Горячие игры холодных сердец. Глава 60

                Глава шестидесятая

   Спустя четыре минуты, после того, как Данилов заблокировав Веру, а затем – закрыв свою страницу – отправился спать, по пути споткнувшись, ударившись головой и потеряв сознание – на портале снова появилась Эва Шервуд. Не получив от него ответ, она забеспокоилась: вышла на его страницу и, в этот миг сердце её заколотилось с удвоенной силой, в голове застучало, и она буквально была близка к панике – заметив выведенную крупным шрифтом надпись, замаячившую у неё перед глазами: «Автор закрыл свою страницу». Она не хотела, просто не могла поверить своим глазам, когда они – застыв на этих словах – обжигающих как раскалённое железо – буравили их, а пересохшие от волнения губы – подрагивали, когда она перечитывала эти «страшные» для неё слова. Хитрая, но коварная женщина задалась целью – «вырвать Данилова из цепких рук Веры Саврасавай», и переманить его на свою сторону. Познакомившись с ней сравнительно недавно, она, как прочие её фавориты, так же прослеживала её страницу – отмечалась в списке авторов, время от времени посылая ей рецензии. Вера много чего наговорила о себе и ей; пребывая там, где она сейчас находилась, чувствуя холодные оковы одиночества, потому и искала общения, при этом, нисколько не разбирая – кто эти люди; для неё важнее было то, что они были рядом и могли не только тешить её самолюбие, напевая те пустые слова, что она ежедневно получала в рецензиях, но и быть вырванной из оков своего одиночества. Когда же в её жизни появился Данилов, а вместе с ним в её сердце ворвалась та бешеная, сметающая всё на своём пути любовь (или то, что они подразумевали под этим словом), которая вскоре стала достоянием гласности – в ней уже стали принимать участие и некоторые из её фаворитов, вот тогда  э т о,  и попало на глаза Эвы Шервуд. Она просто зачитывалась «любовными признаниями» некоего Карлоса Дэльгадо (с чьей страницы на аватарке смотрел милый мальчик с обворожительной улыбкой и пакетом за пазухой, сидящий за столиком то ли в кафе, то ли ещё где). Заинтересовал её не столько мальчик, сколько его признания; он один из немногих здесь с таким воодушевлением, граничившим с цинизмом и долей иронии, умел тасовать словами. Какими только признаниями они не потчевали друг друга, как только не называли; с каким бешеным, неистовым ритмом неслась их, то ли любовь, то ли, просто фантазия. Но это её не интересовало – любили они друг друга «взаправду», или просто играли. Её привлекли любовные признания, его дьявольский темперамент, чувство юмора, цинизм, безумное влечением к той, кого он никогда в глаза не видел, хотя порою, она думала, что они встречаются и в жизни, но однажды Вера призналась ей в личке, что никогда его не видела, просто «он подкатил и она запала». Как у Анны Асти. Эва Шервуд не поверила и постаралась выяснить всё подробнее, на что Вера отвечала однозначно: «Нет, мы не встречаемся. Я просто безумно его люблю. Он единственный, кто способен вырвать меня из одиночества и, вскружив голову – подарить нежность, заботу, внимание… хоть порой и бывает чертовски невыносим…» Большего, Вера не рассказывала, ибо та была посторонним для неё человеком, хотя она и навела кое-какие справки в отношении этой особы; впрочем, Шервуд была не единственной, о ком Вера «наводила справки». Той же «процедуре» были подвергнуты: Мария Майнер, Наташа Салбина, Вероника Кисманова, Георге Бранич, генерал Топоров, Александр Шепотинников и многие другие, кто был возведён Верой в ранг её «главных фаворитов». И только «мальчик с пакетом под мышкой» не прошёл «проверки». С ним она сделала исключение, дабы не хотела знать, кто он есть на самом деле; ей было важно, что он есть. Так, не получив от «Савраски» (как Шервуд шутя называла Веру) ничего из того, что ей хотелось бы знать, она как-то предложила ей «проверить Дэльгадо на вшивость». Это означало следующее: Эва Шервуд «притворится» влюблённой в этого мальчишку, войдёт к нему в доверие, и «завяжет с ним отношения». И всё, что он станет писать ей (если клюнет), она будет пересылать