желает немедленно покинуть Луноон, корабль «Силач», сняв с борта минимум груза, завтра заберёт на борт и улетит обратно. Те, кто решит остаться, смогут вернуться потом домой на «Страннике». С капитаном Фаэном и командиром Донэлом мы уже всё обсудили – они изъявили желание довершить работу. Кто хочет к ним присоединиться?
- Как-то страшновато теперь находиться здесь! – заметил кто-то. – Рядом с этими безумцами, забывшими Творца и утратившими понятие о БВЛ.
- Согласен, – усмехнулся Ронэл. – А, с другой стороны - разве свэмцы появились здесь только вчера? Они миллионы лет присутствуют в солнечной системе. И пока всё… По крайней мере, эта планета пока цела.
- Вот именно – эта! И пока! А Марс? – раздались голоса. – Это мёртвая планета и, возможно - это случилось по их вине.
- Я понимаю вашу тревогу. И повторяю – выбор за вами, - сказал академик Понэл. – Мы поддержим любое ваше решение1 тот вариант развития событий, который вы изберёте. Даём вам время на раздумья – до пятнадцати часов завтрашнего дня, до момента прибытия «Силача».
На этом мы пока прощаемся с вами, уважаемые коллеги. Мудрости и милосердия!
- Успехов на пути познания истины – попрощался профессор Ронэл. – Будьте мирны и мудры!
- Любви и просвещения! Света познания! – ответили им. – Благодарим за понимание!
Изображение на стене дома померкло. Члены экспедиции, окружив столики и похватав в щупальца коктейли, разбрелись по секциям и сели группками. Обсуждать новости.
23.
Москва…Юрий стоял на перроне, вспоминая годы, которые провёл в этом городе...
А вспоминать-то, собственно, было нечего. То, что происходило здесь с ним, как с Юрием Громовым, в основном только ранило его душу. А, может, именно это и нужно для её взросления? Боль, обида, разочарования, погоня за несбывшимся? Или сбывшимся, но тут же утратившим свою ценность. Что надо человеку от жизни? Что ценно? Или, как сказал Лодой - многое из того, что человек хочет иметь и на что тратит свою жизнь, ему не нужно? А что можно отнести к этой категории – «не нужно»? Только лишь то, что человек не может унести с собой? А милосердие, любовь, добрые дела, сочувствие? Это ему нужно или не очень? Как измерить их ценность? И действительно ли она так велика, что любовь и милосердие можно смело положить на разные чаши весов с богатством, карьерой или здоровьем? На что человек должен потратить свою жизнь, чтобы не уйти таким же голым, как он родился? Да, тело остаётся голо, а душа? Что происходит с ней? Ведь именно она после смерти играет главную роль в спектакле майи и формировании кармы. И для обычного человека, и для человека духовного. Человек духовный… Юрий усмехнулся – звучит как что-то новое. Как там обычный человек, по латыни? Homo sapiens? Значит – разумный. А Homo Anima, значит с душой, то есть - духовный. Ему нравится. Для Homo Anima вопроса в том, что больше весит – любовь или карьера – абсурден. А для кармы - что такое любовь? Этот вопрос Гоша объяснил ему как-то невнятно: любовь, мол, это – то ли для святых, то ли для тех, кто согласен вертеться в колесе сансары ради любимого человека бесконечно. И, наверное, это одно и то же. Вот и выходит, что святого человека, то есть - Homo sanctus, и обычного - Homo sapiens, любовь выравнивает и делает человеком духовным - Homo Anima...
Кто-то толкнул его. Юрий оглянулся…
Это был Елисеев Александр Петрович – бывший агент бывшей внешней разведки СССР - собственной персоной. Стоило ли ехать в Москву, трясясь на верхней полке поезда двое суток, для того, чтобы встретить человека, живущего во Владивостоке? Практически рядом с Алтаем, где последние полгода обретался Юрий. Как говорится – если гора не идёт к Магомеду…
-Ты? – воскликнул Александр Петрович, или кто он теперь был по паспорту. – Какими судьбами? Неужели ты меня встречаешь? От тебя ведь всяких чудес можно ожидать.
- А вы случайно меня толкнули? – прищурился Юрий.
- Случайно только кошки родятся, - хмыкнул тот. – А я помочь хотел. Думаю – что за чудик стоит столбом посреди перрона? Надо его немного подвинуть, а то, неровен час, полиция загребёт.
- Почему – загребёт? – удивился Юрий, резко вырванный из своих философствований и отвыкший от московской суеты. Кажется, он немного стал похож на своего друга спрута-анахорета.
- Потому что человек, стоящий столбом в толпе, не стандартен. У них глаз сам срабатывает на таких – на случай терроризма или иных чудачеств, - пояснил Елисеев, аккуратно уводя Юрий к лавочке у края перрона. – Так и таможня работает. Если человек странно себя ведёт, это сигнал для тщательного досмотра.
- Понятно. Спасибо. Я тут задумался о… Да неважно, - смутился Юрий. – Я за последнее время слегка одичал. Вы как тут оказались? Вам же нельзя!
- Шутишь? Ты меня узнал потому, что я хотел этого. Я тот ещё… лицедей, - усмехнулся он. И Юрий вдруг увидел перед собой сутуловатого старика с обвисшим и немного ассиметричным лицом - такие бывают у тех, кто недавно перенёс инсульт. – Кхе-кхе! Это Мошква? – немного косноязычно сказал тот. – Вот приехал к дошке. Чтобы шветилам меня покажала. Я правильно попал?
- Хорошо! Давайте я помогу вам, дедуля, дойти до такси, - сказал он и, подставив руку, повёл шаркающего Елисеева вон из вокзала. И шепнул: Потом поговорим.
***
Они сидели в маленьком кафе.
- А вообще мы с вами большие оригиналы – сами лезем в руки… сами знаете кому, - усмехнулся Юрий, уплетая блин с грибами. – Если б я не считывал кое-что, то сказал бы, что к нам применили гипноз. Массовый.
- Да какой там гипноз! – махнул рукой Елисеев. – Лечу на научную конференцию в Кёльн. Рейсы только из Москвы.
- А почему на поезде приехали?
- Хотел страну посмотреть. Понимаешь, где только не жил, а по России толком не ездил. Красота-то какая! Попутчики, разговоры по душам, чай, виды. Спать можно, сколько хочешь, - счастливо зажмурился он. – У меня ведь каждый день – то лекции, то зачёты. Дома в выходные тоже не курорт: на рынок и в магазины - закупаться, уборка, с собакой гулять. Внуки у меня теперь, опять же, двое: Матвей и Ульяна. Машка с Ванькой на выходные подкидывают. Честно признаюсь – сбежал отдохнуть. Готов снова перед Конторой комедию поломать, только выспаться дайте, - хохотнул он. – А ты? – тихо спросил он. – Как сюда занесло?
- Я тоже проездом, - рассеяно ответил Юрий.
- Ты? – хмыкнул Елисеев. – Что, телепортация закрыта на ремонт? Обои клеят?
- Типа того, - усмехнулся Юрий. – Просто надо было подумать и… отоспаться. А в поезде самое место, сами признались.
- Ты очень увлёкся этим занятием, - усмехнулся Елисеев. – На перроне горячий чай не подают. Что случилось? Могу помочь?
- Даже не знаю, - вздохнул Юрий, запивая последний кусок блина молоком. – В одном месте меня нашли, в другом… меня ушли. Домой – сами понимаете, хода нет… Как говорится – мир велик, да меня нигде не ждут…
- Ага, - протянул Елисеев и проницательно глянул на Юрия. – Ты же сам этого хотел. Нет? Раньше мир не устраивал тебя и ты избегал его, а теперь наоборот? Двери везде закрыты? Обычная история. Я ведь помню ещё тех монахов, которые в советские времена оказывались «в миру», когда их монастыри закрывали. Скитались, всюду чужие. Ты очень похож на них сейчас.
- Ну, где-то так, - вздохнул Юрий, поднимаясь. – Ну, что ж. Рад был встрече. Счастливого отдыха на конференции в Кёльне!
- Да погоди ты, - усадил его на место Елисеев. – Я, конечно, отдохну в Кёльне. Пройдусь, так сказать, по местам боевой славы. Есть одно предложение. Думаю, оно тебя устроит...
Часть 3
24.
Оуэн дремал в своей пещере, когда его окликнули.
- Оуэн! Оуэн!
- Кто тут? – подумал он, открывая зрачки. Голос ему не был знаком. Но, всё же, что-то он навевал…
- Мы уже встречались. Правда, тогда мы не говорили. Просто мы хотели…, чтобы ты остался с нами.
- Кто – мы? Где? – встревоженно спросил спрут. Он лихорадочно размышлял, когда это было? В Ночь Полнолуния? Это те самые привидения?
- Кто мы? – вкрадчиво проговорил голос. - О, это слишком долгая история. Но, скажу кратко: мы те, кто строил тоннели.
- А! Вот как? Но кто вы такие?- облегчённо выдохнул Оуэн. - Древняя цивилизация?
- Мы – гости этой планеты.
- Почему же вы скрываетесь под поверхностью земли? Извиняюсь за прямой вопрос. Гости так не поступают. И – кто вы? Люди? То есть – гоминиды? И почему вы здесь находитесь… инкогнито?
- О! Это слишком долгая история. Когда-нибудь ты всё узнаешь, Оуэн. Да, мы похожи на людей. Но есть отличия.
- Но зачем вам со мной откровенничать? И чего вы хотите от меня? – с опаской спросил спрут.
Он помнил, как Идолы, храня тайну строителей тоннеля, хотели его погубить. И вообще… Почему-то ему не нравился их разговор. Похоже, именно этот вкрадчивый голос завёл его в глубину лабиринта. И, как ему тогда показалось, он хотел его погубить. А сейчас он утверждает, что хотел просто оставить его там. Интересно – живым или мёртвым. Похоже, с ним надо держать… клюв наготове.
- Мы сами приглашаем тебя в гости. Ты увидишь всё - тоннели, города, познакомишься с нашим народом.
- С народом? Города? Вас много?
- О, ты всё увидишь сам, Оуэн. Ты готов?
- Но зачем я вам? – отнекивался, упираясь, спрут. – Я всего лишь одинокий философ моря. Ни с кем не общаюсь. Я – плохая компания для столь мудрых… существ.
- Мы тоже живём уединённо, но ты нам понравился. И с чего ты взял, что мы мудры?
- Я видел ваши тоннели. И вы говорите со мной телепатически.
- Ах, тоннели? – насмешливо воскликнул голос. – Их строили не мы. Мы только руководили. Наши города совсем другие… Таких на Земле нет. И вряд ли будут.
- Но кто вы?
- Хорошо. Я скажу вкратце. Наша планета погибла, а мы едва уцелели, но сильно пострадали. Поэтому наше тело не совсем… материально. Поэтому люди помогли нам строить туннели и города.
- Люди? Они живут в ваших городах?
- Ну, не совсем в городах и уже не совсем люди. Пойдём и ты увидишь много чудес.
- Я подумаю об этом, - уклончиво проговорил Оуэн. Ему всё меньше нравилась эта затея и, особенно - перспектива снова лезть в этот лабиринт, откуда так непросто выбраться.
- Хорошо. Я вернусь за тобой завтра, - слегка затвердел этот мягкий голос. – Примерно в это же время. - И наступила тишина.
***
- Что это было? – удивлённо сказала Инеса, сидя в шезлонге с коктейлем в руках, и указывая на ноутбук. – Ты подумал то же самое?
- Да. Это свэмцы, - кивнул Марселло. – Они что-то затевают. И мне это не нравится.
- Да, боюсь, наш криптит попал в неприятный переплёт. Зря его посылали в тоннель, - посочувствовала Инеса.
- Да, Инес, если их города таковы, как я думаю, ему там не поздоровится. И что там стало с людьми? Почему они уже не совсем люди, как он сказал?
- Одни вопросы.
- И, если Оуэн откажется от этой авантюры, ответов на них мы не узнаем, - покачал головой Марселло. - Вернее – наши исследователи из Луноона.
- Что ж, подождём их решения, - вздохнула Инеса, наблюдая, как встревоженный спрут выбрался из своей пещеры и сел возле входа на камень.
О чём он думает?
25.
- Как быть? – спросил профессор Донэл, когда присутствующие заканчивали просмотр разговора Оуэна с неким голосом. – Что задумали свэмцы? Зачем им древний реликт?
«Хорошо. Я вернусь за тобой завтра, - раздалось из некоего тёмного пространства. – Примерно в это же время».
- И представьте – время, назначенное Оуэну свэмцем, совпадает с моментом прилёта «Силача». Почему?
- Почему… Да слишком много этих – почему, - проговорила биолог Занэна. – Какими они стали? Почему живут в катакомбах? Зачем прячутся? Зачем им понадобился реликт? Что за люди у них в тоннелях? Они жестоко с ними обращаются? Или, может, дарят им свою… Хотя о любви тут не может быть и речи! Существа, поступившие так со своим Видом, не могут проявлять сочувствие к другому Виду.
- О, Древние Мудрецы! – воскликнула эколог Бониэла. – Что делать? Нельзя снова пускать Оуэна в это опасное логово! Простите, я не думала, что этот научный рейд, совершённый протейцем, приведёт к такому ужа… к таким неприятностям! – она едва не стонала.
- Ладно вам булькать! Досточтимая! – резко оборвал её археолог Вотэн. – Вы всё сделали правильно! Честно говоря, ваш около-научный рейд, хотя и привёл нас к форс-мажору, но выявил болевые места в нашей программе «Итта-Протея-Земля». И эту проблему необходимо решать немедленно! Давайте лучше подумаем – как? И предусмотрим все неожиданности.
- Но всё предусмотреть невозможно! – воскликнула Занэна. – Вы знаете, что и как у них там, внизу? Какие опасности встретит там древний реликт? И вообще – что задумали эти безумные свэмцы? Мы не можем потерять реликт! Это будет невосполнимая утрата! Я требую немедленно изъять Оуэна с Земли и поместить в один из наших передвижных боксов! Он там будет в безопасности!
- Прочему – утрата? – опять испугалась Бониэла. – Мы не допустим!
- Ну, вывезем. И что будет потом? – вздохнул Вотэн. – Космо -Зоо-парк? Лаборатория? Вы с ума сошли! Он – разумен и уникален!
- Увезём его на Протею, как предлагала стажёр Лаонэла! Создадим ему достойные условия! Будем общаться. И – изучать Оуэна. С его согласия, конечно, - неуверенно проговорила эколог.
- Да! Нельзя его тут оставлять! – подхватила Занэна. - Что, если свэмцы хотят его уничтожить? Или просто забрать к себе навсегда. Ведь они думают, что он что-то узнал о них! И раскроет их инкогнито.
- Хотели бы, уже уничтожили бы. Зачем долгие разговоры с ним вести? Укокошили б в пещере – там, за узким лазом, его никто и никогда не найдёт, – резонно заметил Вотэн.
- Это был бы выход. Вся беда в том, что контролировать Оуэна на такой глубине мы не сможем, - расстроено проговорила Бониэла. - И отправить вместе с ним, например, иммолога невозможно. Его заметят. Да и что толку от одного иммолога? Их там… много. И уровень техники, наверняка, высок. Иначе б они не смогли там построить города и создать сеть туннелей подо всеми материками. Ведь так, уважаемые коллеги?
Она осмотрелась. И только тут все обратили внимание на то, что Донэл не участвует в беседе.
Эта группка, сидящая возле стеллажа с приборами в лаборатории Бониэлы, была невелика. И состояла всего из четырёх моллюсков, которые остались от коллектива, имеющего отношение к проекту «Реликт Протеи». Они, точно, уже решили остаться в Лунооне. Остальные думали. И их пока решили не беспокоить. Стопроцентно оставался на Луне ещё только экипаж «Странника», конечно, занимающийся сейчас регулировкой двигателей. Поэтому застывший неподвижно Донэл выглядел странно
- Досточтимый Донэл, что с вами? – воскликнула Бониэла. - Почему вы молчите?
Но он никак не отреагировал на обращение.
- О, Древние Мудрецы! Что это с ним! – испугалась профессор Бониэла. – Он не заболел, случаем?
- Ото всех этих форс-мажоров любой руководитель в столбняк бы впал! – вздохнул Вотэн. – Я и сам едва себя в щупальцах держу. Надо бы ему успокоительный коктейль…
- Не дождётесь! – отмирая, бодро воскликнул Донэл. – Я сейчас вернусь! Ждите! – бросил он на ходу и вылетел в окно.
- Ого! – удивилась Занэна. – Что это с ним? То сидит истуканом, то мчится ракетой.
- Обещал вернуться, - развела щупальцами Бониэла. – Давайте, пока ещё раз просмотрим запись. Может, что-то придумаем? И что там Оуэн дальше делал.
- Да ничего, насколько помнится! – сказал Вотэн. – Просто сидел - то там, то тут. Думает, наверное.
- Он всегда думает! – напомнила Занэна. – Философ!
- Ну, ладно, включайте, - согласился Вотэн. - Делать-то нечего.
И в помещении вновь возникла сцена, так сказать, обольщения Оуэна. А затем – его размышления на тему: быть или не быть. Вернее – плыть или не плыть?
***
Через четверть часа профессор Донэл влетел в окно, а за ним стайка из стажёров - Лана, Сэмэл и Танита. Все удивлённо замерли. Только Оуэн продолжал куда-то плыть и, судя по всему – к косяку планктона. Возможно, решил подкрепиться перед дальним, вернее – глубоким, спуском в тоннели.
- Нам тут только Глаза Тайфуна не хватает! И так мути хватает! – пробормотал Вотэн. – Что за чудачества?
- Хорошо бы наслать этот Глаз на свэмцев! – хмыкнула Бониэла.
- Что мы и сделаем! – заявил Донэл, остановившись посреди лаборатории с юной троицей. – Хочу вам представить новых участников проекта «Древний Реликт». И вы их прекрасно знаете!
- Это точно! – хмыкнул Вотэн. – Рекомендаций не требуется. Но – почему? Что вас, досточтимый, сподвигло на подобный шаг?
- Сейчас разъясню, - ответил Донэл и указал стажёрам на банкетки в углу. – Размещайтесь пока там, уважаемые! Мы вам сейчас туда перенесём транслятор. Пока посмотрите запись. Это важно!
После того, как он обеспечил всем необходимым стажёров, Донэл подсел к коллегам. Они, молча, вопросительно на него воззрились.
- Сейчас всё поясню! Не удивляйтесь! Мне кажется, я придумал очень хороший ход! По крайней мере, есть вероятность, что всё получится.
Глава 19. Дача
- Знаешь, в нашем деле всегда необходимо иметь… запасной выход. Я такой имею, больше по привычке, конечно. Прикупил когда-то в лихие девяностые за бесценок дачку. Это здесь, в Подмосковье. Предлагаю тебе там перекантоваться. Пока что получше не придумаешь, – сказал Елисеев в кафе. – Согласен?
- Ещё бы! – обрадовался Юрий. – Это идеальный вариант.
- Итак, ты, скажем – мой племянник. А я твой любимый дядя – Петров Иван Николаевич, соответственно ты – Петров Юрий.
- Нет, Иван Николаевич, я - Юрий Сиволап, ваш племянник по сестре, Сиволап в замужестве, - усмехнувшись, поправил его Юрий. – У меня и паспорт соответствующий имеется. Из ячейки, как водится. Вдруг какой-нибудь участковый или патруль меня не стандартным посчитает. Так что всё - чин по чину.
- Эк, фамилия-то у вас с мамой! Никак, графская? – пошутил Елисеев.
- Всенепременно! Российские дворянские фамилии иногда были – любо-дорого. Читали в гербовнике? Докукины, Жеребцовы, Козляниновы, Ляпишевы, Недобровы, Обидины, Полуехтовы, Сипягины, Храповицкие, Брехины, Глазенапы. И тому подобное. Чем Сиволап хуже? – сказал Юрий.
- Даже лучше, - кивнул Елисеев. – А главное – не похоже на добровольно присвоенную. Только по наследству можно терпеть.
- И я так считаю.
- Тогда, Юрий Сиволап, поехали в имение. Экипаж готов!
Он долго вёз Юрия, пересаживаясь на разные виды транспорта: метро, маршрутки, троллейбусы, автобусы. Будто запутывал след. И чувствовал себя в этом человеческом «вареве», как рыба в воде. Юрий, прожив в Москве почти всю жизнь, никогда не передвигался по ней такими темпами. И вовсе отвык от суеты и спешки. Поэтому просто бежал вслед за ним, будто малыш за старшим.
И, наконец, сойдя с автобуса в каких-то полях возле указателя «Ольховка», они оказались в посёлке или деревушке. Но и её они прошли, выйдя к окраине, к дачному посёлку, разбросанному по косогору. Вдали блестело зеркало какого-то водоёма, а поблизости стеной стоял лес.
- Смотри, какая красота – озеро, лес, чистый воздух, - сказал Елисеев, вновь идя шаркающей походкой и очень умело пребывая «в образе» инсультника. – Недавно здесь начали строить новые дачи. Но это не помешает твоему уединению, Юрий. Местные привыкли к посторонним, которые покупают участки и завозят стройматериалы. Чужаки. Ты среди них и затеряешься. Только поменьше мелькай. Глухое местечко, да? Зато в наличии небольшой продуктовый и хозяйственный магазины. Хотя о чём это я? Ты же аскет, проживёшь и так - на корешках и травах, - усмехнулся Елисеев.
И, открыв разболтанную калитку, он вошёл во дворик небольшого бревенчатого домика. Судя по всему, построенного во времена процветания российского дворянства.
- Вот. Мои хоромы.
Дворик, к удивлению Юрия, был не заросший и довольно чистый. Казалось, тут живут и соблюдают порядок.
- Кто-то за ним присматривает? – спросил он.
– Хозяин, у которого купил дом его матери, присматривает. Я тут не был уже… лет семь. Денег дал ему, считай – половину покупки, разрешил пользоваться землёй. Мол, у меня командировки частые – на Севере, мол, работаю, вахтовым методом, поэтому редко буду наезжать. Он рядом живёт. Видишь – теплицы построил. Редиску, помидоры, капусту выращивает и в Москву возит. Тут все так делает. Работать негде, всё приварок.
- А мне нравится, - осмотрелся Юрий. – Действительно – имение. Видели б вы, в какой мазанке я жил! А как же ваша конференция? – спохватился он.
- Успею! Я раньше хотел приехать, по Кёльну побродить. Конференция через три дня. А билет я на завтра поменял, вечером улечу.
Скрипнула калитка и во двор вошёл… Альберт. Блондинчик, один из тех конторских, что курировал наблюдение за квартирой 58, где жил Юрий, и шёл с приступом на дацан.
- Спокойно! – тихо и очень спокойно сказа он. – Я один. И мне просто надо поговорить с вами.
26.
Приближалось время, когда его заберут в подземные туннели. Ещё три часа и – под землю. Оуэну, как и всем животным, не нужны были часы. Он очень хорошо ощущал время, живя по чётким биоритмам. Сейчас он внутренне настраивался, готовился к этой… интриге. Иначе и не назовёшь то что ему предстояло. Ведь ничего хорошего он не ждал. Достаточно вспомнить, как этот голос заманил его в ловушку.
Он не стал звать Фью, чтобы посоветоваться.
Во-первых, он и так знал, что тот скажет. Да и некогда ему – у Фиалы начались роды. И молодой отец-дельфин метался поблизости от неё, сейчас окружённой опытными тётушками. Не до лабиринтов Фью.
Во-вторых, советуйся не советуйся, а идти в гости к этим странным существам придётся. Потому что сбегать - как это было с Мэйтатой и Стивеном - ему некуда. Ведь эти тоннели прорыты под поверхностью всего земного шара, а это значит – они найдут его всюду. А в том, что его будут искать, он почему-то не сомневался.
Единственный выход – улететь бы в космос, но у него нет такой возможности. Да и, похоже, они способны найти его и там. Ведь эти подземные обитатели, судя по уровню развития, прибыли именно оттуда.
Оуэн, направив внимание на эти норы, даже издали ощущал, насколько высок интеллект этих существ. Он… практически безграничен. Но, в то же время, с ними что-то было не так. Как же сказал тот голос о своём народе? «Мы едва уцелели, но сильно пострадали. Поэтому наше тело не совсем материально». И ещё – «мы похожи на людей, но есть отличия». И при этом они используют людей, как рабочую скотинку... Не нравится ему всё это. Но ничего не поделаешь, придётся с ними знакомиться.
Оуэн был в растерянности. Какой прок поземным сухопутным жителям от древнего спрута, живущего в воде? Поместят его в лабораторию - для изучения, в музей или же в свой зоопарк? Будут показывать своим детям, как некий реликт. Если они у них есть, конечно, эти дети. Уж чего-чего, а ауры умиления и любви от этих существ и их тоннелей Оуэн не ощущал. Только… печаль. Нет, скорее - тоску.
Впрочем, не стоит ничего заранее придумывать. И накручивать себя. Скоро всё разъяснится. И он узнает всю их историю, как говорил Юрию Гоша.
Оуэн выбрался из пещеры наружу и сел на свой любимый камень.
Среди суеты и копошения придонных существ, плавных вояжей разноцветных стай рыб и покачивания водорослей ему было как-то спокойнее. Может, он видит их в последний раз?
И вдруг с ним что-то случилось. Его голова заполнилась воспоминаниями.
Это было как обвал.
Оуэн мгновенно вспомнил всё – Танец Сфер, который он танцевал в Ночь Полнолуния с Жёлтой Звёздочкой и её друзьями – Сэмэлом и Танитой. Море вселенской любви, которая в тот миг наполнило мир. Невероятно мощный Поток Силы посылаемый бесконечной вселенной, и ощущения счастья. Как это было чудесно! Они соединились с небесными сферами и потоками Силы, которые создавал Танец цивилизации. Иттянской цивилизации. Незабываемой ощущение...
И там было ещё что-то… Город! Он вспомнил, что на Луне есть настоящий город – Луноон, являющийся Наблюдательной Базой, осуществляющей оберегающий контроль за Землёй-Протеей. Планета Итта и галактика Тиуана – их он тоже теперь помнил, входили в состав Космического Сообщества Цивилизаций - КСЦ. И, оказывается - весь мир един. Как и Танец, объединяющий моллюсков разных цивилизаций во вселенной со всеми живыми существами и созвездиями. И информация тоже едина. Только надо подобрать к ней ключик - соответствующую волну...
Вспомнил Оуэн и тоннель. И некую дверь, имеющую тайный код. Люди из пара...
Нет, эти существа не люди, это особая форма материи. И действительно отличаются от живых существ. Они – вне Творца. Разве такое возможно?
- Мира и спокойствия тебе, Оуэн! - вдруг услышал он голос. И даже увидел его источник, как некую тень - это была Лана, Жёлтая Звёздочка.
- О, я так рад снова тебя видеть, Лана! – воскликнул спрут. – А ещё больше тому, что я не старый маразматик. Я всё вспомнил! И тебя! И то, что я не пропускал Танец Сфер! И этих... из тоннелей. Вы знаете о них?
– Знаем. Я тоже рада нашей встрече. Извини, Оуэн. Но в том, что на какое-то время ты потерял воспоминания, виноваты мы, иттяне, участники экспедиции. Мои старшие коллеги посчитали, что это нужно во имя твоей безопасности. В информации, полученной тобой от нас, могли быть опасные знания. Но сейчас возникла необходимость восстановить твою память. И связано это с создателями подземных тоннелей. Мы теперь можем общаться. Поскольку с тобою установили контакт свэмцы и это опасно. Они некогда входили в наше Сообщество. Каковы их планы сейчас - вот что интересуют экспедицию. Ведь с тех пор, как они покинули Сообщество, прошло много витков.
- И что они натворили, когда ещё входили в Сообщество?
- Я покажу, что тогда произошло, - сказала Лана и направила ему информацию о том, как взбунтовавшиеся свэмцы погубили свою планету.
- Ужасно! - возмутился Оуэн. – Они безумцы!
- Да. И Иерархи КС уверены, что и здесь они нарушили многие пункты вселенского Кодекса. В том числе – нарушили путь развития Видов, вмешались в дела иных цивилизаций и использовали рабство. Меня прислали к тебе с миссией договориться создать разведывательную группу, которая побывает у свэмцев. И контакт будет происходить через меня, поскольку у нас с тобой отлаженная телепатическая связь. Нам очень нужна твоя помощь, Оуэн, а тебе наша защита. Мои коллеги обещали, что сделают всё возможное, чтобы уменьшить для тебя риск. Ты уже принял решение?
- Да. Я не вижу иного выхода. Хочу я или нет, но мне придётся идти к свэмцам. Если это принесёт кому-то пользу и поможет избежать неприятностей, я сделаю это с радостью. И я очень благодарен вам за предложенную помощь. ведь я бы всё равно туда пошёл.
- О, ты герой! И я и не сомневалась, что ты согласишься, Оуэн!
- Но чем вы мне поможете? Ведь, насколько я понимаю, города свэмцев находятся на большой глубине. Скорее всего, рядом с магмой, являющейся для них источником энергии. А вы - на Луне. Но даже если и на Земле. Они не пустят туда никого, кроме меня. Или, заметив что-то, заподозрят подвох и уничтожат всех.
- Мы всё продумали, Оуэн. Во-первых, я, несмотря на расстояние, смогу поддерживать с тобой постоянную телепатическую связь. Ведь, благодаря счастливой случайности или чудесам межгалактического Танца, мы с тобой очень хорошо чувствуем друг друга. Даже если города свэмцев находятся поблизости от раскалённого ядра – а наши специалисты тоже так думают – я надеюсь, мы не потеряем связь. Кроме того, ты будешь там не один, Оуэн. С тобой вызвался пойти один из наших иммологов. Это уникальные биороботы. На самом деле никто толком не знает, на что они способны. Но то, что мы о них знаем, невероятно. Это и пребывание в раскалённых газах, и в космическом холоде, не говоря уж о химических веществах разной степени ядовитости. Он принимает любую форму. Кроме того, иммологи разумны. Даже атомный взрыв или плазма звёзд не приносят ему вреда. С ним ты будешь под надёжной защитой, Оуэн.
***
Откровенно говоря, члены программы «Реликт Протеи» были в шоке, когда к ним без вызова явился Марселло.
Профессор Донэл в этот момент излагал коллегам своё предложение восстановить телепатическую связь между Ланой и Оуэном, отправляющимся к свэмцам. Поддерживать которую, кстати, Совет категорически запретил - напомнил ему Вотэн. Но Донэл возразил, что Советник Ронэл сам призывал к гибкости в работе Наблюдательных Баз и к разумной корректировке распоряжений руководства. Вот, мол, и настал такой момент. Восстановление связи между Ланой и древним реликтом позволит им максимально изучить обстановку в местах дислоцирования мятежных свэмцев.
Лана и её друзья восприняли идею Донэла с восторгом. Чего нельзя было сказать о его коллегах, начавших бурно спорить с Донэлом. Пойти против директив начальства? Нарушить указания, которые произнесены буквально на днях? Это нонсенс!
