Глава четвёртая. Ленин и Вальтер

Год, кажется, девяностый или девяносто первый.

Школа. Утро. Первый урок.

Входит классная. Небольшая худенькая строгая тётка в очках. Лидия Ивановна.

Все встали.

- Снимите портрет!

А это я, с предпоследней парты.

А над доской, как везде и всегда раньше, - священный лик Ильича (первого, конечно, про второго уже все к тому времени забыли). С таинственной полуулыбкой Джоконды.

- Вон из класса! Родителей завтра в школу!!! (одобрительный ропот в классе)

Отец сходил.

Переговорил. Получил живительных люлей.

Вечером пригласил на разговор (а что приглашать, квартира – 28 жилых метров, можно общаться из соседних комнат, не вставая с кресла. Кажется, отец сам был больше смущён, чем разозлён.

- Ты это. Не надо так больше. Я всё понимаю. Но должно же быть что-то святое…
(через пару лет папа сам был готов снимать портреты, да только их уже все поснимали и спрятали по чуланам и сараям… И про святость Ильича речи уже не шло).

*************************************************

Когда мне было лет двенадцать, за несколько лет до описанных событий, папа, порывшись в кладовке, подозвал меня и показал нечто, завёрнутое в тряпицу. Этим чем-то оказался пистолет! Как выяснилось, трофейный, вывезенный дедом в виде репараций из самой Германии, бережно и трепетно хранимый все эти годы. Вальтер, 6.35 мм. К нему даже полагались патроны, собранные в жестяной баночке из-под древних леденцов.

Конечно, я был ошеломлён. Возбуждён. Окрылён даже...

Надо же, настоящее оружие! Да не просто здоровенное охотничье ружьё, которое тоже хранилось дома, не воздушка, из которой я постреливал в деревне, а реальный пистолет! Помню, он был не чёрный, воронёный, а типа из нержавейки, только мутной и потёртой. Заряжать его мне, конечно, не позволялось, но подержать, подёргать затвор и аккуратно (аккуратно, придерживая большим пальцем!) спустить курок иногда было можно.

Пытливый ум долго соображал, где бы его достойно хранить, поскольку хранение в промасленной древней тряпочке было совершенно недостойно такого серьёзного прибора.

И вот я придумал.

Стащил в школьной библиотеке книгу. Это был Ульянов- Ленин, какой-то том какого-то собрания.

Такая книга, по моему предположению, не могла вызвать на полке особых вопросов. Мало ли, зачем трудовой интеллигенции на полке Ильич. В планах было стырить ещё пару томов для коллекции и большей конспирации, да не успел…

Обведя Вальтер карандашом, я вооружился сапожным ножом и начал методично, страница за страницей, вырезать углубление под пистолет с соблюдением всех его анатомических подробностей. Колоссальный труд был закончен за пару – тройку часов и пистолет, как это показывалось в иностранных фильмах, лёг в углубление, позволив закрыть книгу.

Чудесно! Я избавился от резаной бумаги, содержащей в себе мысли величайшего из революционеров, испытывая лишь лёгкую неловкость по поводу порчи книги. Я был уверен, что, к примеру, на Тургенева или Чехова у меня никогда не поднялась бы рука. А Владимир Ильич… Да кто его будет читать?

********************************************************

- Что там такое?
- Говорят, несчастный случай. Мальчишка…
- Что мальчишка? Что с ним?
- Погиб, говорят, застрелился…
- Да ладно… Который с четвёртого этажа? А с чего бы? Нормальная же семья!
- Да никто не знает. Увезли уже. Отца милиция забрала. Говорят, из немецкого пистолета…
- Да, да, из немецкого! Вроде, Вальтер. От деда с войны лежал!
- А пацан что?
- Да то ли разбирать стал, то ли заряжать. И, вроде, затвор соскочил. И выстрел. Прямо в подбородок. Голову насквозь.
- Бл…. Как можно такую штуку дома держать?
- Вот отца щас и спросят… Херово ему, конечно, но впаяют точняк пятёру.
- Доигрались…
- И не говорите… Давай по сто за упокой.
- Наливай…


…Это был странный день. Я вернулся из школы и нетерпеливо включил приёмник. Свершилось! До нашей сонной страны добралась импортная музыка! Европа плюс Москва. Какой кайф! Мы с отцом настроили здоровенный ламповый приёмник, до сих пор не знавший лучшего применения, и через старинную аудиосистему я слушал все последние мировые хиты! Куда до них Весёлым Ребятам да Алле Борисовне с ансамблем!