Вере. Женщиной она была двуличной, хитрой и завистливой и, в конце концов, её стала «давить жаба», что не в неё влюбился мальчишка, что не ей пишет он свои безумные признания, полоща душу и сердце горьким ядом своей любви. Как женщину, её можно было понять. Она так же мечтала о любви и романтике. Нет, Вера не согласилась на это, как бы Эва Шервуд не настаивала. Конечно, Вере Саврасавай было любопытно узнать: поведётся ли её «Пушистый Медвежонок» на «признания в любви» от другой женщины, но в то же время, она боялась разочароваться в нём, потерять его, ибо уже не знала жизни без него. Но однажды, чувствуя, что Медвежонок ускользает от неё, Вера согласилась «на проверку». В ту же ночь, Эва Шервуд без зазрения совести сочинила текст, приправив его пошлыми признаниями, которые, как она знала из своего бурного прошлого, страсть как нравятся мужикам, но не учла одного: у каждого свой вкус, как в отношении женщины, так и в сексуальных предпочтениях. И если Андрей Данилов страсть как любил анальный секс, бондаж, спанк, наручники, цепи, «силиконовую игрушку», «строгую мистресс» в коже с плетью-восьмихвосткой, и многие другие безрассудства, то от «вылизывания ануса» – что ему «предложила» Эва Шервуд – он испытывал крайнее отвращение. И когда он ответил ей совсем не то, на что она рассчитывала, и тем самым её план провалился, ей уже было стыдно «возвращаться» к Вере Саврасавай, что называется «с пустыми руками».
   Сейчас сидя в гостиной своего загородного дома (её содержал хорошо обеспеченный чувак из Ельска), она, пыталась – вновь заручившись всем своим опытом – вернуть Данилова назад, уже вырванного (как она думала) из лап Дьяволицы Саврасавай. Для начала, в 02:12 она написала ему в личку сообщение, и, принялась ждать ответ, сидя на мягком диване как на иголках, без конца прикладываясь к бутылке. Да, в этом плане они с Даниловым были схожи – выпить эта «большая учёная» тоже любила. Когда спустя пятнадцать минут, Данилов так и не ответил ей, она написала ему ещё одно сообщение – оно пришло спустя 21 минуту в 02:33. А затем… открыла свою страницу.

   Русалка Салбина так же ночь на седьмое февраля проводила без сна. Пообщавшись полдня с Даниловым, она сделала о нём не совсем лестное представление; он, то ли дурачок, то ли очень хитрый и скользкий тип. Общение с ним довело её не только до мигрени, но вдобавок ко всему ещё и давление подскочило, которое она пыталась «сбросить» при помощи крепкого кофе, приправив его коньяком. Сейчас, устроившись в своей малогабаритной комнате за компьютером, она переписывалась с Верой, прислушиваясь к глухому храпу, которое издавал спавший на диване позади неё её любимый муж (как в шутку она называла его). Пока муж храпел, русалка «успокаивала» Веру, жаловавшуюся ей: что «эта тварина совсем отбился от рук»; что русалке было очень кстати; если Вера не сумеет удержать его, то она вновь будет принадлежать ей. Сейчас, она и старалась убедить «подругу» что он ей не пара, навязывая всё то, что в таких случаях говорят подружки, одна из которых попала в «трудное» положение, естественно – вкладывая в свои «добрые слова» всё своё лицемерие. В отличие от Эвы Шервуд, у Наташи Салбиной в отношении Данилова не было никаких планов: ни «любовных» (он был не в её вкусе), ни финансовых. Она всеми силами стремилась попасть «наверх». Естественно, о их с Даниловым переписке она промолчит, и, зная, что он удалил её, она, считая себя в полной безопасности, увещевала Веру, отравляя её сладким ядом своего красноречия, а лилось оно с её уст, как из грязных труб сточный канавы. Поедая вот уже третью порцию пиццы (Наташа любила покушать), запивая её кофе с коньяком, она старательно выдалбливала текст, работая жирными от еды пальцами с удвоенной силой. И когда спустя полчаса нанесла визит на страницу Данилова, обнаружив её закрытой, то, в отличие от Эвы Шервуд, была дико удовлетворена этим, отмечая про себя, что «Вера снова в её власти». А зашла она к нему с целью: узнать, не выкинул ли он ещё какой номер в своём духе. Но нет, на этот раз, по её мнению, он оказался умнее.