Но, делать нечего. Они смирились Ведь других предложений у них не было. Кроме того, забрать спрута на Луну невозможно. Свэмцы наблюдают за ним и могут явиться сюда. А когда они поймут, что их присутствие на Земле выявили, это станет опасно для.. Да для иттян. И, в том числе - для Земли, а, может, и для всей солнечной системы. Не отдавать же за так единственного протейца на растерзание. Пусть уж хоть не зря погибает. Спасёт экспедицию.
Тут-то к ним в окно - в виде пожилого итальянца Марселло - и влез иммолог. Даже не постучав.
- Мира и любви всем! – сказал он, истуканом замерев у окна. Будто знал, что это такое - любовь. – Я всё слышал и готов пойти к свэмцам вместе с протейцем. Древний реликт надо охранять и защищать. Я могу.
- Как вы... ты до такого додумался? – не нашёл сказать ничего умнее профессор Вотэн. – Кто тебе приказал?
- Логическое мышление, - усмехнулся иммолог. – Я всё просчитал. И это единственно разумный вариант.
Марселло только что слушал спор растерянных иттян, находясь в прибрежной гостинице. И, не выдержав, мгновенно к ним телепортировался. Его даже сейчас искрило так, что он опасался за свои молекулярные схемы. Но пока они выдерживали.
- А что? Неплохо бы отправить с ним, Марселло, а? Но как? – растерялся Донэл. – Его же заметят. Не было б хуже.
- С чего бы? – совсем не по-машинному ответил Марселло. – Ведь я могу превратиться во что угодно. Я – энергия. Вот и стану второй кожей спрута. Его платьем. Растекусь молекулами по его кожному покрову. И, в случае опасности, отлично его защищу. Меня, как броню, не пробьёт ничто. А если возникнет такая необходимость, телепортируюсь вместе с ним. И мы выйдем откуда угодно. Хоть из раскалённого ядра, хоть из застенка. Это элементарно.
Все поражённо смотрели на иммолога. Они привыкли видеть в них лишь автоматы, лишённые чувств. А тут – бездушный механизм, сам вызвался идти, практически, в ад, проявив со-чувствие к древнему криптиту. Сбой программ?
- Ничего удивительного, - улыбнулся в ответ на их молчание Марселло. – Мы, иммологи, тысячи лет живём среди людей. Находили выходы и лазейки в самых разных ситуациях, мимикрируясь под них. Без инициативы никак. Люди коварны. А наши схемы и программы постоянно само-совершенствуются.
- Но как вы… ты узнал? – протянула эколог Бониэла. -- Ты подслушивал?
- А как иначе? Мы же задействованы в одном проекте. И между нами, для обмена информацией, установлен постоянный канал связи. Назовём по-другому: я в курсе событий. И я просто не мог не предложить свою помощь…
- Понятно. Большое спа… В общем, это отличное предложение, Марселло. И мы его принимаем. Ведь так? Нет возражений? – оглядел Донэл коллег.
- Конечно, - неохотно согласился археолог Вотэн. - Это хоть какой-то выход.
- Да-да, - закивали Бониэла и Занэна.- Теперь мы будем спокойны за криптита.
- Ничего себе! – шепнул Сэмэл подругам. – Иммолог учит уму-разуму профессоров!
- И он прав! – шепнула Лана. – Это отличная идея! Мы же не можем спуститься туда. И не хотим потерять последнего протейца!
- Но он же машина, - удивлённо заявила Танита. – Машины не указывают моллюскам, что им делать.
- Уверенна? – хмыкнул Сэмэл. – С сегодняшнего дня указывают. Это же само-регулирующаяся и само-совершенствующаяся машина. Секи разницу!
На том и порешили. Помощь иммолога приняли. Память Оуэну приказано было разблокировать. Лане, при поддержке неотлучных её друзей - куда ж без них, было велено вновь наладить с протейцем контакт.
***
Правда, профессор Донэл потом, на всякий случай, проконсультировался у кибер-техника Шаолэна – исправен ли данный механизм, столь неадекватно себя проявивший? На что тот ответил:
- Более чем. Он самый разумный – так и сказал «разумный» - среди иммологов. Возможно, это потому что он единственный из всех не модернизировал свои программы. И, очевидно, накопил некий опыт за пять-то тысяч земных лет. Конечно, в существующей практике работы с иммологами ещё не было случая, чтобы они проявляли инициативу в общении с Наблюдателями. Но, как известно, всё когда-нибудь бывает в первый раз. – тонко усмехнулся он. - Надо подумать – возможно, нужно реже проводить модернизацию земных иммологов. Это будет им на пользу.
Вот чудак! На пользу! Без приглашения лезть в окно и предлагать свои услуги, когда никто не просит это полезно? Хотя да, в данном случае так и случилось... Но всё равно, как предлагал Вотэн, надо бы ему предложить схемы иммолога Марселло проверить – не закоротило ли где нибудь. А он – на пользу. Хотя эти кибер-техники все слегка не в себе
***
- Ну, что ж. Надо готовиться. Сейчас иммолог, его зовут Марселло, спустится к тебе. Ты согласен, Оуэн, надеть подобный скафандр? Надеюсь, он не доставит тебе неудобств.
- Потерплю, - вздохнул спрут.
Что ни говори, теперь на душе у него полегчало. А то он совсем уж с белым светом попрощался. Теперь он будет в этих тоннелях не один, а вместе с непобедимым иммологом. И всё происходящее будут контролировать через Лану, поддерживающую связь, представители иттянской экспедиции. Если что… хоть отомстят за него.
Лана кому-то телепатически просигналила. И стала с интересом ожидать, что будет дальше.
Оуэн тоже ждал невесть чего. Неужели действительно платье из иммолога на него наденут? Это не больно? Главное – чтобы оно было прозрачное. А то свэмцы быстренько просекут, увидев на нём фалды и складки.
Тут к нему подплыла рыбка-попугай. Яркая, быстрая. Очень близко подплыла. Обычно попугаи очень пугливы. Миг, и рыбка будто растворилась в воде. Только по телу Оуэна будто тёплая волна прошла, но тут же его температура выровнялась. И он понял, что это и есть его иммолог-скафандр. Нормально, никаких фалд. Если даже он не ощутил внешних перемен - даже сенсоры щупалец были по-прежнему чувствительны, то свэмцы тем более не заметят.
Время встречи приближалось.
Лана, пожелав удачи, исчезла, оставив действующим контакт - он это чувствовал.
А Оуэн вернулся в свою пещеру на то место, где у него вчера состоялся разговор со свэмцем.
Что-то будет?
«Я не должен их… не любить. Каждое существо, созданное Творцом, даже мятежное, достойно уважения. И понимания. Что сделало их мятежными? Почему они так заблуждаются? Надеюсь, я скоро это пойму. И узнаю всю их историю. Но будет ли от этого кому-то польза?» - грустно думал Оуэн.
Глава 21. Путешествие вниз
- Приветствую тебя, Оуэн! – услышал он вкрадчивый голос. - Ты готов?
- Да, - побелев от волнения, ответил спрут. – Надеюсь, моё путешествие не будет долгим.
- Почему тебя это волнует? Не ты ли хотел всё узнать об этих туннелях? Мы предоставим тебе такую возможность. И неважно, сколько это займёт времени, - проговорил тот. – Итак – оп-ля!
Кто-то будто волна подхватила его и, в мгновение ока, Оуэн оказался у той самой двери, где он был в прошлый раз. Рядом с ним были те самые гоминиды, будто вытканные из пара или тонких прядей некой субстанции, которых он ранее ощутил здесь. это были трое гигантов ростом около пяти метров. Даже он, феномен, Giant Octopus, не казался рядом с ними таким уж огромным.
- Ну что ж, пора знакомиться, - сказал один из них и спрут узнал его по голосу. – Я – Коэ. Это мои помощники – Тоэ и Шуа. Мы будем тебя сопровождать и отвечать на все твои вопросы.
- Кто вы и откуда? – спросил Оуэн, слегка дрожа. Он чувствовал от них веянье… некоего холода. Хотя это не было чувством понижения температуры. Это было… отсутствием тепла.
- О, это долгая история, - опять уклонился от ответа Коэ. – Наша планета погибла и мы не любим об этом вспоминать. Мы зовём себя юканцами, а нашу подземную страну – Юка. Сегодня мы тебе её покажем.
- Извиняюсь. Но там есть вода? – смутился он. - Я ведь морское животное.
- О, не волнуйся. Мы уже поместили тебя в капсулу, имеющую всё необходимое для твоего жизнеобеспечения. Взгляни. Она, как и мы, помещена на летающую платформу. – Оуэн опустил глаза и убедился, что находится в прозрачной капсуле с водой внутри, стоящей внутри полупрозрачного дискообразного аппарата. – Управляется мыслью, - пояснил Коэ. - Ты даже не устанешь, Оуэн, от этого путешествия вниз. Поехали!
Огромные ворота из блоков распахнулись и диск влетел туда. Он помчался далее под потолком огромного помещения, заполненного рядами техники. Вся она сияла начищенными деталями и была в отличном состоянии.
- Это технический вход, поэтому он имеет некоторые неудобства, - пояснил Коэ. – Обычные наши выходы на поверхность выглядят иначе. Они находятся в основном на полюсах, под водой - в глубоководных впадинах, и в труднодоступных горных местах. Здесь же всё просто. Но ты ещё, возможно, познакомишься с ними.
- Что это за техника? Как она работает? На каком топливе?
- О, это… впрочем, долго рассказывать. Позже узнаешь, если захочешь. Она использовалась нами в основном на поверхности и при прокладке тоннелей. Но сейчас пока законсервирована. До лучших времён.
- Чем - лучших?
- Позже узнаешь.
Их диск уже мчался с огромной скоростью по широким гладким тоннелям: вниз, вверх, вправо, влево, снова вверх. Если б не капсула, идеально регулирующая его положение в пространстве, Оуэна, наверное, стало бы мутить. Мимо иногда проносились или обгоняли их такие же диски. Но из-за стремительности движения Оуэн не мог разглядеть, кто в них находится.
- Куда мы летим? – спросил он, чтобы отвлечься от этой круговерти.
- В Юкае имеется два города: Атла и Олим. Они расположены ближе к центру Земли – под Тихим океаном и под Африкой. На противоположных сторонах земного шара - для равновесия и сбалансированности геомагнитного поля. Мы сейчас направляемся в Олим.
- Олимп? – удивился спрут
- Нет, Олим. Олимп придумали люди.
- А Атлу они называли Атлантидой?
- Возможно, - уклонился от ответа Коэ.- Люди любят присочинить.
- Атла действительно по какой-то причине погрузилась в море? И сегодня находится почти у самого ядра? Что же случилось? Материковые плиты раздвинулись?
- Я же говорю – люди слишком много сочиняют, - отмахнулся тот.
А двое попутчиков и бровью не повели. Или что там у них вместо них. Стояли неподвижно, и было очень похоже, что это охранники. Интересно – кого они охраняют? И, похоже, никто тут не собирался отвечать на вопросы Оуэна, хотя и обещали. Зачем же тогда ему организовали это путешествие к центру Земли? Не из любезности же?
- Мы приближаемся, Оуэн. Видишь впереди зарево? Это Олим.
И действительно – в конце просторного туннеля – может, метров ста в высоту и пятисот в ширину – разгоралось алое зарево. Миг – и они влетели… в некий мир с ярко-розовым потолком, уходящим на километры ввысь. И очень похожим на небосвод. Только без светила. Светился он сам. Внизу располагался настоящий город - с широкими проспектами и гигантскими кубическими зданиями, сооружёнными из чего-то похожего на разноцветное стекло. Юканцев нигде видно не было. Лишь беззвучно проносились над зданиями диски. В остальном город Олим казался безжизненным. Нигде не было ни травинки, ни деревца. Красиво, но как-то слишком… геометрично, что ли. Как будто это был только чертёж или макет города, который ещё предстояло построить и заселить.
- Необычный город, - протянул Оуэн, осматривая бесконечные проспекты и разноэтажные дома, над которыми они проносились. Парков и площадей в этом городе также не было.
- Да. Я говорил, что на Земле такие вряд ли будут, - гордо кивнул Коэ.
- Здесь всегда… день?
- Всегда. Мы не нуждаемся во сне, - ответил Коэ.
Ну, хоть что-то из него удалось выжать.
- Куда мы летим?
- Сейчас увидишь, - уклончиво проговорил Коэ. – Ты ведь бывший учёный?
- Да. Откуда вы знаете? – удивился спрут.
- Ты говорил об этом дельфину. Так что тебе у нас будет интересно.
- Мы посетим научное учреждение? – изумился спрут. Странные эти юкайцы – показывать свои научные достижения какому-то одинокому морскому анахорету. Зачем? Уж не думают ли они, что он скрывает некие научные секреты Протеи?
- О, да, - ответил Коэ и замолчал.
Их диск начал снижаться и вскоре опустился на крышу одного из зданий. В ней открылся люк и диск опустился вниз по шахте. Но вот он остановился, двери шахты распахнулись и капсула с Оуэном, перемещаемая с помощью пульта в руке то ли Тоэ, то ли Шуа, выплыла наружу. Они оказались в коридоре с бесконечными дверями. И они не были прозрачными.
- Что это за институт? – спросил Оуэн.
- Био-инженерии и генетики, - бросил в ответ Коэ, открывая одну из дверей.
Там их уже ждала группа юканцев
- Добро пожаловать, уважаемый коллега, - сказал, выйдя вперёд, один из них. – Очень рады вас видеть. Я – профессор Туа.
- А я – просто спрут, - пробормотал он, озираясь. Ему стало не по себе – от этих столов, стеллажей и медицинской аппаратуры на него повеяло ужасом.
- Где я? Почему меня привели сюда? – дрожа, спросил он, внутренне уже зная ответ. – Я – экспонат для изучения? На мне будут проводить медицинские опыты?
- Ну, что вы! – воскликнул Туа. – Мы просто обменяемся некоторой информацией. А вы подумаете – интересна ли она вам? Давайте перейдём в холл. Там и поговорим.
И вся толпа юкайцев, сопровождая капсулу с Оуэном, двинулась к стеклянным дверям, мгновенно разъехавшимся в стороны, через которые виднелось просторное помещение.
27.
- Это называется – вы пришли, а мы не ждали и мы растерялися! – насмешливо сказал Елисеев. Его глаза при этом, из-под прищура, мгновенно охватили всё вокруг – чисто. Альберт действительно был один. – Какими судьбами, Алик!
- Я – Альберт, - автоматически ответил тот, также мгновенно изучая – его позу, положение рук, взгляд. И расслабился – кажется, оружия при Елисееве не было. – Эта судьба называется - участок под дачу, - пояснил он, указывая рукой на новостройки позади. - Вот фазенду себе сооружаю. Мода нынче такая – если ты не лох, обязан иметь загородный дом. А вы как тут? Решили восстать из мёртвых, чтобы рыбку на пейзане порыбачить?
- Мёртвым рыбка без надобности, - усмехнулся Елисеев. – Короче, Алик, чего тебе надобно? Поговорить? Хотя, если б хотел настучать, то уже звонил бы во все колокола.
- А почему вы думаете, что я не позвонил? – прищурился Алик.
- Почему-то думаю. Ты не из тех, кто за родину готов на пулю нарываться?
- Да нет у вас ствола! - усмехнулся Альберт. - Был бы – уже б угрожали.
- Знаешь, хорошему спецу ствол не нужен. Достаточно корки хлеба. Короче, Алик! Я слушаю тебя. Говори!
- Вот прямо здесь?
- А ты хочешь за рюмкой чая? – хмыкнул Елисеев. И расслаблено махнул рукой: Да ладно, пойдём! Правда, не уверен, что чай здесь есть.
Из его руки, блеснув, рыбкой скользнула по воздуху некая металлическая штука.
- Я не… - начал фразу Альберт и замолчал.
Рыбка скользнула ему по шее и, обмякнув, он рухнул
Юрий, который всё это время стоял молча, едва сам не рухнул от удивления.
- Что вы наделали? – воскликнул он, бросаясь к лежащему. И убедился, что тот дышит.
Он обернулся к Елисееву и у него чуть не отвисла челюсть. Тот… плакал.
- Опять падучая накрыла! – слезливо стонал Елисеев. – Посмотри у него в кармане, там лекарство должно быть, - плаксиво бормотал он и шаркающей походкой поковылял к ним.
Какое ещё лекарство? В каком кармане может быть лекарство от такого коварного удара ниндзи? Не сошёл ли Елисеев с ума?
Но тут Юрий услышал шорох и, обернувшись, увидел разъяснение этой трагикомедии - от соседнего дома к ним направлялся высокий старик.
- Что случилось, Иван Николаевич? – встревоженно спросил он, подойдя и опершись о штакетник забора. – Может, скорую вызвать? Правда, она к нам не меньше часа добирается. Можно сто раз дуба дать, пока дождёшься.
- Не надо скорую, Степаныч! Лекарство у него всегда при себе, - расстроенным голосом ответил Елисеев, склоняясь над телом. Миг – и у него в руках уже некий флакончик. - Это мой племянник, бедолага. Может, знаешь его? Он тут дачу поблизости строит.
- Видел. А что с ним?
- Припадок у него, эпилепсией страдает, - пояснил Елисеев. - Помоги его в дом занести.
- Сейчас, - ответил Степаныч и открыл в заборе незаметную калиточку.
Они втроём внесли в дом расслабленного Альберта, положив его на старенький диванчик. Елисеев тут же втолкнул тому в рот таблетку из загадочного флакончика и, приподняв ему голову, напоил минералкой из бутылки.
Альберт с трудом открыл глаза.
- Где я?– сипло спросил он.
- У меня в доме. Лежи, лежи, племянничек! – приказал ему Елисеев и, сделав знак, вывел старика в сенцы. – Спасибо, Степаныч. Я к тебе после забегу. Вот беда-то! Приехал с другим племянником, сыном сестры, помочь ему по стройке. А теперь какая работа? Отлежаться бы надо после приступа.
- Вот и пусть отдыхает. Действительно – беда, - согласился Степаныч. – Нынче молодые слабже стариков стали. На вид – крепкий парень, а смотри ж ты! Ну, ладно, если что – обращайся, Иван Николаич, - кивнул он и вышел.
- Спасибо! - крикнул ему вслед Елисеев и вернулся в дом.
Альберт, похрапывая, спал на диване..
- Давай выйдем, - сказал Юрию Елисеев, кивнув на него. – Мы не знаем, действительно ли крепок его сон.
Они вышли, закрыв дверь на ключ, и сели за стол во дворе.
- Здесь нам всё видно, - пояснил Елисеев. – И никто нас не услышит.
- Что за лекарство вы ему дали? – угрюмо спросил Юрий.
- Элементарное снотворное. Пусть отдохнёт, - усмехнулся Елисеев. – А то больно прыток.
- Может, он действительно не замышлял плохого? Жаль, я не успел с читать его мысли. За вами не поспеешь, - криво ухмыльнулся он.
- Хочешь проверить, что он замышлял? – прищурился Елисеев. – Я – нет. К тому ж, я глянул – у него телефон разрядился. Вот и не позвонил никуда. А что он от нас хотел, мне неинтересно. А тебе? Доверяешь его разговорам?
- Н-нет, вообще-то. Но как-то это не по-человечески, - вздохнул Юрий. - Р-раз - и в шею!
- В конце-концов, он жив. И в Конторе нет такого понятия - по-человечески. Именно - р-раз! Поверь – он владеет теми же приёмами. Мог бы также уложить нас, потом подзарядку в сеть и – прощай свобода.
- И что теперь? Вы его убьёте?
- А ты не мог бы отправить его на тот остров, где отдыхает вся их компашка, что пыталась тебя выкрасть?
- А Степаныч?
- Он волнует меня менее всего. Внушишь ему, что мы уехали. Можешь?
- Ох, я же зарекался больше в эти игры майи не играть, - вздохнул Юрий. - Ну, внушу. И что потом?
- Уходить. Я не на сто процентов уверен, что Алик не позвонил. А потом уж и его телефон разрядился.
- Проверить? Я могу отмотать события назад.
- Не надо. Нам самим надо бы отмотать и дать задний ход.
- Почему?
- Знаешь, за годы резидентурной работы я убедился: если у тебя всё продумано до мелочей и вдруг вмешивается господин «случай» - бросай всё немедленно, - пояснил Елисеев. - Иначе - пропало дело. Всякий сбой, от тебя не зависящий, говорит, что ты в опасности. Судьба подаёт знак - беги. Второго знака не будет. То, что Алик именно здесь дачу строит, случайность. Я же тут семь лет не появлялся. А поскольку я умер, Контора, даже если б пронюхала про это место, не стала б сторожить столько. Других забот полно. И ещё одна случайность, что Алик приехал в Лытково одновременно с нами. Поэтому, учитывая цепь этих случайностей, мы скоро спалимся. Надо валить отсюда. Тем более - у кого-то из конторских здесь также может быть дача. И, возможно, твои ориентировки ещё в ходу. Ты хочешь всё это проверить? Или отмотать?
- Не очень, - покачал головой Юрий. - И это и непросто - вычислить других "аликов". Надо проверить жизненную историю каждого из местных дачников за весь период существования этих дач.
- Ну, допустим, ты нашёл таких. Что дальше? Учти, ориентировки на тебя ещё есть.
Юрий пожал плечами:
- Валить отсюда.
- Вот именно! Если успеешь. Итак - мы вернулись к тому, что я уже предлагал первоначально: валить сейчас. И немедленно.
Юрий задумался. А потом сказал:
- А, может, обойдётся? Здесь так хорошо - лес, озеро.
Елисеев, огорчённо вздохнув, терпеливо сказал:
- Неверное решение. Понимаешь, в данный момент я всё разложил по полочкам только для тебя. Обычно такие решения принимаются мгновенно, на уровне интуиции. Если б я ещё был резидентом, то убрал бы Алика и исчез.
- Убил бы?
- Убивают тех, к кому испытывают личные чувства. Врагов. А разведчики просто убирают противника. Так что ты решил, дорогой племянничек?
- Согласен, надо валить сейчас, - кивнул Юрий. – Но куда? Вы, допустим, улетите в свой любимый Кёльн. А насчёт себя я что-нибудь придумаю.
- Неправильное решение. Из тебя бы не получился разведчик, Юрий.
- Что не так?
- Ты упустил важный момент - я не уверен, что Алик не позвонил. В таком случае мы не можем отсюда выбраться даже на попутках. На дорогах - камеры видеонаблюдения и посты. В кассах нужен паспорт. И там полиция. Пешком мы тоже далеко не уйдём. Один бы я смог легко, но с тобой... Они уже могли окружить это место. Так что поездка в любимый Кёльн отменяется.
28.
- Я думаю, у нас будет очень интересная беседа, - сказал профессор Туа. – Располагайтесь, коллеги.
Капсула с протейцем была помещена на возвышение посреди просторного холла. Вокруг были расставлены кресла, на которые расселись юкайцы. Сквозь стены, являющиеся одновременно стёклами, Оуэну была видна потрясающая панорама города, сверкающего, будто стеклянная игрушка. Розовое небо придавало этой картине нежное сияние.
«Наверное, так выглядела когда-то их планета, - предположил Оуэн. И перевёл взгляд на своих… новых знакомых. – Я должен ему что-то ответить. Но мне совершенно не хочется с ними говорить».
- Как вас много! Неужели я столь приятный гость? – наконец выдавил он.
- Это так. И скоро вы поймёте почему, - ответил Туа. – Но сначала я расскажу вам историю юкайской цивилизации. Она поучительна и немного печальна.
- Внимательно слушаю, - сказал Оуэн, порадовавшись, что юкайцы станут ему хоть чуточку понятнее. И он, наконец, поймёт, чего от них ожидать…
- Я буду сопровождать свой рассказ изображением. Ну, только в тех случаях, где сохранились видеоматериалы. Очень давняя история и, к сожалению, кое-что утеряно.
Итак. Юкая – очень древняя цивилизация родом из галактики Зуана, созвездие Босэт. Это так далеко, что она не видна даже в самые сильные телескопы. Может, это и к лучшему, - вздохнул он. - Наша планета погибла и воспоминания об этом ранят душу.
- Я вас понимаю, - кивнул спрут.
- Да, мы знаем, что и ваша цивилизация моллюсков погибла, - сказал Туа. – Но нам повезло чуть больше – мы спаслись. Однако при катастрофе произошла вспышка такой силы, что почти вся материальная составная наших тел испарилась. Форма нашей жизни изменилась. Оставшись без планеты, мы долго держались вместе, находясь в открытом космическом пространстве. И вскоре, благодаря нашим знаниям, трансформировались, научившись питаться чистой энергией, - рассказывал он. – Так мы скитались по вселенной тысячи лет. Но потом решили обосноваться на какой-нибудь необитаемой планете. Тем более – нам от неё ничего не надо, кроме чистой энергии космоса. Так мы нашли Коэц и построили под его поверхностью города, такие же, как этот. И всё было бы хорошо. Но мы изначально совершили ошибку, разместив города внутри планеты не равномерно. В конце-концов, однажды произошло смещение её магмы, планета даже сдвинулась с орбиты, потеряв атмосферу. На Коэце произошёл ряд значительных вулканических извержений, изменивших её литосферу и испаривших воду с поверхности. При этом в его магме существенно снизилась температура, а уровень энергии упал. Проще говоря – ядро начало застывать. Наши города, потеряв источник питания, стали нежилыми. И мы снова остались без приюта. После этого наша цивилизация, ввиду разногласий, разделилась на две - Юкая и Чанда, каждая из которых пошла своим путём.
Мы, юкайцы, выбрали Землю.
Тогда она была ещё мало обитаема, а существа, населяющие её, находились только в начале эволюционного пути.
Оуэн, только с этого момента начал видеть то, о чём рассказывал Туа.
Перед ним, прямо в пространстве холла, возникли картины девственной природы этой планеты в очень отдалённые времена. Но гораздо более поздние, чем погибла протейская цивилизация. Всё тогда начиналось на планете заново – появились мхи, папоротники, микроорганизмы, затем более сложные организмы. И вот он увидел как юкайцы – ради развлечения, наверное, дрессировали динозавров, используя их как ездовую и тягловую силу. И даже летали в небе на птеродактилях и птерозаврах. Ну, чисто дети, вырвавшиеся в деревню на каникулы. Оуэну в какой-то момент даже показалось, что у этих древних зверей были какие-то человеческие лица. Или морды? Нет, наверное, всё же, показалось.
Затем из-за падения огромного метеорита на Земле произошла катастрофа и наступил ледниковый период. Тогда юкайцы надолго скрылись под поверхностью, поближе к ядру. Не любили они холод. А за происходящим наверху чаще всего теперь осуществляли наблюдение … серые человечки - так их сейчас называют люди. Это были биороботы, - как пояснил Туа, - созданные юкайцами для работ, требующих интеллекта. В том числе и для взаимодействия с теми Видами существ, которые выжили после катастрофы. Они зачем-то постоянно их отлавливали и доставляли вниз.
«Да, я помню это время, - с болью думал Оуэн, почти не слушая профессора и не глядя на изображение. – Именно тогда, из-за дополнительных перегрузок и значительного понижения температуры в океане, погибли мои близкие. Очевидно, их иммунная система была слабее. А я на долгие витки впал в депрессию, не интересуясь ничем. А ведь тут происходило много интересного. И весьма странного».
Тем временем рассказ профессора Туа перешёл к новому этапу – моменту возникновения человеческой цивилизации.
И серые человечки, биороботы, нередко улетали под землю с новой добычей - гоминидами. Или, как бы это правильнее выразиться – с гоминидянками. Особами женского пола.
***
- Зачем вы отлавливаете их? – вернувшись, наконец, из своих печальных воспоминаний, спросил Оуэн. – У вас тут есть зоопарк?
- О, вы, очевидно,
отвлеклись, коллега, - улыбаясь, сказал Туа. – Я же говорю – мы отбираем генный материал. И проводим исследования.
- В каком направлении?
- В научном, - уклончиво ответил Туа. – Взгляните на результаты. Это зверолюди или териантропы, сочетающие в себе черты человека и различных животных.
И перед ними возник некий заповедник на поверхности Земли. Он был полон этих самых…зверолюдей. Это были просто чудища: кентавры с лошадиным туловищем и человеческим торсом; львы-сфинксы, вернее – сфинксихи, с телом льва и лицом женщин; собакоголовые люди и люди-рыси, люди-олени и люди-птицы – у этих, наоборот, были тела людей, а головы животных. А в водоёмах в изобилии плавали люди-крокодилы, люди-змеи, люди-черепахи и рыбо-люди - русалки. Но самым поразительным среди них были человеко-быки – огромные, злобные и сильные. И Оуэн понял, откуда у людей столько легенд о подобных существах. Как например – о Минотавре. Или Нептуне, повелителе морей.
- Вы их содержите у себя? Или выпускаете на волю? – спросил он растерянно. Оуэн, конечно, не особо восхищался внешностью человека – у них были разные мерки красоты, но эти гибриды казались ему неким… чудачеством. Спором с природой, пошедшей на этой планете по-другому пути.
- Конечно, мы их выпускаем. А зачем они нам? – махнул рукой Туа. – Пусть себя сами прокармливают. И вообще это всё – ошибки генетики.
- Я согласен. Данная планета не создавала эти Виды. Тогда какова цель? Для чего вы проводите эти опыты? – недоумевал Оуэн. – И почему сейчас на Земле нет… териантропов? Ведь существует множество легенд о них. И том, что в древности здесь бродили стада подобных… феноменов. Кстати говоря – конфликтующих с человеком. А ведь легенды о горах на ровном месте не возникают. Легенды утверждают, что когда-то существовали собакоголовые люди. А ещё – циклопы, великаны, карлики и прочие сказочные существа. Очевидно это ваши питомцы. Куда они делись?
- Как вы верно заметили – люди конфликтовали с териантропами. В основном они их и уничтожили. За исключением тех, кто умеет хорошо прятаться – гномы, например, укрывшиеся в подземных норах. Остальные умерли по естественным причинам.
- А где же их потомство?
- Вот это и есть самый важный вопрос, который мы и хотели с вами, уважаемый коллега, обсудить, - сказал Туа, придвигаясь к Оуэну. – И, думаю, вам это будет интересно.
Глава 24. Предложение
Профессор Донэл и участники проекта «Реликт Протеи» решили снова заблокировать память Оуэна на период, пока он находится у свэмцев, то есть – у юкайцев. Те умеют читать мысли собеседника и - если спрут подумает о защите Марселло, контакте с иттянцами или о том, что он узнал о свэмцах от них – могут проявить агрессию по отношению к нему. Хотя, исходя из хода беседы профессора Туа с Оуэном, транслируемой им Ланой, надежды на мирное разрешение этой затеи становилось всё меньше. Хотя, как старался успокоить себя каждый находящийся в лаборатории, иммолог Марселло в обиду спрута не даст.
Оставалось только посочувствовать Оуэну – ведь о том, что он находится под защитой, спрут не помнил. И сильно… нервничал.