Соединив приёмник с недавно купленным двухкассетным Шарпом, можно было записывать музыку с эфира на кассеты! Делать свои сборники, чем я и занимался с упоением.

Играло что-то спокойное и мелодичное.

Я в раздумьях стоял перед стенкой (кто помнит, стенкой называлась система шкафов и витрин, по преимуществу заполненная посудой и книгами, занимавшая всю стену).
 
Что бы почитать под варёную колбасу? (да-да, это я любил больше всего на свете- лечь на диван или даже на пол, открыть книгу, поставить рядом с собой тарелочку с чем-то съестным и, не торопясь, в сотый раз почитать, к примеру, «Таинственный остров».

Тем более, что папа принёс свежайшей колбасы и, кажется, окорока. Он как раз что-то строил или ремонтировал на Наро-Фоминском мясокомбинате, и у него был доступ в святая святых- спеццех, продукция которого до магазинов не доходила, а распределялась среди нужных людей.

И, поскольку папа был начальником данного строительства, то и с людьми, раздающими эти блага, отношения сложились тёплые.

И холодильник, соответственно, был забит колбасными изделиями. Мне их вкушать не запрещалось, но были нюансы…

Ругали меня только за такую шалость. Я нарезал любительскую колбасу (это та, что с жиром), выковыривал жир, в итоге получалось подобие сыра Маасдам, жир собирал в кучки и утилизировал в мусорное ведро. Получившиеся дырчатые кружки съедались лежащим и читающим организмом…Такое расточительство в отношении ценного ресурса (на этом жире ведь можно картошку пожарить, а ты выкидываешь!!!) вызывало у мамы резкую критику…

Так вот, я держал в левой руке тарелку с подготовленной надлежащим образом колбасой (жир я после полученных люлей стал выбрасывать за окно, чем возбуждал неподдельный интерес местных кошек) и критически осматривал книжные полки. Так, «Таинственный остров»? Нет, уж сколько можно… «Кондуит и Швамбрания»? Недавно перелистал в сотый раз… А, может, «Альманах научной фантастики»? О, это тема. Я открыл стеклянную дверцу и вдруг взгляд мой задержался на синем корешке. «В.И.Ленин. Избранные произведения в 6 томах. Том 6». Что за хрень? Я достал увесистую книгу с полки, отложил тарелку с колбасой, открыл книгу…

********************************************

…Когда-то я спросил у отца, что за странные ощущения я иногда испытываю. Смотрю, например, на окно с колеблющейся шторой и понимаю, что это окно я уже видел. Но не помню, когда. Или на какой-то другой предмет. Или кто-то что-то скажет, а мне кажется, что это уже было.

Папа рассказал, что это называется «дежа вю». И учёными не объяснено ни на йоту. Дотошные люди (к коим относится и папа) предполагают, что это память параллельной вселенной. Версия мне понравилась, дежа вю встречались периодически, но больше меня не парили, поскольку были мимолётны, вызывали недоумение, но быстро проходили.

До этого раза.

*********************************************

Я открыл книгу, и вдруг всё поплыло перед глазами.

У меня возникло чувство, что пол поехал и стал поворачиваться вертикально.

Я соскользнул с поворачивающегося пола, стараясь за что- нибудь уцепиться, но пол был неумолим. Я упал на заднюю стену, и не успел я ещё понять, что разбил стекло в висящей картине, как страшный удар в подбородок отключил сознание.

Никогда до этого я не терял сознания. Потом- увы, да, но не до этого момента.

Я лежал на полу, неловко опёршись плечами на край дивана. На диване валялись осколки стекла. Над диваном висела картина (бледноватая репродукция, типа сельский пейзаж), холст обрамляли острые треугольники стекла. Синяя книга, видно, брошенная в падении, застряла под карнизом штор, зацепившись за настенную полку. Она напоминала подстреленную птицу, неловко раскинувшую крылья.

