Там, где молчат боги. Пролог

В таверне «Последний грош» воздух можно было жевать – столько в нем намешано пота, прокисшего эля и человеческой безнадеги.
Итан Веллер сидел в углу, прислонившись спиной к прокопченной стене, и делал вид, что его здесь нет. Это было нетрудно. В свои двадцать один он научился растворяться в толпе. Поношенная одежда с чужого плеча, стоптанные сапоги, руки в мозолях и шрамах – идеальный портрет человека, которому нечего терять, кроме пары медяков в кармане.
Напротив него, развалившись на лавке, сидел Корен. Друг детства, единственный человек в радиусе тысячи километров, которому Итан доверял безоговорочно. Корен был крупнее, шумнее и заметно глупее, но обладал редким даром – он умел молчать именно тогда, когда это было нужно.
Сейчас он молчал, вгрызаясь в краюху черствого хлеба, и только изредка поглядывал на Итана с немым вопросом в глазах: «Ну и долго мы тут будем торчать?»
Итан не отвечал. Он смотрел в окно. Вид оттуда открывался тот еще: рыночная площадь городка Сорверфи, пыльная, вытоптанная тысячами ног, с дощатыми лотками и грязными детьми, копошащимися в пыли. В центре площади, под навесом, стоял помост. Деревянный, низкий, но с него было видно всем.
Невольничий рынок. Костяшки пальцев побелели – Итан слишком сильно сжимал пустую кружку.
– Эй, – тихо позвал Корен. – Ты кружку сломаешь. Нам за нее не хватит денег отдать, наверное.
Итан разжал пальцы. Помолчал. Потом, не оборачиваясь, спросил – ровно, без надрыва, но с той глубиной, от которой у Корена всегда холодело внутри:
– Знаешь, что мне снится, Кор?
– Опять та девчонка? – Корен говорил с набитым ртом, но в голосе прорезалась серьезность.
– Ее глаза. Как тогда, на рынке в Калдгере. Мне четыре было, а я до сих пор помню.
Корен проглотил хлеб и положил свою тяжелую ладонь Итану на плечо. Итан не отстранился. Для него это было красноречивее любых слов.
– Хватит. Насмотришься еще. А пока давай думать, что делать будем. Деньги кончаются, еда кончается, лошадь твоя старая скоро копыта отбросит, если нормально не кормить. Нам работа нужна. Любая.
Итан коротко закрыл глаза. На секунду лицо полностью расслабилось – будто сбросил маску. Открыл – решение принято.
– Знаю. Дай подумать.
Рука привычно потянулась к волосам. Запустил пальцы, замер. Корен вздохнул и отвернулся к окну. Если Итан запустил руку в волосы – они никуда не пойдут, пока он не додумает. Можно расслабиться.
…
– Слушай, – Корен откусил здоровенный кусок хлеба, прожевал и продолжил с набитым ртом: – А далеко мы вообще от дома?
Итан покосился на него. Короткий, почти незаметный взгляд, который означал: «Ты серьезно?»
– А ты карту в глаза видел?
– Ну... – Корен пожал плечами. – Тракт я знаю. По нему и шли. А куда пришли – не очень.
Итан вздохнул. Отхлебнул из кружки – там была вода, на эль денег не хватило. Поставил обратно, провел пальцем по краю, собираясь с мыслями. Потом ткнул пальцем в столешницу, будто рисовал карту.
– Смотри. Фархолд остался за спиной. Тракт вывел нас сюда. – Он очертил круг. – Сорверфи стоит на перекрестке. Две дороги. Северная – в Гритранд, через хвойные леса.
– Леса – это хорошо, – оживился Корен. – Там работы много. Лесорубы нужны всегда.
– Леса – это холод, – поправил Итан. – Зимы там такие, что наши фархолдские покажутся праздником. А у нас с тобой из теплого только надежда, что не сдохнем в первую же ночь.
Корен почесал затылок.
– А юг? В Лефкарию?
Итан чуть склонил голову, глянул на друга с тем самым выражением – смесь усталости и привычки к чужой глупости.
– На запад, Корен. Западная дорога. Лефкария на западе.
– Тьфу, путаю я эти стороны. Богатая там земля?
– Степь, сдохнем от жары. Хотя, говорят, если голова есть, то можно и подзаработать.
– Ну, у тебя есть, – ляпнул Корен и тут же осекся под взглядом Итана. – Ладно, у нас есть.