Кстати, участники проекта «Реликт Протеи», наблюдая за путешествием Оуэна к центру Земли, уже были в лаборатории в полном составе.
«Силач» прилетел, благополучно разгрузился, но ни один из членов экспедиции не изъявил желание сесть в него и покинуть эту галактику. И в Лунооне шла обычная рутинная работа – кто-то занимался научными исследованиями, кто-то систематизировал данные, а команды поисковиков и чистильщиков готовились к выполнению своих заданий.
И самые большие переживания достались учёным и стажёрам, разместившимся в лаборатории экологов и сейчас напряжённо наблюдающим за происходящим в Олиме:
…
- А где же их потомство? – спросил Оуэн.
- Вот это и есть самый важный вопрос, который мы и хотели с вами, уважаемый коллега, обсудить, - сказал Туа, придвигаясь к Оуэну. – И, думаю, вам это будет интересно.
- Да, мне это интересно, - волнуясь, но внешне спокойно, сказал спрут.
- Расскажу вам самую печальную тайну – после гибели нашей планеты у нас не может быть потомства, - вздохнул Туа. – Мы живём вечно. Но – для чего? Нам некому передавать свои знания и некого наставлять. Какое-то время мы только радовались этому. Ведь Эволюция Видов это очень непростой процесс. Эволюционируя, Вид совершенствуется, а Душа обретает опыт. Но при этом преодолевает трудности и сомнения. Мы же остановились на мёртвой точке и не знали этого. Да, знания наши возрастали, возможности увеличивались, мы не имели врагов – потому что нас невозможно уничтожить. Но всё, что можно было потерять, мы уже лишились. Нас не испугать, потому что то, что мы пережили, несравнимо ни с какими ужасами. Что дальше? Для чего жить? Неужели Бог…
Лицо профессора застыло подобно маске. Глаза превратились в бездонные и пустые колодцы. Оуэн со страхом смотрел на него. Он боялся, что тот произнесёт нечто ужасное.
Но тут, поднявшись, к профессору подошёл Коэ и положил ему руку на плечо.
- Не увлекайтесь, профессор Туа, - сказал он. – Всё не так плохо. Ведь мы совершенствуем других.
- Но это не так, - покачал головой Туа. – Мы лишь пытаемся совершенствовать, но получаем совсем не то, что хотели бы.
- Когда-нибудь получится. У нас впереди вечность, - сказал Коэ и его глаза также стали похожи на колодцы.
- Да-да, ты прав, мой друг, - кивнул профессор Туа. – И ты нашёл нам превосходный образец – древнего спрута Оуэна. У нас появилась надежда. Теперь всё зависит только от него.
- Что вы имеете в виду? Какой образец? Для чего? – удивился спрут. – Я не понимаю.
- Я поясню:
Дело в том, что все териантропы, созданные нами, имеют дефект – они бесплодны. Некоторые из них, например – русалки и гномы, живут очень долго. Пока неизвестно, но, возможно, они бессмертны. Иные гиганты, имеющие ограниченный срок жизни, но, всё же, очень долгий, даже являлись для некоторых народов богами. При создании всех зверолюдей не всё получалось. Вернее – получалось не то, что задумано. Так, среди кентавров, титанов и человеко-быков выживали только особы мужского пола. Среди сфинксов – только женского. Причём, они все и всегда более наследуют животные свойства характера, чем человеческие. То есть – злобны, кровожадны, эстетически неразвиты. И, может, это даже и к лучшему, что все они бесплодны. Убогое было бы зрелище. А нет продления рода, нет и цивилизации. Не хотелось бы получить столь… тупиковую ветвь. Ещё одну. И снова застой и тоска.
- Да объясните, наконец, какие, то есть – чьи, гены вы скрещиваете? – растерялся Оуэн. – Я не могу поверить, что абсолютно все ваши особи имеют дисфункцию половых желез. Почему?
- Дисфункцию – не имеют, а потомства нет, - махнул рукой Туа. – А чьи гены? Вы бы уже могли догадать – наши, юкайцев, и гены прочих Видов. Мы хотим получить своё полноценное потомство. И много миллионов и тысяч лет этого добиваемся. Но наши качества в них отсутствуют.
- Вы хотите сказать, что все эти… существа – ваши дети? – ужаснулся Оуэн.
- Ну, я бы не стал акцентироваться на этом слове, - поморщился Туа. – Детей мы пока не имеем, это только ошибки генетики. И знаете, что интересно – опыты идут гораздо успешнее, если второй его участник, донор, даёт на это добровольное согласие.
- Но почему только зверолюди? Я видел - ваши серые человечки уводили и гоминидов. Чаще – женщин. Где их потомство? И почему именно женщин?
- Да потому что женщин легче уговорить! Они жалостливые. Именно от них мы получили в данном гигантов. И это почти всегда были мужчины. Но и они очень редко выживали. Подходящей пары для них не было, а их потомство от человеческих женщин также было бесплодно. Ну, не буду вас утомлять, коллега. Вы, наверное, уже поняли, чем вы нас так заинтересовали? И для чего вы здесь?
- Догадываюсь, - вздохнул Оуэн. – Вы хотите, чтобы я дал согласие на забор у меня генного материала?
- Да. Я умоляю вас об этом! Вы – феномен, Оуэн. Такой же, как мы. Выжили в тяжелейших условиях. Прожили долгую жизнь. И, возможно, проживёте ещё дольше. Но вы – один. А мы можем дать вам возможность восстановить свой род и заново создать свою цивилизацию!
- Цивилизацию спруто-людей? Вы меня удивляете, профессор! Неужели вы не понимаете что, скрещивая свой Вид, утративший Эволюционный путь, с Видом, который его ещё не прошёл, вы нарушаете все законы природы? Каждая наша клетка является отдельной особью, взаимодействующей со всем организмом. И та, что принадлежит примитивному Виду, всегда побеждает вашу, тупиковую, неспособную к Эволюции. Это всё, конечно, можно изобразить в виде формул и химических соединений, различных графиков, схем, уровней энергий и полей, зарядов атомов и молекул. Но я всё это за миллионы лет забыл. Да и неважно это! Но, самое главное - что они значат без любви? Весь мир, вся вселенная существует благодаря божественному посылу любви. А то, что создано вопреки ей, не имеет будущего. Вы в этом убедились сами.
- Божественному? – вдруг обозлился Туа. – А где Он был, когда погибла наша планета и мы оказались брошенными посреди хаоса космоса? Ведь Он – всевидящ! Даже если мы сами виноваты в том, что та трагедия произошла, Он должен был… пощадить нас. И оставить нам, хотя бы, возможность иметь потомство.
- А я и не думаю, что это произошло по Его вине, и что Он желает, чтобы вы страдали. Так срабатывают вселенские законы. И вы это выбрали сами, очевидно. И вы не хотите быть в согласии с ними, выполняя элементарные моральные нормы, без которых нет любви и добра. Как, например, в случае с териантропами. Как вы с ними поступали, когда поняли, что они не соответствуют вашим желаниям? Изгнали? А ведь это ваше творение и продолжение вас в этом мире. И неважно, что они несовершенны и грубы – также грубы были все на заре своего Вида. А вы их оставили на произвол судьбы. Чем же вы недовольны? Ведь вы бесплодны духовно. И это проявляется в материи.
Нет, профессор Туа и присутствующие здесь его коллеги! Я не могу дать согласие на этот опасный эксперимент! Я не позволю так же поступить с моим потомством! Возможно, оно будет тоже неудачным. Но это не его вина. С той минуты, как ваше творение появляется на свет, вы за него отвечаете. Поскольку здесь вы творцы, как вы считаете – новых цивилизаций. Но они не дают ростков, чахнут без вашей любви и участия. Знаете, у людей есть сказка, в которой герой говорит: «Ты в ответе за тех, кого приручил».
- Ну, что ж, мы учтём ваши пожелан, - заявил профессор Туа, слегка побелев. - И, если для вас так уж важно, какова будет судьба вашего потомства, то вы можете остаться здесь. с ними. И опекать бюксы, в которых они будут произрастать. Мы назначим вас там главным смотрителем.
- А кто за ними всегда смотрит и опекает?
- Мы иногда… приглашаем человеческих самок. Они хорошие матери. Но, в основном, этим занимается автоматика.
- И вы ещё удивляетесь, что они вырастают злые и кровожадные. Да откуда им научиться доброте и любви? И зачем им производить на свет потомство, если мир был к ним так жесток? Тут, наверняка, срабатывает также подсознание, память клеток.
- Ерунда! – бросил Туа. – Вы говорите, как чанданцы, те, что отделились от нашей цивилизации. Но и у них нет потомства! Поэтому ваша теория это всего лишь домыслы.
- Я думаю, всё же, у них больше шансов, - задумался Оуэн.
- Так вы отказываетесь? – зло спросил Туа.
- Да. Не хочу стать источником чьих-то страданий. Тем более – этот вид противоестественен.
- Ну, что ж, тогда действуем по второй схеме – начинаем проект без согласия донора! – обратился к своим коллегам профессор Туа и те поднялись со своих кресел.
Глава 25. Навевающий сны
- Считаете, что разведчик бы из меня не получился? – задумчиво проговорил Юрий. - И уверенны, что я не смогу, как вы, легко выбраться отсюда? Но вы забыли о моих способностях!
- Не забыл. Но ты же зарекался больше в эти игры майи не играть, – прищурился Елисеев. - Твой нынешний образ жизни исключает поступки, влияющие на человеческие судьбы. А как же духовность? Ты же не шаолиньский монах, которые превратили свои монастыри в школы боевых искусств? Или, всё же, ты всё ещё в игре?
- В игре? - вдруг вскочил Юрий. – А, я всё понял… Меня втягивают в игру!
- Кто? – приподнял бровь Елисеев. - Контора? Я? Ты здоров?
- Майя! Это всё её уловки! Это она подставляет мне ловушки! Типа – можешь владеть царствами, а не имеешь даже где голову преклонить. Как Иисус. Чтобы я снова стал одной из фигур на её поле.
- Хочет? Майя?
- Ну, это, конечно, фигурально. Так выстроена её система. Главное – чтобы человек чего-то желал и ввязался в драку, проявил эмоции.
- Ну, пока ты только пассивная фигура, - хмыкнул Елисеев. – Поэтому я и говорю – вместе нам отсюда не выйти. И что ты предлагаешь? Как нам и в воду не влезть, и рыбку съесть? Своими сверх способностями, как и Иисус, ты воспользоваться не желаешь? Тогда – что?
- О, всё очень просто. Сон, вот что нас спасёт, - заявил Юрий, поднимаясь.
- Самое время, – вздохнул Елисеев. – Действительно – просто. Ты тоже собрался вздремнуть? Поясни убогому.
- Сначала – дело, потом – слово, - рассмеялся Юрий. И хлопнул в ладоши: Оп-ля!
***
Альберт проснулся в своём автомобиле, который был припаркован у обочины неподалёку от Лытково. Разбудил его телефон, который был подключен к переносной подзарядке–аккумулятору. Он взял его вялой рукой и нажал кнопку.
- Хозяин! – с нерусским акцентом произнесла трубка. – Ты где ходила? Мы тебя ждала. Материала есть? Моя кончился.
- Ч-чего? Кто кончился? – пробормотал ещё сонный Альберт. И вспомнил: А, это ты, Пахлаван? Лес должны подвезти к вечеру, я договорился. Жди! Я уже рядом.
- Харашо! Я ждать! – согласился Пахлаван.
Альберт недоумевающе осмотрелся и вспомнил – он сам припарковался здесь, на обочине, потому что боялся заснуть за рулём. Ночью он почти не спал, заманив в гости одну знакомую. Так, небольшая интрижка. А тут ещё эта стройка - даже в выходной нет покоя. И сон ему чудной приплёлся – какой-то ниндзя, одетый в синоби-сёдзок и в повязке, закрывающей лицо, метает в него чем-то наподобие шобо или сюрикена. Потом его несли три тени, уложив спать в некоем домишке. Сон во сне – это странно. Но если учесть, что спишь, уткнувшись лицом в руль после бессонной ночи, то и не такое может при городиться. Кстати, надо бы в спортзал походить - приёмчики вспомнить. А то совсем расслабился. Истинный воин даже во сне непобедим.
Альберт потянулся, включил двигатель и выехал на дорогу.
***
Степаныч проснулся отдохнувший. Сон после обеда всегда подкреплял его. Он поднялся, включил чайник, выглянул в окно: как погодка? Может, пойти грядки подготовить – скоро начнётся огородный сезон. Да и теплицы проверить – как там рассада?
Соседний домик, в котором когда-то жила его мать, стоял всё такой же заброшенный. Его хозяин совсем не появлялся. Да, может, это и к лучшему. Земелька там хорошая, доход приличный даёт. Только вот скоро два хозяйства ему будут уже не под силу, даже учитывая наличие мотоблока и всякой техники. Хотя, если кого-то в помощники взять, не сильно на деньги жадного, то ещё можно попользоваться.
Степаныч зевнул и заварил себе чаю покрепче.
***
В полупустом храме при сельском монастыре у иконы Иисуса Христа стоял паренёк. И вид имел глубоко задумчивый. Поодаль, поглядывая на него, делал уборку монашек. В конце концов, он подошёл нему и спросил:
- Брат, может, время у тебя есть? Нам помощь нужна – трудники требуются.
- Кто? – растерялся Юрий.
- Это люди-миряне, которые безвозмездно, за пропитание и жильё, трудятся в монастыре во славу божью.
Юрия позабавила эта ситуация. Оказывается, живя и питаясь здесь, он ещё окажет Богу и божьим людям помощь. Его это вполне устраивало.
- Спасибо! С радостью! – улыбаясь, сказал он. – А то у меня…
- А это один Бог знает, как у тебя, - остановил его монашек. – Ты тут меньше разговаривай, скорее спасёшься. Пойдём к настоятелю за благословлением. Меня, кстати, Амвросием зовут.
- А я – Юрий.
- Георгий, - поправил его Амвросий. – По православному твоё имя так произносится.
***
А Елисеев тем временем, обменяв билет, улетал в Кёльн. Он, как не пытался, не мог вспомнить – зачем хотел остаться в Москве? Наверное, временное затмение нашло - потянуло побродить по знакомым местам. Слава тебе, Господи, вовремя образумился.
29.
- Подождите, профессор Туа! – поднял вверх щупальце Оуэн. – Не надо второй вариант.
- Вы передумали? – обрадовался тот. – Я рад!
- Нет. Но у меня есть предложение. Вы поначалу говорили, что хотите обсудить со мной очень важный вопрос. Давайте обсудим его. Ведь я тоже биолог. И, возможно, смогу помочь вам в решении проблемы. Взять материал вы всегда успеете.
- Ну, хорошо, полчаса роли не играют, - согласился тот и все снова расселись. – Мы вас слушаем, коллега.
- Не буду вдаваться в термины, я их уже забыл. Но изложу то, что ощущаю.
Вселенная бесконечна и взаимосвязана. Микромир и Макромир существуют одновременно и постоянно влияют друг на друга. Как я уже говорил, каждая клетка нашего организма это отдельное существо. Мозг координирует их совместную работу. Но есть еще нечто, осуществляющее контроль за выживаемостью данного организма. Я называю его ИСВ – Инстинкт Самосохранения Вида. Именно он, заменяя собой любовь, отторгает клетки чуждого организма. И в Видах, которые находятся в начале Эволюционного развития, ИСВ особенно силён. Поэтому в особи, получившей новые гены, проявляются качества низшего Вида. А её репродуктивная функция, отторгая клетки чужака, не желает продолжать его род. Так сказать – в ребёнке происходит война ИСВ и клеток организма, полем боя, причиной и итогом которой является сам организм. И чем больше разница в уровне эволюционного развития доноров, тем предсказуемее итог. Особь приобретает свойства низшего, но имеющего более сильный ИСВ, организма и остаётся бесплодной. А иногда, судя по результатам ваших экспериментов, их ИСВ даже удваивает силу.
- Допустим, это так. Но в данном случае, возможно, всё будет по-другому. Мы с вами очень близки эволюционно, - сказал Коэ. – У юкайцев очень развитая цивилизация. Протейцы также достигли многого на пути Эволюции. Будуч, как известно, принята в КСЦ.
- Да. Однако в итоге наш ИСВ уничтожил цивилизацию разумных моллюсков. Ваш ИСВ, как мне кажется, также не испарился при катастрофе вместе с материальной составной, натворив немало бед. Поэтому я уверен, что объединив наши клетки, мы также получим… их войну и абсолютно нежизнеспособное потомство. Кроме того – мы с вами принадлежим к разным Видам. Живём в разных стихиях, по-разному устроены и так далее. Даже если какой-то образец в результате эксперимента и выживет, то он не способен передавать свои новые качества далее. Поскольку многие из них взаимоисключающие – устройство мозга, пищеварительной системы, состав крови. Да как вам вообще могла прийти в голову такая идея? Скрещивать Виды, даже отдалённо неродственные! Это ошибка мироздания! И если Эволюция сама не пошла по такому пути, значит он тупиковый!
- Вы не совсем правы. Это неплохая идея, требующая всего лишь доработки, - смутился Коэ – как видно особый приверженец этого эксперимента. – Мы уже неоднократно получали потомство, скрещивая морских и речных существ с нашим Видом - гоминида.
- И где это потомство? – хмыкнул спрут.
- Вы знаете, - пожал плечами Коэ. – Русалки живы, хотя и бесплодны. Есть ещё несколько особей, пока существующих на огромных глубинах. Остальные вымерли.
- И каков же вывод?
- Но ведь и с гоминидами у нас ничего не получилось. – возразил Коэ. – А они нам родственны. Почему?
- А ИСВ? Он у человеческой цивилизации почти не изменился со времён палеолита. Как пример - люди постоянно воюют друг с другом. Они варварски истребляют иные Виды, населяющие Землю. О чуждых человечеству цивилизациях я уже и не говорю. Вы наверняка знаете о его военных проектах против космического вторжения извне. Сейчас на околоземных орбитах постоянно находятся установки, готовые уничтожить каждого, кто покусится на их территорию. Ну, или кого они посчитают таковыми. Стоит ли удивляться, что ваши и их клетки, объединившись, не дают потомства или нежизнеспособны? Между ними война и нет любви, без которой жизнь невозможна.
- Никогда не думал так… глобально о наших экспериментах, - протянул профессор Туа. – И так, вы считаете, что наш совместный проект не удастся?
- Я уверен в этом! – вздохнул Оуэн. – Хотя идея, конечно, заманчивая. Но, увы, утопическая.
- Хорошо, мы вас услышали. Но это лишь сама проблема. А вы говорили, что знаете её решение, - заметил Коэ.
- Да, знаю. И оно очень непростое. Не знаю, возможно ли его осуществить. Для этого вам необходимо изменить отношение к себе и своему месту во вселенной. Вы – не безупречны. И это даёт вам надежду. А, чтобы в потомстве проявились ваши гены - гоминиды, представляющие второго донора, должны находиться на более высокой ступени развития. И почти или полностью избавиться от влияния ИСВ. Тогда клетки не будут антагонистами друг к другу.
- Хорошенькое дело! – протянул Коэ. – Где ж таких взять?
- Вы не искали. Учитывая, что вселенная безгранична, где-то, конечно, есть и такая цивилизация гоминидов. И учтите – согласие на эксперимент должно быть обоюдным. Иначе на свет могут опять появиться очередные монстры. Хотя, вы и сами это прекрасно понимаете.
- Это надо осмыслить. Всё просчитать. На что мне нужно время, - сказал профессор Туа. – А сейчас я, всё же, хотел бы проверить вашу теорию на практике. И попытаться создать человеко-спрута. Это интересно. Это будет гигант или нет? Что у него будет человеческим: голова или тело? Вдруг вы ошибаетесь и у нас всё получится? Человек, у которого даже конечности разумны, это интересная ветка реальности. А если не получится, что ж – значит, ваша теория, коллега, верна, - усмехнулся он, внимательно глядя на Оуэна. Как будто уже представляя его человеком.
- Вы думаете, мне бы не хотелось попробовать? Это моя неосуществлённая мечта – восстановить протейскую цивилизацию. Но, боюсь, результат слишком неутешителен и предсказуем. Это будет не человек и не спрут, а нечто ужасное, – вздохнул спрут. – Причины я вам объяснил.
- Чего вы боитесь? – рассердился Туа. – Что это будут злые гиганты-моллюски, крушащие человеческие флотилии? Да и пусть. Неужели вам жалко людей? Они и так бесконечно воюют.
- Боюсь, что это будут сверх рациональные гоминиды, хватающие каждого и производящие над ними жестокие эксперименты, - ответил Оуэн. – Учитывая, что мы с вами имеем тяготение к науке. К тому же, как видите – мы, столь разумные существа сейчас ссоримся. И наш ИСВ очень воинственен. Что будет, когда начнут спорить наши клетки?
- Да, я легко могу представить это, - вздохнул Туа. – Хорошо. Вы меня убедили! Я подумаю, на досуге, над вашим решением этой проблемы. Спруто-человека не будет. Ни крушащего корабли, ни делающего эксперименты над другими.
- Я рад. Мне было бы жаль этих не-до-спрутов и не-до-людей, - кивнул Оуэн.
- Кстати, помните - мы как-то создали такого странного спрута, - напомнил Коэ. - И это был настоящий морской монстр. Он и сейчас скрывается где-то в глубинах океана. Люди прозвали его - Кракэн. Но я был уверен, что в ся причина в отсутствии интеллекта у донора генного материала. И что со столь высоко-разумным спрутом, как Оуэн, всё будет по-другому.
- Увы, нет, - сказал повеселевший спрут. – Я объяснил – почему. И это довольно просто.
- Ошибаетесь, Оуэн, всё довольно непросто, - проговорил Коэ, переглянувшись с остальными. Те опустили глаза. – Существует ещё и третий вариант…
- Да! Вся беда в том, уважаемый коллега, - заявил профессор Туа, - что теперь мы не можем отпустить вас на свободу. Вы слишком много знаете.
Коэ тоже опустил глаза. Остальные устремили взгляды за окно.
- По-моему, я ничего о вас не знаю. И я неразговорчив, - растерянно протянул Оуэн. - Зачем я вам здесь?
- Вы правы. Ни зачем, - равнодушно сказал профессор Туа.
- А выпустить меня, как неразумных кентавров и русалок, вы не можете? – догадался Оуэн. – Или не хотите?
- Они были, как вы знаете - неразумны, - безразлично ответил профессор. – А от вас - при вашем-то уме, в наличии которого мы тут уже убедились - мы не знаем чего ожидать. И содержать вас здесь, в наших условиях, непросто. Да и зачем…
- Да, я согласен – уж лучше убейте, - представив своё одинокое заключение в этой капсуле, отчаянно согласился Оуэн.- Вы усыпите меня?
- Нет. Всё гораздо проще – мы откроем капсулу,- пояснил Туа, поднимаясь. – Ничего личного, коллега. Очень приятно было познакомиться. Шуа, третий вариант – займись!
И один из юкайцев, сопровождавший его спуск в туннель, поднялся и направился к нему.
- Не волнуйтесь, коллега, это не здесь, - миролюбиво сказал он. - У нас есть специальная шахта, предназначенная для подобных неудачных экспериментов. Прокатимся туда.
В этот момент что-то случилось. Оуэн ощутил нечто подобное вспышке и он оказался…
Он не знал, где оказался.
Это было большое помещение, заполненное от потолка до верха научной аппаратурой – так было когда-то и в протейских лабораториях. В центре, вокруг видео-экрана, сидела толпа моллюсков. При его появлении они вскочили и все поплыли к нему.
Рядом с Оуэном стоял… человек. Но не юкаец – обычного роста. Почему-то, взглянув на него, Оуэн сразу вспомнил рыбу-попугая – энергетика была похожа – которая исчезла возле него, что бы стать… его второй кожей.
Вспомнил! Он всё вспомнил! Жёлтую Звёздочку, иттян, собирающихся его защищать. И Марселло.
- Мне не дали указаний, куда с ним телепортироваться из этой западни, - спокойно проговорил Марселло. – Но вы знаете - ситуация была критической. В морях и в любой точке Земли юкайцы очень быстро нашли бы реликта. У них есть для этого приспособления. Поэтому я перенёс его сюда.
- И правильно сделал! – воскликнул один из моллюсков.
В этой толпе взволнованных иттян Оуэн увидел и знакомую - Жёлтую Звёздочку, Лану.
«Кажется, моя авантюра закончилась без жертв», - подумал Оуэн.
И обмяк.
30.
«Что бы это значило? – недоумевал дельфин. – Куда исчез великолепный спрут, Giant Octopus? Его нет ни в одной из пещер! Поблизости от них тоже нет. По крайней мере, на том расстоянии, которое я могу «прощупать», его не обнаруживаю».
Казалось бы, чего проще - просто подплыть поближе к Ближней пещере, той, что со Святилищем древних, и просканировать туннели. Но Фью почему-то не мог себя заставить это сделать. Даже подумать об этом ему было жутко. И тут он понял – Оуэн, всё же, спустился опять в подземный лабиринт и попал в беду. Потому что теперь его кто-то ищет. И этот «кто-то» именно там, поблизости от Ближней пещеры.
Фью, испуганно вильнув хвостом, резко повернул в сторону и помчался невесть куда, подальше от пещер.
«Я не должен думать об Оуэне и о тоннелях! – внушал он себе. – Это табу!»
Но внутренне Фью был от этого в ужасе. Как это не думать об Оуэне? Он же друг!
И тут он услышал некое эхо, отголосок чьих-то мыслей, навеваемых от Ближней пещеры. Эти ощущения можно было перевести так:
- А этот его дельфин - ничего. Может, попытаемся его взять?
- Какое там – ничего! Ещё одна рыба. Хватит с нас безмозглых русалок и русалов!
- Тем более – у него уже есть дельфинята, он не согласится. Ну,его!
Фью почему-то стало ещё страшнее. И при чём тут русалки? Хотя он их тоже не любил, как и все обитатели моря – злые, глупые и странные создания. То ли рыбы, то ли люди. И причём тут дельфины, они совсем на них не похожи.
Фью немного успокоился – ну, так ну. Кажется, беда миновала. И, что самое странное – миновать её помогли ему беспомощные новорожденные дельфинята. Чем-то они помешали этим… которые из пара.
Его малыши, и правда, такие милые. Лучших он ещё не видел. Ну, или раньше не присматривался к малышне. Его дети только родились, а уже умеют плавать! Хотя поначалу их приходилось всему учить: сосать материнское молоко, всплывать и удерживаться наверху, чтобы вдохнуть воздух, различать своих и чужих. Но они такие умные – сразу поняли кто их мама. Почти не отплывают от Фиалы. Хотя тётушки очень ревнуют и пытаются завоевать их любовь разными уловками: поглаживаниями, сюсюканьями, ласками. Ничего, пусть. Фиале с ними гораздо легче воспитывать детей. Она иногда может и отдохнуть. Всё же – сразу двое. Они – Фиу и Фия, дельфин и дельфиночка – такие смешные. Их тело покрыто коричневыми волосками. У Фью в детстве тоже были такие, потом со временем выпали. Но он не помнит, чтобы это так мило выглядело. Вот подрастут, он поплывёт с ними к Черепашьему Острову и покажет им человеческое племя, умеющее пением вызывать из глубин морских черепах. И научит соревноваться с кораблями в скорости. Дельфиночке Фие это особо ни к чему – пусть бережёт себя, будущую маму, а вот Фиу он погоняет на славу. Дельфин должен быть весёлым и бесстрашным. Как он.
Фью так замечтался о своих дельфинятах, что почти совсем забыл об… об О – так он теперь будет его называть.
Что же, всё-таки, с ним случилось?
Фью всплыл наверх и задумчиво замер на волнах. Этому он научился у …О.
Так – сосредоточиться и хорошенько представить… О…
Ему почудилось нечто несусветное: Луна, а на ней – О, собственной персоной. Но это же невозможно! Хотя, он же сам говорил, что в последнее время стал лунатиком. Эти Танцы Сфер, а дальше больше - танцы с привидениями, эти странные идеи с туннеля… нет, о них он не будет думать. Возможно, лунатизм О дошёл до такой степени, что он… переселился туда. На Луну? Но как? Это была абсурдная мысль, но Фью чувствовал, что в ней есть зерно истины. Его эхолот, конечно, не достигал туда и не мог «прощупать» небесный спутник Земли, но образ О наиболее всего… совмещался именно с нею. И, слава Великой Матери Дельфинихе, он жив. Точно – жив. А уже где он при этом обретается – неважно. И, главное, там есть вода. Он чувствует это. И готов отдать на волю волн самый быстрый корабль, даже не посоревновавшись с ним, но вода на Луне есть. Как и его друг О.
С облегчением вдохнув воздух, Фью нырнул вниз и, теперь уже спокойно, поплыл к своей Фиале и малышам-дельфинятам - Фиу и Фие. Он же теперь солидный отец семейства, ему есть куда спешить, если лучший друг в отсутствии. А О, когда посчитает нужным, вернётся сюда. Или пришлёт ему весточку. Это же великолепный спрут, Giant Octopus, для него всё возможно – хоть на Луну запрыгнуть, хоть обратно спуститься.
О найдёт возможность связаться со старым другом.
31.
Оуэн принадлежал к тому же виду, что и иттяне. И когда он потерял сознание, они знали, как его привести в чувства – коктейли, подкрепляющие и успокоительные коктейли. И овевающие целебные струи.
Но этим обязательно должен заниматься специалист.
Поэтому тут же был вызван штатный медик экспедиции – доктор Маони. Которому вкратце пояснили: кто этот гигант, почему он здесь и по какой причине лежит без чувств.
- Надо немедленно оттранспортировать его ко мне! – воскликнул тот. – И ничего, что он такой великан. Моих запасов достаточно, - авторитетно заявил он.
Марселло тем временем незаметно исчез, очевидно, вернувшись на Землю. Взволнованные моллюски этого даже не заметили.
Погрузив гиганта в самую большую грузовую кабинку, Оуэна доставили к окраине Луноона, где находился медкабинет. Там спрута поместили в специальный сонный куб, оборудованный всеми необходимыми медицинскими приспособлениями. Причём Маони категорически запретил ему разговаривать.
Кстати, язык общения не имел значения – информационное пространство Луноона автоматически подключало к сознанию каждого переводчик. Ведь сейчас на этой Наблюдательной Базе находились представители нескольких цивилизаций и разумных Видов, прибывших сюда с командами спасателей и поисковиков.
Исправно выпив всё, что ему предложили, Оуэн задремал, овеваемый потоками целебных струй - бальзама для души и тела.
- Ничего. Пусть спит. Он, очевидно, перенёс сильнейший стресс, - пояснил доктор Маони. – Обратите внимание на его бледные кожные покровы и сетку сосудов в глазных яблоках. А конечности! Они ледяные. Его кровеносные потоки движутся по организму совсем по неправильному контуру. Ну, ничего, я приведу его в порядок.
- Это опасно? – испугалась биолог Зануни, до сих пор считающая себя виновником всех бед, свалившихся на бедного реликта.