   Познакомились они с Верой в тот момент, когда последняя, переживала «временный» разрыв с некоей Марией Майнер, с которой так же вела переписку, как и с другими авторами портала, попавшими в сети её «сладких рецензий». Мария давно развелась с мужем, и теперь пребывала в гордом одиночестве, полностью посвятив себя литературе. Надо сказать: сочиняла она не плохо, как стихи, так и прозу. Кто читал её произведения, тот согласится со мной. Она была неплохо эрудирована и смотрела на жизнь трезво и рассудительно, имея хладнокровный ум и понятие: ни что в жизни не приходит даром – за всё надо бороться, и, чем раньше ты поймёшь это, тем скорее начнёшь действовать. По её собственному мнению: её невозможно было ни вывести из себя, ни напугать; и если в комнату войдет человек пистолетом, и скажет: «на пол», или «стреляю», она лениво ответит: «пошел вон дебил…». Ей абсолютно безразлично, что думают, или говорят о ней другие – важнее то, что делает или не делает она сама – вот её главный показатель. Об этой женщине можно было бы написать ещё не одну страницу, но, автор опустит это, дабы не навлечь на себя её гнев, ибо она может простить всё, но только не то, если кто-то станет «приумножать, или преувеличивать её биографию» – как она признается однажды Данилову, но будет это ещё не скоро. Самое лучшее, кто может о ней рассказать – это её произведения, в которые она вкладывает не только свой талант, но и душу – работая над ними много серьёзнее, нежели иные авторы, без зазрения совести считающие себя «великими писателями». Хочу добавить лишь одно: если бы Данилов «обратился» к Марии (а не к Салбиной) с просьбой: «выдать» ему секреты Веры Саврасавай – Мария, вряд ли пошла бы на ту подлость, на которую пошла Салбина, а вместе с ней, и Эва Шервуд. Причём, последняя, сделала это «на манер садиста» – бросив Веру на осмеяние, но, как и все слишком много о себе возомнившие (как правило, люди это глупые), она вскоре поплатиться за это предательство. Ну, не станем забегать вперёд, а лучше заглянем к Георге Браничу, он как раз сейчас лежит в своей тёплой постельке, пощипывая за бочок свою молодую супругу – Владиславу, или, как он ласково называет её – Злата.