– Можно, – согласился Итан. – А можно в долговую яму угодить. Я свое дело уже пробовал. Не выгорело.
Корен вздохнул. Историю с таверной он знал. Знал, сколько раз Итан поднимался и падал. И не знал, что Лефкария на западе. И все равно оставался рядом.
– А если через Империю? – спросил он вдруг.
Итан поднял бровь. Это было необычно – Корен вообще редко предлагал маршруты.
– Что – через Империю?
– Ну... – Корен неопределенно махнул рукой в сторону окна. – Гритранд – через Империю. И Лефкария – тоже через нее, если с Королевством Лекро... как его... граничит. Ты ж сам говорил.
Итан помолчал.
– Говорил. – Короткая пауза. – Только Империю так просто не пройдешь. Там каждый шаг считают. Пошлины, досмотры, бумаги. А у нас с тобой бумаг – только старые долги.
– Ну, мы же не контрабанду везем.
– Мы – люди. – Итан сказал это тихо, но в голосе появилась та самая металлическая нотка. – А люди в Империи – или граждане, или товар. Третьего не дано.
Погодя немного Итан добавил:
– Хотя, как, не дано. Я слышал, что там каждый человек – солдат. Так что сразу припахают либо ямы выгребные им чистить, либо рабами станем.
Корен сглотнул. Помолчал, переваривая. Потом оглядел таверну – пьяных в углу, грязный пол.
– Городишко дрянь, – буркнул он.
– Бойкое место, – поправил Итан. – Перекресток. Торгуют, пьют, дерутся. Умирают. Часто...
– Часто – в обратном порядке, – закончил Корен. – Я уже запомнил.
– И четвертый день тут торчим.
– Ага.
– Деньги тают.
– Ага.
Корен тяжело вздохнул. Отложил хлеб, посмотрел на Итана в упор.
– Так что делать-то будем? Двигаем дальше или работу ищем?
Итан отхлебнул воды, обдумывая ответ. Посмотрел в окно – на пыльную площадь, на помост вдалеке. Помолчал.
Потом перевел взгляд на Корена. Глаза спокойные, чуть прищуренные.
– Работу. Здесь. Пока не узнаем, что надо.
Корен кивнул. Он знал это «что надо». И знал, что спорить бесполезно.
– Ладно, – сказал он просто. – Значит, работаем.
Дверь таверны с грохотом распахнулась, впуская внутрь клуб пыли и троих человек в одинаковых серых куртках. Стражники. Обычные, городские, с гербом Сорверфи на груди – перекрещенные молот и наковальня.
Итан напрягся. Привычка, выработанная годами беготни от властей. Левая рука скользнула к поясу – проверила нож. Правая замерла у виска. Корен незаметно подвинулся, прикрывая друга от лишних взглядов.
Стражники прошли к стойке, перебросились парой фраз с хозяином. Один из них – рыжий, с обветренным лицом и шрамом через бровь – на секунду обернулся и скользнул взглядом по залу.
Взгляд этот упал на Итана. И задержался.
Всего на миг. На два удара сердца. Но Итан почувствовал его кожей – тяжелый, оценивающий, будто рыжий пытался вспомнить, где уже видел это лицо.
Итан не отвел глаз. Не дернулся. Только челюсть сжалась чуть сильнее – желваки заходили под кожей. Лицо осталось каменным, но внутри все похолодело. Пальцы правой руки, лежавшей на колене, чуть сжались в кулак – и разжались. Контроль.
Рыжий смотрел еще секунду. Потом хмыкнул, отвернулся и уселся за свободный стол, потребовав эля.
Итан выдохнул. Через нос, коротко, беззвучно. Рука от пояса убралась – но недалеко.
– Спокойно, – шепнул Корен, косясь на стражников. – Тебя тут никто не ищет.
– Знаю. – Голос Итана звучал уравновешенно, без тени волнения. Но Корен уловил микро-паузу перед ответом – признак того, что друг не договаривает. – Просто рефлекс.
– Рефлексы у тебя хорошие. Жить помогают.
– Старик, воронам налей! – сказал кто-то из компании стражников.
Итан промолчал. Провел ладонью ото лба к затылку – сбросил напряжение. Взял кружку, отхлебнул воды. Рука не дрожала. Взгляд снова ушел в окно, на помост, на невольничий рынок.
Но краем глаза он все еще видел рыжего. И знал: тот тоже его видит. Или думает, что видит.