- Будем надеяться, что всё обойдётся, - авторитетно заявил Маони, подключая к телу спящего Оуэна какие-то датчики. – Главное что он жив.
- О, Древние Мудрецы! – испуганно вскрикнула Зануни.
- Вы не очень-то увлекайтесь, уважаемый доктор Маони! – шутливо заметил профессор Донэл. – Это же просто обморок. У нас, впечатлительных моллюсков, такое иногда бывает. К нему не применялись никакие посторонние воздействия – мы за этим следили. Я понимаю, уважаемый доктор Маони - у вас очень редко бывают пациенты, но Оуэн нам самим нужен. Мы с ним даже не успели обсудить ту ситуацию, которая довела его до такого критического состояния.
- Я делаю только самое необходимое, почтенный профессор Донэл! – слегка обиделся Маони. – Думаю, через пару часиков он будет в вашем распоряжении.
- Через час! – настойчиво сказал Донэл.
- Ну, хорошо! – неохотно согласился доктор. – Но тогда ему придётся часть коктейлей принять потом. Я их подготовлю. А сейчас попрошу мне не мешать.
- Примет, обязательно. Лично прослежу. Готовьте, - пообещал Донэл и махнул щупальцем, предлагая всем сочувствующим удалиться вон из кабинета.
***
Вскоре доктор Маони – по своей инициативе, конечно - привёз Оуэна, уже самостоятельно передвигающегося, на террасу профессора Донэла
Здесь, ожидая его прибытия, собрались не все участники проекта «Реликт Протеи». Да что там проекта – Оуэна хотели видеть все жители города, но доктор Маони не разрешил. Он настаивал пока на щадящем для пациента режиме общения. Поэтому их встречу просто транслировали для всех обитателей Луннона. В том числе – и для членов команд КС – Космических Чистильщиков, и КиПС – Карантинной и Поисковой Службы.
- О, простите меня! – сказал Оуэн, осматривая присутствующих. – Я доставил вам столько хлопот.
- Это вы нас простите, уважаемый Оуэн! Впутали вас в историю, - сказал профессор Донэл. – Ну, что ж давайте знакомиться. Я – командир экспедиции, профессор минералогии Донэл.
И представил ему своих коллег-профессоров, поочерёдно встающих со своих мест: археолога Вотэна, эколога Бониэлу, биолога Зануни, гидролога Вионэллу, химика Готэна и астрофизика Конэла.
- А это наши стажеры-навигаторы, юные исследователи космоса – Лана, Сэмэл и Таниэна. С ними вы уже встречались, - сказал он, указав на них.
Те смущённо привстали с банкеток. Честно говоря, они не ожидали, что в реальности Оуэн такой огромный.
Затем, опустившись на огромный камень, являющийся здесь декоративным украшением – как привычнее, да и здешние банкетки были для него маловаты – Оуэн сказал:
- Рад встрече с представителями высокоразвитой иттянской цивилизации. Неужели я, и правда, на Луне? Даже не думал, что такое возможно. И я очень благодарен, что вы вовремя вмешались. Кажется, утратив ко мне интерес, юкайцы были намерены сильно укоротить мой путь, – усмехнулся он. – Наверное, посчитали, что я немного зажился на белом свете.
- Я рад, что вы уже можете шутить, - сказал Донэл. – Но никто не вправе решать, насколько длинным должен быть путь другого. Простите нас, почтенный Оуэн, за то, что мы впутали вас в столь опасную игру! Вы едва не поплатились за это жизнью.
- О, наоборот - это вы помогли мне избежать смертельной опасности. Увы – на планете юкайцам никто не может противостоять. Я охотно ввязался в эту игру – ведь противника надо знать в лицо. Теперь вы знаете - юкайцы производят ужасные эксперименты над живыми существами, обитающими на Земле, нарушая все этические нормы. И я, от имени всех жителей Земли обращаюсь к вам, представителям Космического Сообщества, за помощью. Эти эксперименты надо прекратить! – взволнованно проговорил Оуэн.
- Мы только – за! Но пока не знаем, какое решение примет Совет Сообщества, - ответил Донэл. – Ситуацию мы подробно изложили, направив видеоматериал о вашем пребывании у юкайцев. И обязательно дополнительно передадим Иерархам вашу просьбу, уважаемый Оуэн. Юкайцы действительно перешли все разумные границы.
- А каково ваше личное впечатление о них, почтенный Оуэн? – спросил археолог Вотэн. – Юкайцы действительно безумны?
- Я не уверен, что тут подходит этот термин, - задумчиво проговорил Оуэн. – Скорее – они исключительно аморальны. Их моральному падению способствовали многие факторы. Но главный это безнаказанность. Думаю, зло, рано или поздно, само себя изживает. По причине этого, отчасти, у них и нет потомства. Без любви ни новая жизнь, ни Эволюция невозможны.
- Я понимаю – да, когда-нибудь зло само себя изживёт. Но и нам с этим надо что-то делать! – воскликнула эколог Бониэла. – Не можем же мы и дальше только наблюдать за беззаконием! И так столько времени упустили.
- Правильно! Есть же ЗоН, который они обязаны исполнять! И принцип БВЛ! Извиняюсь – это Безусловная Вселенская Любовь и Закон о Невмешательстве, разработанный в Космическом Сообществе, - пояснил Оуэну археолог Вотэн. – Мы тут реконструировали часть событий, происшедших на Земле за время присутствия здесь юкайцев. Отчёт о которых предоставили и Совету. И – доложу я вам – та ещё картинка! Юкайцы относились к Земле, как к собственной кладовке. Мы не можем оставить это безнаказанным.
- Но они не входят в Сообщество! – подала голос Вионэлла. – Это будет незаконно!
- Есть одна тонкость - юкайцев официально никто из КС не исключал, поскольку они просто исчезли пару миллионов витков назад. Поэтому к ним очень даже возможно применить и ЗоН, и Кодекс, и карантин в полном объёме.
- И они будут помещены в карантин? – ужаснулась Вионэлла. - То есть – лишатся Сверх Знаний и всех технических достижений?
- Да. И это будет достойный итог их действий и ужасного по своему безумию бунта против Творца! Это ж надо придумать – взорвать себя и отказаться от Эволюции по Его правилам! И что они имеют теперь? - продолжал возмущаться Вотэн.
- Я полагаю – в карантине юкайцы начнут Эволюцию заново? – удивился Оуэн. – Не слишком ли жестоко? Хотя духовно они, действительно, находятся именно там. В начале.
- Я бы их вообще обнулил! – заявил химик Готэн, а Занэна испуганно всплеснула щупальцами.
- С ними надо сначала поговорить! – сказала гидролог Вионэлла.
- Уже говорили. Достаточно, - не уступал Вотэн.
- Подождите, уважаемые! Не торопитесь ли вы с выводами? – остановил полемику Донэл. – А как же Совет? Ведь его внеочередное заседание ещё не окончилось и решение по юкайцам не принято, как мы знаем.
Да, в далёких галактиках сейчас снова решалась судьба обитателей планеты Земля – законных и не очень. Наверное, как в шутку говорил Донэл, всё шло к тому, что скоро Совет будет заседать из-за этой луноонской экспедиции круглосуточно.
- Очевидно, на Совете решают и мою судьбу? – спросил Оуэн. – А я, из-за юкайцев, пока не могу вернуться на свою планету? О, это печально. Я к ней немного привык, - усмехнулся он.
Донэл, вздохнув, кивнул.
– Там разберутся. И, я уверен, ваше мнение, уважаемый Оуэн, учтут. А пока, уважаемые коллеги, мы можем общаться с древнейшим жителем планеты. И это просто подарок для нас, - сказал он. – У нас к вам очень много вопросов касательно истории Земли.
- С удовольствием отвечу. Я, признаюсь, тоже рад, что познакомился с представителями Итты, с родственными мне по духу моллюсками. Не имел такого удовольствия уже… очень давно. А город Луноон снится мне, наверное, с тех пор, как сюда прибыла ваша экспедиция, - признался Оуэн. – Благодаря, наверное, навигатору Лане, с которой у нас почему-то возникла стойкая телепатическая связь, - улыбнулся он ей. – Ваш Луноон совсем не похож на протейские города, но он прекрасен. Наши города были подземными. – Он слегка вздрогнул. – Как и у юкайцев. Да и… ИСВ нас заметно с ними роднит, – грустно сказал он.
- Мы связываем отрицательное воздействие ИСВ с дефицитом БВЛ – Безусловной Вселенской Любви, и оно присуще только не достаточно развитым Видам, - сказала биолог Занэна. – Сообществу, пока возникло понимание роли ИС – Инстинкта Самосохранения, в Эволюции, пришлось потерять несколько цивилизаций.
- А мне – свою собственную цивилизацию, - печально вздохнул Оуэн. – Но прошлого уже не вернёшь.
- Так, уважаемые! – воскликнул, поднимаясь, доктор Маони, который, оказывается, никуда не ушёл, а притаился с краю террасы на банкете со своими контейнерами. - Не нервируйте мне пациента! Ему вредно! Поговорите с ним о чём-нибудь радостном и позитивном! – И подплыл к Оуэну с коктейлем. – Выпейте, уважаемый Оуэн! Успокойтесь!
- О, с удовольствием! – отозвался тот, беря у него контейнер. – Никогда ничего вкуснее ваших коктейлей не пробовал. Из чего он, доктор Маони?
- О, тут смешаны все нужные и полезные для организма моллюска химические и биологические составные – протеины, белки, витамины. Изготавливается он из растений, - пояснил доктор.
- Вот как? – удивился Оуэн. – Может и мне стать вегетарианцем. С вашими коктейлями это сделать легко.
- Могу дать рецепт, - обрадовался Маони.
Все засмеялись. Им давно было известно увлечение доктора изготовлением всяких лечебных составов. То-то возгордится теперь – даже древнейший реликт признал их достоинства!
Но тут на террасе возник иммолог Марселло. И, кажется, этому даже никто не удивился. К его неожиданным явлениям в Лунооне уже стали привыкать.
- Аврал! – воскликнул он. – Юкайцы покидают Землю!
32.
Юрий, то есть – Георгий, быстро привык к жизненному укладу в монастыре.
Здесь важно было, как можно больше, работать и, как можно меньше, говорить. Ко второму он был приучен с детства, а к первому… Да, к первому надо было ещё долго привыкать. Но, как это в поговорке сказано: приучал цыган лошадь корма не есть, да не приучил – лошадь сдохла. Всё к тому и шло. Ведь не зря же добровольных помощников в монастыре называют трудниками.
Георгия прикрепили к кухне. Поэтому вставать ему приходилось в четыре часа утра – картошку чистить, кастрюли таскать, тесто месить. В монастыре ели хлеб только собственной выпечки - на закваске, приготовленной из хмелевых дрожжей и с особой молитвой. Георгия, конечно, к самой выпечке и готовке не допускали – на это надо особое благословение настоятеля, да и особое состояние души – а вот все грязные и тяжёлые работы были по нему, вернее - на нём и ещё нескольких монахах и трудниках. В обители было много братии, да ещё паломники иногда, по особому распоряжению настоятеля, оставались на обед. Поэтому готовили много и вкусно, подавали щедро и от души. А потом – мытьё посуды и полов в трапезной, переборка овощей и запасов в подвале. Иногда изготовление запасов и консервирование из портящихся продуктов. А потом, после вечерней службы, ужин. И опять уборка. Много было дел у кухонных работников. И спать им удавалось лечь не раньше полуночи. А то и позже. И вставать опять в четыре утра. И так целым днями без выходных. Тем, кто работал на кухне, дозволялось даже не присутствовать в храме на службах. Успеть бы с делами справиться. Считалось, что за них братия молиться. В частности – перед трапезой и после.
Да это и хорошо. Некогда было задумываться над тем, как жить дальше. Работать и работать и, если удастся, спать.
Амвросий, худенький паренёк, который был работником при храме, пригласивший сюда Ю… Георгия, иногда общался с ним. И посоветовал Георгию читать во время работы Иисусову молитву: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя». Якобы она помогала очистить сознание и не отвлекаться во время работы на дурные помыслы. Ну, что ж, ничем не хуже, чем: «Ом мане падме хум». Да и этому месту Иисусова молитва более приличествовала. Георгий и читал.
Вскоре он понял, что стал забывать, каким он был раньше. Какое это имеет значение? И даже то, что его волновало когда-то, утратило эмоциональный налёт. Ну - Контора, ну - мировое зло, ну – майя. Где они? В его мире нету. Мир Георгия сосредоточился на рутинной повседневной работе и на словах: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя». Даже не словах, монотонном внутреннем выпевании.
Скоро, очень скоро он почти забыл, что его когда-то звали Юрием.
Это был уже совсем другой человек. Как бы обструганный ото всего лишнего. И теперь он понял бы, что имел в виду Лодой, когда сказал ему: «Приходи, когда освободишься». Георгий освободился. Но и от Лодоя он теперь как бы отдалился… тот как-то забылся, ушёл из его мыслей, как и многое другое. Он сидит на своём перекрёстке, ожидая тех, кому нужна его помощь, Георгий – на своём. И его помощь нужна каждодневно.
Иногда ему казалось, что всё дело в смене имени. Он будто снял с себя неудобную парадную одежду – Юрий, и надел скромную домашнюю сермяжку – Георгий. И она ему впору, нигде не жмёт. И, главное, не требует от него соответственного образа. Поведения, поступков, мыслей. А поскольку Георгий постоянно не высыпался, его мысли - все мудрования и философские рассуждения, отпали сами собой. Как помеха, шелуха, мешающая ясно видеть и ощущать окружающий мир. Он прост. Как хлеб, который поднимается в печи – пища для тела; как необходимость вставать рано, чтобы накормить братию – пища для души; как Иисусова молитва – пища для ума, чтобы сосредоточить его на своей Душе.
Кажется, Георгий нашёл, наконец, своё место на Земле. Место вне майи и вне пифоса.
А что майя? Потеряла ли она его? Остался ли хоть клочок от Юрия, за который бы она зацепилась? Полностью ли он обстругался?
Глава 30. Заседание продолжается
- Как – покидают? А как же карантин? – ляпнул от неожиданности археолог Вотэн.
- Юкайцы улетают? – вскричали присутствующие. – Почему? – как-будто ожидали, что те с ними попрощаются.
И только тут они взглянули на видео на стене, которое, пока не было связи с Советом, автоматически, в режиме онлайн, транслировало панораму Земли. Там всё пространство стратосферы было заполнено огненными шарами, которые, плавно разгоняясь и достигая определённой скорости, вспыхивали и исчезали. Затем, выныривая от поверхности Земли, появлялись новые и новые шары...
Профессор Донэл и астрофизик Конэл, которым очевидно одновременно пришла в голову одна идея, через окно бросились в дом, все за ними. Они подплыли к прибору и что-то там переключили.
- Транслируем происходящее в Совет, - пояснил Донэл, оборачиваясь. – Обстановка изменилась.
-Что толку? Мы их теперь не догоним! – заохали все.
- Да, вселенная велика и неизвестно, куда направлен гипер-скачок их кораблей, - кивнул астрофизик и уселся у экрана прибора. – Хотя…попытаться можно. Я сейчас попробую. Та-ак, - бормотал он. – Точка старта… скорость…высота стратосферы… сила удара…волна… температура… Что ещё? Где показания автоматических датчиков?
Профессор Донэл что-то указал на приборах.
Остальные, молча, заворожено наблюдали огненную феерию в атмосфере Земли, теперь уже демонстрируемую и в доме.
- А как же люди? – заглядывая в окно, сказал Оуэн. – Там, наверное, паника? И почему не сработали ПРО, обстреливающее каждый неопознанный небесный объект над Землёй? Вам же о них известно?
- О, да. Но корабли юкайцев находятся в таком диапазоне, что автоматика, настроенная а металл и определённые волны, их не видит. Поэтому ПРО не срабатывает, - ответил Конэл, отрываясь от расчётов. – Точно также работали и летающие диски, на которых юкайцы и серые человечки передвигались по планете. Радары военных их не брали. Да и наша автоматика тоже. Интересно, а зрительно люди видят эти корабли?
- Да. Видят, - ответил иммолог Марселло, который, оказывается, всё ещё был тут. – Я сначала - как человек - увидел небо, полное огненных шаров. И лишь потом - как иммолог - почувствовал энергетическую волну. Юкайцы всё продумали. Кроме того – у их кораблей надёжная защита.
- Земной эфир, наверняка, заполонен сейчас экстренными новостными сообщениями, - сказала Бониэла, тоже подсаживаясь к приборам. - Давайте послушаем! Вот, взгляните, - переключила она картинку на общее видео в центре помещения.
На нём дикторша, сидя в студии на фоне уже знакомых огненных шаров, возбуждённо говорила:
- …необычайное небесное явление! Нечто похожее происходило на Земле около пятисот лет назад над Нюрнбергом, о чём свидетельствует картина, датированная 1561 годом. - И в углу экрана появилась эта самая картина с нюрнберцами, ошеломлённо любующимися необычным небесным явлением. - Тогда небо над городом было также заполнено вспыхивающими шарами. Так, уважаемые зрители, наш специальный корреспондент Анна Штерн уже дозвонилась в военное ведомство и, надеюсь, сейчас мы получим по телефону разъяснения от него в лице генерала Васильева. Давайте послушаем!
- Добрый день, если его можно так назвать. Владимир Иванович, проясните ситуацию - что происходит? - проговорила невидимая корреспондентка. - Это нашествие инопланетян?
И, в ответ в студии зазвучал глухой и невнятный голос генерала:
- Никакого нашествия! Угрозы жизням граждан и населённым пунктам нет. Это просто гало! Это подтверждает то, что на экранах наших приборов не отражается никаких движущихся объектов. И на чувствительных датчиках не зарегистрировано всплесков энергетических или звуковых волн. Фон обычный. Это просто мираж! Такие явления бывают в пустыне или над поверхностью воды. Также иногда встречаются двойное и тройное гало Солнца или Луны при особом состоянии атмосферы. Мы, конечно, постараемся выяснить источник этого необычайного явления. И причину появления в стратосфере миража огненных шаров. И, если это удастся, предоставим вам результаты. А сейчас, я авторитетно заверяю вас - нет никаких оснований для паники.
Голос стих. Дикторша развела руками:
- Таковы комментарии, данные нашему корреспонденту по телефону из военного министерства. Будем ждать от них обещанных разъяснений. А сейчас перейдём к следующей новости: с дежурным запланированным визитом в Москву прибыл…
Бониэла отключила земной эфир и, как и дикторша, развела щупальцами.
- Что ж, генерал прав. Уж лучше бодрая дезинформация, чем всенародная паника, - сказала она.
- Выходит, юкайцы сбежали? Избежав справедливого наказа… исправления? – воскликнул археолог Вотэн. – И зачем теперь Совет?
- Совет рассмотрит данную ситуацию уже в новом ракурсе, – сказал профессор Донэл.
– Смотрите – число юкайских кораблей идёт на убыль! – сказала Вионэлла.
И действительно – количество огненных шаров в стратосфере Земли постепенно уменьшилось, вот их осталось единицы, а потом и ни одного.
Атмосфера над земным шаром приобрела обычный вид. Как ничего и не было.
Все разочарованно выдохнули.
***
И только тут профессор Донэл заметил иммолога Марселло, также вплывшего в помещение и стоявшего у окна, в которое заглядывал Оуэн.
- Итак, Марселло, поясни теперь подробно - что там произошло? И почему ты оказался на Земле? Ведь протеец Оуэн, за которым ты закреплён, был всё время здесь.
- Докладываю. Реликт был под вашей защитой в Лунооне. И я посчитал, что, на данный момент, важнее выяснить, какие шаги предпримут юкайцы. И не замышляют ли агрессию по отношению к экспедиции. Поэтому я вернулся на Землю, - чётко изложил он. - Ранее наблюдением за юкайцами занималась Инесса.
- Что? – удивилась Зануни. – Какую ещё агрессию?
- Да, что ты имеешь в виду? - спросил Донэл.
- Докладываю. На мой взгляд, вы, иттяне, слишком доверчивы, - спокойно заявил Марселло. – Это вызвано тем, что многие тысячелетия, а может и миллионы витков, члены Сообщества не участвовали в войнах. Мы, иммологи, находясь на Земле долгое время, в них участвовали и нередко. И научились опережать действия противника. В тот момент, когда юкайцы упустили спрута, ситуация выглядела весьма опасно: сила была на стороне юкайцев, а ваша безопасность практически ничем не подкреплена. Они знали, что вы – мирная научная экспедиция и не имеете оружия для защиты. Ведь юкайцы постоянно наблюдали за вами. И когда вы с помощью Оуэна раскрыли их инкогнито, юкайцев это разозлило. И испугало. Ваше преимущество в том, что, благодаря контакту Оуэна с Лаонэлой, это произошло неожиданно.
- И когда они это выяснили? - спросил химик Готэн.
- Когда гигантский спрут, которого они считали лёгкой добычей, исчез и юкайцы стали его искать. Чтобы обезвредить. Тогда они вышли на дельфина Фью. Тот интуитивно определил, где находится его друг спрут. А они с читали его мысли. Но не потому что делали это всегда. Юкайцы презирали мыслишки земных существ. Просто им нужно было устранить свидетеля и они хватались за любую ниточку. Вот тут-то у них и началась паника. Оуэн на Луне! Значит он заодно с теми, кто прибыл сюда от Космического Сообщества! С вами разобраться им, конечно, ничего не стоило. Но они понимали, что поздно - информация об их присутствии на Земле и нехороших делишках уже ушла в Совет КС. Последствия этих нарушений, я думаю, они хорошо представляли. Итог вы видели.
- Ничего себе! Мы просто чудом выжили! – ахнула биолог Зануни.
– Ужас! Вы видели их армаду? Они же от Луноона мокрого места не оставили бы! – зашумели иттяне.
- Могли, - кивнул Марселло. – Но они слишком спешили. Да и, к тому же, знали, что если потом их обнаружат, расплата будет ещё более суровой.
- Откуда ты всё это знаешь? – вскричал Вотэн.
- Разведка доложила! – улыбнулся Марселло. - Просто когда я был в Олиме, то разбросал в их институте подслушивающие устройства – небольшие камушки.
- Это придумано неплохо, - заметил Донэл. - Жаль, мы не знали.
- Я не успел доложить.
- Но кто тебе приказал это сделать? – растерянно спросил Вотэн.
- Я сделал это на всякий случай, - пожал плечами Марселло. – От юкайцев ведь всяких каверз можно было ожидать. А я, знаете ли, общаясь с человеком не одно тысячелетие, научился подготавливать себе запасные выходы. Автоматически, - улыбнулся он. - Не очень-то приятно потом восстанавливать себя и воссоединять свои молекулы.
- Но почему ты сразу нам не доложил? – недоумевал Донэл.
- О чём?
- Что Оуэна ищут? Что опасаешься каверз.
- Не успел, повторяю. Да и зачем вас раньше времени волновать, досточтимый профессор Донэл? Всё могло обойтись. Вряд ли бы они догадались бы искать Оуэна на Луне. Я специально отправил его подальше, - пояснил Марселло. – А Фью… Дельфина я, простите, в расчёт не брал.
- Везде-то у него не рассчитано, - хмыкнул Вотэн. – А ещё механизм!
- Ну и... Тут-то и пора бы нам сообщить? – недоумевала Бониэла.
- Решение об отлёте юкайцы приняли мгновенно. Простите, - развёл руками Марселло. - И, очевидно, сделали это там, где моих камушков не было. Это ведь всего-навсего институт, а не правительственное здание. Я увидел только взлетающие корабли, - и опять развёл он руками. Совсем как дикторша. - И вот я тут. Извините, опоздал.
- Да уж! Толку от этих иммологов! – пробурчал Вотэн. – Когда надо, их нет. А улетели юкайцы – тут как тут. Явился.
- Но, уважаемый Вотэн! - воскликнула Вионэлла. - По-моему, иммолог Марселло сделал даже больше, чем мы от него ожидали!
- А мог ещё больше! - упрямо возразил тот.
- Ну, что ж, коллеги, что случилось - не воротишь. Рыба вперёд хвостом не плавает. будем ждать решения Совета. Ведь заседание ещё продолжается, - сказал Донэл, кивнув в сторону стены - гонга оттуда не раздавалось..
– В общем, юкайцев мы… проворонили. Так люди говорят? – спросил Конэл у Марселло. Тот грустно кивнул. – Хорошо. Будем ждать решения Совета.
33.
Георгий в этот вечер освободился рано. У них в храме появился новый трудник, Ваня, из восторженных подвижников веры, наверное. Сколько б ему ни поручали заданий, всё казалось мало – он хотел совершать во имя Господа настоящие трудовые подвиги. Вот и сегодня, увидев на кухне гору немытой посуды, воспарив духом, побежал к настоятелю, отцу Тихону, и выпросил себе послушание: мыть вечерами в трапезной посуду - для братии.
Отец Тихон благословил его. Но сказал
- Ты, чадо, не бери на себя много, а то не сдюжишь. В уныние впадёшь. А это хуже, чем лениться.
- Почему же? – удивился Ваня, который готов был работать даже и ночью, если б дозволили.
- А знаешь притчу про двух сестёр. Одной поручили дело, а она отказалась. Неохота, говорит. А другая сама вызвалась, да решила, что не сдюжит. И потом тоже отказалась. Так вот – Бог осудил вторую, а не первую. Почему, как думаешь?
- Н-не знаю. Но это…
- Что?
- Богу виднее, вообще-то, - смутился Ваня.
- Верно. Вот и подумай – почему Он так решил? А посуду… чего ж, мой. Только от меня ещё эпитимья тебе – каждое утро десять поклонов.
- Хорошо. Но… За что, отец Тихон? – удивился Ваня, прикладываясь к его руке.
- А вот подумай.
И вот, раздумывая, Ваня мыл посуду и слушал запись пения хора Сретенского монастыря, а Георгий на вечер оказался свободен.
Он пришёл в келью на втором этаже, которую ему отвёл настоятель, поселив вместе с Амвросием. Тот ещё отсутствовал, очевидно, убирал в храме. И Георгию показалось, что он здесь впервые: две узкие койки с тонкими матрасами, плоскими подушками и байковыми покрывалами; тумбочки с нехитрым скарбом и молитвословами на них; между ними, под ногами, узкая полоска ковролина; окно, постоянно зашторенное – встают насельники рано, возвращаются поздней ночью. А тут – и солнце ещё не село, а Георгий уже свободен. Чудно! Впервые за месяц.
Чем заниматься? Ну, например, можно принять душ. Уже забыл, когда по-настоящему мылся, предпочитая лучше поспать немного. На душ ушло немного времени. Может, теперь спать лечь? Жалко проспать эти подаренные Ваней часы. Тогда что? Поговорить не с кем – все заняты работой. Да и не приветствуется это в монастыре.
Георгий прилёг на койку, решив просто отдохнуть. Закрыл глаза.
- Юрий! Где ты? – вдруг услышал он. – Это я, Оуэн, погибаю!
- Я здесь! – мгновенно отозвался он. – Ты где, Оуэн? Что с тобой? – спросил он, удивляясь, что не ощущает места, где тот находится.
- Это плохое место, - слабо отозвался голос. – И у нас плохой контакт. Ты должен выбраться в лес.
- Да, я иду! Я помогу тебе! – воскликнул Юрий, теперь уже Юрий. И бросился из кельи вон.
Он знал – с Оуэном беда. Как в тот раз, когда его чуть не съели акулы…
Очнулся Юрий в лесу, на обрывистом берегу реки. Внизу с бурным клёкотом текла мутная вода. Камни из-под его ног с шорохом осыпались по крутому обрыву высотой не менее десяти метров и с плеском плюхались в реку. Этот звук и привёл Юрия в чувство.
Он осмотрелся. Глухой лес. Как он сюда попал? В голове была пустота. Что это с ним?
Юрий, сделав усилие, сосредоточился. И вспомнил всё:
Вот он выбегает из братского корпуса, ему навстречу идёт отец Тихон. Но он проносится мимо него.
- Чадо, - удивлённо окликает его настоятель, - далеко ли торопишься?
- В лес! – бросает на ходу Юрий и устремляется к воротам.
Они закрыты, поскольку служба уже закончилась, посетителей – паломников и прихожан, попросили удалиться. Но Юрия ворота не останавливают. Он резво карабкается по их укосинам наверх и спрыгивает с другой стороны. А высота - не менее трёх метров. Настоятель ошеломлённым взглядом наблюдает это действо.
- Эк, его бес-то мучит! А ведь думал – монахом будет, – вздохнул он и перекрестил Юрия вслед: Ну, помоги, Господи, одолеть.
Затем, оказавшись в селе, Юрий увидел у магазина чей-то мотоцикл с оставленным ключом зажигания – здесь все друг друга знали и воров не боялись. Миг – и он уже мчится в сторону леса по глухой грунтовой дороге, потом – без дороги. Но у его транспортного средства закончился бензин и пришлось его бросить. Юрий долго бежал...
И вот – берег реки. Зачем он сюда примчался, нарушив устав монастыря, запрещающий без благословения и шаг делать, украв чужое имущество и забравшись в буераки? Где же Оуэн? И чего ради связь с ним отсюда будет лучше? Юрий, в помутнении рассудка, совсем забыл, что спрут не умеет сам выходить с ним на связь. Да что там – он, поселившись в монастыре, не только об Оуэне, но и о себе не помнил. Тогда кто его звал?
Юрий сел, где стоял, и задумался.
Всё-таки зацепила его майя. И нашла самый безотказный крючок – любовь к близкому по духу существу. Значит, не весь ещё Юрий обстругался. Так что же – отказаться от любви и дружбы? И эти чувства способны свернуть человека с духовного пути? Выходит – да. И, если он твёрдо решил идти по нему, надо оставить все привязанности. Иначе – вот. Можно было или погибнуть, или… сесть в тюрьму за кражу.
Надо вернуть мотоцикл на место. А бензин? Денег на него у него нет. Использовать свои способности? Но ведь это значит – вернуться в майю. Менять её картинки – телепортировать мотоцикл, залить в бак бензин, уменьшив его количество на ближайшей заправке – значит снова быть в игре. То есть – что-то желать. А потом, может и настоятелю стереть воспоминанье о собственном бегстве? Так можно далеко зайти. Как же быть?
Часть 4
34.
- Итак, уважаемые коллеги и наши помощники, я рад вас всех видеть в здравии и готовыми к новым свершениям, поскольку задачи мы выполнили непростые, - сказал профессор Донэл, оглядывая террасу.
Здесь присутствовали не только члены экспедиции, но и команды спасателей-чистильщиков и поисковиков, представители иных цивилизаций. Выглядели они, как всегда, немного забавно – в своих прозрачных пузырях, заполненных тем составом, который для каждого из них был жизненно важен: воздухом, жидкостью, газами - с особым содержанием химических элементов и давлением, характерными для их планет обитания. Все были сосредоточены и серьёзны. Даже юные стажёры имели озадаченный вид. И было отчего.