   Георге Бранич, действительно, лежал в кровати рядом с женой, облачённой в шёлковый пеньюар на голое тело, который задрался и сейчас под одеялом так соблазнительно открывал её обнажённое бедро, которое и поглаживал болгарский писатель-юморист г-н Бранич. В отличие от остальных, его мысли были не о связи Веры Саврасавай и Андрея Данилова, которого он (как и все) знал под именем Карлос Дэльгадо. Сейчас он перебирал в памяти недавний разговор, состоявшийся у него с дежурным-администратором отеля, где проживал Данилов. Утром Бранич позвонил в отель – поинтересоваться «чем сейчас занимается их молодой постоялец, не отправился ли он на прогулку»; на что дежурный ответил: «нет, он, как всегда закрылся в своём номере, откуда подолгу не выходит». – «Неужели он так и торчит безвылазно в номере?» – вопрошал болгарский юморист, с присвистом дыша в экран дисплея. «Да, уважаемый Георге – безвылазно – день и ночь; не выходит ни к обеду, ни к ужину» – подтверждает дежурный. Как читатель мог догадаться, они разговаривали по телефону. «Чем он там занимается? У вас есть, какие предположения? – не отступал Георге Бранич. «Вероятнее всего переписывается с той женщиной. Вы читали их последние рецензии?» – «Глупости он пишет! Молодой повеса, дурак, – делает свои выводы Бранич, хмуря кустистые брови. – Он что, думает, это сойдёт ему с рук…» – «Возможно, вы и правы, уважаемый Георге! Всё возможно! Им, как я мог убедиться, уже заинтересовались люди Маркиза!» – добавляет дежурный. «Это не удивительно. Весь город только и судачит о них. Кстати, вам удалось узнать что-нибудь… в отношении нашего дела?» – «Увы, дорогой Георге, ничего» – «Может, кто из постояльцев чего говорит?» – «Сожалею, уважаемый Георге, никто ничего не говорит. Если что и говорят, то только о его связи… с этой женщиной. Не беспокойтесь, я слежу за ним. Он, похоже, ничего не подозревает». – «Ладно, как будут новости, сразу звоните…»
   Мысли Бранича были прерваны томным постаныванием во сне его суженой – которая, вытянув соблазнительное тело, издала тот гортанный вздох, которым женщины «оповещают» партнёра об оргазме. Возможно, Злата почувствовала мужние ласки, а может ей приснился сон, в котором её молодое, невинное тело ласкает бравый конкистадор из испанских баллад XVII века – прибывший к ней на каравелле с Лазурными Парусами.
   – Интересно, чем вызваны сии вздохи? – задумчиво произнёс Георге Бранич, испытав не свойственную ему ревность. – Не тот ли молодой повеса снится и тебе, дорогая…

   Теми же «вздохами» в эту ночь была мучима и жена генерала Топорова – Виктория. Её муж снова провёл весь день, запершись в кабинете. Теперь Виктория знала причину его «отшельничества». Когда днём он всё же вышел к обеду, она едва подавила в себе желание открыть его тайну, о существовании которой она недавно узнала, но вовремя остановила себя; это всё равно ни к чему не привело бы, кроме как к ненужному им обоим скандалу. В отличие от Веры Саврасавай, Виктория была способна держать себя в руках, тем более что сейчас она и сама была неверна мужу. И если он, только переписывался с Верой (фантазируя о любви), то она, имела с Даниловым физический контакт. Обед прошёл в полном молчании, и, если из их уст что и вырывалось, то это были лишь замечания детям, баловавшихся за столом. Виктория сидела, понуро опустив голову, задумчиво глядя в тарелку, периодически прихлёбывая из неё, да ёрзала попкой по мягкой обивке дивана, на что генерал не обращал внимания – уйдя как в водную пучину – в свои мысли. После обеда он снова вернулся в кабинет, а она – в спальню. Чем занимались дети – на этот вопрос ни он, ни она не смогли бы дать точного ответа – спроси их кто-нибудь об этом.
   Ко сну «бравый генерал» отошёл в третьем часу утра, когда Вера стала «запаздывать» с сообщениями, что посылала ему в личку – так как на неё к тому времени прочно насела русалка Салбина, и у Веры уже не было сил одновременно отвечать – генералу и «своей Жемчуженке», которая в последнее время обнаглела до такой степени, что казалось – Вера была для неё ни чем иным, как игрушкой, коей она тешила своё глупое русалочье самолюбие. Прежде чем занять место на диване (последнее время он не спал с женой), он вышел из кабинета и, проходя мимо спальни, в которой закрылась его благоверная, остановился. Он бы не сделал этого, если бы его не привлекли раздававшиеся из спальни странные звуки, которые поначалу он принял за шёпот, как если бы его жена, притаившись в спальне, с кем-то разговаривала. Прислушавшись, он понял: то, что он принял за шёпот, было обыкновенным постаныванием – свойственным спящему человеку. Последнее время Виктория Топорова стала использовать анальные шарики, которые купила в городском секс-шопе, чтобы таким образом «разработать очко» – как выразился Данилов, и не испытывать боли, когда «грозный садомит работал над её мягкими округлостями».