И дернулся. В этот момент взгляд Итана упал на стену за спиной стражников.
Там, на прокопченной доске, висело объявление. Крупными буквами, с гербом вверху. Такие обычно клеят, когда ищут преступников или объявляют княжескую волю.
Но Итана привлекло не объявление. Рядом с ним, на гвозде, висел щит.
Маленький, походный, явно не для парадов. На щите был изображен герб: черный ворон на серебряном поле, держащий в лапах сломанную цепь.
Итан замер, сердцебиение участилось.
– Ты чего? – спросил Корен.
Итан молчал. Смотрел. Потом, не оборачиваясь, спросил – голос стал ниже, тише:
– Видишь ворона? Похоже на…
Корен бросил взгляд на щит:
– Обычный герб. Знакомое что-то?
– Да. Напоминает кое-что.
Итан не мог оторвать взгляда от рисунка. В памяти всплыло другое изображение – тот же ворон, но не на щите, а на знамени. Знамени, под которым стояли стражники, когда вешали Хенка.
– Походе, это они, – сказал Итан тихо. – Те, кто убил Хенка.
Пауза. Корен сглотнул.
– Ты уверен?
– Герб другой, но ворон тот же. Цепь – это их символ. «Скованные цепью закона» – так они себя называют.
– И что ты предлагаешь? – Корен говорил шепотом, хотя стражники сидели далеко и не обращали на них внимания. – Пойти и спросить: «Эй, ребята, а не вы ли моего друга Хенка повесили пять лет назад?»
Итан перевел взгляд на стражников. Изучающе. Голова чуть наклонилась, глаза прищурились.
– Нет, – ответил он наконец. – Я предлагаю узнать, что они здесь делают. И заодно – подкопить денег. А потом решить.
– Решить что?
Итан обернулся к Корену. Глаза – серые, спокойные, ледяные. Ни одна мускула лица не позволила себе двинуться хоть на миллиметр. Хотя челюсть свело.
– Решить, сколько их было. И где они сейчас.
Корен сглотнул. Хотел сказать что-то, но Итан уже поднялся. Коротко кивнул подбородком в сторону двери – «пошли».
– Ты серьезно?
– А ты думал, я шучу все эти пять лет?
– Я думал, ты просто злишься. Все злятся. Но потом проходит.
– У меня не прошло. – Итан отодвинул пустую кружку. – Пошли. Нужно искать работу.
– А стражники?
– Никуда не денутся. Я хочу знать, кто они, откуда и кому служат. А для этого нужно задержаться в этом городе подольше. А для этого – заработать денег.
Корен вздохнул, но спорить не стал. Он знал Итана – упрямый, холодный, не терпящий возражений.
Они вышли из таверны, и солнце ударило в глаза. Сорверфи шумел, торговался, ссорился и мирился, жил своей обычной жизнью. На площади у помоста уже собралась небольшая толпа.
Итан прошел мимо, не оборачиваясь. Корен плелся следом, косясь на помост с неприязнью.
– Знаешь, – буркнул он, – я никогда не понимал, как можно продавать людей. Это же... ну, люди же. Как скотина какая-то.
Итан не ответил сразу. Шел, глядя прямо перед собой. Потом, не сбавляя шага, сказал – спокойно, глухо:
– Это деньги. Люди – товар. Дешевый, если знаешь, где брать.
– Ты так говоришь, будто согласен.
– Я говорю, как есть.
Корен сплюнул в пыль.
– Ну и дрянь же этот твой «как есть».
Итан на секунду обернулся, и на лице его мелькнуло что-то похожее оскал.
– Я, блять, ненавижу рабство.
Они свернули в переулок и скрылись в тени домов. А на площади тем временем застучал барабан – начинались торги.
…
Вечером того же дня Итан сидел в конюшне и чистил Пепла. Старый конь стоял смирно, лишь изредка пофыркивая.
– Ну что, старик, – голос Итана звучал тихо, почти тепло. Хрипотца смягчилась. – Думаешь, я опять вляпаюсь? Наверное, да.
Итан провел ладонью по холке коня. Тот фыркнул.
– Впутывать тебя не буду. Сам разберусь.
Дверь конюшни скрипнула. Вошел Корен, неся две кружки с дымящимся пойлом. Протянул одну. Итан взял, отхлебнул. Помолчал.
– На, пей. Это не эль, но согревает.
Итан взял кружку, отхлебнул. Травяной отвар, чуть сладковатый. Бабушка Линет учила его таким поить лошадей, когда те простужались.