- Я буду поочерёдно предоставлять слово тем, кто наиболее владеет информацией, которой хотел бы с вами поделиться. Хотя вы, конечно, многое из того, что мы здесь услышим, знаете, - заметил Донэл. - Но, так сказать, сегодня подведём итоги нашей экспедиции. Начнём с приятного. Итак, уважаемый Читко-куф, наш герой, прошу вас! – вызвал он кого-то.
Все оживлённо завертели головами, ища командира КЧ – Команды Чистильщиков, представителя чешуекрылых. Он выплыл в своём пузыре вперёд, большой и важный. Пошевелил хитиновыми усиками и задумчиво сказал:
- Да, уважаемые коллеги, новости у нас приятные. Как вы знаете – юкайцы, улетая, оставили здесь установки, дестабилизирующие ядро планеты. Очень хорошо, что мы со своей диагностической аппаратурой и техникой оказались здесь вовремя. Вернее – прибыли сюда ранее для осуществления плановой экологической уборки планеты. Слава Творцу, что так сложились линии вероятности! Нестабильность ядра выявилась сразу. И меры по его стабилизации были предприняты незамедлительно. Большое значение имело и то, что мы в разы снизили активность вулканов, могущих отреагировать на перемену температурного режима магмы незамедлительно. Да, скорость работ была феноменальной – спасибо за помощь иммологам, которые могут работать при любом температурном режиме. У нас даже техника плавилась от перегрузок. Очень помогло то, что один из иммологов был там раньше и смог указать нам путь к наиболее опасным местам. Но, слава Творцу, всё обошлось. А то был бы здесь ещё один Марс и ваша мемориальная стела.
Ну, а остальные плановые работы – ликвидация озоновых дыр; чистка рек, морей и океанов; нейтрализация радиации от урановых отходов и атомных катастроф – это всё прошло в штатном режиме. Даже скучновато было, - пошутил он.
- Это вам не командир Фаэн, который боится любой новости, - хихикнула Танита.
– Все цифры, таблицы и графики мы подготовили и отправили в инстанции, в этом заинтересованные, - заключил Читко-Куф.– Все цифры, таблицы и графики мы подготовили и отправили в инстанции, в этом заинтересованные. Так что сегодня мы вас, уважаемые, покидаем. Нас уже ждут в другом месте. Очень приятный был бы городок, - хмыкнул он, - если б не сюрпризы от юкайцев. Повеселили! А всем присутствующим – успехов и долголетия. И мои поздравления с началом, вернее – с продолжением жизни. Пусть вам всегда так везёт!
И командир Читко-куф, помахав шестью лапками в знак почтения, отплыл в задние ряды, где пузырились многочисленные и разнообразные по Виду члены его команды. Все ответили ему такими же помахиваниями и благодарственными репликами.
- Ох! – взволнованно проговорила соседям биолог Зануни. – До сих пор не могу прийти в себя. Какое коварство!
А Вионэлла тихо сказала:
- Досточтимый профессор Вотэн! Ну, теперь-то вы зауважали иммологов? Они вместе с командиром Читко-куф подарили нам жизнь.
- Это их работа! – отмахнулся тот. – И что значит – зауважали? Я же не уважаю свой кухонный комбайн.
- Они разумны и умеют сочувствовать. Это не только механизмы. Марселло это доказал. Из сочувствия к Оуэну и к нам он проявил немалую инициативу, - не уступала Вионэлла. - Разве вы ожидаете этого от комбайна?
- Он запрограммирован на другое, - отмахнулся Вотэн. – Давайте послушаем, досточтимая Вионэлла.
В центре террасы уже находился командир КП – Команды Поисковиков, гуманоид Нгы-Тха.
- Мне он так нравится! Это же настоящий йети, бывший представитель земного Вида, - толкнула в бок Сэмэла Танита. – Если б не он…
- Да знаю я! – кивнул тот. – Я тоже хочу быть на него похожим. Та-акой махровый… Хоть и не моллюск.
- … наши поиски, направленные на восстановление исторических событий, повлекших исчезновение с планеты нескольких народностей, привели, как вы знаете, снова к юкайцам, - говорил Нгы-Тха. - Вернее – к свэмцам, которые, в результате разногласий, разделились на две цивилизации: Юка и Чанда. Юкайцы, изгнанные с Марса чанданцами, как известно, поселились на Земле. А чанданцы - после того, как Марс потерял атмосферу - переселились в звёздную систему, по нашим расчётам, удалённую от этой где-то на триста парсек. И возможно, что именно юкайцы устроили на Марсе диверсию, заставив их покинуть его.
- Юкайцы натворили здесь немало бед и похищали не только людей, - заметила эколог Бониэла. – Оставаясь безнаказанными, они использовали многие Виды, пытаясь восстановить свою… популяцию.
- О, всё не так просто, досточтимая профессор Бониэла, - сказал Нгы-Тха. – Иногда им в этом мешали, и очень сильно, чанданцы – другая часть цивилизации свэмцев. Люди их называли чавинцами. Иногда они даже поселялись здесь и пытались воевать с юкайцами, не давая им уводить в рабство людей. Чаще всего,чанданцы забирали этих несчастных на свою планету. Ну, или ещё куда-то – это ещё предстоит выяснить. Однако всех спасти было невозможно, поскольку тоннели, через которые пополнялись ряды рабов для юкайской цивилизации, были построены на всех материках. И людей туда отправляли просто потоком. Юкайцы забирали самые развитые народы, обучая их ремёслам и строительному делу. А здесь эти племена просто исчезли с лица Земли. И это не фигура речи.
- Перечислите их, пожалуйста, уважаемый Нгы-Тха, - сказал астрофизик Конэл. – Тольтеки тоже?
- О, их слишком много и этот список очень длинен. Назову лишь некоторых. В Азии – скифские племена, асаны, тохары, динлины. В Африке – гараманты, мешвеш, насамоны. В Америке – весто, ямаси, киту, текеста. А также – алтайские сеоки, японские хаято, праиндоевропейцы и другие. Нет им числа. В отчёте мы прилагаем подробный перечень – это сотни народов, народностей и племён вдруг прекративших существование в разных частях света и материках Земли. И десятки миллионов человек, если просуммировать всё исчезнувшее там население. Что не удивительно. Ведь эти рабы обслуживали целую подземную цивилизацию - Юку.
- Да, этот так. О Беломорье и затерянных мирах, где исчезали целые народы, на Земле слагали легенды, - заметил профессор Вотэн. - А на поверхности, удивляя историков, оставались заброшенные города, недостроенные дороги и покинутые сельхозугодья. А забытая письменность, не имеющая переводчиков! Сплошные загадки. И полное отсутствие разгадок и понимания причин этого.
- Увы, уйти от юкайцев, обладающих высокими технологиями, было невозможно, - кивнул Нгы-Тха. - А что не знали... Юкайцы всё продумали, чтобы не знали.
- Настолько, что и наши Наблюдатели тоже ничего не знали? – спросил кто-то.
- Именно так. Всё это беззаконие делалось в глубокой тайне. Юкайцы всегда знали, что за планетой наблюдают - у них замечательная техника и приборы видения. К тому же - подкопы велись невидимо, снизу - теми же рабами, обученными управлению этой совершенной техникой, а входы на поверхности искусно камуфлировались. Кроме того - если племя забиралось в Юку, то это были абсолютно всё его представители, включая младенцев. Не оставалось ни одного свидетеля.
- Извините! Расскажу вам один казус, - вмешался профессор Вотэн. - Не всех забирали против воли. У землян есть легенда о древнем народе чудь, обладающем экстрасенсорными способностями, живущем некогда в Сибири. Так вот - чтобы избежать христианизации, этот народ, якобы, вырыл глубокую яму и, обрушив опорные столбы, ушёл под землю. Теперь я смотрю на эту легенду другими глазами. Это был редкий случай, когда люди добровольно ушли к юкайцам.
- Возможно что так, - согласился Нгы-Тха. - Нашим историкам и археологам предстоит теперь на многое взглянуть другими глазами. И провести немало исследований, чтобы выяснить истинные обстоятельства исчезновения шумеров, скифов, гипербореев, атлантов и так далее. И тольтеков, конечно же. С которых и началось наше расследование.
- С тольтеками ещё интереснее! – воскликнул Вотэн. - Понимаете - они создавали пятиметровые базальтовые статуи богов. И они очень похожие на юкайцев! Разгадка исчезновения этого народа была у нас на виду! А мы её не видели! Или вот ещё надо разобраться - почему статуи на острове Пасхи, тоже похожи на юкайцев? А сам остров Пасха изрыт тоннелями и ходами, как трухлявый пень? И как получилось, что во времена неразвитого мореплавания, на этот небольшой островок, удаленный на тысячи километров от материков, попали десятки тысяч людей абсолютно разные по генотипу, чертам и цвету кожи? А, может, они не приплыли туда, а вышли из тоннелей! Тогда - зачем? Кто их выпустил? И почему там нет кладбищ? Куда девались покойники? Хоронили в туннелях? И зачем жители островка изготавливали гигантские статуи юкайцев - такие надменные и недобрые, с утяжелённой нижней частью, как на самом деле они и выглядят. И зачем размещали их по периметру острова? В знак преданности и молчания?
- Вот это и предстоит разгадать тем, кто специализируется на истории этой планеты. Вам и вашим коллегам карты островов в руки, уважаемый Вотэн! - улыбнулся, тряхнув хитиновыми крылышками, Нгы-Тха. - Мы обозначили путь. а вам нанести направляющие маяки.
- О, да, работы будет много! – радостно отозвался тот.
- Благодарю вас за интересные факты, досточтимый Вотэн, – одобрительно кивнув ему, сказал Нгы-Тха. – Но, вернёмся к нашим похищенным, уважаемые!
- Скажите, уважаемый Нгы-Тха, неужели в туннелях совсем не было людей? Куда они делись? – спросила гидролог Вионэлла.
- Нет там никого. И, слава Творцу! Скорее всего, людей там уже давно не содержали. Но, в то время, когда строили туннели, их там было очень много. И это преступление! Ведь, люди плохо приспособлены к таким условиям. Газы, сырость, испарения ртути, радиация от залежей урана и другие вредные для человеческого организма воздействия – всё это укорачивало их жизнь. Кроме того, отсутствие солнечного света, тяжёлая ненормированная работа. И плохие условия содержания – мы видели эти катакомбы... Их не считали разумными существами, достойными хотя бы жалости. Иногда люди бунтовали. Мы обнаружили, что некоторые тоннели и города, куда, очевидно, бежали рабы, оплавленны огромным выбросом некоей энергии. Поэтому, наверное, когда основные ходы были прорыты, а города построены, юкайцы отказались от рабов, причиняющих столько хлопот. Для остальных целей им достаточно было биороботов, серых человечков. Похищения на Земле сократились, имея своей целью только восстановление юкайской популяции, как это метко сказала профессор Бониэла.
- А где же... результаты их экспериментов, уважаемый Нгы-Тха? - спросила Вионэлла.
- Мы их не обнаружили, - хмуро ответил тот. - Не думаю, что они забрали их с собой. Да и оставлять свидетельство своей жестокости нам...А куда юкайцы девают неудачные варианты, мы знаем от древнего протейца.
- В шахту? В Огонь? - ужаснулась биолог Занэна, - командир поисковиков лишь развёл руками.
- Как-то вы не очень углубились в тему чаданцев, уважаемый Нгы-Тха, - заметил химик Готэн, уводя разговор в сторону от грустной темы. – А ведь она входила в программу поисков. Вы нашли подтверждение их положительного влияния на развитие земной цивилизации?
- А не было никакого влияния, - вздохнул тот. - Ну, кроме небольшого ускорения развития строительных технологий. Чанданцы, в основном, стремились уменьшить вред, наносимый юкайцами развитию человеческой цивилизации. Но планета чанданцев, как я уже говорил, находится далековато. Поэтому они делали, что могли. Есть предположение, что они периодически оставляли здесь свой десант. Часто производимый людьми в ранг богов или фараонов. Но из-за агрессивности юканцев, стремящихся их убрать, весь положительный эффект от их присутствия сходил на нет.
- Да. Вспомните войны богов, о которых говорится в Махабхарате - отметил досточтимый Вотэн. - Или все эти явления Кетцалькоатлей и мессий-спасителей, которые должны решить все проблемы. Нет уж, лучше пусть чанданцы сидят дома. А земная цивилизация сама учится твёрдо стоять на ногах, не ожидая подпорок.
- И всё же, я думаю, без них юкайцы распоясались бы ещё больше, - ответил Нгы-Тха. - Поэтому наше резюме в Совет о намерениях и действиях чавинцев-чанданцев на Земле будет положительным.
И, думается, решение их будущего устроит всех.
- Это радует. А вы будете искать юканцев ? – спросила Лана.
– Их надо… перевоспитать, - заявила Танита.
- Непременно, уважаемые, - кивнул Нгы-Тха. – Это то, что мы планируем делать после того, как покинем Луноон. В первую очередь надо найти юкайцев - чтобы не натворили новых бед. А затем – чанданцев.
- Не понимаю – зачем Карантинным Службам искать чанданцев? – с недоумением спросила биолог Занэна. – Они ведь ничего плохого не сделали.
- А вы уверенны, что юканцы не полетели к ним в гости? – прищурился Нгы-Тха. – Ведь их планета им вполне подойдёт. Если необходимо - поможем навести порядок.
- О, Древние Мудрецы! – воскликнула та.
- Ну, а если их там нет, думаю - подключим программу «Переселенцы». Возможно, тем народам и племенам, которые чанданцы спасли, необходимо расселение.
Итак, уважаемые, если больше нет вопросов, я закончил, - сказал Нгы-Тха. - С цифрами и графикой вы можете ознакомиться позже. Отчёт в Совет и соответствующие службы продублирован в вашем библио-архиве. А мы через часик вылетаем. Пора собираться. Всех благ вам! Успехов на пути к Любви и Свету!
Аудитория отозвалась бодрыми пожеланиями. И Нгы-Тха направился, вернее – его пузырь поплыл к команде поисковиков, состоящей из таких же пузырей, содержащих самых разных представителей цивилизаций.
- Ну, что ж, поблагодарим наших помощников за отлично сделанную работу, - поднялся с банкетки профессор Донэл. – И пожелаем им счастливого пути среди звёзд. А также - дальнейших успехов на их нелёгком поприще.
- Предлагаю проводить наших помощников! - сказал профессор Вотэн.
- Поддерживаю. А затем, вернувшись, мы можем перекусить и разбиться на секции - чтобы подвести итоги нашей работы в различных направлениях.
- Да! Поплыли! Нет! – зашумели члены экспедиции. – Проводим наших друзей, конечно! Но итоги будем подводить вместе! Всем и всё интересно!
- Согласен, - кивнул Донэл.
И все поднялись – сопровождать к кораблям команды спасателей и поисковиков
35.
Навигаторы вернулись на террасу первыми. Кажется, у остальных накопилось много тем для разговоров. И они, не торопясь продолжить заседание, потягивая коктейли, делились воспоминаниями и впечатлениями о пережитом. Собственно, особых личных воспоминаний ни у кого не было – ведь все наблюдали работу спасателей и поисковиков на видео экранах, задраившись в «Страннике». А «Силач» стоял на парах – на случай, если б что-то пошло не так. Но никто из членов экспедиции – из солидарности со спасателями – не пожелал хотя бы на время покинуть солнечную систему. Зато впечатлений! Хватит ещё на полжизни. Ведь не каждая такая экспедиция на Землю сопровождалась столь бурными эмоциями и столь опасными событиями.
- Эх, жаль, что мы не участвовали в спасении планеты! – заметила Лана. – Дома будет стыдно признаться, что мы отсиживались в корабле, пока другие совершали чудеса героизма.
- А я дома ничего не скажу! – отозвалась Танита. – Зачем маму нервировать? Скажу что… Как это командир Читко-Куф говорил? «Всё прошло в штатном режиме. Даже скучновато было».
- Правильно, - согласился, посмеиваясь, Сэмэл. - Ну, сбалансировали немного расшалившееся ядро. Ну, прогнали противных юкайцев. Ату их! С нами не проскользнёшь! Мы махровы! А чего? Рядовые будни исследователей космоса.
- Прогонятель нашлся! Они сами ушли, слава Древним Мудрецам,- ткнула его кулачком в бок Танита. – А то бы те ещё будни были!
- Я, честно говоря, надолго запомню то, что видела эти дни на экранах, - задумчиво проговорила Лана. - Нгы-Тха, конечно, специалист супер-класса. Какая скорость в поисках и выводах! Какая интуиция! Я согласна с каждым его шагом и словом. Но Читко-Куф… У меня нет слов! Вы видели? Он и его команда рисковали собой каждую секунду и в то же время подшучивали друг над другом. То про усики Нгы-Тха, то про хвост рептилоида Мыцарина, то про уши Ош-Яра. Они будто не спасали планету, а просто дурачились.
- У Сэмэла тоже так получилось бы, - вздохнула Танита. – У меня - нет.
- Ты думаешь? Надо бы проверить, - заявил тот. Но на его слова никто не обратил внимания.
- А это словечко Читко-Куфа – «весьма»! – продолжала восхищаться Лана. – Оно мне весьма, весьма понравилось.
- Меня удивляет вот что, - сказала Танита. - Они тут проработали два дня в режиме аврала, потом написали отчёт, сели на корабль и полетели, наверное, в такое же неблагополучное место. У них каждый день такая работа – в штатном режиме, что ли?
- Конечно – они же чистильщики всяких авралов, спасатели. И мне кажется, что их будни очень похожи на Ланины, - хихикнул Сэмэл. – Только им этот Глаз Тайфуна организуют другие, а она – сама.
Теперь уже Лана пихнула его в бок.
- Когда ты станешь серьёзным, Сэмэл? – спросила она. – Таким, как наш командир Фаэн, например?
- О, никогда! – отозвался тот. – И ни за что! А ты, Глаз Тайфуна. Когда перестанешь всюду включать интуицию, как Нгы-Тха? И, обнаруживать и баламутить тину, как Читко-Куф? Чтобы было чище.
- Тоже, наверное, никогда, - вздохнула Лана. – А иначе не интересно жить.
- О, ты любишь интересно жить? Так иди работать к чистильщикам. У них тины хватает. Командир Фаэн не потерпит, чтобы было интересно.
- А знаешь, хорошая идея, - кивнула Лана.
Тут над террасой закружили кабинки и, приземлясь неподалёку, выплеснули из себя толпу учёных. Оживлённо болтая, они расселись по банкеткам.
***
- Ну, что ж, продолжим, сказал профессор Донэл. - Кто хочет поделиться своими выводами и интересными данными, накопленными за время экспедиции? – Но все лишь переглядывались. – Ну, что же вы? Прошу руководителей секций проявлять инициативу!
- Уважаемые коллеги! – поднялась гидролог Вионэлла. – Я думаю, что выражу общее мнение, если предложу такой вариант: всё интересное, что нам сейчас могут сказать руководители секций, в том числе и я, уже включено в отчёт, подготовленный для Учёного Совета и руководству КС. Желающие могут ознакомиться с ним - таблицами, графиками и сравнительными характеристиками. Так сказать – творческое резюме о планете Земля от экологов, биологов, химиков, геологов, минерологов, астрофизиков и даже кибернетиков. О себе скромно умолчу, - улыбнулась она. – Это захватывающе интересная информация, не спорю. Из неё всем станет ясно, что после вмешательства нашей Службы Экологической Очистки все земные показатели и пробы взвились до недосягаемо положительных значений. Рекомендации от наших столпов науки мы тоже легко изучим наедине с собой, крепко их обдумав. А вот то, что нам может рассказать досточтимый профессор истории и археологии Вотэн Виуни, не вмещают никакие отчёты. Это лишь сухо выжатые научные факты. Сухари, честно говоря. А мы хотим услышать его живую речь и все вместе поучаствовать в полемике. Согласитесь – история это такая наука, в выводах которой всегда есть, хоть и малая доля, сомнений. Я, признаюсь, уже слегка заглянула в этот раздел отчёта. И многого, из того, о чём мы, совершив недельный рейд на Землю, спорили, там не увидела. Давайте послушаем его!
- Правильно! Мы согласны! – отозвались присутствующие. – А отчёты секций просмотрим после.
– Ну, хорошо, - согласился Донэл. - Но, если у кого-то есть ещё что сказать - особо, помимо отчёта, - усмехнулся он, -мы готовы выслушать. Досточтимый профессор Вотэн, вы сегодня по популярности наша третья звезда - после командиров Читко-Куфа и Нгы-Тха, конечно, - улыбнулся он ему. – Быть в одном ряду с такими корифеями космоса большая честь. Итак, прошу вас, поделитесь с нами тем, что вы считаете интересным. И что не вошло в ваш отчёт, оставшись за его рамками.
- Даже не знаю я…- протянул Вотэн, поднимаясь. – Не думал, что моя персона так популярна здесь.
- Да не ваша персона популярна, досточтимый Вотэн, - усмехнулся капитан Фаэн. – Не обольщайтесь. А ваши выводы, сделанные после рейда по земным загадочным местам. Разговоров вокруг этого было – целые косяки, а в отчёте, как я слышал – две рыбки. И речь там идёт только о юкайцах и чанданцах, в той части, что касается Америки и океана. Ретро, так сказать, в историю беззакония. А остальное где?
- Остальное, я считаю, не относится к делу, - вздохнул Вотэн. – Не могу же я выходить за рамки того, чем занималась вся экспедиция. Этих событий и так выше крыши небоскрёба – похищения, разоблачения, пиратские козни юкайцев. А я – про неразгаданные загадки Земли. Меня в Совете за чудака примут.
- А я вам предлагаю эту тему вынести в приложение, – сказала Вионэлла. – Если информация важная, но особо стоя-щая. Или сто-ящая. Так иногда делается в отчётах или учёных трудах - выделите её. Всё же столько усилий было приложено – всю планету облазили. Никто же не думал, что потом тут такой форс-мажор произойдёт.
- Хорошее предложение, - заинтересовался Вотэн. - Думаю, это будет возможно сделать. Ну, хорошо! Что ж, давайте поговорим о загадочных местах Земли.
36.
Оуэн проснулся со странным ощущением. Снова ему казалось, что он что-то забыл.
Его разбудил голос Фью.
- Великолепный спрут! Ты здесь? – спрашивал он.
- Да-да, я сейчас выйду, - отозвался он и поплыл к выходу – сдвигать свои камни-двери.
И вот Оуэн взгромоздился на своём любимом камне у входа. А Фью за это время уже сплавал наверх – вдохнуть – и вернулся.
- Наконец-то ты здесь! – сказал он. – С чего ты полез на Луну, великолепный спрут? Разве там есть вода? Разве там есть такой друг, как я? Что ты там делал?
- На Луну? – удивился Оуэн. – Ты шутишь?
- Нисколечко! Я тут третий день тебя ищу, хотя у меня совершенно нет на это времени. Ты знаешь, что у нас с Фиалой родилась двойня? Дельфиночка Фия и дельфинёнок Фиу. Прелесть, какие забавные малыши!
- Уверен, что это самые милые дельфинята на все моря и океаны! – улыбнулся Оуэн. – Надеюсь, когда-нибудь ты меня с ними познакомишь. Фиале и тебе мои поздравления.
- Спасибо, великолепный спрут. Так где же ты был?
- Ты знаешь, дорогой Фью, мои провалы в памяти меня уже тревожат. Я не помню. Вроде я спускался в туннель… А что было после, не помню.
- Зачем тебя туда опять понесло? – возмутился дельфин. – Неужели ты пробыл там два дня?
- Возможно, - хмурясь, проговорил Оуэн. – Меня оттуда вывела… кажется, рыба-попугай.
- Ещё чуднее! Что там делала эта пугливая рыбка? А-а, понял – это Духи тебя вывели, приняв её вид, - расшифровал по своему это странное явление Фью. – Они могут. Это ж шаманское капище, там чудеса – обычное явление. Они-то и внушили мне, что ты на Луне. Пошутили, наверное.
- Ты думаешь? – недоверчиво проговорил Оуэн.
- Уверен! Пожалели тебя - цени. И больше туда не лезь – целее будешь. А, знаешь, я им благодарен за обман. Если б меня не запутали с этой Луной и я знал бы, что ты в туннелях, я бы тут с ума сошёл от волнения. Помочь ничем не могу, а ты в опасности.
- Интересно было б посмотреть на тебя, потерявшего разум, - усмехнулся спрут. – Но, по-моему, ты всегда был немного сумасшедшим, Фью. Вспомнить, хотя бы, твои гонки с кораблями. Ещё ведь и детей к этому приучишь?
- Непременно! И это не сумасшествие, великолепный спрут. Это... это… радость преодоления. Себя и скорости. Вот. Видишь, как я витиевато выражаюсь? Совсем, как ты. Сумасшедшие так не умеют.
- А ты уверен, что я не сумасшедший? Я в последнее время что-то в этом сомневаюсь. То Танец выпал из головы, то пещеры. Завтра я забуду, как меня зовут.
- Не преувеличивай, великолепный спрут. Выпало, туда ему и дорога. Голове легче будет. И, по моему, ты сейчас вполне здоров. Просто не вспоминай больше про… всё.
- Про всё, это легко, - усмехнулся спрут. – Так расскажи мне поскорее о своих дельфинятах, Фью. Вы так долго их ждали. Фиала больше не капризничает?
- О, ей теперь не до капризов, - радостно сказал Фью. – У нас теперь есть кому характер показывать. Сейчас я, великолепный спрут, только дыхну. Вернусь и всё тебе о них расскажу, - пообещал он, устремляясь наверх.
- С нетерпением жду, - усмехнулся ему вслед Оуэн.
И задумался – что же опять с ним такое? Может, и правда, выкинуть всё из головы – и туннели, и Луну, и Танец? Всё равно на этом месте в его воспоминаниях пустота...
***
- Отлично! – сказал Марселло, сидя в прибрежном кафе и наблюдая эту сцену на ноутбуке, стоящем на столе, заставленном чашками и прочими атрибутами. – Он прекрасно адаптировался. Отличный экземпляр Giant Octopus, всем бы такое душевное здоровье! – улыбнулся он.
- О, да. Но он сам выбрал такой вариант событий, - вздохнула Инеса, потягивая кофе. – У него была возможность не возвращаться на Землю.
- И я его понимаю, - кивнул Маселло.
- Не может быть! – рассмеялась Инеса. Но тут же стала печальной. – Я тоже. Мы тут все немного… очеловечились. И я бы тоже не хотела менять… объект наблюдения - нашу Землю.
***
Эти два дня, пока шли спасательные работы у ядра планеты, Оуэн, находясь в «Страннике» вместе с членами экспедиции, также с замиранием души наблюдал с помощью видео-трансляции за происходящим там.
Трудно передать, какую боль он ощутил, ежеминутно ожидая трагической развязки событий. Кажется, даже иттяне так не переживали. Хотя и их чуткая нервная система способна была довести их до стресса. Но дом иттян, находящийся в другой галактике, был в безопасности. А у Оуэна… он потерял бы всё. И это во второй раз. Неважно, что ему уже пообещали прекрасное будущее на Итте – совместную научную работу, общение, спокойную жизнь. Там уже ждали прибытия реликта и строили планы. Но это всё... чужое.
И вот – к счастью – всё обошлось. Планета не пострадала. Все – и обитатели Земли, и спасатели планеты - остались живы.
Всё пошло своим чередом.
Но Оуэн уже принял решение. Он воспринял, что его планета уцелела, как подарок судьбы. И немедленно хотел вернуться домой.
Узнав об этом - хотя в Лунооне было много суеты в связи с возвращением героев-чистильщиков и поисковиков - иттяне тут же собрали консилиум из членов проекта «Реликт Протеи».
- Уважаемый Оуэн! Да, я говорил вам, что решение – где остаться – за вами. Но вы же понимаете, что это небезопасный вариант? И что вам придётся всё забыть? Абсолютно всё, что касается нас, а значит и юкайцев, - сказал профессор Донэл
- Насчёт вас – жаль. Радостная была встреча. К сожалению, не всё здесь вышло гладко. А юкайцы… Вовсе бы их не знать! – пошутил спрут. – Но я принял решение – хочу сейчас же вернуться назад! Это моя планета. Я люблю её – плохую и хорошую, жестокую и милостивую. И вся моя жизнь, все думы, все Танцы Сфер связаны с ней и с этой Луной. Я не спорю – на Итте всё было бы прекрасно. Но там другая жизнь и иное светило. С Луной у меня уже всё сложилось… вибрации и добрые отношения. Вместе с ней мы гармонизируем Сферы Земли, улучшаем окружающее пространство. А Туна – она другая, это ваш помощник.
- Но… - попыталась что-то сказать эколог Бониэла.
- Так сформировались линии вероятности, - поднял щупальце, останавливая её. Оуэн. - Я с удовольствием помог бы вам в вашей научной работе, темой которой является феномен Протеи, - улыбнулся он ей. – Но ведь, согласитесь - он связан именно с Протеей, теперь уже Землёй. И, думается, если мы продолжим её, поместив меня в естественную природную среду, она будет… ещё ценнее. И достовернее. Сейчас мне больше не угрожает опасность от юкайцев. Поэтому я с радостью продолжу свой путь философа моря на родной планете. Тем более – я сам должен завершить мои философствования, сам найти ответы на многие вопросы. На Итте мне будет не до того. Это будет уже ваше время, а не моё. Ведь неизвестно, сколько у меня его осталось.
- Что ж, мы уважаем ваше решение. Не так ли, профессор Донэл? – сказала эколог Бониэла.
А биолог Занэна чуть не прослезилась:
- Увидимся ли мы ещё? Ведь следующая экспедиция прибудет сюда лишь через четыреста лет!
- Что такое четыреста лет? – улыбнулся спрут. – Один вдох Творца, а, может, и меньше. Всё в Его мудрой воле. Если я ему не надоел ещё на этом свете, то увидимся. Если, конечно, вы пригласите меня в гости.
- Пригласим, - усмехнулся профессор Донэл. – Но учтите - вы, уважаемый Оуэн, забудете потом об этом визите.
- Так мне не впервые, - улыбнулся в ответ спрут. – Переживу, как-нибудь.
- Через три дня наша экспедиция, надеюсь, завершит все дела и покинет Луноон. Однако, мы не можем оставить вас на произвол судьбы, - сказал деловито Донэл. – В море, помимо юкайцев - которых, слава Древним Мудрецам, уже нет на этой планете – встречается ещё немало опасностей. Таких, как ловцы древностей, например. Поэтому мы оставим вам для защиты Наблюдателей – Марселло и Инесу. Пусть это будет их дополнительной нагрузкой к обычным заданиям.
- Да-да, правильно! - вклинился профессор Вотэн. – А то, я смотрю, у иммологов слишком много лишнего времени. Которое они используют для проявления личной инициативы.
- О, я рад, что Марселло будет рядом! Я с ним даже как-то сроднился, сросся немного, - сказал Оуэн, - за то время, пока он был моей второй кожей. Мне кажется, что я навсегда запомню рыбу-попугая, которой обязан жизнью.
- Отлично! Это хороший знак! Так и нам будет спокойнее. Тем более, напоминаю - хотя вы об этом всё равно забудете – научный проект «Реликт Протеи» остаётся в силе.