   В отличие от Георге Бранича, генерал не стал задаваться вопросом: что, или кто вызвал стоны его жены; в тот момент, когда он стоял, приложив ухо к двери спальни, она испытала анальный оргазм.
   Когда стоны жены прекратились, генерал прошёл в ванну – ополоснул холодной водой лицо, спустил по малой нужде и, вернулся в кабинет. Спустя четверть часа его уставшее за день тело уже пребывало во власти сна. Ему снилась Вера.

   В этот час так же не спала и Лидия Данакова, «отслеживая» переписку «влюблённых», открывая Карлоса Дэльгадо с новой для себя стороны; прошедшим вечером по её мнению, он был не только романтиком – «страстно влюблённым в даму своего сердца», но ещё и «очень благородным юношей». Она судила по той рецензии, что он отправил Вере, когда «покаялся» перед ней и читателями в своих проступках». Она не знала, что писал он это со свойственным ему цинизмом, дабы подразнить Веру и пощекотать нервы Салбиной и Эве Шервуд. Она не знала – всё это было ни чем иным как его игрой, в которой он – надев маску шута – «развлекал» не столько Веру, сколько ту кучку её верных фаворитов, рекой текущих к берегам её гавани. Она не знала этого, без памяти влюбившись в его «дьявольскую романтику». Но, даже если бы она знала это, то всё равно её влечение к нему не только не остыло бы, но «заиграло» с ещё большей силой – ибо по натуре она была той женщиной, которая ещё верит в романтику, в наш далеко не романтичный век. Как верила Аэлита Герасимова – героиня пьесы Радзинского «Приятная женщина с цветком, и окнами на север». Вот и эта «приятная женщина», как и многие другие – зло обманувшись – теперь грезили о Верином Пушистом Медвежонке.
   Все, кроме Генриетты Марты – продолжавшей «следить» за развитием событий «даниловской любви», добавляя «в табличку» его самые «горячие» признания «даме своего сердца», но не испытывавшей к нему никаких подобных чувств, коими владели перечисленные выше особы. Во всём этом фрау Марта видела лишь потеху для себя.

Ночь постепенно приближалась к утру. В семь часов, когда большая часть жителей города ещё пребывала в сладкой неге сна (как мы помним, значительную часть города населяли пенсионеры), Вероника Кисманова уже час как бодрствовала. Сейчас она стояла под тёплой струёй душа, нежными пальчиками правой руки поглаживая свои самые эрогенные места. Её излюбленным занятием было мастурбировать в ванной, приложив «колючую» струйку душа к своей кошечке (и далеко не пушистой), о которой так мечтала мужская половина Прозерленда, но «добивались» этого лишь немногие избранные – в основном это были банкиры, нефтяные миллионеры, прибывшие в город для заключения контрактов с представителями знатной элиты, чьими коварными руками казна пополняла свой ежегодный бюджет. Сейчас млея сладенькой «писей» от «душевой вибрации», готовясь испытать долгожданный оргазм, Вероника Витальевна грезила не о банкире, или каком-нибудь старом миллионере «с окладом» в триста миллиардов евро в год, и даже не о голубоглазом красавце с глянцевых обложек мужских журналов наподобие «Men's Health». Сейчас все её мысли витали над образом «мальчишки с обворожительной улыбкой – застывшей на миловидном личике, так удобно устроившим свою маленькую попку на белом стуле, держа под мышкой пакет в котором, по её скромным подсчётам лежало не менее полумиллиона европейских купюр». В отличие от завистливой Эвы Шервуд и чувственной Лидии Данаковой – видевших Данилова в образе романтического героя – этакого знойного красавчика в кожаных штанах, в белой нараспашку рубахе, с выставленной вперёд «мускулистой» грудью, – «избалованная красавица» Вероника Кисманова представляла Данилова в иной ипостаси, далёкой от романтизма. Она представляла его в образе… «сисси-боя» попавшего в немилость к жестокой Госпоже. Почему она представляла его именно в таком образе? Автор не станет описывать все её фантазии, дабы не прослыть извращенцем. А ответ прост: так как Вероника Витальевна не была исключением, и так же «прослеживала» отношения Саврасавай и Данилова – их переписку на портале, и общаясь с Верой в личке, где она, выпив лишнего, раскрывала перед ней все вои карты, то о дальнейшем догадаться не сложно: по мнению Вероники – Данилов, хоть и старался держать себя этаким «супер-мачо», безумцем, а временами и самим Дьяволом – в чьи «коварные руки» попал мечтающий о любви Вкусненький Мышонок Вера Саврасава, на самом же деле не был таковым – это была лишь бравада, игра, его роль, которую он избрал для себя и теперь исполнял перед жаждущей сенсаций публикой. На самом деле (как представлялось) Кисмановой – он был милым, добрым, ранимым мальчиком, за «грубой личиной» которого скрывалась романтическая душа милого юноши попавшего под влияние коварной соблазнительницы – державшей его «под каблуком». Вероника не догадывалась, что все слова (большую их часть) он писал со свойственным ему юмором: чтобы понапрасну не ругаться с Верой, он и пытался отшучиваться. Но она об этом не догадывалась. И, тем не менее, для неё он был «женоподобный мальчик с душой ребёнка». Потому, её фантазия теперь разворачивалась на фоне «даниловского порабощения грозной баронессы». А написанный им впоследствии цикл из пяти новелл «Похождения графа Д.» – подтвердил её догадки, хотя, писал он это заручившись фантазиями «в стиле ролевых игр», сторонницей которых была фрау Марта – потому эта «строгая, но справедливая» женщина, и прослеживала страницу его произведений, но делала это, как бы в стороне от остальных, не принадлежа ни к чьему кругу, а круг этот, она вскоре «раскроет» в своей «табличке», где имена: Карлос Дэльгадо, Вера Саврасава, Наташа Салбина, Мария Майнер, Вероника Кисманова, Игорь Турбакин – будут стоять рядом – и именно в такой последовательности.
   Внезапно, душевую кабинку пронзил душераздирающий крик, свидетельствующий о том, что Вероника Витальевна, наконец, разрядилась. Какая именно мысль, пронзила сознание проказницы, Автор умолчит, дабы не выдавать все секреты взбалмошной красотки, и, со свойственным его характеру гостеприимством, приглашает читателя посетить апартаменты женщины, которой Данилов дал прозвище «строительница лабиринтов», что стало причиной одной из рецензий, недавно отправленной ему.