Болел затылок. Неловко поднимаясь, я огляделся, чтобы осмотреть всю мизансцену. Выходило, что картину я разбил затылком. Но для этого мне надо было сесть на спинку дивана и уже оттуда приложиться затылком. Чушь какая. А книга? Я слазил и достал растрёпанный том, оглядел его, открыл, закрыл. Удивился, откуда он вообще появился на полке. Решил спросить отца. Но что, всё-таки, произошло? Продолжала играть музыка, кажется, Крис Ри со своей «Дорогой в Ад», и у меня возникло краткое, но ярчайшее ощущение дежавю. И странный привкус во рту появился. Палёная кость. Как после сверления зуба бормашиной.

Я поставил книгу на место, собрал осколки стекла с дивана, выковырял из рамы оставшееся стекло. Может, никто и не заметит.

Ещё раз осмотрел комнату.

Потом вынул из шкафа альманах научной фантастики, прилёг на пол, поставил рядом нарезанную колбасу и углубился в чтение…

********************************************************

- Эксперт первого класса Стикс! Немедленно зайти к Главному Координатору!

- Эксперт Стикс! Без всяких прелюдий я требую объяснить, что произошло!

- Ваше Превосходство, я сейчас поясню… Ситуация потребовала срочного и серьёзного вмешательства..

- Да уж куда серьёзней! Как вы могли изменить темпоральную линию без согласования с Советом? Вы понимаете, к чему это может привести?

- Ваше Превосходство, я просчитала все вероятности на Центральной Машине. Это было незначительное вмешательство с точки зрения Времени…

- Незначительное? Так, сейчас я посмотрю записи. Так, ваш подопечный… Вот, вы снова предотвратили несчастный случай с этим субъектом…

- Да, Ваше Превосходство, очередная линия тоже завела в тупик.

- Вы изменили сразу несколько темпоральных линий… Вижу. Так. Сразу за несколько десятилетий по их времяисчислению. Кажется, ничего не повредилось. Но вы уверены, что эти изменения не повлияют на другие субъекты?

- Да, Ваше Превосходство, Центральная Машина всё просчитала и дала разрешение.

- Хорошо. Но впредь! Слышите, впредь! Даже после одобрения Машины непременно советуйтесь со мной! Вам понятно?

- Да, Ваше Превосходство. Всё понятно…

… Апрель 1945 года.

Окрестности Берлина.

Только что отгремел очередной бой на подступах к немецкой столице.

Осталось совсем недалеко. Осталось буквально десяток километров. И всё будет кончено.

Все долгие три с лишним года уверенность в наступлении этого дня жила и крепла в бойцах.

Порой только она заставляла идти вперёд туда, куда идти было невозможно.

Погибших, слава Богу, сегодня нет. Двоих тяжелораненых унесли санитары, нескольких легкораненых перевязали на месте, бойцы вошли в немецкий блиндаж. Вынесли трупы немцев, сложили в пустой окоп. Собрали оружие, боеприпасы, отнесли всё к штабу.

Майор М. осмотрел блиндаж, поднял с пола офицерскую планшетку, нет ли в ней немецкой карты, заглянул под импровизированный стол из снарядных ящиков. Что-то мелькнуло. Что-то бойцы не заметили.

Зажёг спичку, посветил, нагнулся.

Достал белый Вальтер. В полумраке блиндажа он как будто светился.

Достал магазин- пустой. Передёрнул затвор- пусто. Затвор встал на задержку.
Неплохая игрушка. Надо взять. Сгодится. Калибр, конечно, не ходовой, но патронов найдём.

Он сунул пистолет за пазуху, одёрнул ремень и вышел из блиндажа….


… Как-то мы сидели за столом у деда в деревне. Я, отец, дядька, сам дедушка и бабуля. Как водится, после трудовых подвигов (кажется, заготовка дров) и жаркой баньки выпивали и закусывали. Спирт Рояль, разведённый и настоянный на чём-то ароматном, тушёная картошка, капуста квашеная, грибы… И чего там ещё только не было из простых, но вкусных радостей. Как всегда в начале девяностых, всех тревожила тема упадка страны и голода… (тут бы поставить смайлик). Зажав в руке вилку с куриным окорочком (тем самым жареным окорочком Буша…), дядька потрясал истекающей жиром частью курицы и уверенно вещал, что в стране нечего жрать, а виноваты в этом, конечно же, коммунисты. Дед (сам коммунист с пятидесятилетним стажем) его поддерживал, говоря, что виной всему «привилегии», которыми обросли к концу восьмидесятых партийные деятели, мы с отцом, естественно, эту точку зрения разделяли, и только бабуля находилась в оппозиции. Иногда такие дискуссии доходили до криков и ожесточённых споров в стремлении, по давней русской традиции, установить виновного в происходящем и ответственного за будущее.