- Ну, что ж, пожелаю вам успеха! – весело раскланялся Оуэн. – Хотел бы сказать – буду стараться, но не в силах этого сделать. Кстати, а где же моя Жёлтая Звёздочка Лана? Я хотел бы с ней попрощаться.
- Так вы что, прямо сейчас хотите телепортироваться? А как же общее прощание? – удивилась Вионэлла. – Моллюски расстроятся.
- Думаю им не до меня, - отмахнулся спрут. – У них есть более значительные объекты для проявления чувств. Передайте спасателям и мою личную благодарность и восхищение.
- Обязательно. Ну что ж, - развёл щупальцами профессор Донэл, - Тогда мы позовём к вам эту троицу – они поврозь не плавают. Но ненадолго – им некогда. Капитан Фаэн перед отлётом затеял капитальный техосмотр, задействовав всю команду.
Все участники проекта по очереди подошли к Оуэну и - поскольку это был гигант, пришлось немного всплыть вверх - обняв, похлопали его – опять же не достав второго – по одному плечу. Затем, на прощание, угостили его массой коктейлей, так полюбившихся протейцу – от доктора Маони.
Тут явились и юные навигаторы. По дороге они уже просмотрели запись беседы участников проекта с Оуэном и уже всё знали. Но они, и правда, очень спешили – капитан Фаэн грозился, если они через пять секунд не вернуться, отстранить их от навигации на всё время полёта.
- Дорогой мой Оуэн! – воскликнула Лана, бросаясь к нему на плечо. – Спасибо за всё! Я так рада, что мы встретились! И желаю тебе любви, света разума, достижения мудрости и истины! Я всегда буду помнить о тебе, самом лучшем моллюске и моём друге!
- Не могу обещать того же, - улыбнулся тот, стараясь выглядеть бодро. – Я же всё о вас забуду. Пусть тебе всегда в жизни везёт, как всем нам в этот раз. Пусть свет всех звёзд и светил помогает тебе всегда находить правильный путь!
Сэмэл и Танита тоже обняли его. Чрезвычайно гордые тем, что и они удостоились общения и прощания с древним реликтом, сенсацией – ну, одной из сенсаций – этой экспедиции.
Они тут же умчались обратно.
А следом – миг – и Оуэн оказался в своей Дальней пещере. Его голова потяжелела. Он смежил зрачки и заснул…
Его разбудил голос Фью...
37.
Итак, по общему согласию, отменив заседание секций, члены экспедиции стали слушать профессора археологии и истории Вотэна Виуни.
- Я не знаю, имею ли я право говорить об этом, - с сомнением начал профессор. – Эта тема ещё требует осмысления и дополнительного изучения…
- Но когда же вы будете её изучать? – удивилась эколог Бониэла. – Ведь мы скоро улетаем, досточтимый профессор. Или вы отложите её до следующей экспедиции? Но целых восемь витков или четыреста земных лет... Не жаль потраченных усилий?
- Ну, знаете ли, можно и подождать! - обиделся Вотэн, - Научная теория должна быть выверена и подтверждена достоверными фактами. А не опираться на предположения.
- У вас не хватает фактов, уважаемый? Не беда. Назовите свои выводы гипотезой, - посоветовала Бониэла. – Так ваша тема будет звучать даже интригующе. Кстати, как вы её назвали?
- Тайны Земли, - наверное, застеснявшись напыщенности темы, робко сказал Вотэн.
- Тайны? – изумилась Бониэла. – Однако, вы замахнулись, уважаемый. Да, я бы не торопилась с выводами. Назовите это гипотезой. В случае чего, оставите место для отступления.
- Это как – в случае чего? – не понял Вотэн.
- Ну, например, если вам по какой-то причине не удастся всё до выверить. Или прилететь сюда со следующей экспедицией, - обтекаемо пояснила Бониэла. А потом решилась: Или не подтвердятся ваши умозаключения. Всегда можно сказать , что это лишь гипотеза. Никакого риска для вашего авторитета учёного.
- Это хорошая мысль, – согласился Вотэн. – Надо подумать…
- Да не томите вы уже! – не выдержал капитан Фаэн. – Что там у вас за теория, досточтимый Вотэн? Или гипотеза? Назовите, как хотите! Только давайте, давайте! Излагайте! А то у меня есть стопроцентно надёжная теория, что на моём корабле ещё масса работы.
- Даю, излагаю, - хмыкнул профессор Вотэн.
Но было видно, что ему и самому не терпится поделиться своей теорией. Ну, или гипотезой.
- Я давно это полагал, а теперь уверен… Нет, у меня есть гипотеза, что Земля – особое место во вселенной. Эта планета с секретом!
- В чём её секрет? – нетерпеливо спросил Фаэн.
Но Вотэн, как видно, севший на любимого морского конька, начал издалека:
- Ещё в прошлой экспедиции я обратил внимание на множество аномальных зон, разбросанных по поверхности Земли. Удивительно. Больше ни на одной планете такого нет – я изучил эту тему. А на Земле - там не живи, туда не ходи, этого не делай, тут не рой, а то пропадёшь. И, ведь пропадают. С этими аномалиями, чтобы предостеречь других, всегда связаны местные истории и легенды. А рядом с такими местами всегда крутились люди, обладающие особыми способностями, используя их силу на добро или зло. Это знахари, жрецы, шаманы и религиозные адепты, которые устраивали там свои капища или святилища, или же храмы. Светлая, добрая энергия всегда была на возвышенностях, на слиянии рек, или же на чистых и продуваемых пространствах. А гиблые, нехорошие места, наоборот – в низинах, впадинах, на болотах, пустынных местах и в глухих урочищах, где росли кривые деревья, застаивалась вода, вольготно чувствовали себя ядовитые растения. В них не пасли скот, оттуда не брали воду и там ничего не сеяли. Попав в гиблое место, погибали звери и люди, теряя ориентацию. А те, кто выбрался, сильно болели. В морях и океанах также есть такие аномальные места, где пропадали лодки и суда. Назову лишь несколько: Бермудский треугольник, Море дьявола, Гибралтарский клин, Гавайская аномалия. Они, конечно, не были известны человеку, пока он не освоил мореплавание. Поэтому легенд о них гораздо меньше, а жертв больше.
- Причём тут легенды, досточтимый профессор? – спросил химик Готэн. – Разве это документ? Или выверенный факт?
- Они - мудрость поколений. На заре цивилизации писать и читать умели немногие, поэтому люди слагали легенды и столетиями устно передавали их друг другу. Это очень достоверная информация, уважаемый. Иначе б на её не обращали внимание и эта история быстро забылась бы. .
- А как земные учёные относятся к такому устному творчеству и гиблым местам? – поинтересовался кибер-техник Шаолэн.
- У них нет объяснения этому феномену. Поэтому учёные просто делают вид, что никаких аномальных зон не существует. А, следовательно, в научных трудах информация о них - табу.
- Скажите, досточтимый профессор, а почему вы акцентируетесь именно на человеческой цивилизации? А другие источники информации есть?
- Увы, я ищу там, где лучше видно, - усмехнулся Вотэн. - Ведь я историк и пользуюсь теми данными, что сохранились издревле. А это - человеческие сказки и легенды. Ну, а другие источники… Есть и они. Я обратил внимание - животные обходят стороной такие места. Их не надо предупреждать, где опасно. Они чувствуют их интуитивно. Попадают в гиблые места , заблудившись, разве что одомашненные животные, потерявшие связь с природой.
- Интересная... гипотеза. А где вы побывали с рейдом? – поинтересовалась биолог Занэна. - Вы что-то там тоже почувствовали?
- О, я скажу! Можно? – отозвалась гидролог Вионэлла. - Где мы только не побывали! Кроме аномальных зон в морях, мы посетили также Долину Черного бамбука в Китае, Гору мертвецов и Чертову поляну в Сибири, Долгий перевал и Зону Прейзера в США, Долину Привидений в Крыму, Ловушку дьявола в Италии, остров Мэн в Великобритании, Долину Тургуилла во Франции, Остров Пэнлай в Китае, Шихан-гору и Курскую магнитную аномалию в России…
- Всё, всё! Спасибо. Остановитесь! – попросила Занэна. – Я всё равно не запомню.
- И это ещё не всё! – усмехнулась Вионэлла. - Я уж не говорю о мегалитах Саксаумана, Куско, Ольянтайтамбо, Мачу-Пикчу, Тамбо Мачая, Баальбека. Где их только нет. А также - помню лишь в общем - это Северная Африка, Азия, Кавказ, Австралия, Испания, Япония, Западная Европа. И всюду - менгиры, кромлехи и дольмены. И ещё такие колоссы, как пирамиды. Их мы обнаружили во всех странах и на всех материках. И это, чаще всего, просто развалины.
Что мы там искали, досточтимый Вотэн? – спросила она. – Я так и не поняла.
- Сейчас поясню, - сказал профессор Вотэн. И заявил, немного обидевшись: - Разве вам было неинтересно всё это, уважаемая Вионэлла? Неужели вы не почувствовали веяние древней силы?
- Веянье? Почувствовала, досточтимый профессор, - вздохнула Вионэлла. - Но это очень странное веянье. В одних местах тебя будто поднимает на крылья. Ощущаешь полёт, как у ворон, в которых мы превратились, – подумав, заметила она. - И страшно, и радостно. В гиблых местах… ну, будто эти самые гигантские менгиры давят не только на почву, но и лично тебе на макушку, - поёжилась она. - И слава Древним Мудрецам, что на Итте нет таких мест!
- И я говорю – на других планетах нет такого, - подхватил Вотэн. - Мы с вами живём на прекрасной планете.
- А как же тут живут люди? – посочувствовала Бониэла.
- Применились. И даже, как я говорил, научились это использовать. Здесь появились особые люди, которые ищут такие зоны - так называемые, лозоходцы. Они известны еще со времён существования китайских династий и египетских фараонов. Об этом даже имеются записи в древних папирусах и свитках. А это значит, что они были и раньше, до возникновения письменности. Сейчас тоже они есть и их называют специалистами по биолокации.
Используя Y-образную лозу, маятник, или же собственное чутьё они с давних времён определяли место, подходящее для жилья или строительства храма, или же где лежат полезные ископаемые или течёт под землёй вода. Искали и неблагополучные зоны, которые не рекомендовалось заселять. Сейчас биолокацию люди стали применять гораздо шире - для поиска пропавших предметов и людей, для диагностики заболеваний, в геологии, строительстве, археологии, гидрогеологии, и даже для предсказания будущего. И методы биолокации, в зависимости от используемых инструментов, называют - дистанционно-полевой, информационный, географический и интуитивный метод. Иногда те, кто обладает особыми способностями, ищут по карте, даже не выезжая на местность. Но мы-то с вами понимаем, коллеги, что любой специалист по биолокации просто умеет подсоединяется к информационному полю Земли, - улыбнулся Вотэн. – Но это уже совсем другая тема. А мы с вами вернёмся к нашим менгирам, - вздохнул он.
Похоже, он мог говорить о своих исследованиях бесконечно, но время или, скорее, терпение слушателей было ограниченно. Им до отлёта предстояло ещё много дел.
- Да, уважаемый Вотэн, - отозвалась эколог Бониэла. – Мы не земные лозоходцы и к информационному полю Земли не подключались. Поэтому просим ваших пояснений - что же такое её аномальные зоны?
- Хочу напомнить, что тема моей... гипотезы - Тайны Земли. Поэтому надо охватить их все. И, если позволите, я сначала вкратце обращусь к теме, рассмотренной в моём отчёте. И расскажу о тех загадочных объектах, которые появились на Земле не без участия юкайцев. Я назвал её - Эпоха засилья. Слава Древним Мудрецам, теперь уже миновавшей.
- Да-да, вкратце, - согласился Фаэн, которого, похоже, уже заинтересовала эта... гипотеза.
- Итак, в Африке, Азии, Америке, Европе мы видели невероятно много менгиров, пирамид, мегалитов и кромлехов. - Снова замелькали кадры тех мест. - Такое под силу только тем, кто обладает высокими технологиями. А время, в которое они возведены - десятки тысяч лет назад, совпадает у человечества с началом применения примитивных орудий труда. Их могли возвести только юкайцы. Конечно с помощью людей. И совершенной строительной техники, управлять которой их научили. А поднять тысячетонные блоки и глыбы возможно лишь с помощью установки, создающей эффект левитации, которая нам всем знакома. Полигональная кладка, которую мы видели в Саксаумане, Куско, Ольянтайтамбо, Мачу-Пикчу, Тамбо Мачае, Баальбеке и многих других местах на планете, также велась при их участии. Её многотонные блоки вырезаны из скальных пород плавкой, перенесены с помощью левитации, а стыки притёрты вплотную.
И все полюбовались городами древнего Перу и уникальной кладкой.
- Древние Xomo, конечно, не были способны высечь такие блоки медным зубилом. Или сделать пазы кладки без зазора. Но зачем юкайцам кромлехи и прочее? - спросил кибер-техник Шаолэн. . - Они не были похожи на добрых просветителей.
- Я в отчёте всё подробно рассказал. Почитаете потом.
Но вкратце поясню. Юкайцы обучали людей приёмам полигональной кладки и прочему не из альтруизма. Они уводили обученных мастеров в Юку и использовали их рабский труд при возведении тоннелей и своих городов. И эта практика очень давняя. Мы видели также чрезвычайно древнюю полигональную кладку, сохранившуюся менее, которой не менее сотни тысяч лет. А монолитные строения, которые ушли под воду, у берегов Японии и местах существования древних цивилизаций, ещё старше.
- Допустим всё это так, досточтимый профессор Вотэн – мастера учились и уводились. Правда, боюсь предположить. что было с теми, кто оказался бесталанным учеником. Допустим, их кладка затем использовалась людьми в своих целях. Но зачем юкайцы строили пирамиды? – спросил профессор Донэл. – Их же в тоннели не унесёшь. Не пролезут. - хмыкнул он. - А люди, похоже, не знали, что с этими махинами делать.
- Хоронить там фараонов! - подсказал астрофизик Конэл. - Так говорят их учёные.
- По одному на пирамиду? Не велика ли могилка? - усмехнулся Донэл.- А их учёные... их гипотезы, чаще всего, не выдерживают серьёзной проверки. И со временем сильно обесцениваются.
- Верно. Я изучал – в пирамидах фараонов нет. И их там почти никогда не находили, - сказал кто-то. И это был, конечно, полиглот Сэмэл. – А если и находили, то прикопанными на уровне почвы. Зачем тогда сама пирамида?
- А даже если они там внутри, - усмехнулся профессор Вотэн. - Свойства пирамиды от присутствия мёртвых фараонов не меняются. И очевидно хоронить их в пирамидах начали лишь после того, как юкайцы потеряли к этим сооружениям интерес.
- Так что же они такое? Вряд ли пирамиды возводили для обучения мастеров, - сказал Донэл. - Великоват класс. Да и затратно это. Ксатати, их Сфинкс очень похож на Странника Моэмы. Только очень потрёпанного. Надо бы на него взглянуть, если будет время, - заметиол он. - жаль, что у нас здесь сплошные форс-мажоры - такую возможность упустил.
- И нас возьмите! - воскликнула Лана.
- Куда? - возмутился капитан Фаэн. - У вас нет на это времени!
- Зачем строили пирамиды? - задумчиво проговорил Вотэн, не обращая внимания на шум. - А вот это моя, даже не гипотеза, а теория! Я считаю: пирамиды, менгиры, кромлехи и дольмены – всё это простые и безотказные аккумуляторы и проводники энергии. Космической и гравитационной, - заявил он. - Они распределены по планете по определённой схеме или, как говорят энергетики – по энергетическому контуру. Сейчас - за давностью лет - одни из них ушли в почву, другие под воду, третьи находятся в безвестности или в глухих местах, - продемонстрировал он картинки. - Но если восстановить эту схему, то можно найти абсолютно все её элементы.
- Они и сейчас действуют? – удивился кибер-техник Шаолэн. И сам себе ответил: Но это вряд ли - энергетический фон планеты ровный. Мы наблюдаем.
- Уверен, что ровный. Ведь все эти мегалиты и пирамиды давно заброшены и тысячелетия уже не использовались юкайцами.
- Поэтому фараоны их себе и присвоили, захоронившись там, - пошутил Донэл. - Но почему их отключили?
- Скорее всего, они были задействованы юкайцами лишь на время строительства их мега-городов – как дополнительный источник энергии. Чтобы не истощать ядро, энергия которого им потом понадобилась - для функционирования цивилизации. Да и боялись внимание привлекать. Ведь рабы им больше не были нужны.
- Но как они действовали? – с недоумением проговорила Вионэлла. – Это же просто камни. Или я что-то не рассмотрела?
- Вы всё рассмотрели, дорогая. Дело в том, что мегалиты, менгиры, блоки стен и облицовка пирамид сделаны из скальных пород с максимальным содержанием кварца. Он идеальный проводник и способен не только генерировать электрический ток и ультразвук, но и собирать прочие энергетические колебания. Менгиры, например, для этого имеют зауженный книзу конец - для направления луча вниз. Что уменьшает его устойчивость. Поэтому часть их сейчас упала. Учитывая гениальность создателей, такой прокол был невозможен, если это не сделано специально. А во всех дольменах есть внутренняя специальная аккумулирующая камера, а в пирамидах и наклонный туннель, передающий луч вниз. Но, извиняюсь, коллеги – это тема для иного долгого разговора. И иных специалистов. Продолжим нашу тему.
- Вполне вероятно, что вы правы, уважаемый профессор. Но, всё же, причём тут гиблые места? – спросил капитан Фаэн. – Какая связь между ними и пирамидами, если их уже давно отключили?
- И почему вы, досточтимый профессор, считаете, что Земля – это особая планета, - сказал химик Готэн. – Это не она особая, это юкайцы… намутили тут.
- Просто я сделал для вас небольшое вступление. А теперь, уважаемые, поговорим о тайнах самой Земли.
38.
Просидев всю ночь на берегу бурлящей белыми бурунами реки и обдумав всё, Юрий пошёл назад. Он нашёл в лесу брошенный им мотоцикл и, подняв его с земли, прикатил в село. А там, зайдя в магазин, возле которого его взял, Юрий спросил у продавца и находящегося там тщедушного дедка о хозяине мотоцикла. Мол, не искал ли он пропажу?
- Так Митька искал! – отозвалась продавщица, ювелирно подкидывая в кулёк для ровного веса ещё одну килечку. – А чо? Ты знаешь, где его мотик?
- Знаю, - кивнул Юрий. – А где можно найти этого Митьку?
- Дак чего его искать? – сердито отозвался дедок, потенциальный владелец кильки. – Внук это мой. Неслухмян и охальник. А мотоцикл этот ему не нужон! Насается на нём, будто оглашенный, некогда делами заняться. А ты иди, милок! Я ему передам, што ты видал мотоцикл, да забыл где он.
Юрий растерялся.
- Как – забыл? Так я ж его сюда привёл! Вон он, у магазина стоит. Только бак пустой.
- Эх! Зачем ты его приволок? – расстроился дедок. – А ты не мог бы его возвернуть туда, где взял? Я и доплачу тебе. На пол-бутылку дам! Только убери отсюда этого чёрта с рогами! А ты, Верка, - обратился он к продавщице, - не говори моему-то, что… ну, сама понимаешь.
- Тоже на пол-бутылку дашь? – ехидно прищурилась Верка. – Так мне мало.
- Эх и стерва ты, Верка! Ладно, дам на бутылку, только - молчок!
- Не надо мне ничего, дедушка, - недоумевающе возразил Юрий. – И не возверну я, то есть – не верну мотоцикл в лес. Я ж его через всё село вёл, меня многие видели. Да и если назад поведу, то также.
- А ты – окраинкой, окраинкой, кушерями, - заговорщицки подмигнул ему дедок.
- Нет, ну как вы …
Но тут эту полемику прервал паренёк, наверняка тот самый Митька. Он, влетев в магазин, заорал:
- Кто тут на моём мотоцикле ездит? Это ты его спёр? – грозно двинулся он к Юрию.
- Я его в лесу нашёл, - выбрав наименьшее из зол, сказал Юрий. – И привёл сюда. Решил, что здесь, в магазине, подскажут, чей он.
- Так он же мой! - подобрел паренёк и пожал ему руку. – Ну, спасибо, друг! Может, отвезти куда? Я подброшу.
- Подбросит он, - фыркнул дедок. – А дома работы – ступа нетолчёная. И откуда ты взялся? - пробормотал он в сторону Юрия. – Пусть бы этот чёрт и дальше там ржавел! И Митька б целее был!
- Я из монастыря, - пояснил Юрий. – Насельник. Тут рядом идти. Да и в вашем мотоцикле, Дмитрий, бензина нет. Я его в руках привёл.
- Да и фиг с ним! – махнул тот рукой. – Главное – нашёлся. – И выскочил на улицу.
- Эй! Стой! – крикнул ему вслед дедок. – Сумку мою довези! А с тобой я опосля рассчитаюсь! – бросил он Верке и, схватив с прилавка хлеб и кулёк с килькой, ринулся на улицу за внуком.
Верка только руками развела:
- Вот тебе и бутылка!
***
Юрий пришёл к монастырю и, не зная, что делать дальше, вошёл в храм. Сел на лавку. К нему подсел Амвросий, держа в руке масленую кисточку для чистки подсвечников.
- Ты где был? – испуганно спросил он.
- Сам не знаю. Нашло что-то, - вздохнул Юрий.
– Господи, спаси и сохрани! – испугался тот, крестясь. - Отец Тихон на заутрене тебя особо поминал – как болящего.
- Значит, хорошо молился, - усмехнулся Юрий. – Я уже здоров.
- Ну, и слава Богу! А то я уже тут места себе не нахожу, - обрадовался Амвросий. – Свечку за тебя поставил, псалмы почитал, которые от вражьего нападения – третий и двадцать шестой. Ещё девяностый. Как ты? Отбился? Коли уж сюда вернулся.
- Там видно будет. Спаси Бог тебя – за молитву, - ответил Юрий в соответствии с монастырскими правилами. – А где настоятель?
- У себя, - кивнул Амвросий в сторону кельи Тихона в углу храма. – Пойдёшь?
Юрий, кивнув, поднялся.
39.
- А теперь, уважаемые, поговорим о тайнах самой Земли, - сказал профессор Вотэн и на минуту задумался.
Все терпеливо ждали. Столько времени потрачено на вступление, то уж, когда до сути дошли, можно подождать.
- Я провёл немало времени, вычерчивая в пространстве объёмный рисунок схемы расположения мегалитов на планете. И ещё больше времени – пытаясь воссоздать Землю, охваченную аномальными зонами. Включая их все – благотворные и гиблые. Я пересмотрел множество легенд и записей земных исследователей об её аномалиях. И моих соратников, к моей радости, оказалось немало. Это Грэм Хэнкок, Эрих фон Дэникен, Дженни Рэндлз, Эрнст Мулдашев, Юрий Смирнов, Вадим Чернобров, космонавты, писатели и ещё многие люди. Они с увлечением изучали аномальные явления, пытаясь их объяснить, посещали эти зоны и посвящали этому делу свою жизнь. Некоторые - не только символически. Поскольку пребывание в таких местах и контактирование с предметами, со следами их воздействия, не безопасны. Иногда эти люди сами себя называли сталкерами. И кто-то из них при этом встречался с юкайцами, что, как вы понимаете, ничем хорошим для них не могло закончиться.
- И каков ваш вывод, досточтимый профессор Вотэн? – нетерпеливо спросила эколог Бониэла.
- Вывод… Сделать было не просто, - вздохнул тот. – Ведь нередко мегалиты юкайцев, на которые наслоились очень долгие века, в течение которых шаманы и прочие адепты проводили свои магические ритуалы, также превращались в своего рода аномалии. Именно чтобы отделить искусственное воздействие от природного, уважаемая Вионэлла, мы и посетили, в том числе, все эти кромлехи и святилища. Отделили. Но и дальше было непросто. откуда взялись эти природные аномалии? Надо заглянуть очень далеко. Я, конечно, отмотал некоторые линии вероятности назад, сколько мог. Но оказалось, что причины возникновения аномальных зон спрятаны слишком далеко. Поэтому пришлось опять использовать сохранившиеся письменные источники землян. И поэтому мои выводы, во многом, это мои догадки. И для моей теории, скорее всего, пока больше подойдёт название - гипотеза. И сохранится до тех времён, пока за исследование не возьмутся специалисты по хроно эффектам. А я уж постараюсь, чтобы в следующую экспедицию был включен хотя бы один такой.
- Да не томите уже! – не выдержал капитан Фаэн. – Внесите ясность! В чём же причина этих аномалий?
- Вношу, - вздохнул профессор Вотэн. – Насколько это будет возможно.
Итак, миллионы лет назад – ещё до возникновения протейской цивилизации - на этой планете существовала невероятно развитая цивилизация. Я бы даже назвал её – почти божественной. Это были полубоги. Они управляли пространством и энергией, а времени здесь тогда не было. Да и планета была другой – это был сгусток невероятно высоко организованной энергии. Во вселенной, наверное, есть такие планеты, но члены Сообщества их не встречали. И всё же на ней был материк – единый и совершенный, с царством полубогов, населённый удивительными животными, так же, как и эти полубоги, живущими практически вечно. И созданы они были ими, полубогами. Впрочем, как и всё на том материке. Цивилизация полубогов существовала в едином поле и пространстве с планетой. Фактически это было единое поле. Легенды людей – также одного из Видов, сотворённого полубогами и живущего тогда, донесли до нынешних времён кое-что об этом материке, окружённом водой. Одни называют его Лемурия, другие – Гиперборея, третьи – Пангия. А царство на нём – Эдем, Рай. По эдемским садам гуляли вместе полубоги, люди, хищники и травоядные, играя с человеком. И все они понимали друг друга. А язык был един.
Но однажды что-то случилось. В пространство этой планеты ворвалось зло, разорвав, расколов его. Материк Пангия разлетелся на несколько материков и множество островов. Энергия единого и безупречного поля стала рваной и хаотичной. Пространство – ломанным. Возникла петля времени и множественные ветки реальностей. Зло распространилось и в них. Многие звери стали кровожадными. Люди, престав их понимать, забыли единый язык, жизнь их укоротилась, а сами они деградировали. На планете больше не было порядка и гармонии. Бесконечные извержения вулканов, цунами и бури проносились над ней, уничтожая остатки Эдема.
Но постепенно планета, поглотив зло, уравновесилась. Плиты тверди, которые возникли в её когда-то высокоэнергетичной глубине, перестали двигаться, материки заняли свои места. Жизнь продолжилась. Но это была уже другая, больная злом планета. Она так и не восстановила свою прежнюю гармонию. Поэтому всё на ней перепуталось – добро и зло, вода и твердь, благоприятные места и гиблые. Иногда ещё скрытое в глубине планеты зло пыталось вырваться наружу, но она, с трудом, но утихомиривала его, погружая на дно, в самое ядро. Однако его испарения и миазмы проникали на поверхность, создавая там аномальные зоны, пустыни, болота, гиблые места, поляны и урочища, сбои во времени, гравитации и реальностях.
- А юкайцы, поселившиеся у ядра? Они усугубили это зло? – спросил химик Готэн.
- Я думаю – да. Мегалиты, направляющие по их воле в ядро лучи дополнительной энергии, подпитывали зло, создавали дополнительные трещины. Но, мне кажется, что вскоре юкайцы поняли, что если его подпитывать бесконечно, оно разорвёт планету. И тогда погибнут и они. А, может, просто потеряют своё уютное пристанище. Поэтому мегалиты и были отключены.
- Почему же, убегая, они снова не включили их? – спросила биолог Занэна. – Зачем придумали другой способ?
- Наверное, если б могли, то сделали бы это с удовольствием. Но, как говорила уважаемая Вионэлла - мегалиты на Земле это, чаще всего, просто развалины. Почти все они за тысячелетия бездействия пришли в негодность. Менгиры и кромлехи накренились и упали, пирамиды рассыпались от времени. Конечно, что-то ещё действует. Но не было гарантии, что вся эта схема снова заработает. Поэтому юкайцы и запустили дестабилизирующий процесс. Как вы знаете – всё было сделано просто до гениальности: в Олиме, одновременно заработало всё - система жизнеобеспечения города и вся прочая техника. А в Атне, наоборот, всё было отключено. Магма начала смещаться в ту сторону, где усилилось потребление.
- Да-да, и наши спасатели тоже всё сделали до гениальности просто! - сказал Конэл, - Они мгновенно заморозили под Олимом поверхность магмы и, максимально повысив нагрузку резонатором, вывели все системы Олима из строя. Равновесие восстановилось.
- Да, уважаемые. Я тоже считаю– присутствие юкайцев и их влияние на магму ядра могло отрицательно повлиять на активность гиблых мест на поверхности. Возможно, в особо негативных местах – и на возникновение озоновых дыр в атмосфере. Но это ещё надо исследовать. Но теперь, я думаю, обстановка на Земле заметно улучшится. Сейчас, как известно, Совет снова должен собраться, чтобы решить, что делать с городами юкайцев? Я полностью согласен с выдвинутом нашей экспедицией предложением: города юкайцев надо уничтожить, погрузив в магму - во избежание осложнений. Обезопасив планету на случай проникновения туда людей. Да и на тот случай, если сами юкайцы вздумают сюда вернуться.
- Я понимаю – юкайцы усугубили. Да. Их города надо утопить. Но мы немного уклонились от темы вашей… гипотезы, уважаемый профессор Вотэн, - остановил эти разговоры капитан Фаэн. – Допустим, катастрофа на планете была. Это подтверждают геомагнитные и тектонические процессы, о которых рассказывал нам на заседаниях секций профессор геологии Гонэн. Мол, вращающиеся магнитные и торсионные поля создали то и это, и прочая муть. Согласен. Но вы, досточтимый Вотэн, так уверенно говорите о каких-то полубогах, которых и во вселенной-то никто ни разу не видел. С чего вы взяли, что они вообще были? И куда делись? Вы же сами говорили, что не смогли раскрутить до конца линии вероятности!
- Из легенд. И из Библии – основной исторический документ землян.
- Да уж, достоверная информация! Как их зовут-то, хоть, в вашей Библии? – недоверчиво спросил Фаэн.
- Нефелимы.
40.
- Да, правильно. Мы – Нефелимы, Царство Света, - вдруг раздался чей-то мощный голос. Казалось, он сотрясал основы почвы под ногами. Вся Луна будто от него звенела, как колокол.
Иттяне, присутствующие на террасе, испуганно взвились вверх.
- Кто здесь? – воскликнул профессор Донэл, сев на край крыши дома, утыканной зелёными насаждениями. Он чувствовал себя ответственным за доверенный ему коллектив, поэтому решился заговорить. Коллеги пугливо укрылись за его спиной.
- Я – Нефелим. И пришёл к вам с добром, - прогудело в ответ.
- Но где вы? – встревоженно огляделся Донэл.