   Пока Вероника Кисманова получала телесное удовольствие, в это же самое время, Мария Майнер получала удовольствие духовное – продолжая работать над недавно начатым романом о судьбе женщины, попавшей в круговорот жизненных обстоятельств, наделяя её своим характером, «даря» ту же душевную боль, которой жила сама, изменяя лишь имена и место действия, которое на этот раз развивается вне реальности, в каком-то фантастическом сне, то ли видениях героини – в этом они с Даниловым были схожи – он тоже любил сочинять в стиле фантасмагории абсурда, хотя, есть произведения, которые тяжело читать, не столько из-за щедро приправленного психологизма, сколько из-за жестокости, присутствующей в некоторых эпизодах. Не будет лишним прибавить, что многие её произведения автобиографичны. В свои сорок с небольшим, она была весьма привлекательная, изящная женщина с выражением какого-то равнодушия на красивом, гордом лице. Равнодушие – вот, пожалуй, единственное, в чём можно было её упрекнуть. Держалась она приветливо, но отчуждённо. Всё в ней говорило о твёрдой воле и душевном спокойствии. Хотя она была разведена с мужем и свободна, молва не приписывала ей любовника. А впрочем, на эту тему она не распространялась, предпочитая своё личное держать при себе. Впрочем, больше о ней могла бы рассказать Вера Саврасава с который они познакомились два года назад на этом портале. Вера увидела в ней такую же одинокую, требующую общения душу, какой была и сама – это и сблизило их. Нет, они не были любовницами, в том смысле, какой вложила в это слово русалка Салбина, которая просто выдумала эту особенность Вериных предпочтений, а сделала это для того, чтобы отвадить Данилова от Веры и внести в него эти отравляющие сознание мысли, чему Данилов, в общем-то, не поверил. Он сразу понял её ход, и лишь подыграл ей. Салбина, поведясь на доброе сердце Веры (из рецензий), решила использовать её, претворившись её лучшей подругой. Далее Автор снова вынужден остановить сей рассказ, чтобы раньше времени не выдавать то, о чём пока он вынужден умолчать. Так вот что касается отношений Веры и Марии Майнер, то здесь было всё иначе. С первых же сообщений в личку, они сразу почувствовали духовное влечение друг к другу, даже если Мария и признавалась, что её больше интересует творчество, нежели общение с людьми, но с Верой она, тем не менее, сошлась. Они могли говорить часами обо всём, что их мучило и интересовало. Незадолго до встречи с Верой Мария пережила страшную депрессию, из которой с трудом, но смогла выкарабкаться. Так началась её жизнь на этом портале, а вскоре и встреча с Верой Саврасавай, которой она правда умолчала о своём недуге. Ну, и мы не станем раскрывать её тайны.
   Итак, большинство молодых женщин, завидовавших Вере, которым уже давно наскучило то, что её называют несравненной, радовались тому, что они предполагали и ждали только подтверждения общественного мнения, чтобы обрушиться на неё всею тяжестью своего презрения. Они уже готовили те комки грязи, которыми бросят в неё, когда придёт время. Большинство пожилых людей, и люди высокопоставленные предчувствовали это и были недовольны готовящимся общественным скандалом.

   В здании городской мэрии в это утро было так же неспокойно. Макар Витальевич Жгунтин сидел за столом склонив очи долу над кучей разложенных перед ним листов – и долго всматривался в них, пытаясь следить за текстом, что буравили его слезящиеся от усталости глаза. Время от времени он протягивал руку к стакану с молоком и делал из него маленькие глотки, чувствуя, как белая жидкость разливается по горлу, охлаждая жгучую боль в области желудка. Сделав очередной глоток, Макар Витальевич осторожно опустил стакан на стол, и в этот момент в кабинет ворвался глухой сигнал телефонного звонка. Будто подражая Данилову – заместитель мэра дёрнулся всем телом, замер, а после медленно снял трубку, по привычке посмотрев на часы. Было 10:18.
   – Доброе утро, Макар Витальевич,– раздался в трубке голос патрона.
   – Виделись уже, – отозвался Жгунтин, поднимая стакан.
   – Что?
   – Я вас слушаю, Антон Иванович, – произнёс Жгунтин, поднося стакан ко рту.
   – Я вот, Макар Витальевич, сейчас читаю… переписку… этих… влюблённых, – посмеиваясь, проговорил Вороватый. – Вот, послушайте: «Уважаемая Вера, Наташа, читатели, я приношу вам свои глубочайшие извинения, за то, что имел неосторожность вытворять здесь в течение последних двух месяцев, а именно – мои признания в любви Вере Саврасавай и многочисленные ответы некоторым здешним авторам-женщинам, которые я посылал им в грубой форме…» – прервав себя на полуслове, мэр громко рассмеялся. – Во дают! Ну, умора, – продолжал Антон Иванович, отсмеявшись. – С ними, скажу я вам, комедии смотреть не надо!