Я в то время почти не пил, так, пару рюмок, в основном, ел за обе щеки, слушал да иногда подливал маслица в угасающий огонь спора…

Не помню, почему коснулись этой темы, дед вообще не любил рассказывать о войне, но во время очередной паузы, когда все откричались, не сойдясь мнениями по какому-то вопросу, выпили по рюмке и со вкусом закусывали, бабуля иронически смотрела на спорящих, а дед вдруг начал:

- Был у меня такой странный случай на фронте. Стояли мы под Берлином, там до конца оставалось дней несколько. Нашёл я в блиндаже немецком вальтер. Да такой, знаете, не воронёный, не чёрный, а как бы хромированный, белый, то есть. Дай-ка, думаю, приберу. Возьму с собой, для сына будущего. (последовали комментарии, что, мол, следовало не только пистолет, но и пару шмайссеров захватить. Родилось-то два сына да красавица дочка).

- Да погодите! Взял я его и припрятал среди инструмента да боезапаса. Да хорошо припрятал, на Катюше седьмой. Моя это была самая верная машина. (дед был командиром батареи реактивных установок с нежным прозвищем Катюша (комментарий для тех, кто, простите, в танке)). Думаю, домой пойдём, так привезу. Погодите, да погодите же… где он, где он, сейчас расскажу.

Через пару дней такое происшествие. Говорят, в штабе, в спальне, вечером поздно, полковник застрелился. Тимошенко, вроде, Григорий. Чего, как, непонятно. Особисты понаехали, кутерьма. Был я там и знаете что? Видел я свой Вальтер. Точно он. Из него, вроде, и порешил с собой. Я к Катюше, в свой тайник. И что? Нету. Что, думаю, за ерунда? Никто здесь найти не мог. Полковник, что ли, тут рылся? Чтоб потом застрелиться? Всё проверил, нету. Не будешь же бойцов допрашивать, где, мол, пистоль немецкий, что я спрятал. Дело это не особо поощрялось. Трофеи-то, тем более, оружие. Можешь – бери с собой, но чтоб никто не видел.

А потом говорят, мол, не застрелился он. Несчастный случай. Что-то было не так с этим вальтером. То ли шептало, то ли курок. Я в стрелковом оружии не мастак, мой калибр вон какой! Короче, сам он пальнуть мог. Вот и пальнул. Сорвался курок. Так, что полголовы не стало…


…В Академии история не была, конечно, профилирующим предметом, и преподавалась так себе, но доцент Карпенко был очень дотошным и знающим дядькой. Я спросил у него про этого Тимошенко, был ли такой полковник?

Тот паузу взял, поискал где-то, поспрошал кого-то. Интернетов-то ещё не было, такой поиск был делом сложным. Да, говорит, не просто был, а был личностью весьма и весьма замечательной. Более преданного Сталину человека просто не существовало. Он и на фронт пошёл, чтобы лично всё видеть и вождю докладывать. И докладывал, и Сталин некоторые решения свои менял…

Не любили его ни Жуков, ни остальной штаб. Всё им казалось, что о карьере Тимошенко думает. А он, понимаешь, был из людей, которые своей верностью на собак походят. Вот умрёт за своего.. не хозяина, нет, за друга и соратника…

Говорят, Сталин его даже своим преемником видел.

Да убили его вроде. В самом конце войны. Под Берлином. Потом списали на несчастный случай. Тело хотели в Москву везти, да что-то там не сложилось. Так где-то под Берлином и похоронили. Говорят, Сталин сильно расстроился, когда ему доложили. «Предателей много, преданных нет…» - горько проронил Иосиф Виссарионыч, глубоко затягиваясь трубкой.

Неизвестно, что по поводу преемника, но, останься Тимошенко в живых и будь он рядом со Сталиным (а это было очевидно), то он уж точно не позволил бы отравить вождя в пятьдесят третьем, когда никого у Виссарионовича не осталось из своих. Все только и рвались от него избавиться, чтобы начать делить власть…

Макс Димур.
20 марта 2026 года.