- К сожалению, показаться не могу – я слишком велик ростом и вы, всё равно, увидите лишь малую часть. Зачем это вам? А зовут меня – Один. С ударением на «О». Вы, иттяне, именовали меня когда-то Небесным Гостем.
- Н-небесным Г-гостем? У-ужас!– вскричал профессор Вотэн, пытаясь за кого-то спрятаться. Это оказалась Вионэлла. – Помогите!
- Уверяю, у вас нет причин для беспокойства! – гулко заверил Один. – И с некоторыми из вас я уже знаком со времён экспедиции в бездну Мари-Каны. Помните космические приключения, Донэл, Готэн, Вотэн, Вионэлла? А вы, профессор Конэл, ваше открытие? О, тут и мой соратник Лана! Волнительное знакомство было, не так ли? Но я тогда оберегал вас, как мог, и делал, всё возможное, чтобы спасти Итту. И нейтрализовать влияние явления, которое не имеет имени. Поскольку бес-системно и без-образно. Но вы очень метко прозвали его - Ужасное Нечто.
- У-ужасное Нечто? Здесь? – воскликнул Готэн. – О, Древние Мудрецы!
- Его здесь нет.
- Не…Небесный Гость? Т-тот самый? – побледнела гидролог Вионэлла. И, судя по всему, ей явно требовались успокоительные коктейли. Но на крыше не было автомата с контейнерами. – Что теперь с нами будет? – прошептала она. – Всё снова?
- Думаю – с вами всё будет отлично, - проговорил голос. – Но я явился сюда не за тем, чтобы предсказывать ваше будущее, - усмехнулся он. – Но, кажется, я зря волновался.
- А з-зачем вы явились? – спросил Вотэн, хорохорясь и выдвигаясь немного вперёд. – И… вы… один? То есть – один, а не О-дин. С ударением на «и».
- Да, один, с ударением на «и». И пришёл с миром.
- Но что за катастрофа была на Итте? – воскликнул Донэл. – Куда вы исчезли?
- Но что случилось в Эдеме? – одновременно спросил Вотэн. – Где Нефелимы?
- Случилось, что случилось, - чуть тише ответил Один. - Осколок хаоса, дестабилизирующая космическая энергия, случайно залетел на эту планету. Хотя известно - случайное всегда не случайно. Вы, Вотэн, правильно описали эту катастрофу. И Царство Света рухнуло. А меня и осколок хаоса выбросило за пределы галактики. И мы оказались на вашей планете - Итте. Далее вы знаете. Я сдерживал невероятную разрушительную силу Ужасного Нечто, но перемены были необратимы. И мне удалось лишь усыпить его, временно нейтрализовав. Долгие витки я сторожил его и ждал помощи. И вот Лана помогла окончательно его…
- Победить? – с надеждой спросила Лана.
- Убить? – воскликнул химик Готэн.
- Обнулить вектор тьмы? – предположил Конэл.
- О, нет, - вздохнул Один. – Ведь осколок хаоса – преобразующей и обновляющей силы вселенной, неуправляем. Однако мы с Ланой создали угрозу… да, обнуления вектора. Покоя. И этим вытолкнули его за пределы этой реальности. Я сопроводил его, сколько мог. И, должен сказать – Ужасное Нечто приходит всегда, и не случайно, если необходимые перемены задерживаются. Но этот опыт и понимание очень дорого обходятся, – гулко вздохнул он.
- Но где вы живёте теперь? – спросила Лана. - Ведь Царство Света погибло.
- О, всё можно исправить! – отозвался Один. – Если ты идёшь в правильном направлении. Я его нашёл. И нашёл остальных Нефелимов. Они, впав в транс, после катастрофы погрузились в ядро планеты. Которая и оберегала их до поры.
- Как? Там же, рядом, были юкайцы? – не выдержав, спросила Вионэлла.
- Города юкайцев располагались в мантии, не далеко от поверхности и очень далеко от ядра, - пояснил Один. – От его магмы они лишь получали энергию. Именно поэтому, пока не был налажен этот обеспечивающий существование городов поток энергии, юкайцы строили мегалиты. Потом они им стали не нужны. Таков этот мир - добро и зло в нём существуют рядом.
- Ясно. А где же был… ваш город? – осмелела Вионэлла.
- Царство Света, уйдя глубоко под воду, разрушилось. Но я всё исправил и перенёс его и своих сородичей… Как бы это объяснить… в другую ветку реальности. А, поскольку там нет времени, мы оказались в том моменте, когда в наш мир ещё не проник осколок хаоса. И сами, не ожидая вмешательства извне, начали преобразовывать свой мир и себя. Стремясь не к постоянству, а к…безупречности.
- Но как это возможно? Что вы вернулись в тот момент? – удивилась Лана. – Ведь тогда и Земля должна измениться! А все, кто живёт на ней сейчас, исчезнуть. Но этого не случилось.
- Мы, Нефелимы, творцы этого мира, посовещавшись, решили оставить на Земле всё, как есть. Предоставив тем возможность меняться и людям. Пусть и дальше совершенствуются, познают добро и зло, проходят через временные испытания, и пусть завершат свою Эволюцию. Поэтому мы ушли на иную ветку реальности. Остальные ветки тоже остались. Мир теперь многовариантен. Но когда-нибудь наступит время, когда все эти ветки сольются в единый пучок и человек вернётся в то место, откуда вышел. И которое люди назвали Эдемом. Но он будет уже равным нам. Полубогом. А все миры, станут единым миром. Как это было и до сотворения времён.
- Люди? Полубогами?? – удивилась Лана.
- Это невозможно! Люди даже не знают, что такое Безусловная Вселенская Любовь! И не стремятся к ней! – воскликнул Вотэн.
- Это случится обязательно! – ответил Один. – Ведь для того и нужны перемены и Эволюция. И там, в конце времён, люди уже таковы. Они уже существуют, как полубоги. Осталось только соединить ветки реальности. И это обязательно произойдёт.
- Но как вы оказались здесь…в этой ветке? – спросил профессор Донэл.
- Хотел поблагодарить спрута Оуэна. Он поддержал меня в трудную минуту. Но я нашёл его в странном состоянии - он утратил часть памяти. Его линия судьбы деформирована. Почему? Нить событий привела меня к юкайцам, а потом к вам.
- Как случилось, что юкайцы столько времени… деформировали линию судьбы человечества? – спросил Донэл. – Такая случайность должна была случиться?
- Увы, да. Юкайцы – это часть дисбаланса, привнесённого в это пространство осколком хаоса. Ещё одна его аномалия. Но, благодаря вам, всё пришло в норму. И я пришёл вас поблагодарить.
- Ну, что вы! Мы делали всё, что смогли, - поклонился Донэл
- Но скажите, Один, как получилось, что протейская цивилизация существовала на этой планете одновременно с появлением людей. Ведь Царство Света было до начала времён. Так? Выходит, что человек покинул Эдем вместе с возникновением временной петли? А где же тогда была протейская цивилизация? - озадачено спросил Вотэн. - Какая-то путаница.
- Хаос и излом пространства. Временная шкала, выстраиваясь, изгибалась и вибрировала. Поэтому протеец Оуэн был переброшен из одной реальности в другую хроно-изгибом. Ветви реальностей оказались слишком близко. Поэтому некоторые периоды из этапов этой земной истории он не знает – часть жизни он прожил на Протее, часть - здесь. Но это одна планета.
- Вот как? – удивился Вотэн. - Да-да, и у людей бывают такие случаи, когда появляются путешественники во времени. И очень часто их история сильно отличается. Ещё одна земная аномалия. И, вы знаете – в нашем Сообществе нигде больше таких планет нет.
- Зато у людей появилась возможность самим избрать свой путь и совершенствоваться, - заметил Один.
- Но они, на мой взгляд, не слишком спешат этим воспользоваться, - усмехнулся профессор Донэл.
- Всё дело в принципе разделения личностей. Каждая должна отвечать за то, как она воздействует на линии вероятности, - гулко ответил Один. – И насколько резко она дёргает нити, связывающие эту личность с другими. Но, простите, я слишком разговорился. А хотел послушать вас.
Все на террасе уже давно успокоились испустились с крыши и расселись по своим местам, внимательно слушая.
- Но что вы хотите от нас услышать? – спросил профессор Донэл. – Хотите, чтобы мы вернули Оуэну память - о нас и о юкайцах? Но будет ли это полезно? Не принесёт ли вреда другим, связанным с ним нитями? Сверх Знания опасны…
- Да, вы правы, - согласился Один. – Я согласен с вами. И данном случае линия судьбы Оуэна пошла по наилучшему пути - Оуэн решил сам понять законы, действующие во вселенной. Если бы эти истины, готовыми, он получил от вас, эта линия была бы не так удачна. Пусть всё идёт, как идёт, и пусть будет, что будет.
Итак, я прощаюсь с вами. Любви и света истины вам! – громогласно изрёк он и голос Одина стих.
- Ушёл? Что всё это значит? – удивился капитан Фаэн.
- Как это – прощаюсь? А как же гипотеза? Я же не задал толком ни одного вопроса! –вскричал профессор Вотэн. – Что же на самом деле произошло на Земле из-за Ужасного Нечто? Где доказательства?
- А я так ничего и не понял насчёт катастрофы на Итте, - сказал Готэн.
- Наверное, и для нас ценнее самим понять происшедшее, чем узнать готовым от Одина, - усмехнулся профессор Донэл. – Будем пытаться сами тянуть ниточки.
- Вам всё шуточки, а у меня диссертация сорвалась! – обиделся Вотэн.
- Не расстраивайтесь, дорогой! Вы можете просмотреть заново запись беседы с Одином, - сказала профессор Бониэла. – И, возможно, восстановите то, что упустили из внимания.
- Но мне кажется, что наш Небесный Гость говорил так, что доказательств оттуда не выудишь, - хмыкнул кибер-техник Шаолэн.
- О, откручиваю запись! – радовался Вотэн. И вдруг его физиономия вытянулась. – Из этой беседы не выудишь ничего! На записи слышны только наши голоса! Голос Одина не записался! Ну, скажите мне, хотя бы – он был тут? Или мне это только померещилось?
- Был! Мы слышали! Конечно, был! – отозвались присутствующие. И тут же со всех сторон раздались вскрики: Да, я послушал – ничего нет! Нет, голос исчез, а какой, вроде, был мощный! Действительно – не слышно!
- Мы что, говорили сами с собой? Это была массовая галлюцинация? – простонал Вотэн. - Или очередная аномалия Земли?
- Ага! – хмыкнул капитан Фаэн. - Привидение Небесного Гостя! Мы все тут, наверное, тронулись.
- Ну, вот! – не слушая его, сказал профессор Вотэн. – Опять у меня нет никаких фактов о природе аномальных зон Земли. Всё же, придётся назвать мою теорию гипотезой. А тайны Земли - неразгаданными.
41.
Навигаторы-стажёры прибыли на террасу перед домом Донэла, пребывая в недоумении – зачем он так он срочно вызвал их, оторвав от дел? На «Страннике» в это время, как всегда, впрочем, кипела работа – команда готовила корабль к отлёту.
- Может, случилось что-то авральное? – проговорила, осматриваясь и усаживаясь на бенкетку, Лана.
- Без тебя, Глаза Тайфуна? – усмехнулся Сэмэл. – А я думаю - большего аврала, чем сейчас у нас на «Страннике», трудно придумать. Может, профессор Донэл хочет, чтобы мы отдохнули?
- Ну, что ж, давайте отдохнём, - кивнула, уютно располагаясь на диванчике, Танита. – Он же велел подождать. Будем ждать. Пока не устанем, - хихикнула она.
- Ну, что, скоро улетаем? – проговорила Лана так, будто это было для неё новостью. – Мне всё время кажется, будто я что-то тут не доделала.
- Ага, - хихикнул Сэмэл. – Мало тины взбаламутила, наверное? А на мой взгляд – достаточно уже.
Та лишь вздохнула. Эти шуточки Сэмэла уже её не веселили. Она же не виновата, что так совпадает – её идеи и всякие там форс-мажоры. Хотя вот Нефелим Один считает, что случайностей и совпадений не бывает. И что всё, что создаёт затор, не дождавшись естественного разрешения, случайно взрывается. И это всегда случается неожиданно. И якобы без повода.
Танита, приподнявшись с диванчика, в очередной раз ткнула кулачком Сэмэлу в бок. Мол, не доставай подружку, видишь - в печали она. На что тот, уже привыкнув к её тычкам, не обратил внимания.
- Да, на этот раз, похоже, Героя присвоят не нам, - заметил он, прихватив коктейль со столика и усаживаясь. – Я бы дал его командиру Читко-Куфу. Вот он – герой.
- Тогда уж и членам его команды. Они все рисковали собой, - возразила Танита.
- Риск – это их работа. На то они и спасатели. А ещё – чистильщики всякой тины, - сказала Лана. - Которую баламутят, чтобы чище было.
– Да, хорошенькое дело так работать, как они – вставать с утра и совершать подвиги, - поёжилась Танита.
- А мне нравится такая жизнь! – сказал Сэмэл. И вдруг заявил: - Если хотите знать, после этой экспедиции я подам в Управление заявку - чтобы меня перепрофилировали и включили в команду спасателей. Если возможно – именно к Читко-Куфу.
- Ничего себе! – ахнула Танита. – В качестве кого?
- Им виднее, - серьёзно сказал Сэмэл. – Я готов быть навигатором на их корабле. А ещё лучше, чтобы меня переобучили на какую нибудь нужную для такой работы специальность.
- О, ты махровый моллюск! – восхитилась Лана. – Я бы и то не решилась.
- Да, я такой, - вздохнул Сэмэл. - Но, если честно, это то, что подходит мне стопроцентно. Ведь в каждом случае, прежде чем начать приводить планету в порядок, чистильщики изучают массу информации, подбирают наилучшие параметры, методы воздействия, соответствующую аппаратуру. Там надо быть эрудитом, мастером, разбираться во многих областях. Мне всё это нравится. А профессия навигатора… Я думал, у меня будет больше свободы. А мы капитана Фаэна - просто винтики к машине для. Хотя он прав – задача навигаторов состоит в том, чтобы, не допуская отклонений и ошибок, двигаться по точно намеченному маршруту. Я на такой работе увяну, как медуза на припёке.
- А мне она начинает нравится, - проговорила Танита. – Честно, я вот только сейчас это поняла. И я бы очень хотела остаться на «Страннике» навигатором. Наш командир сделает из нас специалистов экстра класса.
- Да? Так поговори с капитаном, - предложил Сэмэл. – Мне кажется он согласится тебя оставить. По-моему, из нашей троицы лучше всех он относится именно к тебе.
- Правда? Обязательно поговорю! Жаль только, что ты сбегаешь от Фаэна. Зря, он хороший капитан.
- Не спорю. Но не в нём дело. И не факт, что мою просьбу удовлетворят, - отозвался Сэмэл. – В таком случае и я начну считать его одним из лучших капитанов. Потому что Чутко-Куфу, всё же, лучше. Однако я не понял – почему это наш Глаз Тайфуна притих? Уж не затевает ли она снова бурю? – спросил он. – Ты-то с кем? Может – со мной?
- Я вот только сейчас поняла – с кем я, - удивлённо отозвалась Лана. - Сэмэл, ты мой головастик!
- Но-но! – возмутился тот.
- Я в том смысле – голова у тебя что надо! Узнав сейчас, как ты круто решил изменить свою жизнь – и ведь правильно сделал – я поняла, что и у меня есть подобное желание. Я хочу работать с командой поисковиков Нгы-Тха. Это по мне: искать, помогать, назначать меры исправления и, если возможно – смягчать их. Но самое главное – включать интуицию, внутренний голос и с его помощью добиваться успеха. О, как я мечтаю об этом! Согласитесь, для навигатора такая локация противопоказана. Жила б я на Земле, стала бы заниматься биолокацией. Но поисковиком лучше.
- Вот тебе и раз! – расстроилась Танита. – Все меня покидают. Один - искать тину, другой - чистить её. А я - простой лоцман космических трасс. Скукота! Ты тоже после возвращения подашь прошение? - жалобно спросила Танита.
- Обязательно.
Они переглянулись, осмысливая новости. И потянулись к коктейлям. Танита – к успокоительному.
42.
- О, я вижу, вы тут не скучаете! – раздался голос профессора Донэла, выплывающего в окно своего дома с видео-библом. – Всем Любви и света разума!
-- Не мешало бы, - пробормотал Сэмэл, сам немного удивлённый своим произнесённым вслух намерением. Он ведь ещё хотел подумать – жалко расставаться с подругами. А теперь, что ж, всё решено? - И вам – успехов на пути к мудрости, досточтимый Донэл! - ответил он.
- Мира и согласия вам! Света истины, уважаемый профессор! – отозвались Лана и Танита.
- Я извиняюсь, что задержался, - сказал Донэл, усаживаясь за столик и ставя на него видео-библ. – Я тут собрал все данные о Страннике Моэмы и земном Сфинксе. Пришлось поднять часть того, что накопилось за тысячелетия наблюдений за этой планетой в районе Гизы. Работа оказалась объёмной, извините. Но мне кажется, что капитан Фаэн уже тысячу раз подготовил свой корабль к полёту. И часик-другой отсутствия стажёров не сильно обделит его. Помощников у него хватает. А я ведь, вроде, обещал вам насчёт Странника.
- Странник Моэмы! Как бы я хотела на него взглянуть? – воскликнула Лана.
- Нет, я больше! - заявил Сэмэл. – Спорим?
- Да ну тебя! – отмахнулась Лана. – Неважно это! Спасибо вам, досточтимый Донэл! Я уж думала, что мы так и улетим, не разобравшись со Сфинксом. В тот день, когда профессор Вотэн с рейдом был в Гизе, капитан Фаэн не отпустил нас, затеяв регулировку навигационных систем.
- Да! И мы вам очень благодарны, что вы о нём вспомнили! – подхватила Танита.
- Погодите благодарить! – отмахнулся тот, листая библ. – Новости ещё те. Я ещё на Итте отметил в этом Сфинксе кое-что странное. И похоже, наш Моэмчик опять преподнёс нам сюрприз.
- Как? Сфинкс исчез? – удивилась Танита.
- Нет. Стоит на месте, как вкопанный. И это не фигура речи. – усмехнулся профессор Донэл. Взгляните, - продемонстрировал он им издали, а потом вблизи этот монумент, называемый Сфинксом. А затем – Странника, Малышку Моэму из Межгалактического музея. – Что вы видите?
- Странно! Но это… не Странник, - протянула Танита. – Он… просто похож. Но только издали.
- Да, у Сфинкса на теле видны полосы, швы, сколы, - удивлённо проговорил Сэмэл. - А Странники Моэмы не только растут, нарушая все известные нам законы, но и не поддаются воздействию извне. Наши учёные пытались отколоть от Малышки кусочек, но тщетно. А ведь чем только не пытались.
- Да. Так, отскребли немного – хватило лишь на анализ, - кивнула Танита.
- А тут, посмотрите: Моэму даже заменили лик – на гоминида! – удивлялся Сэмэл. – Хотя, по-моему, это невозможно. У землян нет таких инструментов. Да и ни у кого нет.
- Моэмчик бы не позволил этого. Улетел бы в тот же миг, - авторитетно заявила Танита.
- Всё так, - сказал Донэл. - Теперь давайте изучим данные наблюдения. И объясним очередной феномен Странника Моэмы.
Перед зрителями с большой скоростью замелькали тысячи кадров. Вот посреди песков восседает огромный Странник Моэмы с кошачьей головой. Затем рядом с ним возник целый ряд сверкающих пирамид. Две из них были почти одной с ним высоты.
- Обратите внимание, - заметил Донэл, - никто этим кадрам в Наблюдательном Совете не придал значения. Потому что показания датчиков интересовали специалистов, изучающих природные изменения на Земле. И они видели лишь увеличение площади пустыни и сопутствующие этому явления. И никто не обратил внимание на то, какая техника использовалась при возведении пирамид. Мы ведь ещё тогда могли выявить присутствие юкайцев на Земле! Ну, что теперь об этом... Потерявши хвост, о плавничке не жалеют. Смотрим дальше, друзья.
На кадрах вокруг Моэма, поклоняясь ему, сновали народы и племена.
Но вот Донэл остановил видео. Пространство рядом с пирамидами… было пусто. Наблюдательная техника бесстрастно зафиксировала: многотонная громада Странника вдруг исчезла, будто испарилась…
- Он опять улетел? – ахнула Танита.
- А теперь смотрите внимательно, - сказал Донэл навигаторам.
Они и так смотрели, не отрываясь и чуть дыша на исторические кадры, раскрывающие одну из тайн Земли.
И вот на опустевшее после Моэма место прибыли люди на колесницах с техникой, которая явно не соответствовала уровню развития человеческой цивилизации в то время. У них были некие вполне современные пилы и станки и даже устройство, известное на Итте как «левитатор». Они при левитировали из прилежащей местности три больших куска скалы и множество блоков. Потом закипела работа пилами и шлифовальными машинками. И в результате было изготовлен псевдо-моэм. Только вдвое меньшего размера. И вместо кошачьей головы у него было нечто странное, с клювом. Очевидно, какое-то местное божество. И снова на кадрах рядом с ним засуетились племена и народы, совершая ритуальные действия.
- Как видите, - прокомментировал Донэл, - в какой-то момент времени, а именно – сорок тысяч лет назад в том месте, где потом был построен город Гиза, была совершена подмена настоящего Странника на Сфинкса. Вас интересует, что было дальше?
- Очень! – отозвалась Лана. – Ведь это странно – сейчас он выглядит совсем иначе. Опять подмена?
- И не одна, - кивнул Донэл. – Тогда смотрим дальше.
- А с какого времени там находился Странник? – поинтересовалась Танита.
- Неизвестно, - вздохнул Донэл. - Потому что наши наблюдательные датчики в районе Гизы были установлены лишь с начала возникновения пустыни Сахара - около полумиллиона лет назад. Кстати, как видите, и тогда на Земле уже нашлись люди, готовые ему поклоняться.
- Так что человеческая цивилизация не так молода, как уверяют местные учёные, - заметил Сэмэл.
- Или же, - усмехнулся Донэл, - это была одна из веток реальности, пересекшаяся со звёздным путём Странника и этими племенами.
- Моэмчику, очевидно, не слишком понравились их подношения и он сбежал, - предположила Танита.
– Они всегда непредсказуемы, – отозвалась Лана. – А техника, конечно, принадлежит юкайцам. Но зачем им Сфинкс?
- Возможно, люди сделали копию Мома вместо обучающего курса? А может, эту технику у юкайцев выкрали обездоленные потерей идола жрецы? Сейчас этого уже не выяснить, – развёл щупальцами Донэл.
- Но зачем вместо милой кошачьей мордочки они наградили его такой жуткой образиной с клювом, нагоняющей страх? – спросил Сэмэл.
- Наверное людей того времени иначе было не пронять. И только лишь запугав, удавалось заставить их подчиняться жрецам, - предположил Донэл.
- Его уже тогда называли Сфинксом? – спросила погрустневшая Лана. Ей явно не нравилось то, что Странник в очередной раз от неё ускользнул.
- Неизвестно - наблюдательная аппаратура не записывала звук. И язык, на котором люди тогда говорили, нам неведом. Хотя на Земле сохранилось несколько древних табличек и свитков, повествующих о льве с ликом, нагоняющем страх, - ответил Донэл. – Самое древнее его имя переводится как «отец ужаса». А слово «сфинкс» означает буквально «душительница». В греческой мифологии Сфинга считается злобным демоном разрушения. Уверяют, что от этой скульптуры, олицетворяющей её, сбежали даже её творцы. Археологи, раскопав грунт вокруг Сфинкса, обнаружили, что каменотёсы, закончив работу, так испугались своего творения, что, бросив инструменты и еду, сбежали. Но мы-то с вами знаем теперь , как было дело, - сказал он, показывая новые кадры.
И все увидели знакомую уже дискообразную платформу, опустившуюся к группе мастеров. Из неё вышли серые человечки и, загипнотизировав, увели их с собой.
– То ли эти каменотёсы были награждены за искусное творение рабством, то ли юкайцы так наказали похитителей своей техники, но итог одинаков.
- Жутковатое творение, - заметила Танита.
– Да. Но иногда люди получали от него передышку, - пошутил Донэл. И пояснил: Пески пустыни периодически засыпали «отца ужаса» полностью. И на довольно продолжительное время. А ливни, часто заливая долину, топили эту «душительницу». Видите глубокие отметины коррозии на её боках?
- Почему же «душительница» стала сегодня популярна? И что стало с её лицом? – спросила Лана. – Или, скорее – с его. Ведь это Сфинкс?
- По-моему у неё нет пола, - заметила Танита.
- Люди зовут его – андросфинкс, зооаморфное существо. Позже люди его называли ещё "Гор на горизонте". Так что, скорее, это он, - пояснил Донэл. - А что с ним стало? Перемены начались за 2500 лет до начала новой эры, когда Сфинкс снова был засыпан песками Сахары по самую шею. И возле него, заметьте – посреди песков, с какой-то стати уснул Хефрен, сын фараона.
- Смелый, - усмехнулся Сэмэл. – Возле самого клюва, небось.
- И удачливый, - кивнул Донэл. – Вот тут-то ему и явился во сне бог Хепри-Ра-Атум, также сын, только Ра – Солнца. Который, якобы, приказал Хефрену очистить эту милую статую от песка. И пообещал за это возвести Хефрена на трон, хотя он и не имел на него прав. Хефрен послушался. Очистил чудище и вновь явил его миру. А затем, когда Хефрен, и вправду, стал фараоном - Тутмосом-IV, то он подреставрировал Сфингу. И поменял её неприятный лик на более приемлемый, повторяющий лик его благодетеля, бога Хепри-Ра-Атума - в благодарность за помощь. Взгляните!
- О, Древние Мудрецы! – воскликнула Лана. – Что они делают?
На кадрах происходило, и правда, нечто странное - нос статуи, имеющий форму хищного клюва, египетские мастера старательно отбили, а возле ушей продырявили отверстия. Затем прикрепили к ним за крючки огромную позолоченную маску из дерева, полностью закрыв лик статуи.
- Прикрыли это без-образие, - заметил Сэмэл. - Но лучше не стало.
Затем видео показало торжества, включающие дары этому странному сооружению.
- Но у него же теперь и вовсе нет лица, - сказала Танита. – И что это за лапки и усики на его голове?
- Именно так выглядит египетский бог-скарабей - Хепри-Ра-Атум, священный жук, один из высших богов Египта. Однако на египетских рисунках он изображается хоть и жукообразным ликом, но с телом человека, а не кошки. Тут небольшая неувязочка.
- Очень похож на творение юкайцев. Но в настоящее время Сфинкс выглядит уже совсем по-другому, - сказала Танита. – Его лицо снова преобразили? Кто?
- Снова Хефрен, сын фараона. Получив статус фараона и получив титул - Тутмос-IV, укрепив свою власть, он, как водится у фараонов, заболел манией величия. И решил уподобить себя ещё и богу, придав Сфинксу свои черты, – указал Донэл на кадры.
– Ого! Маску сына Солнца, с которой было столько возни, сбросили со Сфинкса, да и правильно сделали – позолота совсем облезла. А голову ему и вовсе отломали! – воскликнул Сэмэл. - Хорошо же они с божеством поступают!
- Благо, это несложно – голова Сфинкса уже первоначально была сделана из отдельного куска известнякового останца, - заметил Донэл. - И заметь - божеству вернули статус. Придав поверженной голове сходство с Хефреном, её вернули ему уже преображённой. Примерно так потом и выглядел бы Сфинкс. Если б не вмешались природные факторы.
- Но и тогда новый нос божества, сколько его ни крепили, не хотел держаться - отпадает от божественной головы псевдо-Хефрена, хоть плачь! - прокомментировал манипуляции мастеров Сэмэл.
- Да, кем он только не был. Сфинкса, получившего теперь статус солнцеподобного фараона, старательно украшали атрибутами власти. В том числе - одевали фараонскую маску, охватывающую глаза и отсутствующий нос, но всё равно получилось нечто странное и на фараона не похожее, - заметил профессор.
- Да уж! – фыркнула Танита, глядя на изображение. – Кошка в маске и накидке! Тот ещё фараон!
- К тому же вся эта красота, утяжеляя и без того непрочно посаженную голову, всё больше её наклоняла. В конце концов, от неё отвалилось все атрибуты фараонской власти – шапка с коброй, крафт, бородка, с боков осыпалась краска. Ну, не хочет он быть фараоном! И вообще - устал. Недавно даже дошло до того, что отпало плечо Сфинкса. И египтяне, защищая своё достояние от эрозии, обложили Сфинкса новыми блоками, окончательно его изуродовав. Но и этого мало - в нём и под ним люди бесконечно ищут какой-то древний клад, исковыряв всё, до чего можно добраться лопатой. Так что от знаменитого во всё мире Сфинкса, самой большой на Земле скульптуры, некогда «отца ужаса» и, практически, брата фараона, остались одни руины.
Вот такая история про Странника Моэма, с которым мы хотели познакомиться, - завершил профессор Донэл свой рассказ. И выключил видео-библ.
- Как это грустно, - сказала Танита. – Мне жаль Сфинкса. У него нелёгкая судьба.
- Зато он познал всё: власть и забвение, ужас и любовь, гонения и поклонение, - заметила Лана. – Мало какому памятнику выпадает такая судьба. А скажите, досточтимый Донэл, помните, на той лекции в университете вы говорили, что Странник Моэмы был обнаружен и на Марсе. Может, это был тот же самый Моэмчик, сбежавший с Земли?
- Возможно, - согласился тот. – Но сейчас этого уже не выяснить. Он исчез и оттуда, оставив лишь свою маску, отпечаток лица.
- Вот бы слетать, - мечтательно протянула Лана.
- Зачем тебе это? – удивился Сэмэл. – Маска она и на Марсе просто маска.
- Ну, что-то же она хотела сказать этим, - мечтательно сказала Лана.
- Так, уважаемые! – резко поднялся профессор. – Пора нам разбегаться! Мы и так потратили много времени на эту душещипательную историю! Вас заждался капитан Фаэн, а у меня неотложные дела! – И, посмеиваясь, добавил: Слетай с тобой на Марс, Лаонэла Микуни – новых форс-мажоров отхватишь! Всё, пора! Разбежались!
- Спасибо вам, досточтимый Донэл, - уплывая к кабинке, сказали ему навигаторы. – Очень здорово, что вы нашли на нас и Сфинкса время! Успехов вам в постижении истин!
- Ага! И вам - мудрости и знаний.
43.
Лана, вплыв в окно лаборатории эколога Бониэлы, приостановилась. Ей всегда было страшно в этом храме науки, который мог расписать любой организм от клетки до молекулы. Но разве живое существо это только физическая оболочка. Ей казалось почему-то неправильным изучать организм не в комплексе с душой. Что-то в этой схеме упускалось. Но, очевидно, пока по-другому нельзя – слишком велик объём информации и одному мозгу его не охватить. Хотя можно бы изменить подход…
Она сама себя остановила – нет времени на глобальные задачи. И его действительно нет. Завтра отлёт. Но всё же она находила время забежать в лабораторию Бониэлы.