   – Я вижу, вас это забавляет, – с укором произнёс Жгунтин.
   – А вас разве нет?
   – Я вам уже говорил, и повторяю ещё раз: эта… комедия, как вы выразились, может здорово навредить нам.
   – Нет, парня конечно можно понять, – не слушая Жгунтина, продолжал Вороватый. – Эта Саврасава просто находка для таких вот молодых болванов! Какие слова! Какие признания! Какие душещипательные откровения! – восхищался мэр с некоторой завистью в голосе. – Эх, сбросить бы мне лет этак 30-40…
   – Неужели и вы клюнули на её признания? – усмехнулся Жгунтин.
   – Макар Виталич, согласитесь – трудно устоять, – признался мэр. – По-правде сказать, я и не подозревал, что она такая… такая… влюбчивая!
   – Она сумасшедшая! – заключил Жгунтин, прибавив: – И если мы не остановим её…
   – Остановим? Что вы имеете в виду? – сейчас голос Антона Ивановича был как никогда серьёзным.
   Жгунтин с минуту помолчал, задумчиво шевеля бумаги на столе. Потом сказал:
   – Мы должны избавиться от неё!
   – Что вы хотите этим сказать?
   – Не забывайте – она в курсе всех наших дел!
   – Дел?
   – Не будьте идиотом, – осадил Жгунтин. – Вы прекрасно знаете, о чём я говорю.
   – Допустим. И, что вы предлагаете?
   – Сегодня днём, я буду звонить нашим партнёрам, и объясню им сложившуюся у нас ситуацию.
   – На пример чего? – Вороватый то ли, действительно не понимал о чём говорит его заместитель, то ли притворялся.
   – Вера Саврасава становится очень опасной для нас! Вы видели, что она вытворяет на портале. Если всё это выплывет наружу – мы потеряем наших иностранных партнёров.
   – Хорошо, – перебил Вороватый с нетерпением в голосе. – А вы не хотите узнать моё мнение, ведь я как-никак мэр этого города.
   – В данном случае, ваше мнение немного стоит, впрочем, как и моё. Баронессу необходимо ликвидировать! И чем раньше мы сделаем это, тем скорее спасём ситуацию. Не забывайте: она слишком много знает. Вы совершили непростительную ошибку, введя её в курс всех наших дел.
   – Ну, интересно, Жгунтин, теперь вы обвиняете во всём меня, – ответил мэр холодно и тут же прибавил: – А что будем делать с парнем?
   – Это другой вопрос, – так же холодно, ответил Макар Витальевич. – Возможно, когда Вера… исчезнет…
   – Исчезнет?
   – … он одумается и покинет город.
   – А если он будет искать её? Вы об этом подумали? Тогда уж лучше убрать их обоих.
   – Это может вызвать нежелательные подозрения. Слишком многие в курсе их отношений.
   – Хорошо, решайте сами, – помолчав, ответил Антон Иванович. – Но, сделайте всё так, чтобы я был здесь как бы ни при чём. Вы же понимаете – я слишком дорожу своей репутацией. Народ верит мне. А потому, я не спрашиваю,  к а к  вы это сделаете.
   – Хорошо. О дальнейших действиях я информирую вас, – произнёс Жгунтин и медленно опустил трубку на аппарат,  услышав глухой щелчок, но был так взволнован, что не придал этому значения.
   Дверь кабинета медленно распахнулась. Макар Витальевич заметил вставшего на пороге полного мужчину невысокого роста. Его глаза под очками в роговой оправе внимательно смотрели на заместителя мэра; он так и не двинулся с места, словно пребывал в ожидании.
   – В связи с тем, что Вера Саврасава стала для нас слишком опасной, – проговорил Жгунтин глядя на стоявшего на пороге, – нами было принято решение избавиться от неё. Сегодня я подам рапорт нашим партнёрам. Будьте готовы!
   Мужчина кивнул, после чего дверь за ним так же медленно закрылась.