– Спасибо.
– Не за что. – Корен присел на пустую бочку. – Я поговорил с хозяином конюшни. Работа есть. Платит мало, но кормежка и угол в придачу. Да и Пепел может оставаться, если присматривать за другими лошадьми.
– Какая еще работа?
– Лошадей чистить, сбрую латать, дрова колоть. В общем, что скажут.
Итан кивнул.
– А я нашел кузницу. Старик один работает. Помощник нужен. Завтра схожу.
– Ты же в кузнечном деле не очень?
– Научусь. – Итан снова отхлебнул. – Руки есть.
Корен допил свой отвар, отставил кружку. Посмотрел на друга. Тот сидел, прислонившись к стене, гладил коня и смотрел в одну точку. Рука привычно теребила рукоять ножа.
– Итан, – спросил он вдруг серьезно. – А если ты узнаешь, что те стражники – местные? Что они здесь служат, живут, семьи имеют... Что тогда?
Итан долго молчал. Провел пальцем по лезвию ножа – проверяя остроту, успокаиваясь. Потом ответил, не оборачиваясь:
– Не знаю. Я пока просто узнаю их имена.
– А дальше?
Выдох.
– Дальше будет видно.
Корен вздохнул, но промолчал. Знал: когда Итан говорит «будет видно», решение уже принято. Просто не хочет пугать раньше времени.
Ночь опустилась на Сорверфи тихо, как вор. Город засыпал, затихал, замирал. Только в конюшне еще долго горел тусклый фонарь, и слышался негромкий голос Итана, который рассказывал старому коню о том, что случилось пять лет назад, и о том, что случится завтра.
Пепел слушал и молчал.
…
Наутро Итан отправился в кузницу. Она стояла на окраине города, возле самой дороги, и выглядела так, будто пережила пару войн и десяток пожаров. Крыша в заплатках, из распахнутых ворот валит дым, пахнет углем и раскаленным металлом.
Итан постучал по косяку.
– Есть кто?
Из глубины донеслось ворчание, лязг, и из дыма вышел старик. Низкорослый, но широкий в плечах, с руками-корнями. Лицо в ожогах, борода прокопчена, глаза светлые и цепкие.
– Чего надо? – рявкнул он.
– Работу ищу. Помощником.
Старик окинул его взглядом – от стоптанных сапог до залатанной куртки.
– Руки покажи.
Итан протянул ладони. Старик глянул, хмыкнул.
– Мозоли, шрамы есть. Дерево строгал?
– Да.
– С металлом?
– Ножи точил, подковы правил.
– Подковы – дело нужное. – Старик помолчал. – Как звать?
– Итан.
– А меня – Гром. Будешь делать что скажу, не перечить. Еда и пять медяков в день. Если не сбежишь через неделю – семь. Идет?
Итан усмехнулся:
– Идет.
– Тогда пошли. Покажу, где что. И запомни: болтовни не люблю. Мешает думать.
– Понял.
Итан шагнул внутрь. Жар печи ударил в лицо. Он не знал, сколько ему придется пробыть в Сорверфи. Не знал, что принесет завтрашний день. Но одно он знал точно: ворон на щите приснится ему сегодня ночью. И не только сегодня.
А значит, этот город – лишь начало.
…
Вечером того же дня, сидя на сеновале и пересчитывая скудный ужин (хлеб, лук и кружка воды), Итан достал из-за пазухи потертую тетрадь.
Бабушкины записи. Он перелистал страницы, исписанные мелким, аккуратным почерком. Травы, настойки, заговоры от боли, способы чистить раны... И в конце – чистые листы.
Итан взял уголек, подумал и написал:
«Сорверфи. Видел воронов. Надо узнать больше. И не сдохнуть.
Денег осталось на два обеда в таверне. Работа есть. Корен при деле. Пепел держится.
План: копить, слушать, не высовываться. Когда узнаю достаточно – решу, что делать дальше.
Если не вернусь – пусть тетрадь достанется Корену. Хотя он и читать-то не умеет. Толку от нее ему будет немного, но хоть сжечь сможет, когда замерзнет.»
Итан закрыл тетрадь и спрятал обратно. За окном ухала сова, скрипела ставня, где-то вдалеке пели пьяные голоса. Мир жил своей жизнью.
Но Итан не торопился. Он научился ждать. Впереди была ночь, а за ней – утро.