Отсюда она последние дни, заплывая в свободную минутку, наблюдала за жизнью своего друга Оуэна. Теперь, увы, забывшего об их дружбе. Но это ничего, так надо. Иногда эти наблюдения веселили её – в те минуты, когда «великолепный спрут" беседовал с неунывающим дельфином Фью. Умиротворяли, когда она видела Оуэна сидящим на камне возле своей пещеры. Дальней. В Ближнюю он пока так и не вернулся. Или навевали грусть, если он, погрузившись в свои философские размышления, подолгу не выбирался из пещеры.
- О чём Оуэн думает? Вы знаете, досточтимый профессор? – спросила Лана Бониэлу.
- Нет, - ответила та. – Это нарушает права свободы личности. Но мы можем косвенно выяснить его моральный и духовный уровень с помощью портативного прибора – «Шлема Морифея». Этого достаточно. В основном мы следим, не упуская ничего, за его физическим состоянием. А также – окружением, составом среды, в которой он существует. Это очень важно. Мы, таким образом, выясняем основы долголетия.
- Ясно. Но вот он сейчас спит. Можно «Шлему» задать сценарий, в котором буду и я? Очень хочется, хотя, посмотреть на кривую его реакции, - улыбнулась она. – И узнать, что она обозначает: недоумение, радость, печаль? Это возможно?
- Конечно, - кивнула Бониэла. – Но тоже нельзя. По правилам нашего проекта.
- Почему?
- Ваше появление, Лана, даже в его сне, может разбудить его память и сдвинуть блоки, закрывшие воспоминания, стоящие под запретом. Процесс может стать непредсказуем.
- Ну, что ж, - вздохнула Лана. – Тогда не надо. А как вы планируете вести наблюдение, после того как покинете Базу?
- Оставим работать наблюдающую за Оуэном автоматику, плюс, за ним будут присматривать иммологи – Марселло и Инеса. Раз в неделю отчёты буду приходить в Центр. А мы уже будем работать с этой информацией.
- А если с ним что-то случится? Ведь вы будете далеко. Угроза смерти, например, - спросила Лана.
- Марселло не допустит, чтобы это произошло. А его возможности вы, Лаонэла, примерно знаете. Так что всё будет в порядке. А здесь… Мы законсервируем Наблюдательную Базу. Автоматика будет поддерживать здесь порядок и выполнять минимальные требования, необходимые для её сохранения. За автоматикой будут следить роботы. Да что я рассказываю? Вы же всё знаете, - отмахнулась Бониэла.
- Да. И это грустно – целых четыреста земных лет или восемь иттянских витков здесь будет пусто и тихо. А я тк привыкла к Луноону. Ладно, спасибо за беседу, досточтимая Бониэла, я – опять на корабль.
Ей уже сказали, что на Итте она всегда может заходить в институт геронтологии, на сто пятый этаж, где будут заниматься проектом «Реликт Протеи». И смотреть отчёты и видеозаписи. У неё есть для этого даже свой ключ доступа к информации. Но если всё будет, как Лана планирует: смена профессии, рейды по космосу с поисковиками и, если понадобится, то дополнительные экзамены и тесты – у неё не будет и минутки свободной. Значит – что? Прощай, Оуэн? Он останется только в её воспоминаниях? А у него даже и воспоминаний о ней не будет. Грустно.
Что ж, так сложилось. И пусть всё идёт, как идёт. Надо идти и не оглядываться.
Попрощавшись и ещё раз бросив взгляд на пикающие датчики и экраны, транслирующие спящего Оуэна, Лана вылетела в окно.
***
Оуэн вдруг открыл зрачки и осмотрелся. Где он? Ему только что показалось, что он находится в очень странном месте. И это… Луна. Будто он смотрит на юную особу, чем-то ему знакомую и милую… Кажется, она прощается с ним.
Он тряхнул головой, отгоняя видение. Приснилось. Нет у него никаких знакомых юных особ. Он – анахорет, философ моря, идущий своим одиноким путём в неведомое будущее. Спокойствие духа, умение выстоять и не сдаться в любой ситуации – вот его кредо. Хотя о чём это он? Что значит – выстоять? А, ну, как же – ловцы, акулы, Про… нет, об этом он не будет вспоминать. Его жизнь полна других забот. Не до давних трагедий. Было и прошло.
Оуэн расправил конечности, проверив их гибкость и подвижность, и направился к выходу. Пора подкрепиться.
***
Оуэн вдруг открыл зрачки и осмотрелся. Где он? Ему только что показалось, что он находится в очень странном месте. И это… Луна. Будто он смотрит на юную особу, чем-то ему знакомую и милую… Кажется, она прощается с ним.
Он тряхнул головой, отгоняя видение. Приснилось. Нет у него никаких знакомых юных особ. Он – анахорет, философ моря, идущий своим одиноким путём в неведомое будущее. Спокойствие духа, умение выстоять и не сдаться в любой ситуации – вот его кредо. Хотя о чём это он? Что значит – выстоять? А, ну, как же – ловцы, акулы, Про… нет, об этом он не будет вспоминать. Его жизнь полна других забот. Не до давних трагедий. Было и прошло.
Оуэн расправил конечности, проверив их гибкость и подвижность, и направился к выходу. Пора подкрепиться.
44.
Команда «Странника» в полном составе собралась в командной рубке корабля.
- Итак, через два часа наш корабль «Странник» отбывает по маршруту «Луноон – Осна». Мы в течение пяти дней готовили корабли, - На этих словах некоторые позволили себе слегка усмехнуться, - к длительному перелёту. Всё ли готово? – Последовали кивки. - Отчитайтесь, пожалуйста, начальники смен, руководители секторов, ответственные за запуск, и доложите и об итогах подготовки корабля, - сказал капитан Фаэн. – Мы должны быть уверены, что в пути не будет сбоев. Что у нас нет недоделок. Может, у кого-то есть сомнения в безупречной работе каких-то узлов? – Легкие улыбки, означающие, что как бы безупречно узлы ни работали, у капитана всегда будут сомнения. - Говорите обо всём сейчас, пока ещё есть время исправить, не стесняйтесь.
«Хм, время! – подумала Лана. – Два часа он называет – время? Да нашему капитану трёх месяцев, пока мы здесь ежедневно трудились, было мало. Корабль отрегулирован так, что кажется - он может лететь хвостом вперёд. Как не каждая рыба умеет, а «Странник» - запросто».
Раздались чёткие ответы руководителей служб. А их было немало. Сам корабль имел приличные габариты: тчетыре километра в длину и полтора в ширину, а команда насчитывала семьдесят два моллюска, кроме многочисленных роботах. И всё же Лана, не хуже механиков, знала теперь назначение и условия работы каждого закоулка, облазив каждый его сантиметр, перещупав каждый винтик. Не говоря уж о навигационной части. Она, наверное, могла вести его с закрытыми глазами - по звуку датчиков и голосовому сопровождению автоматики. Однако всё равно происходящее было волнительно. От работы команды и этих винтиков теперь зависит жизнь пассажиров и их собственная. К тому же в этот раз стажёры-навигаторы были назначены для несения самостоятельных вахт. Правда, каждый из них был включён в смену с опытными навигаторами супер класса – других тут не было.
И всё же нашёлся руководитель сектора, который признался, что его беспокоит чуть меньшая скорость реагирования одной из систем жизнеобеспечения. Как Фаэн обрадовался! Просто расцвёл.
- Сейчас посмотрим, - важно сказал он. – А всем остальным спасибо за ударную работу, - обратился он к команде. – Можете пока отдыхать. В четырнадцать пятнадцать, за сорок пять минут до старта, общий сбор в командной рубке. Займёмся разогревом и прокачкой двигателей. Ещё раз проверим работу систем. Далее – по графику.
Было заметно, что он волновался. Что удивительно – полжизни в рейсах.
- Информация принята! – дружно ответила команда.
И потом все разбрелась. Кто остался в рубке, чтобы потом не торопится – их капитан опозданий не любил. Кто-то вышел в общий холл, куда скоро соберутся все участники перелёта.
***
Лана и её друзья вышли в холл. Рубка им ещё надоест за время вахты.
Посидели на скамьях, побродили, глядя на экраны, демонстрирующие - одни панораму Луны, другие – Земли, третьи - Луноона. Размышляли каждый о своём. Разговор не клеился.
Почему-то всем было грустно покидать Луноон. Что удивительно. Ведь они летели с чужбины домой, а не наоборот. А ведь из дома улетали полные энергии и оптимизма, в предвкушении всяческих космических приключений. Которых в этой экспедиции оказалось даже более, чем они могли желать или предполагать. А теперь, когда всё прекрасно завершилось, им невесело. Почему?
Лана, присев в одиночестве на банкетку, погрузилась в воспоминания:
Чего тут за это время только не произошло! Это и знакомство с древним протейцем Оуэном, и захватывающие рейды на Землю – к мегалитам, и поиски чавинцев, закончившиеся сюрпризами от коварных юкайцев. А Сфинкс, оказавшийся подделкой! И была даже встреча, нет – беседа с Одином, ударение на «О», Нефелимом и полубогом. И всё это, лишь стоит им покинуть Луноон и устремиться в другую галактику, растает в дымке, исчезнет, останется в прошлом. И его уже никогда не вернёшь. И уже ничего не переделаешь, если поймёшь, что сделал что-то не так. А если и вернёшься сюда потом, со следующей экспедицией, то всё здесь будет уже по-другому. Как будто это уже совсем другая вселенная. Да и ты другой. И того, что было, уже не повторишь. С Оуэном уже не встретишься, а встретишься, это будет уже совсем другая история. И даже от противных юкайцев здесь к тому времени даже городов не останется. Нефелим Один тоже, вернувшись на свою ветку реальности, больше не заговорит с ними гулким голосом, сотрясающим почву, о нитях судьбы. Он уже все сказал, что считал нужным.
Почему так происходит? Может, корабль, совершая гипер-скачок, переносит пассажиров не на тысячи парсек в космическом пространстве, а просто перебрасывает их в другую ветку реальности? Ведь Один уверяет, что их теперь тут целый пучок, этих реальностей. Да и везде, наверное, хватает - космос вообще загадочное и непредсказуемое... место, нет - пространство. И никто не знает, как происходит гипер-скачок и куда он на самом деле приводит. В эту или же в другую вселенную? И, вероятно, все мы тоже обитаем в неких маленьких реальностях, миниатюрных вселенных. Некоторые из них пересекаются, иные нет, проскальзывая мимо, уходят своим путём. Как там говорил Нефелим? Всё дело в принципе разделения личностей? Каждая отвечает за то, как она воздействует на линии вероятности. И насколько резко она дёргает нити, связывающие эту личность с другими. Что же это за нити? Не ветки ли реальности? Только миниатюрные, личностные.
Так что? Выходит, однажды так случилось, что вселенная Оуэна и иттянской экспедиции, впервые за миллионы лет, вдруг пересеклись? И затем вновь разбежались, идя каждая своим курсом? А вселенная юкайцев, потаённая и преступная, однажды неожиданно пересеклась с вселенной Оуэна, мудрой и честной, что привело их к скачку с этой на другую ветку реальности? Во вселенную Ланы, волею судеб, потянув её нить, краешком проникла вселенная гоминида Нгы-Тха, командира поисковиков. И, зацепив её, заставила переменить направление. Мэлу притянуло остаться на месте. А Сэмэла - увело во вселенную командира Читко-Куфа, чистильщика. И теперь все они будут дёргать совсем другие нити?
М-да. Только с Оуэном получилось странно. Его никуда не притянуло. Такие личности, как этот реликт - древний криптит, Giant Octopus, великолепный спрут - наверное, никогда не сворачивают со своего пути. И что или кто бы ни дёргал нити Оуэна – иттяне, юкайцы, всемирные катастрофы, он продолжает идти намеченным путём философа и анахорета - к познанию мира. Выходит и тут древний протеец проявил себя, как феномен. Интересно, кто-то из участников проекта «Реликт Протеи» это понимает? Хотя, вряд ли. Их интересует лишь его долголетие. А всё потому, что наука, чтобы проникнуть глубже в законы мироздания, разделилась также на свои ветки, как материк Пангия, и каждая занимается своим разделом естествознания. Специализированно. Иногда они пересекаются, а чаще – нет. И ветки реальности, в которых обитает Оуэн, мало интересуют, например, биолога Занэну или эколога Бониэлу. Для них главное – показания датчиков. Специализация. Нет – о-очень узкая специализация…
Но тут в холле началась суета.
В корабль начали поступать пассажиры – члены экспедиции числом 299. Их багаж, в основном – пробы, образцы и даже некоторые Виды исчезающих животных - был доставлен сюда заранее – роботами, которые никогда и ничего не забывают. Надо отметить – у Таниты тоже был багаж, состоящий из сельдерея в разных видах. Лана и Сэмэл были налегке.
И, конечно же, нашлись опоздавшие: профессор Донэл собственной персоной. Он забыл что-то важное на своей террасе. А когда, наконец, прибыл, то пошутил:
- Говорят, что надо что-то оставить там, куда хочешь вернуться. Но, знаете ли, это мой любимый и очень старый видео-библ. Раритет. Восемь витков моя душа без него не выдержит.
Но вот прозвучал сигнал, предупреждающий о начале полёта. Все разошлись по индивидуальным кабинкам анабиоза.
Лана тоже подошла к своей кабинке – её вахта была следующей.
"Прощай, Луноон! Прощай, Земля! Прощай, Оуэн!
Пересекутся ли ещё наши вселенные?"
Эпилог
Оуэн сидел на камне возле своей пещеры. Сегодня он впервые за то время, когда он чуть не заблудился в Ближней, к поверхности воды, пещеры, подумывал о том, чтобы навестить её. Прошло два года и ему казалось, что Духи святилища больше не сердятся на него. Действительно – зачем он туда полез? Ну, туннели, ну, странные. Какой от этого толк? Он же не человеческий учёный. Это люди, попади они туда, не успокоятся, пока… всё окончательно не запутают – в их авторах, назначении, датах создания. Стоит ли икру метать? Впрочем, ему-то какое дело? Он в их суету не вмешивается, лишь бы их ветки реальности не смешивались с его.
« Что за ветки? – удивился Оуэн. – Странная аллегория».
Впрочем, он уже привык к этому – иногда в его голове возникали как бы не его мысли. Но это ему не мешало. А иногда даже забавляло. Как будто у него появилась… ну, как бы девятая конечность со своим отдельным мозгом, которая иногда транслировала ему что-то своё.
«Раз-девятение личности, - усмехнулся Оуэн. – Хотя это чревато. Это у тех, кто имеет лишь один мозг, способный транслировать другой голос – раз-двоение. А у меня, если учесть ещё и главный мозг, может быть раз-десятение или даже раз-двадцатение. Но пока, слава Древним Мудрецам, такого не происходит. Кому? – тут же спохватился он. – Каким ещё мудрецам? М-да, маразм прогрессирует. Но не буду заморачиваться – у всех долгожителей, рано или поздно, эти явления наступают. Отнесусь к этому философски, то есть – с иронией. А пока маразм не накрыл мой мозг полностью, навещу-ка я Ближнюю пещеру. Может, Фью позвать? Подстраховать меня? Но – нет. Не буду его волновать. У него и так хватает волнений – его дети, Фиу и Фиа, совсем от плавников отбились. Не слушаются. Недавно сами уплыли к Черепашьему острову – слушать пение черепахо-людей. Сам виноват – столько им рассказывал об этом, а показать не удосужился. Вот он теперь и таскается всюду вслед за ними. А они, восприняв это за игру, убегают. И всё же, он их обожает и мечтает, чтобы Фиала родила ему ещё много-много дельфинят. Но она отказывается. Говорит – и с этими-то слишком много хлопот, зачем ей ещё? Так что тётушки теперь опекают другую юную мамочку. Суета сует, - вздохнул Оуэн и улыбнулся: Я рад за Фью. И что он теперь так редко ко мне заплывает. Отсюда, от Дальней пещеры, ему слишком далеко подниматься наверх – чтобы вдохнуть.
Да, что-то я отвлёкся – надо проверить, что там, в Ближней? Всё ж мне там хорошо жилось. Попытаюсь провести разведку сам», - решил Оуэн и отправился к пещере.
Оуэн отодвинул от входа камень, слегка удивившись, что некогда, удирая, не забыл его закрыть. Затем с опаской пробрался внутрь пещеры.
Там было тихо. Не в смысле – тихо, потому что нет звуков – их здесь никогда не было, а тихо от полного отсутствия… чьего-то присутствия. Не чувствовалось ничьего внимания или взгляда. Как недоброжелательного и угрюмого, так и удивлённого и недоумевающего. Оуэн ожидал именно такой реакции от Духов – мол, зачем опять пожаловал, малыш? Тебя тут не ждут. Но где же они, Духи этого места?
Уже смелее Оуэн двинулся вглубь пещеры и, пройдя всю пещеру, повернул за выступ к святилищу и замер – святилища не было. На этом месте была лишь груда обвалившихся со свода огромных глыб и камней. Идолы шамана Латунга были погребены под ними. Если уцелели.
Так вот о чём говорили ему Духи, предупреждая, что скоро покинут это место. Покинули. А святилище, не выстояв без их защиты, рухнуло. Так что теперь вход в загадочные тоннели перекрыт навсегда.
«Жаль, - подумал Оуэн. Хотя, если честно, внутренне был рад этому. – Шаман Латунг тоже, наверное, ушёл. Где теперь обитает его душа? А, может, это и к лучшему? Ему не надо продолжать служить Духам, которым он при жизни, за их помощь, задолжал. А я – вернул своё жилище. Будет, что Юрию рассказать», - удовлетворённо заключил Оуэн и отправился наводить в нём порядок.
Ведь и в самой пещере случившийся здесь обвал немало натворил дел. Но, главное, его ниша в целости, а мусор он уберёт.
***
- Кажется, наш подопечный неплохо перенёс этот момент, - сказала Инеса, потягивая коктейль на берегу моря и поглядывая на экран ноутбука. – Была вероятность, что возвращение в эту пещеру навеет на него некие опасные воспоминания. Но всё обошлось.
- Да. И здесь ему будет лучше, - согласился Марселло. – Фью будет чаще его навещать. А это необходимо им обоим. Фью что-то уж слишком опекает своих двойняшек, они уже большие. А Оуэн, забросив философствовать, угрюмо сидит в пещере и иногда даже забывает поесть.
- Ты уже тоже как Фью, - усмехнулась Инеса. – Хотя, признаться, я уже тоже… привыкла к нашему великолепному спруту. И полюбила его философствования.
- Разве ты не знаешь, что, согласно космическим законам, мы не должны нарушать личностные границы и проникать в чужие мысли? – посмеиваясь, прищурился Марселло.
- Но мы же машины, нам можно! – отмахнулась та. – И потом – это для пользы дела. Оуэн слишком часто стал проявлять тревожность. Должна же я выяснить причину. Может, он болен?
- А он всего лишь считает себя таковым – старым маразматиком, - кивнул Марселло. – Потому что – то вспоминает непонятное, являющееся лишь эхом его памяти, то внезапно улавливает отзвуки их телепатической связи с Ланой. Но всё это в допустимых рамках.
- Ты что, тоже слушаешь его мысли? – прищурилась уже Инеса.
- Вынужден, - развёл тот руками. – Ведь после того, как я был второй кожей великолепного спрута, я стал… лучше слышать его.
- Хорошенькое дело! – протянула та. – Ты докладывал об этом?
- Кому? – усмехнулся Марселло. – От нас ждут только стандартных отчётов. А наши… внутренние переживания вызовут только недоумение. И желание кибер-техника Шаолэна поменять мне схемы.
- Ты их так и не поменял? – удивилась Инеса.
- Да когда мне было этим заниматься? – уклончиво проговорил Марселло. – Да мне и так неплохо. Я помню гораздо больше вас и мои схемы срабатывают… ювелирнее.
- Это да, - кивнула Инеса. – Ты у нас суперменистей любого супермена. А всё дело в том, что ты каким-то образом научился опережать события и, наверное, потому - проявлять инициативу. Ты – особая машина! – похвалила она. – Я горжусь, что мы с тобой в одной ЗГИ - Земной Группе Иммологов.
- Смотри, а то от гордости мои схемы заискрят и выйдут из строя.
- Только не твои, - рассмеялась Инеса. – И вообще мне кажется, что после того, как мы боролись с юкайцами, замораживая магму, а потом – топя в ней их города, мы, земные иммологи, стали… прочнее. Нас теперь ничто не заискрит!
- А после того, как мы с тобой завалили все входы юкайцев в тоннели Земли – а их было немало, нам с тобой любая работа по плечу.
- Не жалко было заваливать святилище? Ведь этим занимался ты, – спросила Инеса. – Это, всё же, достояние человеческой цивилизации.
- Так ведь я их не завалил, - вдруг признался иммолог. - Просто перенёс весь этот священный антураж в другое место - на другой материк, в такую же пещеру, только без тоннелей. И мне показалось, что Идолы и Духи восприняли это с одобрением. Им надоела суета, которая в последнее время происходила рядом с ними. Им ведь тоже юкайцы не нравились. А шаман Латунг остался. Его беспокоят могилы его соплеменников, к которым начали подбираться археологи. Он их отводит. Или, как это – отводит им глаза.
- Ого! Откуда ты всё это знаешь? – удивилась Инеса.
- Догадываюсь, - пожал плечами Марселло. – Я ведь, наверное, всё ещё вторая шкура великолепного спрута. А он всё чувствует. Приходится и мне.
- Странно! Это всё твои схемы, - вздохнула Инеса. – В следующий раз, когда в Луноон прибудет экспедиция, обязательно поменяй. Иммологу нельзя быть таким чувствительным. Меня это немного искрит.
«О! - подумал Марселло – да-да, он умел уже думать. – Это ты ещё многого не знаешь! Иначе б искрило капитально, - усмехнулся он про себя. И подумал: Кажется, я научился подшучивать сам над собой. Как Оуэн. Действительно странно»,
Да, Инеса многого не знала.
Например то, что Марселло задумал стать человеком по имени Юрий. Вернее, исполнить его роль. Зачем? Чтобы помочь Оуэну, состояние которого его всё больше тревожило.
***
Всё началось с депрессии, настигшей криптита.
Даже то, что он вернул себе Ближнюю пещеру, не надолго его развлекло.
Оуэн не понимал, что с ним происходит. Ему всё время казалось, что он что-то потерял или забыл. Но вот уже и пещера снова его. Что ещё? Может, его гнетёт то, что он потерял Юрия? Шёл месяц за месяцем, он уже исполнил двадцать четыре Танца Сфер, временно возвращающих ему бодрость, а тот всё не объявлялся. Фью вот тоже всё время занят воспитанием своих подрастающих и беспокойных дельфинят. Которых капризная Фиала, желая отдохнуть и одна порезвиться на волнах, постоянно перепоручала ему. Оуэн остался один. Конечно, ему было не привыкать к этому. Но в сумме с ощущением потери чего-то милого его сердцу, это одиночество портило ему настроение. Оуэн, подолгу не выбираясь из пещеры, отощал и мало двигался. Ему казалось, что философствования – это пустая трата времени. Разве от этого кому-то есть польза? А тем более – ему.
Вот тут Марселло и решился.
Он, заглянув в информационное поле, нашёл там нити, связывающие Оуэна с тем самым Юрием – или Георгием? - о котором он так часто грустил. Потянув за них, Марселло обнаружил этого Юрия-Георгия в мужском монастыре в честь благостного и доброго святого – Саввы Сторожевского.
Но Юрия уже звали даже не Георгием. Он, недавно приняв монашеский постриг, отверг от себя все заботы и приманки этого мира. И получил новое имя – Константин, что значит – твёрдый, крепкий. Был приближен к особе настоятеля Тихона. В монастыре поговаривали, что отец Тихон планирует поставить молодого монаха Константина ключником. После того, как совсем старенький архимандрит Галактион сдаст дела и уйдёт в затвор. Тот очень хотел, приняв схиму, успеть побыть в молчании, чтобы предстать перед Богом очищенным. Но, увы, ему не находилось достойного приемника. Похоже, нашёлся.
Марселло нашёл бывшего Юрия в келье, склонившегося над какой-то большой книгой. Юрий, вернее теперь послушник Константин, когда возле него возник, тонко пища, комар - в которого временно превратился иммолог, озадаченно поднял голову и сказал в пространство:
- Что такое? Кто тут? А, ты от Оуэна? Передавай ему низкий поклон. И скажи, что я в пути. Это трудный, но также и лёгкий путь. Но сходить с него нельзя. Света истины ему и успехов на его длинном пути. Не знаю, кто ты, но и тебе – света Души. А теперь, отойди от меня!
И Константин снова склонился над книгой.
Марселло был удивлён. Как он его… почувствовал? Хотя, за долгую жизнь на Земле он знал, что с монахами часто так – всё видят, всё знают, но отходят в сторону. Или, вот так, просят отойти от них…
***
Марселло не долго думал.
- Оуэн! Ты можешь общаться, - услышал спрут и приоткрыл зрачки
- Да, Юрий! – обрадовано воскликнул он. – Как давно я тебя жду! Где ты? Как ты? – спрашивал он, удобно располагаясь в нише Ближней пещеры и упираясь щупальцами в её стены.
- О, всё хорошо, Оуэн, – отвечал голос. – Я долго жил в монастыре. Но сейчас понял, что мне надо уходить. Ты вовремя. Не знаю, где я окажусь завтра.
- О, а что же случилось? Чем тебя не устроило монастырь?
- Сначала ты поделись тем, что с тобой случилось за то время, пока мы… не общались? – сказал Юрий. – Дорога меня подождёт.
- О, у меня очень много новостей! – отозвался криптит. – Даже не знаю, с чего начать. – задумался он.
- В основном, конечно, я всё про тебя знаю. Про тоннели, про пещеры, про Фью и его близнецов. Твои мысли для меня всегда были открытой книгой. И я рад, что у тебя всё хорошо. Только вот в последнее время ты… как будто задремал, что ли. И, как мне кажется, на тебя что-то или кто-то подействовал.
Масрелло напряжённо вслушался – неужели этот мальчишка откроет спруту их тайну? Что делать?
Но тот, подумав, сказал:
- А, я понял! Ты взят под охрану, как реликтовое существо. Кем-то… А, понял, это Союз дружественных цивилизаций. Я им доверяю.
- Кем? Кто? – растерялся Оуэн. – Я тебя не понимаю.
- Я потом объясню. Ты, главное, не унывай, Оуэн. Уныние разрушительно для Души. Я постараюсь иногда появляться у тебя, если это будет возможно. Или же я окажусь так далеко… Впрочем, не буду загадывать. Но пока дай мне паузу. Если я уйду далеко и насовсем, то зайду с тобой попрощаться. Хорошо?
- Ничего не понимаю, - повторял криптит растеряно.
- Если вспомнить о нашем глиняном сосуде, я хочу выйти из следующего плена. Как бы это проще сказать…
У меня было время для размышлений и я понял, что наши вселенные это лаборатория для выращивания цивилизаций, прохождения ими уроков. Инкубатор, что ли – как для цыплят. Для нас выстроена целая система, в которую входят светила, планеты, Наблюдатели, управляющие энергией. Каждая частица – большая и малая, подчиняется здесь определённым парадигмам, законам, времени. Всё имеет свои причины и следствия... Но управляет всем этим не Бог, а Система, свод законов, лишённых морально-этических норм. Потому что биологическая субстанция непрочна. И те религии, что даны нам, со временем разрушаются и сменяются, чтобы… Впрочем, я хочу сам во всём разобраться и только потом поделюсь с тобой. В общем, я ухожу и, возможно, куда-то дойду или потеряюсь…
Юрий, замолчав, задумался.
- О, да! Всё правильно, Юрий! – печально отозвался Оуэн. – Можешь не навещать меня перед уходом, я не обижусь. У идущего впереди нет попутчиков. Какой я тебе друг, если за тысячи лет так и не понял того, что ты увидел сейчас. Чувствую, что ты прав, но не понимаю в чём. И мне надо самому в этом разобраться. Не говори больше ничего! Главное, я буду знать, что у тебя всё хорошо, ты идёшь вперёд – за истиной. А это всегда правильно. И если упадёшь, поднимешься.
- Я знал, что ты меня правильно поймёшь, - поднял голову Юрий. - Света истины тебе на твоём длинном пути! А я буду искать свою. Может они когда-нибудь пересекутся.
- Мира и просвещения тебе! – ответил Оуэн и ощутил пустоту.
Но он чувствовал себя радостно – Юрий окончательно освободился из пифоса. Или – есть надежда, что это случится. И неважно, что он теперь лишился собеседника, с которым ему было интересно – мальчик вырос и уц него своя дорога.
Спрут огляделся. Сколько же он не выбирался из своей берлоги. Кажется, три дня. Пора подкрепиться.
И, отодвигая камни, Оуэн бодро направился к выходу.
«Что такое слова? – потекли сами собой мысли в большой голове Giant Octopus. - Казалось бы - это просто набор звуков. Или букв. Но нет – это набор мыслей! В идеале, конечно. Иногда это, действительно, набор звуков, не имеющих смысловой нагрузки. Почему слово часто называют творящим? Потому что оно формулирует то, что копится в нашем подсознании – желания, образы, страхи, инстинкты. Чтобы всё это вышло на поверхность и стало понятно даже тому, кто их произносит, должно родиться слово. Например – имя. Ребёнок не знает, что он существует, не выделяет себя из окружающего мира, пока мать не назовёт его. Например – Фиа…»
Продолжая нанизывать философские размышления, Оуэн добрался до стаи, подкрепился планктоном и, вернувшись, сел на свой любимый камень.
Он с удовольствием наблюдал за суетой морских обитателей у своих ног. Мимо курсировали стаи разноцветных рыб. Крабы прокладывали куда-то только им известные маршруты. Мальки доверчиво пробирались под его щупальца, вытаскивая мелкие растения. И родители, с рассеянным видом курсируя неподалёку, даже не останавливали их – этот гигант-спрут был безопасен.
Марселло, плавающий неподалёку в виде рыбы-попугая – уж очень ему хотелось лично убедиться, что всё в порядке – поглядывал на него одним глазом.
«Юрий побеседовал с Оуэном, но о чём? И куда-то собрался. Я чувствую – иммологам там не место. А у меня было к нему столько вопросов, - вздохнул бы он, если б рыбы это умели. И у него появилась крамольная мысль – квинтэссенция неких зародившихся в его микро-молекулярных схемах образов. – Может, со временем, я смогу их задать Оуэну. И даже пофилософствую с ним вместе?»
Хотя, если честно, Марселло прекрасно понимал, что он всего лишь творение человека. И никогда не сможет его до конца понять. А уж тем более такое реликтовое существо, как Оуэн. Ну, по крайней мере, пока они существуют в этой Системе.
Конец романа
Пересечение вселенных. Трилогия
© Copyright: Зинаида Порох, 2026
Свидетельство о публикации №226032001129
Свидетельство о публикации №226032001129
Рецензии